– Как по мне, он не очень-то хороший друг. Потому что, по его словам, двойная смена была вашей идеей, а не его. Он сказал, что вы отчаянно нуждаетесь в деньгах, поэтому он согласился в качестве одолжения поменяться сменами. Что вы на это скажете?

– Это неправда, клянусь! Видит бог, это он попросил меня об одолжении.

Кирби заметил, что на шее Симмонса висит серебряный крест – его было видно из ворота расстегнутой рубашки. Когда они разговаривали в среду, на охраннике были форма, рубашка и галстук.

– Зачем Монахэну лгать?

– Послушайте, не мое дело, что он задумал на этот раз, но для чего-то ему нужен был свободный вечер. Я не спрашивал, для чего, и да, я обрадовался дополнительным деньгам.

– Почему же вы тогда исчезли? Вы знали, что мы поговорим с Рэймондом Свитом. Разве не логичнее просто рассказать нам, что произошло?

– Мне нужна эта работа. Понимаете, я не хотел, чтобы об этом узнал мой начальник.

– Расскажите нам об Эне Мэсси, – попросил Кирби, откинувшись назад на стуле и сложив руки на груди. – Думаю, что вы солгали насчет кое-чего еще.

– О чем это вы? – Симмонс нервничал. – Я не знаком с ней, сказал же.

– Вы в этом уверены? – спросил Кирби.

– Конечно уверен. Если бы я был с ней знаком, то узнал бы даже лежащую там с разбитым лицом. Но нет. Вы должны мне поверить.

– Дело в том, мистер Симмонс, что миссис Мэсси работала волонтером в больнице – в хосписе Святой Елизаветы в Стритэм. В том же хосписе, куда шесть лет назад определили вашего отца.

Кирби наблюдал, как эта информация откладывается у охранника в сознании, и думал о своих родителях. Он страшился того дня, когда одного из них могут определить в подобное место.

– Я никогда ее там не видел, честное слово, – сказал Симмонс.

– Правда? А согласно сотрудникам хосписа, мисс Мэсси несколько раз навещала вашего отца, прежде чем он окончательно переехал в хоспис. Хотите сказать, вы этого не знали?

– Нет, – Симмонс дотронулся рукой до креста на шее. – Клянусь вам, я не знаком с ней. По правде говоря, – он опустил взгляд, всем своим видом выражая сожаление, – я не всегда ладил с отцом, упокой господь его душу.

– Что вы имеете в виду? – спросил Кирби.

Симмонс поднял на него взгляд.

– Я никогда его не навещал. Я не горжусь этим и молюсь за его душу каждый день, но я ни разу не навестил его, когда он был болен. Знал, что в хосписе о нем хорошо позаботятся, так оно и было. Не знаю, кто мог к нему приезжать.

– Как тогда ваше имя оказалось в книге посетителей?

– Что? – Симмонс казался искренне удивленным. – Быть такого не может.

Кирби открыл лежащую перед ним папку, вытащил копию листа и передал Симмонсу.

– Вот ваша подпись.

Симмонс уставился на список и покачал головой. Он сжал огромные кулаки, и его пальцы задрожали.

– Мой сын. Это почерк моего сына. Лероя младшего, – он вздохнул. – Не думал, что он пойдет туда. Он мне об этом не говорил.

– Вашего сына тоже зовут Лерой Симмонс?

Охранник кивнул.

– Его имя – Джейсон Лерой. Мы с ним мало общаемся. Как по мне, так он специально подписался именем Лерой, чтобы досадить мне.

Карен МакБрайд не виделась с матерью на протяжении тридцати лет, а теперь оказалось, что Лерой Симмонс оставил отца умирать в хосписе и даже не навестил его. Кирби гадал, из-за чего они так поссорились, что все закончилось подобным образом.

– Итак, вы ни разу не навестили отца в хосписе Святой Елизаветы и не общались с Эной Мэсси?

– Нет, а жаль. Я бы поблагодарил ее, если бы мы встретились. Поблагодарил, ведь она делала то, что должен был делать я. Господь упокой душу этой бедной женщины, – он перекрестился, всем своим видом показывая, что ему стыдно. – Кто мог захотеть убить такого хорошего человека?

Это был отличный вопрос: кто мог захотеть убить пожилую женщину, которая, по словам людей, была чуть ли не святой? Внезапно в голову Кирби пришла одна мысль:

– Ваш отец оставил завещание, мистер Симмонс?

– Завещание? Если и оставил, я не в курсе, а что? Вряд ли у него было что оставлять: он почти все потратил, делая ставки на скачках.

Так вот оно что: грех азартных игр. Нелегко смотреть, как любимый человек спускает все свои сбережения или пенсию на ставки.

– Вы из-за этого поссорились, из-за азартных игр?

– Это грех, – Симмонс медленно помотал головой. – Любовь к деньгам – корень всех зол. Так же, как наркотики или алкоголь, она проникает в душу и снедает вас. Отец был глух к моим словам, упрямый дурак.

– Нам придется связаться с вашим сыном, чтобы подтвердить то, что вы нам только что рассказали.

Он кивнул.

– Расскажите мне побольше о Рэймонде Свите, – попросил Кирби. – Вы часто видитесь с ним?

Симмонс пожал плечами.

– Не особо. Он иногда приходит навестить меня. Мы играем в карты, болтаем, всякое такое. По правде говоря, иногда мне приятно побыть в его компании.

– Вы играли с ним в карты вечером во вторник?

Симмонс кивнул.

– Вам придется рассказать «Эмерис» об этом?

Кирби проигнорировал вопрос.

