Страх поглотил Гленнона. Все слова испарились из его головы. Мозг его словно встал на паузу.

– Ты всегда был таким чувствительным мальчиком. Чувствительным, пугливым и глупым. Но я прощаю тебя. Я здесь, чтобы тебе помочь.

Слёзы покатились по щекам Гленнона. Он пытался их вытереть, но они превращались в лёд.

– Всё в порядке, сынок. Я прощаю тебя за то, что ты меня разочаровал.

Гленнон слышал, как голос папы понизился и зазвучал успокаивающе. Однажды, когда Гленнон был маленьким, они ехали по дороге и увидели телёнка, застрявшего в проволочной изгороди. Тогда папа разговаривал негромко и успокаивающе, освобождая перепуганное животное. И сейчас он так же обращался к Гленнону:

– Если ты не вернёшься домой со мной, что будут делать твои мама и сестра? Ты же знаешь, что они не могут жить без меня.

Гленнон чувствовал запах мыла, которым пользовался папа. Оно лежало в белой коробочке и всегда напоминало о воскресном утре, когда мама делала тосты, а папа принимал душ после пробежки.

– Нам хорошо живётся вместе. Я хороший отец. Вы все мне нужны. А вам нужен я.

Гленнон вспомнил, как его обнимали перед сном, чтобы успокоить, когда он боялся уснуть.

– Во всём этом ты виноват. Все тонут, замерзают и умирают по твоей вине. Если бы ты не бежал с острова Филиппо, ничего бы не было.

Гленнон погладил Симуса. Тот устремил светящиеся глаза на папу и взъерошился, как делал каждый раз при виде папы… каждый раз, когда сталкивался с призраками на острове.

– Ты хочешь бежать – это эгоистично! Эгоизм – это плохо. Ты можешь стать лучше. Ты можешь работать больше. Ты можешь стать совершеннее. Ты можешь вернуться.

Симус зашевелился, и от этого что-то зашуршало во внутреннем кармане куртки Гленнона. Гленнон полез в карман и достал фольгу, которую ему дал Гибралтар. Он развернул её и в её мятой поверхности увидел истинный облик того, что стояло перед ним.

С лица папы смотрели сверкающие зелёные глазки мёртвых крыс. Папа нагнулся ниже, и Гленнон услышал, как стучат одна о другую косточки крысиных скелетов. Он увидел этих покойничков с острова Филиппо – светящиеся хвостики, подвижные ушки и усики образовывали взлохмаченные волосы папы, острый нос, щетину на подбородке.

Гленнон понял, что перед ним стоит сам остров Филиппо. Он просто принял иную форму, как это делали призраки. Вот что управляло призраками, затягивало в себя жизни людей. Гленнон всматривался в остров Филиппо, одетый в облик его папы, как в костюм. Это создание состояло из мёртвых, зловонных птиц, крыс и рыб. Одно было неизменно: остров прогнил от начала до конца. Даже если на нём оставалось что-то хорошее, тем не менее остров насильно удерживал дядю Джоба, и Таунсенд, и маяк Грейвинг.

Может быть, это и не был действительно его папа, но существо было очень на него похоже. Оно одновременно обещало заботу и нагоняло страх. Почему чудовищ так сложно возненавидеть?

– У тебя нет выбора. Пора домой, Глен. – Папа поднял руки, и Гленнон неосознанно съёжился и отстранился, хотя папа никогда его прежде не бил. – Это всё твоя вина. Я всё делал правильно.

Если папа всё делал правильно, почему Гленнон всегда чувствовал, что всё неправильно? Почему всё казалось ему неправильным, когда он находился на острове… Когда он был рядом с папой?

– Вижу, ты пытаешься думать. Ну, в этом ты не силён – ты не особо сообразителен. Но ладно. Для этого есть я, – папа явно с гордостью похлопал себя по груди. – Ты выдумал, что я во всём виноват и что надо бежать.

