– Думаю, что Ацуми Мориваки наверняка хотела встретиться с Макихарой по какому-то делу, связанному с финансами. Видимо, это касается баковского счета ее отца. Но это не просто просьба о материальной помощи. Возникла какая-то более сложная денежная проблема, и что, если брат был в нее каким-то образом вовлечен? Это не тот случай, чтобы веселиться и хлопать в ладоши.
Маё распрямила спину.
– Это может быть как-то связано с убийством?
– К сожалению, нет ни малейшей причины исключать такую возможность.
От холодного взгляда Такэси у Маё мурашки побежали по коже.
Неизвестно, что за человек Ацуми Мориваки. На вид она не производила плохого впечатления, но как можно судить по внешности? А вот про Макихару, казалось ей, она немного знает. Маё считала, что он – один из учеников, обожавших Эйити. Но если он причастен к этим событиям…
Маё пришла к выводу, что ничему и никому нельзя верить.
Такэси снова включил запись разговора Когурэ с подчиненными.
«Что еще делали эти двое?» Видимо, он продолжал расспрашивать наблюдавшего за ними полицейского.
«Женщина положила в сумочку авторучку и очки. Потом они тихо разговаривали; к сожалению, не было слышно о чем. Но они, кажется, заметили, что я пытаюсь их подслушать».
«Хоть какие-нибудь слова разобрать удалось?»
«Кража, маскировка – только это».
«Это точно?»
«Кажется, да».
«Похоже, это о разгроме, который преступник устроил в комнате». Говорил Какитани. «Да, этот Такэси Камио непрост. Он догадался, что это не обыкновенная кража в пустом доме и что преступник проник туда, с самого начала собираясь убить пострадавшего».
«Ну, это не бог знает какая версия. Да это любой фанат детективов заметил бы. Он, наверное, один из таких. Очень подходит для фокусника… О чем они еще говорили?»
«Смотрели на полки с книгами и файлами и вспоминали, кажется, о пострадавшем. Что именно, не было слышно. Женщина взяла с полки книжку в мягкой обложке».
«Потом?»
«Осмотрели комнату и вскоре уехали».
«Из комнаты взяли только авторучку, очки и книжку?»
«Кажется, да».
«Ладно, спасибо».
Такэси остановил запись.
– Сделали из меня заурядного фаната детективов.
– Выходит, они знают про фокусника.
– Наверное, проверили мой бар в Эбису. Это легко выяснить, стоит лишь немного поспрашивать. Важнее, что, как я и говорил, полиция тоже считает преступление не кражей, а заранее спланированным убийством.
– И моих одноклассников считают подозреваемыми?
– При этом очень вероятными, – уверенно заявил Такэси.
Маё непроизвольно сжала руки, и в этот момент смартфон просигналил о новом сообщении. Писал Кэнта: «Только что приехал в Токио. Ты так устала на похоронах… Если что-то нужно, сообщи. Я сразу приеду. Береги себя».
Немного подумав, она ответила: «Спасибо, что приехал. У тебя и так полно дел. Успехов! Я еще напишу».
– Кэнта?
– Да. О чем ты с ним разговаривал?
– Хочешь знать?
– Хочу.
– Сколько дашь?
Маё чуть не поперхнулась.
– Ты опять? Хватит уже.
Такэси хихикнул:
– Он серьезный и откровенный человек. Это совершенно точно.
– Правда? Ты так думаешь?
– Ага. Причем немного слишком.
– Что это значит? Ты хочешь сказать, что слишком серьезный и честный?
– Как сказать… Давай не будем об этом.
Маё стукнула по столу.
– Не прерывай разговора на полуслове.
– Не я его начал… – Такэси встал. – Пошли ужинать.
– Дядя, с сегодняшнего вечера ты ешь за свой счет. – Маё подняла глаза и уставилась на него.
– Это что еще такое?
– Забыл? Мы изначально так договаривались. Я плачу за две ночи и за обед на третий день.
Такэси с грустным выражение стал считать, загибая пальцы.
– Что, сегодня уже третий день? – пробормотал он и, подойдя к шкафу, достал пиджак.
– Идешь куда-то?
– Да.
– Куда?