– Как долго вы и мистер Свит находились вместе?

– Не знаю… наверное, с восьми до одиннадцати вечера или около того.

– Кто-то может это подтвердить? Вы со Свитом могли вдвоем убить Эну: у обоих есть доступ к больнице. Почему мы должны вам верить?

– Я ничего не сделал! – закричал Симмонс. – Пожалуйста, вы должны мне поверить. Я никогда раньше не видел эту даму, пока не нашел ее лежащей там, богом клянусь.

– Когда вы не играете в карты, о чем вы болтаете с мистером Свитом? – Кирби стало любопытно, что у этих двоих мужчин было общего, кроме одиночества.

– О том о сем. Я боюсь за него, ведь скоро они начнут все тут сносить. Это его дом, единственный дом. Больше ему некуда пойти. А Рэймонд говорит мне, что я сторож чего-то особенного, что мой долг присматривать за больницей. Я подыгрываю, чтобы порадовать его.

– Мистер Свит когда-нибудь упоминал Эну Мэсси? Возможно, они познакомились, когда лечебница еще работала?

– Хм-м, впервые я услышал ее имя в новостях. И это правда.

Кирби задавал ему вопросы еще минут двадцать, а потом вышел в коридор. Андерсон как раз покидал комнату допроса, где говорил со Свитом.

– Узнал что-нибудь?

Андерсон протяжно вздохнул.

– Говорит, там есть привидение.

– О боже, – историй о привидениях в «Блэквотер» было не счесть. – О каком еще привидении?

– Он видел его только на расстоянии: «темный силуэт», он зовет его «Проныра». Но, послушай, он говорит, что видел его у озера в ночь убийства.

– И во сколько это было? Вчера, когда мы с ним говорили, он не упоминал об этом.

– Это произошло, когда он вернулся из закусочной. Он сначала пошел к озеру, прежде чем вернуться в дом привратника. Увидел привидение лишь мельком и ничего такого не подумал.

– Почему он считает, что это привидение, а не настоящий человек? – спросил Кирби.

– Говорит, что оно тут хорошо ориентируется и к тому же всегда приходит в одиночестве. По его словам, люди, вторгающиеся на территорию, никогда не бывают одни и чаще всего не знакомы с местностью.

– Думаешь, в этой истории что-то есть?

– Честно? Черт его знает. Думаю, он верит, что что-то видел, но существует оно или нет – вопрос. Ты же встречался с ним и знаешь: он живет в своем мире.

– Что он рассказал об Эне? Они были знакомы?

– А вот с этим все понятнее. Да, они были знакомы. Она даже несколько лет занималась его лечением вместе с доктором Брейном, заведовавшим больницей. Но после закрытия клиники он с ней не встречался. У меня сложилось четкое впечатление, что он ее не любил.

– Почему?

Андерсон пожал плечами.

– Говорил, что она постоянно заставляла его спать. Когда я попросил рассказать поподробнее, Свит ответил, что ничего не помнит, и ушел в себя.

– Он знает что-нибудь о письмах и кольцах?

– Нет.

Кирби пересказал Андерсону свой разговор с Симмонсом.

– Черт, наверное, они оба могут врать.

– Мы пока еще не получили никаких результатов судебной экспертизы, которые помогли бы связать кого-то из мужчин с Эной или отделением Китса. И зачем Симмонсу звонить, если это он совершил преступление? Если бы ему понадобилось спрятать тело, существует множество мест, где он мог бы с легкостью это сделать. Ее бы искали месяцами. То же самое относится и к Свиту.

– Нам нужно снова поговорить с Монахэном и понять, зачем ему нужен был отгул. Он мог вернуться в больницу.

– Не понимаю, как он мог это сделать, – ответил Кирби, чувствуя, что его досада растет. – Знаю, что у него были ключи и пароль от главных ворот, но мы бы увидели его на записях с камер на одной из прилегающих улиц. Мы знаем, что он не заходил через главный вход или со стороны Дейлсфорд-роуд, – детектив сделал паузу. – Должен быть еще один способ войти. Мы что-то упускаем.

– Мы уже обыскали каждый дюйм территории по периметру, – заметил Андерсон. – Нет другого входа, кроме дыры со стороны Дейлсфорд-роуд, и мы абсолютно уверены, что жертва попала на территорию не через нее. Если бы женщину тащили, то ее одежда порвалась бы, а на теле остались бы какие-то следы от того, что ее волокли по земле. Но их нет.

Он был прав. Кирби даже связался с администрацией лондонского порта, чтобы узнать, не было ли замечено на реке той ночью какое-нибудь незарегистрированное судно – нет, не было. Однако факт оставался фактом: кто-то притащил Эну Мэсси в «Блэквотер», и ему удалось после этого скрыться. Вопрос в том, как у него это получилось…

– Давай вернемся в дом Марш, – внезапно произнес Кирби.

– Думаешь, Палмер что-то скрывает?

Детектив пожал плечами.

– Не знаю, но не представляю, где еще искать.

Глава 20

Андерсон проехал на «Астре» по подъездной дорожке дома Марш и остановился у парадной двери. С ключа зажигания свисала кроличья лапка – не его работы, – которая продолжала медленно покачиваться даже после остановки машины. Она была единственным, что нравилось Кирби в «Астре» Андерсона.

– Что ж, машина Палмера здесь, – произнес Кирби.

– Лапка принесла удачу, – ответил Андерсон, схватив ключи и выбравшись из автомобиля. Кроличья лапка имела в Отделе расследования убийств № 29 почти что мифическую репутацию. Боже упаси, если она потеряется – тогда отдел, должно быть, закроют.

