Я совсем не уверена. Но поворачиваю фонарь и вижу детскую ногу. Она словно дрожит в тонком луче света, как изображение в старом кинофильме. Мир накреняется, и я не понимаю, то ли в «Эндевор» ударила большая волна, то ли я едва не лишилась чувств.

Подхожу ближе… три, четыре шага… и провожу лучом фонаря по всему телу ребенка, от головы до обутых в кеды ног.

— Джимми, — говорю я.

Это не труп Арчи Уэста. Из брезента торчит кость лодыжки. Зашнурованная обувь съежилась. Этого не могло произойти с Арчи за один день. Кроме того, эти останки слишком велики и не могут принадлежать трехлетнему или даже пятилетнему ребенку. Арчи или Фреду. Мы нашли Джимми.

— Согласен. — Каллум стоит в двери рулевой рубки. — Выглядит лет на семь.

Лежащий передо мной маленький мальчик чуть младше, чем был Нэд. На нем сохранились остатки одежды, в том числе оба кеда. На голове видны клочки волос. Бо́льшая часть кожи разложилась. Плоть — все, из чего состояли пухлые щеки, округлый подбородок, сильные маленькие руки и похожие на спички ноги, — тоже не сохранилась. От Джимми остался только остов из кальция, которому было предназначено расти и становиться прочнее, превращая ребенка в большого, здорового мужчину.



Смотрю на свой гниющий бриг —
Но трупы вкруг лежат.



Кольридж. Теперь я вспомнила. Сэмюэл Тэйлор Кольридж, «Сказание о Старом Мореходе». Жуткое произведение. Нэд будет выглядеть примерно так же. Мой ангел теперь — труп в земле, медленно разлагающийся. Как этот ребенок. Нэд умер раньше, и от его тела почти ничего не осталось. Я раньше об этом не думала. В моей голове Нэд по-прежнему бледный, но в остальном ничуть не изменившийся маленький мальчик, который выскальзывает из теней в моем доме и гоняется за таким же призрачным братом от одного укромного уголка к другому.

Мне кажется, что я смотрю на Нэда. Как будто кто-то заставил меня раскопать его могилу и посмотреть на то, во что он превратился.

Судно накреняется, луч фонаря уходит в сторону. Я чувствую тяжесть двух ладоней на своих плечах. Испытываю почти непреодолимое желание опереться на эти ладони и закрыть глаза.

— Череп выглядит странно. — Каллум берет у меня фонарь и направляет луч на голову Джимми.

Я с трудом заставляю себя ответить:

— У него еще не сменились молочные зубы.

На челюсти Джимми, лишенной кожи и мышц, видны два ряда зубов, один под другим. Совершенно естественно для ребенка его возраста, но выглядит очень, очень странно.

У Нэда последний молочный зуб выпал за несколько дней до смерти. Нижний правый резец. Я до сих пор храню его в маленькой коробочке в форме сердца, рядом с кроватью. Будь это Нэд, я видела бы дырку… Я больше не могу на это смотреть. Просто не могу.

Каллум опускает фонарь.

— Иногда я вижу его отца в «Глоуб». Он работает в больнице.

Сестра Джимми учится в классе Кита. Я хочу произнести это вслух, доказать, что со мной всё в порядке, но не могу. Кажется, ее зовут Эмили. Милая малышка.

Каллум снова берет меня за плечи, но я стряхиваю его руки — в голову мне приходит ужасная мысль:

— Здесь могут быть и другие. Арчи и даже Фред. Мы должны искать. Арчи! Арчи, ты нас слышишь?!

Я чувствую дыхание Каллума у своего уха.

— Кэт, им больше негде здесь быть. Над водой только рубка и соседняя каюта. Каюту я осмотрел раньше, чем увидел его.

Нельзя сказать, что я ему не верю, — просто мне нужно убедиться самой. Я протискиваюсь через узкую деревянную арку, которая ведет в треугольную каюту на носу лодки. Кто-то — наверное, Каллум — открыл три рундука. Все они пусты, если не считать нескольких дюймов воды на дне. Пол каюты тоже покрыт водой высотой примерно с дюйм. Здесь никого нет.

Трап, ведущий в трюм, находится в рулевой рубке, у правого борта. Я направляюсь к ступеням, но Каллум меня удерживает:

— Не вздумай. Нет смысла спускаться в трюм посреди ночи.

— А что, если Арчи там?

— Если Арчи там, он уже мертв. До уровня воды всего две ступени. Это бессмысленно.