Но Гленнон не выдумывал. Он ни в чём не был виноват. Он хорошо соображал и правильно всё запоминал. Он отлично всё помнил. Фокус был в том, что, пока с ним всё было хорошо, папе было нехорошо. Острову было нехорошо.

Нельзя было кричать на него и отчитывать. Нельзя было заставлять его чувствовать себя дураком. Нельзя было убеждать его, что он не умеет высказываться или выражать эмоции. Нельзя было заставлять его бояться в собственном доме собственного папы.

– Глен…

Собрав последние силы, мальчик попытался крикнуть, но получился только шёпот:

– Меня зовут Гленнон. Я не хочу, чтобы меня называли Глен. И оставь меня в покое.

– Пора домой.

– Оставь меня в покое. Я не обязан тебя слушать. – Он знал, что в кармане у него есть пара ярких красных берушей. Их можно достать, но они не были ему нужны. Он и так мог не слушать ужасных слов папы.

– Пора домой.

– Так это ты меня преследуешь, – произнёс Гленнон, наконец поняв, что сказала смотрительница Санч. «Ты узнаешь, что на самом деле преследует тебя».

Гленнон наклонился к Симусу и понюхал его сыроватую шёрстку. Теплота и здоровье кота придали ему сил.

– Пора домой.

Гленнон не желал ни слушать, ни отвечать. Остров Филиппо и его маскировка ничего большего и не заслуживали. Он больше ничего ему не скажет. Ни единого слова. Ни единого.

– ПОРА ДОМОЙ!

В этом вопле было столько ярости, что перед глазами Гленона завертелись чёрно-красные круги. Толпа крыс, притворявшихся папой, одновременно запищала. Этот шум заполнил уши Гленнона, и снова поднял вопрос: «Кем он должен быть теперь?»

Счастливым Гленноном или Гленноном, старающимся угодить папе, Гленноном, умеющим перестать плакать, когда на него кричат, потому что если плакать, когда на тебя кричат, кричать будут только сильнее?

Крысы шипели и скрежетали зубами. Этот шум постепенно превратился в шорох волн, набегающих на пляж, и тогда Гленнон понял: не нужно быть каким-то особенным Гленноном. Он может быть… просто Гленноном. Он может быть собой. Это может не понравиться папе – ему вообще ничего не нравилось, – но это нравится самому Гленнону!

Мальчик не откликался на призывы острова-папы возвращаться домой. Это был его собственный выбор. Именно такой он и должен был сделать.

Мимо, словно кулак, свистнул порыв ветра, и что-то тяжёлое плюхнулось в воду, свалив и Гленнона.

Он набрал воздуха в лёгкие и крепче прижал Симуса. Озеро Верхнее навалилось на него.

От ледяной воды прерывалось дыхание. Он отчаянно барахтался, стараясь вынырнуть на поверхность. Когда ему это удалось, папы уже не было.

Праздник закончился. Остров Филиппо исчез. А Гленнон не исчез вместе с ним!

35

Тёплые руки подхватили Гленнона. Дядя Джоб держал его крепко и нежно, Гленнон и Симус тут же стали обсыхать и греться.

Гленнон осмотрелся и увидел, что шторм на озере утих. Спокойное и тихое озеро с мягко плещущимися волнами совсем не походило на то, каким было всего несколько минут назад. Призраки, которые хотели погубить их, тоже исчезли. Остались только любящие Гленнона люди. Живые – мама, Ли, Гибралтар. И умершие – дядя Джоб, Таунсенд, мистер Трекслер, смотрители Дельмонт, Орвелл, Ортес и смотрительница Санч.

– Острова больше нет! – вопила Таунсенд в восторге.

– Вот как! Остров исчез, а нас с собой не забрал! – смотрительница Санч протянула руки к звёздам.

Призраки подошли к живым. Смотрительница Санч – к маме, смотритель Дельмонт – к Гибралтару, а Таунсенд – к Ли. Пробитая лодка Таунсенд, истекавшая водой, начала медленно подниматься из озера. Призраки вытягивали её.