Пока Андерсон звонил в дверь, Кирби прошелся вдоль особняка по боковой дорожке, которая выходила к воротам. Вдали он мог разглядеть еще одни ворота— они, вероятно, вели в сад. Детектив попробовал открыть первые, но они были заперты. Здесь виднелись следы лап – возможно, кошачьих, – но не было никаких следов человеческой деятельности. Убийца мог пройти этим путем вечером во вторник до снегопада… если у него был ключ.

Кирби повернулся и снова взглянул на дорогу. В конце уединенной подъездной дорожки стояли огромные автоматические ворота, которые в его прошлый приезд, как и сегодня, были открыты. Кирби стало интересно, закрывал ли Палмер их на ночь или они оставались открытыми постоянно. Дом был оборудован несколькими уличными сенсорными фонарями, но если их не включить, с дороги будет трудно заметить кого-либо на подъезде к дому.

У Палмера ушло несколько минут на то, чтобы открыть дверь. Казалось, он удивился, увидев их.

– Это детектив Андерсон, – произнес Кирби. – Мы можем ненадолго зайти?

– Проходите… – Палмер придержал дверь, чтобы детективы могли зайти в дом, и провел их на кухню. – Кофе? – спросил он.

Кирби вспомнил кофе, который пил во время прошлого визита сюда, и его взгляд остановился на стоявшей в углу кофемашине «Гаджа».

– Не откажусь.

– Как продвигается расследование? – спросил Палмер, засыпая кофе в машину. – Есть какие-нибудь зацепки?

– Несколько, – равнодушно ответил Кирби. – Мы пытаемся отследить молодого человека, который, как мы полагаем, находился в «Блэквотер» в ночь убийства. Возможно, вы слышали его имя по новостям – Эдвард Блейк.

– Да, я слышал что-то такое. Он подозреваемый?

– Мы хотим с ним поговорить. Я так понимаю, вы с ним не знакомы?

Палмер покачал головой.

– Нет, простите.

Кирби наблюдал за Палмером. Тот вытер чашку для эспрессо кухонным полотенцем и поставил ее на поднос кофемашины.

– Мы опознали жертву: это женщина по имени Эна Мэсси, она раньше работала в «Блэквотер». Ее имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет, – Палмер повернулся к ним спиной и нажал на кнопку кофемашины, которая, вздрогнув, ожила. – Кем она была?

– Медсестрой. Проработала там тридцать с лишним лет, – ответил Андерсон.

– Тут есть какая-то связь? – Палмер опустил блюдце на кухонный стол и выключил машину, все еще стоя к детективам спиной и готовя кофе.

– Именно это мы и пытаемся выяснить, – сказал Андерсон.

Кирби подошел к двери справа от себя. Рядом с ней в стене было круглое застекленное окошко, чисто декоративное: через крапчатое стекло детектив видел наружную стену.

– Должно быть, эта дверь ведет к проходу, который тянется вдоль дома в сад, не так ли? – спросил он.

– Могу вам показать, если хотите, – сказал Палмер. – Там есть ворота в сад. Они всегда закрыты, если вас это интересует. И я дважды проверил замки после вашего прошлого визита. – Он передал Кирби кофе.

Кофе был таким же хорошим, как и в прошлый раз, и детектив выпил его одним глотком, возвращая чашку Палмеру.

– Спасибо, вы определенно умеете готовить хороший кофе.

Палмер улыбнулся.

– Спасибо, – он вытащил из кухонного ящика связку ключей и открыл боковую дверь. – Я редко пользуюсь этой дверью. Если хочу выйти в сад, то открываю панорамную дверь в гостиной – там, где мы сидели в прошлый раз. – Он вышел на улицу и повел обоих детективов по узкой тропинке в направлении ворот, за которыми располагался сад.

– На этом кольце висят ключи от обоих ворот? – спросил Андерсон, пока они следовали за Палмером по узкой тропинке.

– Да.

– Не знаете, у кого-то могут быть дубликаты?

– Понятия не имею. Возможно, когда-то здесь работал садовник, но был ли у него ключ – кто знает… Почему это вас так интересует? – спросил Палмер, когда они подошли к массивным железным воротам.

– Нам все еще не удалось вычислить, как преступник – я имею в виду, совершивший убийство по соседству с вами – проник на территорию больницы. Мы просто хотим убедиться, что рассмотрели все возможные варианты, – ответил Кирби.

– Понятно, – Палмер начал открывать ворота. Они были встроены в кирпичную стену, а по их верху располагались шипы. Смешно было думать, что Эна Мэсси могла попытаться через них перелезть.

Сами ворота были заперты на огромный замок. Палмер широко распахнул их, чтобы детективы могли пройти в сад.

– У вас есть ключи от лодочного сарая?

– Наверное. Честно говоря, не уверен. Как я говорил, там не очень безопасно… по крайней мере, так мне сказали.

– Вы не против, если мы взглянем на него?

Палмер мгновение колебался, переводя взгляд с одного детектива на другого.

– Много времени это не займет, и потом мы оставим вас в покое. Просто не хотим через шесть месяцев обнаружить там моторку и веревку. Это будет досадно, сами понимаете.

– Ясно, – сказал Палмер. – Тогда прошу сюда, – он направился через покрытую снегом лужайку к лабиринту.

– Я хотел кое о чем вас спросить, – произнес Кирби, когда они с Андерсоном его догнали. – Имя Рэймонда Свита вам о чем-нибудь говорит?

Палмер замедлил шаг.