Воспользовавшись моим замешательством, Каллум выталкивает меня из рубки. Конечно, он прав. Здесь больше некуда спрятать тело, а осмотр трюма может и подождать. Адреналин, который привел меня на борт, заставил драться с мужчиной вдвое крупнее и дал мужество искать мертвого ребенка, закончился. Я выдохлась и чувствую себя еще более несчастной, чем за все последние три года. Честно говоря, не думала, что это возможно.

— Ты был прав, — шепчу я, пока мы идем по палубе. — Ну, почти. Мои поздравления.

— Ага. Люблю чувствовать себя умным.

* * *

На обратном пути соблюдать осторожность нет нужды. Воспользовавшись навесным мотором, мы через несколько секунд причаливаем к лодке. Куини тихо повизгивает, словно говоря «эй, там, поторапливайтесь».

— Радиосвязь здесь неважная. — Я поднимаюсь на борт вслед за Каллумом, и он поворачивается, чтобы помочь мне преодолеть последний фут. — Нужно обогнуть мыс. И волны там меньше.

Ближайшая гавань — Порт-Фицрой, и эта стоянка мне тоже хорошо знакома. Пока я привязываю лодку, Каллум связывается по рации со Стопфордом. Понимая, что, несмотря на поздний час, разговор могут слышать другие люди, он ограничивается минимумом подробностей. Я снимаю плащ и включаю обогреватель. Каллум заходит в рубку и садится напротив. От его присутствия эта комната всегда словно уменьшается в размерах. Он тоже снимает куртку. Куини прижимается ко мне и смотрит на него.

— Думаю, это «вспышка памяти», — говорю я. — На «Эндеворе». Когда ты слетел с катушек.

По его лицу видно, что он согласен. И ему стыдно.

— Ты говорил, что они прекратились. Говорил, что все прошло. — Я понимаю, что похожа на недовольную жену.

Фонарь в рубке за моей спиной светит прямо на Каллума, и мне видны его глаза разного цвета. Я ловлю себя на том, что перевожу взгляд с зеленого на синий. Никогда не могла решить, который из них нравится мне больше.

Вскоре после нашего знакомства Каллум рассказал мне о посттравматическом стрессовом синдроме, которым он страдает — как и многие солдаты, участвовавшие в конфликте на Фолклендах. Психическое заболевание — а это оно и есть, тут не нужно себя обманывать — проявляется обычно в виде «вспышек прошлого», воспоминаний о боях. На несколько часов он полностью переносится в другое место, мрачное и жестокое. Я читала о посттравматическом стрессовом синдроме. «Вспышки памяти» — довольно распространенная вещь.

— Я тебя не обманывал. Они прекратились примерно через год после переезда сюда. Не знаю почему, но это помогает. Вернее, помогало… — Он прячет лицо в ладонях, запускает пальцы в волосы. — Пару лет назад приступы вернулись. Обычно я чувствую их приближение и стараюсь держаться подальше от людей.

Теперь он опустил голову и смотрит в пол кокпита.

— Их провоцирует стресс. Тревога. С моей стороны было глупо все это затевать. Я не слишком дружу с водой. По крайней мере, с тех пор… извини, тебе, наверное, не стоит этого знать.

— Что значит «не дружишь с водой»? Я видела, как ты плаваешь. При чем здесь вообще вода?

Каллум поднимает голову и долго смотрит на меня.

— Кэт, ты правда не знаешь? — наконец произносит он.

— Не знаю чего? — Сердце начинает учащенно биться. Кажется, я действительно не знаю. И, возможно, мне лучше не знать.

— В тот день, когда погибли Нэд с Китом, я был там.

Такое ощущение, что он снова меня ударил. Я практически ничего не знаю о несчастном случае, который стал причиной смерти моих сыновей. Знаю только, что машина, в которой их оставили одних, покатилась по склону — наверное, кто-то из мальчиков играл с ручным тормозом — и упала со скалы за моим домом. Пролетела двадцать футов и рухнула в воду во время прилива.

— Я видел, как машина уходит под воду. Я их вытаскивал.

Каллум был там. Видел, как это случилось. И не спас их?

Теперь он уже не сидит, а стоит на коленях передо мной.