– Что ты сделал, Гленнон? – спросила Таунсенд. – Я видела, как ты разговаривал с Эвереттом, а потом… все исчезли.

Гленнон взглянул на смотрительницу Санч, и слова замерли у него на губах. Им овладело непонятное смущение. Ему не хотелось разговаривать. Он чувствовал себя неуверенно и озадаченно. Ему не хотелось говорить о папе.

Мальчик оглядел стоявших вокруг и увидел на их лицах только любовь.

– Ты в безопасности, – словно говорили они.

Никому не хотелось вспоминать о происшедшем. Не в этом ли часть проблемы?

Глубоко вздохнув, Гленнон заговорил:

– Остров принял облик папы. Он говорил со мной. Мне это не понравилось. Он довольно грубо пытался убедить меня вернуться. – Мальчик потрепал Симуса. – Я сказал, чтобы он убирался прочь.

Прижавшись к руке дяди Джоба, чтобы согреться, мама прошептала:

– Невероятно…

– Нелегко решиться оставить всё позади, – заметила смотрительница Санч, – нелегко меняться.

– Так значит мы оставили всё позади? – спросила Таунсенд. – Поэтому мы не исчезли вместе с остальными?

– Выходит, что так, – ответила смотрительница Санч.

– Я думаю, Таунсенд, – заметил мистер Трекслер, – что наше решение погасить маяк Ингрэм и помочь живым было решением оставить всё позади и двигаться дальше.

– Остров Филиппо преследовал нас так же, как призраки преследуют людей, – сказала смотрительница Санч.

– Хорошо, когда никто не гонится за тобой, – промурлыкала Таунсенд. – Значит, мы больше не привязаны к этому месту.

– Правильно, – согласилась смотрительница Санч. Обломки её призрачного облика слетали с неё, падали в воду, и озеро поглощало их. – Можно ехать куда хочешь.

Дядя Джоб усадил Гленона в лодку рядом с Ли.

– Я прожила на этом острове очень много лет, – певуче заговорила смотрительница Санч, повернув лицо к солнцу. – Когда я была жива, Служба маяков пригласила моего мужа и меня приехать сюда. Вы знали об этом? Мой муж был очень хорошим специалистом, и нас привезли сюда издалека, чтобы мы работали на маяке в Дулуте. Муж и умер на этом маяке.

Смотрительнице хотелось успеть рассказать свою грустную и страшную историю.

– Он упал с крыши и умер. Я осталась одна. Я взяла билет на корабль, чтобы пересечь озеро и вернуться домой. Но мой корабль пошёл ко дну посреди озера, так что вместо того, чтобы провести остаток жизни дома, я провела его здесь, потеряв своего любимого. Так я самовольно стала смотрительницей из-за упрямства. Я не хотела, чтобы остров Филиппо использовал меня. Я оставалась на маяке и отказывалась его включать, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь другой занял моё место.

Смотритель Орвелл засмеялся. Его тёмная кожа отсвечивала внутренним огнём.

– Мой отец служил на маяке. Он только недавно освободился от рабства. Я унаследовал его работу.

Смотрительница Санч подала ему руку. Он сжал её, и Гленнон понял, что призрачный облик смотрителя Орвелла тоже исчезает. Он бледнел и сливался с темнотой.

Смотритель Орвелл продолжал:

– Я поехал на север, в Мичиган, вместе с женой. У нас были дети и внуки. Я никак не ожидал, что погибну на озере во время зимнего шторма. Хотя, честно сказать, никто не ожидает умереть, но вот приходится. Острову Филиппо нужен был смотритель на Грейвинг, а я хорошо знал это дело. Я вовсе не хотел, чтобы живые присоединялись к нам, но никогда не слышал, чтобы кто-нибудь покинул остров. Я мог только быть свидетелем и вести записи обо всех погибших.