– Нет, не думаю, а что?

– Он был пациентом в «Блэквотер» и теперь проживает в старом доме привратника на дальнем конце территории больницы. Он получил права сквоттера.

– Что? Вы хотите сказать, он действительно живет на территории психиатрической клиники? – удивился Палмер.

– Так и есть, – ответил Кирби. – Он периодически жил там с тех пор, как больницу закрыли. Я удивлен, что вы с ним не встречались. Можно сказать, он ваш сосед.

– Понятно, – сказал Палмер, когда они подошли к лодочному сараю. Он принялся искать среди ключей нужный.

Следы Кирби, которые тот оставил во время своего прошлого визита, под свежим слоем снега были уже незаметны. Похоже, с тех пор сюда никто не приходил.

Палмер мучился с замком, подбирая ключ. Кирби и Андерсон через просвет между деревьями смотрели на Темзу и расположенный на другом берегу район Челси. Пять часов уже минуло, и на ясном, окрашенном в оранжевые полосы небе садилось солнце. Ночь снова будет холодной – прогноз метеорологического центра о потеплении не сбылся. С того места, где стояли детективы, не было видно офис Колдера, но Кирби мог представить себе, как тот сидит в стеклянном кубе, взирая на «Блэквотер» и высматривая новый кусок земли, который можно отхватить. Вниз по реке, разрезая воду, промчался принадлежавший водной полиции катер «Тарга». Андерсон помахал рукой.

– Красиво, правда? – произнес Палмер. – Даже зимой.

– Вы здесь выросли? – уточнил Андерсон. Палмер пока еще ничего не рассказал ни о своей личной жизни, ни об обстоятельствах, при которых получил наследство.

– Ну вот! – воскликнул Палмер, открывая дверь в лодочный сарай. Он либо не услышал вопрос, либо решил не отвечать. – Подождите, давайте проверим, работает ли по-прежнему лампочка, – он зашел внутрь, и через несколько секунд в небольшом помещении загорелся свет.

Внутри лодочный сарай оказался таким, каким Кирби его себе представлял: прямоугольный, полудеревянный, с доком, к которому лодка могла спокойно причалить с реки. Вот только док был полностью закрыт, а значит, здание больше не использовалось в качестве рабочего лодочного сарая, хотя в полу, поближе к реке, находился какой-то люк.

– Он открывается прямо на воду? – спросил Андерсон, показывая на люк.

– Я не знаю. Наверное, да, – ответил Палмер.

Обращенная к реке стена сарая являла из себя большие двойные двери, которые раньше открывались на Темзу, а теперь были закрыты массивными болтами и замками. Инструменты для работы в саду и всякая техника стояли вдоль стен, заставленных стеллажами и завешенных старой парусиной. С потолка свисал древний на вид каяк. Тут стоял запах, который Кирби не смог бы описать: сладковатый и немного едкий – скорее всего, смесь старых удобрений, лака и краски, потому что детектив заметил в помещении несколько старых банок Dulux и Ronseal[17]. Сарай определенно не выглядел опасным.

– Судя по всему, никто не заходил сюда уже много лет, – сказал Палмеру Кирби. – Но замок новый – это вы поставили?

– Нет. Он уже был тут, когда я приехал.

Они в последний раз осмотрели небольшое помещение. Отличное место для того, чтобы спрятаться, но никто не крал отсюда лодку, чтобы проплыть несколько ярдов вверх по Темзе и забраться в «Блэквотер», это уж точно. Похоже, на каяке плавать уже было нельзя, к тому же с него свисала паутина, а значит, его давно не сдвигали с места.

Они снова вышли на улицу. Палмер выключил свет и запер дверь.

– Знаете, я тут подумал, – произнес он, когда они возвращались к дому, – скорее всего, самый простой способ забраться на соседнюю территорию – подкупить охранника. Или этого человека, Свита.

Ни Кирби, ни Андерсон ничего не ответили.

Палмер продолжил:

– Ведь как-то же люди проникают в больницу – например, наркоторговцы и вандалы. Однажды кто-то забрался туда и поджег один из старых корпусов с палатами… по крайней мере, мне так говорили.

Палмер был прав, и Кирби стало интересно, кто ему об этом рассказал. За все эти годы на территорию бывшей лечебницы много раз пробирались вандалы, а еще произошло несколько поджогов, так что людям и вправду удавалось находить туда дорогу. Однако большинство из них не были пожилыми бывшими работниками больницы.

Они шли через сад, и Кирби вспомнилась приземистая башня, которую он видел здесь в прошлый раз.

– Да, это декоративные руины, – ответил Палмер, когда Кирби упомянул об этом. – Можем пройти мимо них, если хотите.

– Не хочешь посмотреть на руины? – осведомился Кирби у Андерсона.

По дороге Андерсон снова спросил Палмера, вырос ли тот здесь.

– Давайте скажем так: мое детство было сложным. Но нет, я рос в другом месте.

– Значит, в Перте? – предположил Кирби.

Палмер коротко кивнул. Они добрались до декоративных руин и остановились перед ними. Такими их и запомнил Кирби во время визита в среду: приземистая башня, не более восьми футов в высоту, в основании восьмиугольник, с медной крышей. В одну из стен были вставлены узорчатые железные ворота. Вокруг постройки разрослась глициния. Ее искривленные ветви сейчас были голыми и формировали вокруг странного сооружения что-то вроде кокона из веток.

– Башню для чего-то используют? – спросил Андерсон.

Палмер пожал плечами.

– Она пустая, за исключением старого стула. Думаю, в жаркий летний день тут просто волшебно.