— Мне пришлось спуститься со скалы. Там не очень крутой склон, ты знаешь, и не очень высоко, но все равно потребовалось какое-то время. Машина затонула раньше, чем я добрался до воды. Первым я вытащил Кита, потом Нэда. Положил их на камни, моля бога, чтобы они были просто без сознания, но я должен был вернуться и проверить, что в машине больше никого нет. Я знал, что это машина Рейчел, и думал, что она тоже может быть там. Или ее дети…

Наверное, я знала, что кто-то был свидетелем несчастья. Но не знала, что это Каллум. Никто не рассказывал мне подробностей, а я не спрашивала. Не проводила расследование.

— Нэд и Кит погибли от удара, Кэтрин. Они не утонули. Они уже были мертвы, когда я их вытащил.

Думаю, об этом я знала… да, конечно. Это просочилось сквозь пелену медикаментозного тумана, которой была окутана моя жизнь первые несколько недель после несчастного случая. Нэд и Кит не утонули. Они умерли мгновенно. Я всегда находила в этом какое-то утешение. Но… ужас! Те последние несколько секунд, пока машина падала…

Каллум держит меня за руки.

— Это еще не всё.

Я не уверена, что выдержу что-то еще.

Он сует руку в карман куртки. Я не сразу узнаю́ предмет, который он извлекает из кармана, а когда узнаю́, то кажется, что вот-вот лишусь чувств. Проглотив скопившуюся во рту горечь, я протягиваю руку. После секундного замешательства Каллум отдает мне его.

— Именно об этом я и подумал, когда увидел. Он лежал на палубе — застрял среди каких-то цепей. Я сразу же его узнал, но решил, что это невозможно. Каковы шансы?

Я держу в руке плюшевого кролика с длинными ушами и стеклянными глазами, одетого в синюю курточку. Цвета поблекли, сам кролик сморщился от морской воды, но я бы его все равно узнала. Кролик Бенни[14]. Любимая мягкая игрушка Кита. Когда он и Майкл были совсем маленькими, мы с Рейчел купили одинаковых кроликов для наших младших сыновей. Кит его очень любил. Чтобы вымыть игрушку, мне приходилось осторожно высвобождать ее из маленьких пальчиков спящего сына. Кролик был с Китом в тот день, когда он умер. С тех пор я его больше не видела.

— Несколько лет назад они были довольно популярны на островах, правда? — говорит Каллум. Я не могу оторвать взгляда от игрушки. — Наверное, он не Кита. Местный пляж часто прочесывают в поисках чего-нибудь ценного. Прилив всякое сюда приносит… Не думаю, что это кролик Кита.

Я снова киваю.

— Я нашел тело Джимми и уже возвращался, когда заметил кролика. — Мне кажется, Каллум продолжает говорить, потому что боится моей реакции. — Думаю, приступ вызвала именно игрушка, а не тело. Следующее, что я помню, — как ты бьешь меня по голове той железякой.

— Больно было? — Я отвожу взгляд от кролика и смотрю на рану на виске Каллума. Выглядит не слишком опасной, но я готова поспорить, что у него жутко болит голова.

— Еще как.

— Это хорошо.

— А тебе сильно досталось?

Горло у меня еще саднит, но серьезных повреждений нет. Вопрос в другом — что бы он сделал, не останови я его.

— Со мной всё в порядке. Но тебе, похоже, нужно кое с кем поговорить.

— Уже говорю.

Руки у него трясутся. В каюте тепло, воздух пропитан запахом керосина от печки, но мы все еще дрожим от холода.

— Выпей аспирин. — Я поднимаюсь со скамьи.

— Ш-ш… Слышишь?

Каллум встает, обходит меня и выходит в кокпит. Озадаченная, но не уверенная, есть ли причина для тревоги, я следую за ним и нахожу его на кормовой палубе.

Ветер и волны. Звук одиночества. Звук удаленности от всего. Но не только. Что-то музыкальное, красивое и невыразимо печальное. Песня китов.

— Должно быть, они близко.

Волна звука затихает, и я возвращаюсь в рулевую рубку за биноклем.

Каллум на палубе медленно поворачивается, пытаясь определить направление на источник звука.

— Ничего подобного я раньше не слышал. Думал, песню китов можно услышать только под водой…

Звуки на секунду стихают, и мы слышим лишь грохот волн и вой ветра с холмов.

— Явление необычное, но такое случается. Говорят, киты разговаривают с людьми. И даже с собаками.

— Кто это?

Я приставляю ладонь к уху, показывая, что слушаю, и жду, когда песня зазвучит снова. Сначала слышен только плеск волн, но затем на него накладывается протяжное низкое рычание, которое сменяется мурлыканьем, словно где-то прячется огромный кот. Затем звук резко меняется на один мелодичный высокий, почти резкий тон.