– В мини-маркет. Куплю что-нибудь на ужин. Если за свой счет, то этого будет достаточно. Здесь в ресторане слишком дорого. – С этими словами дядя накинул пиджак и вышел из комнаты.
17
На ужин Маё взяла готовый сет с отбивной. Рассматривая картинки в меню, она сразу захотела есть. Наверное, наконец-то успокоилась после всех этих событий. Когда расправилась с отбивной, капустой и супом мисо, зазвонил ее смартфон. Звонил Какитани. Он извинился, что беспокоит ее, когда она наверняка очень устала после похорон.
– А в чем дело?
– Возникла необходимость кое-что у вас спросить. Не могли бы вы уделить мне время? Я очень быстро…
– Не возражаю. Прямо сейчас?
– Да, и, если возможно, поскорее. Вы сейчас в гостинице «Марумия»?
– Да, в ресторане на первом этаже.
– А дядя с вами?
– Нет, он у себя в номере.
– Понятно. Так вот, вы знаете старое кафе наискосок от «Марумия»? Называется «Флейта».
– На название внимания не обращала, но припоминаю.
– Вы не могли бы туда прийти? Например, часов в восемь?
– В восемь… – Маё взглянула на стенные часы, которые показывали семь сорок с небольшим.
– Там на входе висит табличка «Закрыто»; не обращайте на нее внимания и входите. С хозяином мы договорились.
– Я поняла.
Какитани заговорил тише:
– Я хотел бы, чтобы вы, если можно, были одна.
Она сразу поняла, чего хотел собеседник.
– Вы имеете в виду, чтобы я не брала с собой дядю?
– Да, вы правы.
– Договорились, я буду одна.
– Благодарю вас, спасибо.
Рассыпаясь в благодарностях, Какитани повесил трубку.
Маё встала, поблагодарила хозяйку за ужин и вышла. Хозяйку она предупредила, что, возможно, поживет у нее еще некоторое время. Та доброжелательно поблагодарила ее и сказала, что жить у нее можно сколько угодно. После начала пандемии гостиничный бизнес шел тяжело, так что она была только рада ей.
Маё подошла к номеру Такэси и постучала. Глухой голос пригласил ее войти.
Она открыла дверь и вошла. Такэси лежал, тыкая пальцем в свой планшет. На столике рядом лежала коробка из-под закуски из мини-маркета. На крышке было напечатано: «Закуска трех цветов». Что это значило, было не понять, но стоила она всего 440 иен.
Маё присела рядом с Такэси и рассказала, что собирается на встречу.
– Есть шанс получить информацию.
Дядя сел и начал рыться в сумке, лежавшей в углу комнаты. Наконец он что-то достал оттуда и положил перед Маё. Это была брошка в виде бабочки чёрного цвета.
– Что это? – Она подняла брошку. На ее задней стороне была прищепка.
– Подслушивающее устройство. Прикрепи к своей сумочке. Видишь, хвост загнут? Это выключатель. Включи, прежде чем зайдешь в кафе.
Маё попробовала пощелкать выключателем.
– Я поняла; ты думаешь, что, чем потом меня расспрашивать, надежнее самому послушать, какие он будет задавать вопросы… Но скажи, сколько же у тебя таких гаджетов?
– Я же объяснял, это мои профессиональные орудия. На вопросы Какитани можешь отвечать честно. Врать нет нужды. Только не говори, что мы ведем самостоятельное расследование.
– Знаю. Я не такая дура. Но все же: что этот Какитани собирается узнать?
– Ну, в общих чертах догадаться можно. – Такэси потер небритый подбородок. – Скорее всего, про одноклассников.
– Ты думаешь? – удивилась она.
– Изучая регистрационные карточки с поминальной ночи и похорон, полиция не могла не заметить, что там много твоих одноклассников. К тому же все они попали в «список Маэды». Поэтому естественно, что полиция хочет как можно скорее выяснить подробности.
– Но в карточках указано только «бывший ученик». Как они могли догадаться, что это мои одноклассники?
– Это просто. Если полиция знает полное имя, то его легко пробить по базе водительских удостоверений. В базе есть фотографии, и даже при полном совпадении имени и фамилии можно точно установить человека. Там указаны и даты рождения, а по ним понятно, в какие годы человек был в средней школе.