Кирби развернулся и взглянул в сторону реки. В таком тихом месте было бы приятно сидеть и смотреть на сад и Темзу.

– Вернемся? – спросил Палмер. – Я не очень-то тепло оделся для прогулок на улице.

Они повернули к дому, и на этот раз Палмер провел их через панорамную дверь.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Кирби, как только они зашли в дом. – Простите, что заставили вас промокнуть и замерзнуть… – Он оглядывался по сторонам, направляясь по коридору к парадной двери, и его взгляд остановился на горке писем, сложенных на пороге. – Мне любопытно, кто здесь жил до того, как вы получили дом в наследство?

– Моя мать, – ответил Палмер. – Мы не были близки, – быстро добавил он.

«Но достаточно близки, чтобы она оставила вам дом», – подумал Кирби. Он увидел, что Андерсон посматривает на гору писем.

– Хочу еще кое-что уточнить, – сказал Кирби. – Главные ворота всегда открыты?

– Да. Во всяком случае, сейчас. – Палмер быстро открыл парадную дверь, словно ему внезапно захотелось, чтобы детективы ушли. – Они управляются при помощи пульта, который я никак не могу найти. Он может лежать где угодно.

– Вы помните, когда потеряли пульт? – Кирби задержался на пороге.

– Не знаю, может, на прошлой неделе? – Палмер казался раздраженным. – Не могу точно сказать.

– Понятно. Что ж, спасибо за уделенное время, – произнес Кирби.

– И примите наши соболезнования, – добавил Андерсон.

На мгновения Палмер заколебался, но потом кивнул.

– До свидания, детективы, – он развернулся и закрыл дверь, не давая им возможности сказать что-либо еще.

– Он что-то скрывает, – проговорил Андерсон, как только они сели в «Астру». – И это связано с его матерью.

– Письма адресованы миссис Хелен Лайнхэн. Конечно, он сказал, что они не были близки.

Андерсон завел двигатель. Кирби думал о Палмере, который жил в одиночестве в тихом красивом доме, наполненном вещами его матери. Кто вынесет вещи из дома Эны Мэсси – Карен? Вряд ли. Хотя… судя по тому, что он видел, вещей у Эны по сравнению с домом Марш было не так уж много. Детектив ощутил грусть, вспомнив, как выглядел бабушкин дом в Италии после ее смерти. Она умерла относительно молодой, в шестьдесят или около того, и без нее дом казался пустой оболочкой.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Андерсон, когда они направились в Маунт-Плезант.

– Не могу поверить, что мы работаем над делом уже три дня, но даже близко не подобрались к тому, чтобы узнать, как, черт возьми, тело Эны оказалось в «Блэквотер». Возможно, мне придется еще раз навестить Конни Дарк. Кто-то же должен знать другой способ попасть на территорию больницы.

– Вряд ли сталкер сдаст свои профессиональные секреты, как считаешь?

– Может сдать, если… черт! – выругался Кирби. – Останови машину! – Молодой человек, похожий на Эда Блейка, только что вышел из букмекерской конторы на другой стороне дороги и закурил сигарету.

– Что такое? – Андерсон заехал в карман для автобусов и резко нажал на тормоза, спровоцировав какофонию гудков. Курьер, проезжавший мимо на велосипеде, ударил по капоту «Астры» и крикнул:

– Чертов придурок!

Кирби уже наполовину вылез из машины.

– Там Блейк, у букмекерской. – Он обогнул машину, нетерпеливо подождал, когда проедет грузовик, а потом метнулся через дорогу. К Блейку уже присоединился другой мужчина, и они встали спиной к детективу. Эти двое находились так близко друг к другу, что во время их разговора сигаретный дым смешивался с паром изо рта. Приблизившись, Кирби встретился взглядом со вторым мужчиной и увидел, как тот что-то говорит Блейку. Тот потушил сигарету и направился обратно в букмекерскую. Мужчина, с которым говорил Блейк, схватил Кирби за руку, когда тот проходил мимо.

– Найдется минутка, приятель? – спросил он.

Детектив стряхнул его руку и зашел в букмекерскую. Трое мужчин среднего возраста стояли поодаль друг от друга, завороженные большим экраном в верхнем дальнем углу. Черт их знал, на что они смотрят, но это точно были не скачки в Великобритании.

Прежде чем он успел хоть что-то сказать, женщина за стойкой с химической завивкой в стиле порнозвезды восьмидесятых указала когтистым пальцем на дверь пожарного выхода и просто сказала:

– Туалет.

Пройдя в дверь, Кирби оказался в плохо освещенном коридоре. В конце виднелся пожарный выход, запертый на висячий замок. Слева был мужской туалет. Детектив распахнул дверь и вошел.

– Блейк? Это полиция. Мне просто нужно перекинуться с тобой парой слов.

Здесь стояли обычные писсуары и одна кабинка, дверь которой была закрыта. Детектив подергал ее – заперта изнутри. Присев на корточки, он заглянул в щель и увидел ноги в кроссовках, пятки подпрыгивали вверх-вниз: мужчина в кабинке то ли нервничал, то ли был под воздействием наркотиков. Кирби выпрямился:

– Никуда не уйду, пока ты не выйдешь.

– Че вы хотите? – послышался дрожащий голос.

– Хочу поговорить с тобой насчет вечера вторника. Знаю, что ты отправился в «Блэквотер», и знаю, что потерял там свой телефон. Мне нужно задать несколько вопросов. Пожалуйста, выходи. – Через несколько секунд он услышал какое-то движение в кабинке, и защелку открыли. Детектив отошел назад, перекрывая выход на тот случай, если Блейк попытается сбежать, но не было нужды беспокоиться об этом.