– Ты подключил меня, – заметил смотритель Ортес. Он парил над озером, и его ноги словно состояли из капель воды, отражавших лунный свет, – когда я появился на острове, ты просил меня стать смотрителем. Я был матросом. Это была хорошая работа. Я много зарабатывал за весну, лето и осень, так что мог проводить всю зиму со своей семьёй в городе. Но пираты обманули моего капитана и посадили наш корабль на мель. Нас ограбили и бросили наши тела в глубинах озера. У меня остались две маленькие дочки, – лицо его озарила грустная улыбка. Он вспомнил прошлое. – Не знаю, что с ними стало.

– Узнаешь, – ответил смотритель Орвелл. Он уже расправлял плечи. Мужчина вздохнул. Пар от его дыхания скрывал очертания фигуры.

– Мы разбились на байдарке, – сказала Таунсенд спокойно. Капюшон свалился, полностью показав её лицо. На её лице было такое выражение, что Гленнону захотелось отвернуться. – Мы с папой плыли на байдарке. Мы собирались плыть вдоль берега, но поднялся ветер. Мы не справились. Это было…

– Это было ужасно, – продолжил мистер Трекслер. Он подошёл к дочери сзади и обнял её. А потом взглянул на смотрителя Дельмонта. – Но благодаря этому я обрёл верного друга.

– Даже в смерти возможна надежда. – Смотритель Дельмонт грустно ему улыбнулся, оба они словно таяли в дымке.

И тогда Гленнон взглянул на дядю Джоба. Дядя, как обычно, слегка светился. Гленнон понимал, что все исчезнут. И дядя Джоб тоже?

Мальчик, как всегда, не знал, что сказать. Он немного расстегнул куртку. Симус высунул голову и мяукнул, лизнул подбородок Гленнона шершавым языком. Мальчик порадовался, что у него есть Симус. А ещё мама и сестра.

В тишине ночи призраки открывали правду о себе, освобождаясь от печали и страхов.

– Так мы свободны? – спросила Таунсенд.

– Разве это не прекрасно? – голос смотрительницы Санч, практически шёпот, заполнил пространство, и она исчезла, взлетев к звёздам.

Один за другим все призраки уносились прочь. Обломки, из которых состояли их тела, погружались в озеро, а сияющая часть – наверное, душа? – устремлялась к небу.

– Спасибо, – сказала Таунсенд на ухо Гленнону, и в следующую секунду исчезла.

Оставался только дядя Джоб.

Дядя толкал по озеру лодку Таунсенд, и лёгкий ветерок помогал ему.

– Куда это мы? – спросил Гибралтар, наконец нарушив молчание.

– Увидишь, – отвечал дядя Джоб.

Бледный розоватый свет зари возник на горизонте, и они увидели, что приближаются к кораблю с погашенными огнями: поэтому-то они не заметили его ночью.

– Эй, вам помочь? – раздался с корабля голос, и показалось чьё-то лицо. – Добро пожаловать на борт, только… только если вы не призраки!

36

Суматоха поднялась вокруг спасённых живых… и дяди Джоба, хотя никто из команды корабля «Леди Катерина» его не замечал.

Дядя Джоб стоял у борта маленького буксира, идущего в город Тандер-Бей, находившийся на границе Миннесоты и Канады. Честно сказать, Гленнону было всё равно, куда они направляются, лишь бы подальше от места, где располагался таинственный остров Филиппо.

Их подняли на борт «Леди Катерины» и расспросили. Хотя они рассказывали правду, люди на корабле, казалось, больше хотели рассказать о своих переживаниях после пережитой бури.

– Жуткая выдалась ночка, – сказал один. – Шторм налетел так внезапно.

– Мы видели корабль-призрак, – добавил другой.

– «Летучий голландец», – продолжал первый, – он чуть не потопил нас!

Гленнон не стал рассказывать, что тут были не только корабли-призраки, но целый остров-призрак.