– Я не сообразила…
У Маё были водительские права. Он не знала, что полиция может использовать их в таких целях.
– Если они хотят подробно узнать про одноклассников, то самое быстрое – спросить у человека, который о них хорошо знает. Среди всех одноклассников ты на сегодня наименее вероятный преступник. Когурэ, наверное, со скрипом согласился с идеей Какитани расспросить тебя. – Такэси перевел на Маё свой нацеленный куда-то в пространство взгляд и рассмеялся. – Удачи тебе. Есть единственное железное правило сбора информации во время беседы: всеми силами избегать пауз. Говори, как будто вы знакомы лет десять.
* * *
Маё не могла вспомнить, когда она видела в Токио такую старомодную вывеску кафе. На ней название «Флейта» было окружено нотными значками. Хозяин, видимо, любил музыку или сам когда-то был музыкантом.
Как и сказал Какитани, на двери весела табличка «Закрыто». Маё щелкнула хвостом бабочки, прикрепленной к сумке, и открыла дверь. Над ее головой звякнул колокольчик.
Лора Докрилл
В кафе было просторно, стояли несколько столиков на четверых. Из-за столика в центре зала поднялись двое мужчин. Одним из них был Какитани, а вторым, к ее удивлению, – Маэда. Естественно, других посетителей не было. Только за прилавком стоял седой мужчина – очевидно, хозяин.
Широкая кость
– Извините, что побеспокоили вас. – Какитани поклонился. Маэда тоже склонил голову.
– Не стоит извиняться. – Маё подошла к ним.
– Мы постараемся быть по возможности краткими. Это господин Маэда из префектурального штаба полиции, приехал помочь.
Laura Dockrill
BIG BONES
Маё не могла сказать, что уже знает его, и ответила, что рада познакомиться.
© Бараш О., перевод на русский язык, 2019
Она села за столик, и оба полицейских заняли свои места.
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
– Заказать что-нибудь попить? Здешний кофе славится в этом городке, – предложил Какитани.
Оладьи
– Нет, спасибо.
После приступа астмы я первым делом съела оладью. Ну хорошо. Пусть не оладью. Скорее упаковку. Упаковку оладий.
– Ну что ж… – Какитани слегка кивнул, повернувшись к прилавку, и похожий на хозяина мужчина, приняв этот сигнал, исчез.
– Запихни их, пожалуйста, назад. Похоже, они еще сырые.
Маё оглядела кафе. На стенах были развешаны старые конверты от виниловых пластинок.
– И это все, о чем ты можешь думать, Биби, после того, как чуть не померла, – возмущается Дав и запихивает оладьи обратно в тостер. – И потом, покупные оладьи не бывают сырыми, дурында ты.
– Здесь сохранилась атмосфера восьмидесятых. Скоро уже сорок лет, как открылось это кафе.
– Неужели так давно? – искренне удивилась Маё.
Я не отношусь к людям, которые «не в состоянии есть». Я всегда в состоянии есть. Даже когда болею. Даже когда мне грустно. И даже когда по телевизору показывают, как кого-то тошнит.
– В последнее время редко увидишь пепельницы в кафе или ресторане, а тем более такие, как здесь. – Какитани указал глазами на край стола. Там стояла изящно ограненная стеклянная пепельница, – А господин Эйити Камио, ваш отец, курил? – Он перевел взгляд на Маё.
– Отец? Раньше курил, но лет десять назад бросил.
– Не обзывайся. Скажи спасибо, что я жива. Запихни их еще раз.
Маё вспомнила, что бросил он, когда по всей Японии запретили курить в такси.
Я люблю, чтобы оладьи были поджаристые и густо намазанные маслом. Я люблю, чтобы все масло просачивалось в дырочки и текло на тарелку, чтобы потом промокать солененькую желтую лужицу теплой губкой мякоти.
– И какой зажигалкой он тогда пользовался?
– Ты же знаешь, что мама собирается отправить тебя наконец к врачу?
– Зажигалкой?
– Может быть, у него была какая-нибудь любимая? Например, винтажная бензиновая… Или, наоборот, пользовался одноразовыми?