– Черт, – произнес Кирби, когда мужчина появился из кабинки.

– Черт, – повторил тот, широко улыбаясь, явно под действием какого-то вещества.

Детектив услышал шаги Андерсона в коридоре.

– Сюда! – крикнул Кирби, и в этот же миг в кармане зазвонил телефон.

Андерсон зашел в помещение, перекрыв все свободное пространство слева, и увидел Блейка:

– Черт.

Мужчина пожал плечами, переводя взгляд с одного на другого.

Кирби ответил на звонок, не сводя глаз с мужчины, которого по ошибке принял за Блейка.

– Ты шутишь, – сказал он, глядя на Андерсона и одними губами произнося имя «Кобрак». – Это твой счастливый день, – обратился он к человеку, которого принял за Блейка. – А теперь вали.

Как только они остались одни, Кирби пересказал Андерсону все, что ему поведал Кобрак.

– Причиной смерти стал разбитый череп, что неудивительно, но еще тело Эны Мэсси было напичкано препаратами.

– Так значит, сначала ее усыпили? Чем, «Рогипнолом» или чем-то подобным?

– Никогда не угадаешь: фенобарбиталом и метаквалоном.

– То есть «Кваалюдом»?

Кирби кивнул:

– Ага, экстази.

Глава 21

Узнав, что Эна Мэсси мертва, Рэймонд испытал облегчение, но теперь это чувство трансформировалось в нечто другое. После вчерашнего просмотра видео стали всплывать обрывки воспоминаний – то, о чем Рэймонд предпочел бы забыть. А утром в полицейском участке ему начали задавать вопросы о ней. Рэймонд не хотел и думать, не то что говорить об Эне. Неприятности даже после ее смерти… просто заноза в заднице!

Сейчас он стоял у озера и смотрел на замерзшую поверхность воды под гладким слоем белого снега. Это казалось таким притягательным – просто ступить на мягкие, немного хрустящие снежинки. Но Рэймонд не мог рисковать, выходя на лед. Тот может треснуть, проломится, и тогда его утянет вниз. Затянет под озеро, туда… туда. Нет, существовал более быстрый и гораздо более сухой способ пробраться туда.

Место, которое он искал, чем-то напоминало старую коробку для пилюль. Насколько он помнил, бетонное строение всегда было покрыто мхом и практически не выделялось на фоне окружающего пейзажа. Прошло более двадцати лет, и заросли плюща и ежевики полностью скрыли его от глаз. Находилось это строение между озером и отделением Китса. Пройдя мимо старого больничного корпуса, Рэймонд остановился, чтобы заглянуть в окно. В отличие от остальной части больницы, это строение он предпочел бы увидеть снесенным до основания. Оно представлялось ему инфицированной раной, которая никак не заживет, однако какая-то невидимая сила притягивала его сюда, словно подначивая: «Зайди, поднимись наверх». Внезапно промелькнул образ Эны, склонившейся над кроватью со странным выражением лица, но исчез так же быстро, как и появился. По телу Рэймонда пробежали мурашки, и он поспешил вперед, испугавшись яркости этого образа.

«Коробка для пилюль» располагалась в особенно заросшем месте, там, где раньше находился огород. Здесь уже давно все затянуло японским горцем, и Рэймонду пришлось прокладывать себе путь через него, чтобы добраться до входа. Снег падал с листвы, словно сахарная пудра, и холодил шею. Рэймонд уже больше недели не бывал здесь. Сначала Колдер расхаживал тут со своим руководителем объекта – Катапультой или как его там, – а потом нашли тело Эны, и начался хаос. Продравшись сквозь ветви к «коробке для пилюль», он увидел пролетавший над головой вертолет, на мгновение потревоживший тишину. Рэймонд замер, ожидая, пока тот улетит. Снега сюда почти не намело – вместо этого он лежал неким подобием навеса на переплетенных ветвях. А слабый свет лился сквозь них, словно через заиндевевшее стекло.

Рэймонд достал маленький динамо-фонарик, который постоянно носил с собой, и зашел внутрь. Он осветил фонарем тесное помещение. С потолка свисали сосульки, в углу стояли вилы Гарри – бывшего смотрителя, – пойманные в паутину плюща, который удерживал их подобно скелету, сжимавшему в объятиях кости разлагающегося ребенка. В луче фонаря блеснуло знакомое граффити NYCHO, а под ним – круглое лицо с губами, округленными в форме буквы «О», и подписью «тс-с-с!», выходившей изо рта. Вот только что-то было здесь не так. Рэймонд подошел поближе. Куда исчезло «тс-с-с!»? Осталось лишь смазанное пятно, занимавшее половину рта. Может, лиса? Рэймонд похлопал себя по карманам и наконец нашел кусок мела, с помощью которого быстро восстановил недостающую часть рта и очень важное «тс-с-с!». Удовлетворенный тем, что вернул все как было, мужчина встал на колени и вытащил двухдюймовую деревянную доску из ниши в полу; за ней скрывалась защелка, которую он поддел пальцами. Приподняв люк на несколько дюймов, он смог просунуть в него ноги и нащупать ступени. Рэймонд зажал фонарь в зубах и опустился вниз, осторожно закрыв за собой люк.