Наконец их снабдили сухой тёплой одеждой, налили горячего какао и оставили в покое. Гленнон прижался к плечу дяди, а тот обнял его могучей рукой. Они смотрели, как восходит солнце. Гленнон уже стоял так недавно на краю утёса Грейвинга, защищаясь от шторма могучим телом дяди. Теперь дядя был лишь тенью рядом с ним, тающей в утреннем свете и переходящей из черноты в яркий блеск, напомнивший об обклеенной стёклами лодке Таунсенд.

– Не уходи, – попросил Гленнон.

– Хм, – голос дяди Джоба отдавался в теле Гленнона. – Рассказать тебе историю о призраке?

– Я уже достаточно их наслушался.

– Так послушай ещё, – дядя Джоб набрал в призрачные лёгкие холодный зимний воздух, а когда выдохнул, вокруг него сгустился туман. – Однажды один человек превратился в призрака. По определению, призраки должны кого-нибудь преследовать, и он, чтобы никому не досаждать, стал преследовать самого себя. Это было ужасно: слышать в своей голове злобные мысли, чувствовать страх, угнездившийся в теле, видеть, как жизнь проходит мимо. Но что он мог сделать? Ведь он же был призраком.

Дядя рассказывал, а Гленнон наблюдал за ним. Сквозь его голову просвечивалось небо с белыми облаками.

– Знать, что ты призрак, и признавать это – две разные вещи. Он знал, что он призрак, но не хотел это признавать. Говорить о таком… – тут дядя Джоб умолк, явно не зная, что сказать дальше.

– Страшно? – Гленнон подсказал ему слово.

– Да, но даже больше того. Такое же чувство возникает, когда кто-то замахивается на тебя. Ты едва успеваешь понять, что тебя могут поранить.

– Ранит, вот какое слово подходит, – сказала мама с другой стороны. – Когда говоришь о сложном, чувствуешь, что тебя вот-вот могут поранить.

– Ты это чувствуешь? – Ли тихонько подошла сзади и тоже прижалась к дяде.

Дядя Джоб посмотрел на небо, а потом опустил взгляд на Ли.

– Да. Но, когда тебя ранят люди, это даже успокаивает. Понимаешь, кто тебя на самом деле любит, а кто нет.

– Что же случилось с призраком? – спросил Гленнон. Ему одновременно и хотелось, и не хотелось услышать конец этой истории.

Дядя Джоб опустил одну руку на голову Гленнона, а другой обнял маму за плечи.

– Конец истории о призраке таков, что он больше не призрак. Он больше не преследует самого себя. Он успокоился.

Гленнону очень хотелось, чтобы дядя услышал его:

«Я рад, что познакомился с тобой! Спасибо за твою доброту! Я счастлив, что тебя больше не преследуют».

И дядя Джоб словно ответил ему:

«Я тоже рад познакомиться с тобой! У тебя всё будет хорошо! Ты добрый и умный парень».

Дядя Джоб растаял вместе с ночной темнотой, а Гленнон подобрался ближе к своей семье. Гибралтар тоже стоял рядом, напоминая о том, что с ними приключилось. Эта история навеки их связала.

Гленнон не знал, что будет, когда они вернутся домой. В дом, где не будет папы. Он не знал, как спросить об этом маму. Но знал, что наступит завтра и, возможно, принесёт ответы на все вопросы. И что потерять дядю Джоба будет очень грустно.

Сейчас у него были мама, и Лина, и Симус… Симус, который не пожелал выбираться из-под куртки Гленнона, когда они тонули. Теперь коту было тепло, и он ехал домой. Он был с людьми, которые позаботятся о нём. Он хотел жить – и он будет жить.

Тёплый ветерок тревожил поверхность озера. Он уносил воспоминания Гленнона – и они улетели прочь.

Остались только мама, Ли, Симус и Гибралтар.

Гленнон наконец-то был свободен.