– Ага. – Я снимаю с ресниц комок туши и скатываю в маленький черный шарик, как прихлопнутую муху. – А доктор Хамфри собирается сообщить мне, что я толстая.
– Любимая… Нет, не вспомню. Кажется, у него были обычные зажигалки. А это с чем-нибудь связано?
– Нет, просто мы подумали, что такому замечательному кабинету не соответствуют одноразовые зажигалки. В нем лучше смотрелась бы трубка – или сигары.
– Что у тебя избыточный вес. Врачи не говорят «толстая».
– Никогда не приходило в голову, – Маё покачала головой.
– Да нет, я просто так, извините… – Какитани сел поудобнее и распрямил спину. – Следователи говорили, что на поминальную ночь и похороны пришло довольно много гостей, хотя из-за «короны» были опасения.
– Ну ладно, избыточный вес. Все равно.
– Да, действительно.
– Но только это глупость. Если верить этой их таблице, у всех нынче избыточный вес.
– У тебя нет.
– Мы очень благодарны вам, что вы предоставили следствию регистрационные карточки. Следователи тоже просили вас поблагодарить от их имени.
Рядом с Дав и простой карандаш может показаться толстым. Она опирается о кухонную стойку, подтягивается на руках и висит, дрыгая ногами, как будто идет на цыпочках прямо по воздуху.
Маё подумала, что речь идет о Когурэ. Тогда эти слова благодарности следовало понимать как иронию.
– Хотя, по-моему, этот индекс массы тела придумали в 50-е, когда все были махонькие… Видела бабушкино свадебное платье? Как будто кукольное. У меня даже одна нога бы в него не влезла. Такие крошечные вещички, сейчас совершенно ни на что не годные. У нас даже размер обуви здоровенный.
Я вижу, что от тостера клубами поднимается пар, и впадаю в панику.
– Рада, если смогла помочь.
– Все, готовы, вынимай скорей!
– Конечно, вы очень помогли. Именно поэтому я пригласил вас сегодня. Дело в том, что, проверяя пришедших гостей, мы обнаружили среди них много ваших одноклассников по средней школе и решили вас о них спросить. – Какитани заговорил на тему, которую предполагал Такэси.
– Могла и сама это сделать, Биби, – говорит Дав, но все равно плюхает передо мной пышные теплые лепешки.
– На воскресенье намечена встреча выпускников; наверное, поэтому они пришли, – тут же среагировала Маё.
– Дав, я только что чуть не померла, а тебе трудно приготовить мне оладушки? Давай масло.
– Про встречу выпускников нам рассказал господин Харагути. Так вот…
Ногти
Мы ждем, когда мне скажут, что я толстая. Ждем вместе с мамой. И грызем ногти перед кабинетом врача. Мы обе знаем, что грызем ногти не потому, что волнуемся. Нет, мы совершенно не волнуемся. Мы грызем ногти, потому что нам обеим нравится их грызть.
Какитани достал из портфеля листок бумаги и положил перед Маё. Это была копия списка, составленного по регистрационным карточкам. Некоторые фамилии в нем были отмечены галочками. Она сразу поняла смысл этих отметок.
– Галочками отмечены те, кто, по нашему мнению, входит в число ваших одноклассников. Посмотрите, не пропустили ли мы кого-нибудь?
Маё снова просмотрела список и кивнула.
Просто у мамы больше силы воли, чем у меня.
– Думаю, все верно.
В списке галочки стояли и против фамилий Касиваги и Нумакавы, которых не было в «списке Маэды». Наверное, как и говорил Такэси, полиция проверила водительские права всех тех, у кого в карточках значилось «бывший ученик», и по дате рождения установила, к какому набору они относятся.
Я ОБОЖАЮ еду. В детстве, получив карманные деньги, я не покупала себе игрушки или сладости – нет, я тут же бежала и покупала увесистую картофелину в мундире с сыром и бобами.
– Тогда начнем, пожалуй, с госпожи Момоко Икэнага. Она ведь и на поминальной ночи, и на похоронах помогала вам с регистрацией, не так ли? Вы ведь поддерживаете достаточно близкие отношения, правильно?
– Не трогай журналы, – почти не разжимая губ, говорит мама. – На них полно микробов.