Спустившись на последнюю ступеньку, он почувствовал знакомый запах сырости, щекотавший его ноздри, и едва сдержался, чтобы не чихнуть. Мужчина оказался в небольшом туннеле и посветил фонариком на старую ржавую дверь в его конце. Рэймонд направился к ней. Тишину нарушал лишь звук падающих капель. Он немного переживал из-за этого – ему еще предстояло найти источник звука, – но был уверен, что сейчас никакая непосредственная опасность ему не угрожала. Добравшись до двери, Рэймонд толчком открыл ее и посветил фонариком на то, что скрывалось за ней. Это, правда, никак не помогло: до спуска сюда такой тьмы он еще никогда не встречал. Луч фонаря пронизывал несколько футов мрака, а потом сдавался, словно чернота поглощала его. Тут было так темно, что Рэймонд практически чувствовал, как мгла касается его руки, пока он ищет слева от себя старый бакелитовый выключатель.

Пространство перед ним осветилось, и он несколько раз моргнул, привыкая к свету, озарившему круглую комнату, – или, как он ее называл, ящик с костями. Вдоль стен свисали гирлянды с маленькими огоньками, зацепленные на полках и крюках – на всем, что он смог отыскать. Созданный эффект навевал ему мысли о галактике. Рэймонд понятия не имел, откуда поступает электричество и кто оплачивает счета, но по какой-то причине это место не обесточили, в отличие от остальной территории «Блэквотер».

Рэймонд направился к шкафу, стоявшему вдоль всего периметра комнаты, за исключением двух дверных проемов. Этот шкаф был разделен на четыре секции, на каждой из них были раздвижные панели. Рэймонд осторожно открыл одну и заглянул внутрь.

Его коллекция.

Обнаружив их впервые, Рэймонд не понял, что видит: какие-то медные емкости, некоторым из них больше века, с именами. Только порыскав еще немного, он наткнулся на старую учетную книгу и осознал, что это такое: прах бывших пациентов «Блэквотер», за которыми никто не пришел. Вот почему он называл это помещение «ящиком с костями». Если уж быть педантичным – снова одно из выражений миссис Муир, – стоило отметить, что ящиками с костями были сами контейнеры, а не помещение, но почему-то название закрепилось именно за потайной круглой подземной комнатой. «Я пошел в ящик с костями», – пробормотал сегодня Рэймонд, выходя из старого дома привратника.

Прах в емкостях по большей части лежал здесь со времен, казавшихся Рэймонду незапамятными, – все, что было до 1927 года, когда изобрели бисквитное печенье с джемом в шоколаде и телевизор, оказывалось за гранью его понимания. А эти контейнеры были еще старше: на них значились даты, которые он даже не мог распознать, начинавшиеся с 18. Однако тут стоял один контейнер, относившийся к более позднему периоду – 1968 году. Им Рэймонд дорожил больше всего. В нем хранился прах Грегори Бута, который в «Блэквотер» был, возможно, лучшим другом Рэймонда, а может, и нет – хотя он все равно не признается в этом миссис Муир, которая считает, что занимает первое место. Первое лицо наподобие смайлика он нарисовал в день смерти Грегори; тогда крик в его голове звучал так пронзительно, что Рэймонд боялся открыть рот: выпусти он крик наружу – от него разбилось бы окно.

Не то чтобы оно улыбалось, то маленькое лицо, нарисованное на обратной стороне туалетной двери (в единственном месте, где Эна не могла найти его). Рэймонда по-прежнему мучило осознание, что прах его друга пролежал в ящике с костями лет тридцать, прежде чем он пришел сюда и обнаружил его. И тогда Рэймонд поклялся: эти никому не нужные души (всего их было пятьдесят две) теперь перешли под его ответственность, и про них больше никогда не забудут.

После обнаружения контейнеров он стал регулярно посещать «ящик с костями», и ему нравилось проводить там время. Рэймонд полировал банки, стирал пыль с полок и периодически болтал с ними. Как и Грегори, все они теперь казались ему старыми друзьями, а в доме привратника он с любовью вспоминал о матери. Он наслаждался визитами сюда, но в преддверии новой застройки начал переживать. Ходить в «ящик с костями», чтобы защитить этих забытых людей, теперь станет сложнее, а может, и вовсе такой возможности не будет, поэтому он решил действовать.

Рэймонд бродил между контейнерами, пытаясь решить, кто будет первым эвакуированным… очевидно, первым станет Грегори. Рэймонд расставил банки в шкафу в алфавитном порядке и решил, что будет проще, если он начнет их забирать в том же порядке, – так он не забудет, на ком остановился. Он поднял Роя Гэллоуза и повертел контейнер в руках. Для некоторых людей Рэймонд придумал истории – происхождение, работу, что ели на ужин, – и он поборол желание приписать мистеру Гэллоузу профессию палача. Рэймонду нравилось думать, что тот был клоуном или тренером лошадей – кем-то более… общительным.

Он поставил Гэллоуза на место и решил, что пора приступать к делу, когда заметил, что Грегори Бут стоит рядом с Алардайс. Это было странно – наверное, он только что передвинул Барнса, сам того не осознавая.

«Шевелись, Рэймонд», – услышал он голос матери.

– Да, мама, – пробормотал он, убрав Алардайса в один карман, а Барнса в другой. Подняв Грегори, он закрыл дверь шкафа и встал.

Потом выключил «галактические» огоньки и направился к выходу из туннеля. Выйдя на свет, Рэймонд сел на пол «коробки для пилюль», тяжело дыша и размышляя о контейнерах. Наверное, ему это показалось… но, как и в случае с его вещами в доме, он мог бы поклясться, что их передвигали.