– Как вам сказать… Наверное, ближе, чем с кем-то еще.
– Чем она занимается? В регистрационной карточке в качестве места проживания указана Иокогама.
Я мысленно перебираю предметы, которые уже трогала здесь: дверь, звонок, перила. И теперь все микробы собрались у меня во рту и на маленьких белых пупырышках языка собираются в какую-нибудь смертельную болячку. Но меня и не тянет трогать журналы.
– Раньше она работала, а сейчас домохозяйка. Насколько я знаю, ее мужа командировали по работе в Кансай, а она пока решила пожить в родном доме.
– Вы знаете, где работает муж?
Я НЕНАВИЖУ такие журналы. В которых красными кольцами обведены части тела женщин в купальниках и выставлены напоказ, словно ряд пирожных с кремом в булочной. Слишком толсто. Слишком тонко. Слишком целлюлитно. Слишком дрябло.
– Кажется, в компании «Тоа рандо».
Рот Какитани приоткрылся от удивления.
Слишком жизненно.
– О, это же крупная компания в области развлечений! Уехать в командировку без семьи – тяжелое дело…
Знаете ли, готова поспорить на что угодно, что все эти тетки, которые зарабатывают на жизнь рисованием красных линий на телах знаменитостей, сидят на своих толстых задницах в тесных офисах, пожирают сэндвичи в упаковках и ненавидят сами себя. Что это за жизнь? Я бы предпочла, чтобы на мне рисовали эти красные круги, чем самой рисовать их.
– И все же он приехал вчера на поминальную ночь. Он, кажется, тоже был учеником отца.
– Понятно, понятно…
«Ну как, дорогая, хорошо прошел рабочий день?»
Сидящий рядом с Какитани Маэда с серьезным выражением лица стучал по клавиатуре ноутбука. У него это получалось довольно быстро, и, похоже, он успевал фиксировать весь разговор.
«О да, как обычно, нарисовала кучу красных колец на полуголых бабах и поместила фото на обложках журналов».
– Что говорила госпожа Момоко Икэнага о преступлении?
– Ничего особенного. Но она действительно искренне переживала из-за смерти отца.
«Молодец, отлично потрудилась».
– В последнее время она общалась с вашим отцом?
– Она говорила, что навещала отца по поводу встречи выпускников.
Доктора Хамфри нет, поэтому нас принимает медсестра. Мне это нравится больше: сестры не такие самодовольные. Больше похожи на людей. Таких же, как мы. А эта и сама довольно полная, так что есть надежда, что она не кинется мысленно рисовать красные круги и тыкать пальцами.
– Не знаете, о чем они тогда говорили?
– Девочки обычно не любят взвешиваться, – замечает она, когда я запрыгиваю на весы.
– Например, о поминании нашего одноклассника, умершего, когда мы еще учились в средней школе. – Маё взглянула на Какитани. – Вы собираетесь так подробно расспрашивать про всех одноклассников? Обещали ведь, что это не займет много времени…
– К Биби это не относится, – шутливо говорит мама. – Я думала, ваша сменщица вам сообщила.
– Извините, пожалуйста. Очень прошу помочь нам. – Какитани положил обе ладони на стол и склонил голову.
Я закатываю глаза. Ну да. Я спокойно становлюсь на весы, потому что мне нечего скрывать, нечего стесняться и нечему удивляться. Что у меня, глаз нет? Я-то себя знаю.
Маё стало тоскливо, но она вспомнила наставление Такэси избегать пауз.
– Ну ладно. Кто следующий?
– Тебе необходимо похудеть, – говорит сестра. Господи, как можно быть такой серьезной. И нигерийский акцент в ее речи будто усилился. Я все это уже слышала. Зеваю. – Это будет полезно для твоей астмы. – Какие у нее красивые золотые часы. Тоненькие, похожи на старинные, очень идут к темной коже ее запястья, будто лежат на черном бархате. – И кровяное давление. Тебе всего шестнадцать, но ты уже в группе риска, Блюбель, – диабет, повышенный холестерин, рак. И дальнейшие приступы астмы.
– Разрешите спросить про господина Кайто Сугиситу. Он ведь уехал отсюда и сейчас живет в Токио? Специально приехал, чтобы прийти на похороны?
Ладно, тетя, остынь. Разве не все мы живем под угрозой рака? Одна девочка из моей школы не ест покупного салата, потому что он канцерогенный. Она, конечно, больная на всю голову, но тем не менее. Похоже, что канцерогенно абсолютно все.
– Нет, не так.
– Хм-м. Вряд ли я смогу похудеть.
Маё объяснила, что Сугисита добился успеха в Токио как владелец IT-компании, однако по разным причинам сейчас вернулся сюда. Но когда она рассказала еще, что Сугисита звонил Эйити и что тот советовался с ним по поводу гостиницы в Токио, выражение лица изменилось не только у Какитани, но и у Маэды.
– Господин Сугисита звонил вашему отцу… Тут нет ошибки?
Мама смотрит в потолок. Опять.
– Сугисита сам мне об этом сказал. Можете проверить у него.
Медсестра фыркает, чмокает губами.
– Понятно…
– Конечно, сможешь. Надо просто больше двигаться и меньше есть.
Какитани бросил взгляд на Маэду. Тот с напряженным выражением на лице стучал по клавишам. Видимо, полицию тоже интересовало, кто знал о поездке Эйити в Токио. В точности как предполагал Такэси.
Затем Какитани стал спрашивать про Кацуки Кугимию.
Постойте… извините, это мне не послышалось: «МЕНЬШЕ ЕСТЬ»? Послушать ее, так это так легко. Вот я ей и говорю – с сарказмом:
– Какой знаменитый человек среди ваших одноклассников! Я удивился, узнав об этом. Моим сыновьям тоже очень нравится «Лабиринт виртуального мозга». Мне сказали, он приходил сегодня на похороны…
– И это, по-вашему, так легко?
– Да. Он ведь так занят… Я очень ему благодарна.
– Очень легко. Есть три раза в день, с голоду не умрешь. На завтрак яйца, на ланч салат с курицей, на обед рыба с овощами и рисом. Вот и все. Легче легкого.
И никакого пудинга. И никаких пирогов.
– Вы с ним разговаривали?
Жесть.
– Очень коротко. Поздравила его с успехами. Он выразил мне соболезнование.
Она что-то записывает на голубом листочке. Вероятно, мой вес, потому что она пишет целую вечность. Кончик ее шариковой ручки изгрызен. Тоже, стало быть, любит грызть. Наш человек. Записывая, она приподнимает бровь, как будто выписывает чек кому-то, кто этого не заслужил. Потом, глядя на меня в упор, начинает говорить, наставив на меня кончик жеваной ручки.
– Что-нибудь еще об отце говорили?
– Знаю я вас, девчонок. Вы все думаете: раз у меня хорошенькая мордашка, ничего, что я ужасно толстая.
– Он сказал, что недавно виделся с отцом.
– Когда примерно?
Ага: ужасно.
– На позапрошлой неделе, кажется.
Во-первых, я считаю, что врачи и медсестры не должны позволять себе прохаживаться по поводу внешности пациентов. Они должны относиться к частям тела как к голым фактам. Рука. Голова. Ноздря. Печень. И нечего докладывать пациентке, что она хорошенькая.
Это было в четверг 25 февраля, но Маё решила, что, назвав точную дату, вызовет подозрения, и опустила подробности.
– Нет, – смеюсь я. – Я вовсе не думаю, что у меня хоть что-нибудь хорошенькое.
– Для этого была какая-то особая причина?
Что, не ожидала, что этот крученый мяч полетит в твою сторону? Ха-ха!
– Они предполагали, что одноклассники, работающие над проектом возрождения города, могут обратиться к отцу с просьбой помочь привлечь Кугимию к содействию реализации этого проекта, и пошли сказать, что ему не стоит брать на себя лишние хлопоты.
Она смеется, фальшиво, будто проглотила муху, и самодовольно.
– А что это за проект возрождения города? – Какитани наклонил голову.
– Извини. В гробу ты будешь очень хорошенькой.
– Я знаю о нем только по рассказам одноклассников; о подробностях спросите, пожалуйста, у них.
Ого. Ох.