Глава 22

Когда Конни в шесть пятнадцать добралась до бара «Оптик», тот был уже переполнен, и она не сразу заметила Крота, развалившегося в углу и поглощенного чтением книги. Он позвонил и сообщил, что сегодня вернулся из Польши, и они договорились вечером встретиться.

В небольшом подвальном баре было тепло, в воздухе стоял пар. Здесь толпились те, чья рабочая неделя завершилась, и несколько случайно забредших сюда туристов. Конни протиснулась между посетителями и подошла к Кроту. Он улыбнулся ей.

Крот был высоким, хорошо сложенным мужчиной с зачесанными назад темными волосами до плеч. Его карие глаза лучились озорством. Сегодня вечером он был одет в черную футболку с длинными рукавами и потертые черные джинсы, а на спинке стула висело старое пальто из овчины.

– Ты нашел нам место, – заметила Конни, добравшись до стола. – Отлично.

– Иди сюда, – сказал он, вставая и крепко ее обнимая. – Все в порядке? – спросил он, изучая ее на расстоянии вытянутой руки.

– Да, но – о боже – как же я рада тебя видеть, – внезапно Конни ощутила, как нелегко ей дались события последних нескольких дней. Ей было не с кем поговорить, разве что с Гарри тем вечером. При виде Крота на нее нахлынули эмоции.

– Давай, выпей, тебе станет легче, – произнес Крот. Они сели, Крот налил им по бокалу вина из бутылки на столе. – Выглядишь уставшей. – Она сняла пальто, и он пододвинул бокал к ней.

– Огромное спасибо, – ответила Конни, сделав большой глоток вина. – Ты прав, я выжата как лимон.

– И все равно выглядишь чудесно, выжатая как лимон или нет.

– Обольститель… – Они чокнулись бокалами, и Конни почувствовала себя лучше, когда вино ударило ей в голову, словно поезд, несущийся на всей скорости. – Как Польша? – спросила она.

– О, чудесно. Клаус и Друг организовали по-настоящему удивительные вылазки. Жаль, что тебя не было с нами, тебе бы понравилось.

– Не напоминай, – заметила Конни, вспоминая свою скучную поездку в Оксфорд.

– Как бы то ни было, Польша может подождать – что, черт возьми, приключилось с Эдом? Все звучит серьезно.

– Так и есть, – наклонившись вперед и чуть ли не соприкасаясь с Кротом головами, Конни поведала ему о том, что произошло, начиная с ее последнего разговора с Эдом во вторник и заканчивая визитом Кирби и вечером у Гарри, когда она нашла газетную вырезку.

Когда она закончила рассказ, Крот пару мгновений сидел, уставившись на бокал.

– Прежде чем приехать, я сделал несколько звонков, – сказал он. – Ты права, никто не видел его три дня и не получал от него никаких вестей, то есть вообще никто.

– Черт, – выдохнула Конни.

– Некоторым даже звонила полиция.

Кирби явно делал свою работу, и девушка была уверена, что вскоре он снова нанесет ей визит.

– Что насчет той покойницы, медсестры? – продолжил Крот. – Если то, что рассказал тебе Гарри, – правда, и Эд начал составлять устную историю больницы, возможно, он выследил ее. Он мог узнать ее имя из той газетной вырезки, о которой ты упоминала.

– Нет. По крайней мере, так сказал Гарри, он был уверен в этом. Похоже, они прозвали ее медсестрой Рэтчед, как в романе «Пролетая над гнездом кукушки».

– Черт возьми, серьезно? Но мы не знаем, встречался ли с ней Эд, – уверен, он не обо всем рассказывает Гарри. Шикарное прозвище… Интересно, что она такого сделала, чтобы его заслужить? – усмехнулся он.

– Даже если Эд расспрашивал ее, как, черт возьми, это может быть связано с ее убийством? Что бы она ни натворила в «Блэквотер», это произошло несколько десятилетий назад.

– Да уж, – Крот затих, мрачно глядя в бокал с вином. – Вообще-то, мне нужно кое о чем тебе рассказать.

– О чем? – задумчиво спросила Конни.

– Это должен был быть сюрприз. Клянусь, я бы ничего не сказал, но… – он сделал еще один глоток вина, прежде чем продолжить. – Эд узнал, с кем была твоя сестра, когда произошел несчастный случай. Ради тебя он выяснил имя.

– Что? – на мгновение девушка усомнилась, правильно ли она его расслышала, и едва не попросила повторить сказанное. Конни уже давно потеряла надежду узнать, с кем была Сара в тот роковой день, потому что, несмотря на все усилия полиции – не говоря о попытках Эда и Крота, использовавших все свои связи среди сталкеров, – складывалось впечатление, что этот человек вообще не существует.

– Это должно было стать сюрпризом во вторник: годовщина и все такое, – тихо произнес Крот.

– Он сказал, кто это? Как он узнал?

– Нет, он не сказал мне, кто это, и я не знаю, как он это выяснил. Просто он позвонил как раз тогда, когда я садился в самолет, а какой-то придурок занял мое место. Я периодически отключался от разговора.

– Думаешь, это связано с его исчезновением, да?

Крот покачал головой.

– Не знаю, каким образом это может быть связано. Смерть твоей сестры была несчастным случаем. Но это точно как-то связано со старой медсестрой.

Конни внезапно вспомнила слова Гарри.

– Подожди, когда ты уехал в Польшу?

– Днем в воскресенье. А что?

– В квартире Гарри на самоклеящейся записочке значились имя и адрес. Эд подчеркнул ниже слово «Сара», а Гарри сказал, что днем в воскресенье он к кому-то ходил. Может, это и есть тот самый человек.