После этой оговорки Маё рассказала, что вице-президент «Касиваги кэнсэцу» с товарищами вроде бы собираются организовать что-то вместо «Лабиринта виртуального мозга».
– Я тоже ждал открытия «Дома Л.В.М.», – сказал Какитани, погрустнев. – Очень жалко, что проект закрыли. Без «Л.В.М.» трудно обойтись. А господин Кугимия, значит, не соглашается…
Мама начинает плакать.
– Хотел бы помочь, но очень занят, поэтому возможности его не безграничны… ой, извините, это не Кугимия, это госпожа Коконоэ сказала.
Да какого черта? Нет. С какой стати она плачет? Я думала, у нас все под контролем.
Какитани повторил эту фамилию и опустил глаза – видимо, заглянуть в блокнот под столом.
– Мам, не реви. Мама. Ну чего ты? Ты же никогда не плачешь.
– Госпожа Ририка Коконоэ, правильно?
– Я и не плачу.
– Верно.
– А то я не вижу. Мама. Это же слезы. Вон, текут в три ручья.
– Почему она говорит за господина Кугимию?
– Мне просто… Извини, я… Когда ты была маленькая, я тебя хвалила за то, что ты доедаешь все с тарелки… Ыыы… да… ик… и… и теперь, когда у тебя стресс… может, из-за этого ты все время ешь? (Только не говори: «чтобы привлечь к себе внимание».) – Чтобы утешиться, – добавляет она. – Может быть, это из-за меня? Я во всем виновата.
Маё объяснила, что Ририка Коконоэ работает в Токио в крупной рекламной компании и сейчас является как бы менеджером Кацуки Кугимии.
– Значит, когда господин Кугимия ездил встретиться с вашим отцом, он был не один, а с госпожой Коконоэ?
– Ты? В чем ты виновата? Я знаю, что бываю прожорливым поросенком, мам. Я ем жареную картошку, сыр, мороженое, белый хлеб и все-все-все. Меня не нужно кормить насильно. Это я из-за себя толстая, не из-за тебя… и нечего извиняться, мне нравится есть и нравится моя внешность, а это в моем возрасте большая редкость. Почти все знакомые девчонки презирают свое тело. – Я качаю головой: ну чего она ревет? – Гос-с-с-поди, мама, ты же гордиться мною должна. Ну мам!
– Да. Когда речь идет о работе, госпожа Коконоэ всегда его сопровождает.
– Вот видишь, – говорит сестра, – это эгоизм – быть такой толстухой. Из-за тебя мама плачет. – Да заткнись ты, наконец. Я ловлю себя на том, что мысленно спорю с ней. Отстаиваю свое право быть толстой.
– Поистине ловкий менеджер… – Какитани прищурился. – А кроме этого дня, господин Кугимия и госпожа Коконоэ говорили о чем-нибудь с вашим отцом?
– Но я здоровая. Я хорошо кушаю. Я не понимаю, какого… мам, ну не плачь.
– Не знаю.
– Это не называется «хорошо кушаю», это называется ожирение.
– Хорошо. Я лично думаю, что при поддержке господина Кугимии мог бы получиться замечательный проект возрождения города, это вполне вероятно.
Маё ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия.
Крылья
Из сумочки послышался сигнал смартфона. Это было сообщение от Такэси.
– Извините; позвольте мне выйти на минутку?
ОЖИРЕНИЕ? И это говорит вполне себе ТОЛСТАЯ медсестра. Да что она вообще понимает? Она же даже не врач. НЕНАВИЖУ эту сестру.
– Конечно, конечно, пожалуйста, – Какитани сделал жест рукой.
– Мама, я хорошо кушаю, правда? Мы едим все органическое. Ну скажи ей, пожалуйста!
Маё вышла из кафе, прижимая смартфон к уху.
– Мы дома хорошо питаемся. – шмыгая носом, мама начинает нас защищать. – Но мы с ее отцом… мы разошлись… сейчас живем отдельно; это не в первый раз… мы просто… все так сложно… – Она вытирает слезы и смотрит на меня. А я разглядываю прорези в ставнях, фигурные бусины, соединяющие полоски ткани, ящик с медицинскими картами пациентов, выслушивающих хорошие или дурные вести, сидя на этом красном пластиковом стуле.