— Думаю, это не дельфины. — Я подношу бинокль к глазам и смотрю в нужном, как мне кажется, направлении. — У тех больше чирикающих, щелкающих звуков. — Ничего не видно. Слишком темно, а животные слишком далеко от нас. — Возможно, это горбатые киты, поскольку у них самая сложная песня; но сюда они редко заплывают.

— Печальная песня…

Звуки повторяются, составляют ритмический рисунок, чем-то напоминающий человеческую песню. Затем слышится свист рассекаемого воздуха и удар. Я передаю бинокль Каллуму, но он тоже не видит китов. Они не в самой бухте, но где-то рядом. Мы слушаем еще пять иди десять минут, пока песню не заглушают ветер и волны. Потом возвращаемся в рубку. Но не садимся. Что-то изменилось. Мои мысли заняты не мертвым ребенком — и не пропавшим.

— Сколько Стопфорду нужно времени, чтобы сюда добраться?

Каллум качает головой:

— Я бы сказал, чуть больше часа, но он не сможет собраться так же быстро, как мы. Тебе нужно отдохнуть.

Мы оба смотрим на закрытую дверь каюты на носу. Я точно знаю, о чем он думает. Я тоже об этом думаю.

— Каллум, насчет… Извини… Я просто… — Я понятия не имею, что хочу сказать.

Он улыбается — я очень давно не видела улыбки на его лице. Хотя, наверное, это самая грустная улыбка из всех, что я когда-нибудь видела.

— Я знаю, — говорит он.

Это хорошо. Потому что я не знаю.

* * *

Куини прыгает ко мне на койку. Шкура у нее мокрая от брызг, и собака не жалуется, когда я прижимаюсь к ней. Мы лежим вдвоем без сна и дрожим. Нам слышно, как Каллум ходит в рубке, как спускается вода в туалете, а затем наступает тишина — он ложится отдохнуть.

Ветер усиливается. В этой части света шторма возникают внезапно. Лодка начинает раскачиваться и дергать якорь, а с мыса доносится странный свист. Задремывая, я снова слышу китов. На этот раз это явно два разных вида животных — протяжная печальная песня больших зубатых китов и легкие, чирикающие ноты дельфинов. Каллум ошибался, думаю я, стараясь не проснуться. Это не печаль. Это страх.

* * *

Когда мне было пятнадцать, мы с отцом спасли молодую гринду, которая едва не утонула. Мы ловили рыбу в большой лодке с плоским дном. Рыбалка выглядела так: мы расставляли тяжелые сети в заранее выбранных местах, периодически вытаскивали их, фотографировали пойманную рыбу, делали запись в журнале, а затем отпускали. Проведя около часа за этим занятием, мы заметили в воде большой силуэт. Серо-черный, гладкий и неподвижный.

— Что это?

— Думаю, молодая гринда. Видишь круглую голову? И довольно большой грудной плавник?

— Она мертвая? — Дельфин громко выдохнул, словно отвечая на мой вопрос.

Все равно что-то было не так — это видела даже я. Дельфин почти не двигался, а его хвост словно притягивало ко дну.

— Я посмотрю. — Отец взял трубку и маску.

Он медленно приблизился к дельфину, прекрасно осознавая опасность, и поплыл вдоль тела животного от головы к хвосту. Через пару минут вынырнул на поверхность и вернулся к лодке.

— Он запутался в рыболовной сети.

Я помогла папе залезть в лодку.

— Сеть обмоталась вокруг хвоста и обоих грудных плавников, до самого спинного плавника. Он не может плыть, а хвост тянет его вниз.

Я посмотрела на темную продолговатую тень в воде. Похоже, дельфин приблизился и повернул голову так, чтобы нас видеть.

— Что с ним будет?

Отец никак не мог отдышаться.

— В конечном счете у него закончатся силы, и он не больше не сможет держаться у поверхности. Опустится на глубину и утонет.

— Папа, мы должны что-то сделать. — В пятнадцать лет вы по-прежнему уверены, что отец может все, если захочет.

Я смотрела, как он думает. Приближаться к испуганному, раненому дельфину очень опасно. Одно непредсказуемое движение плавником, и мы окажемся в воде. С другой стороны, если ничего не предпринимать, животное погибнет.

Конечно, мы ему помогли — в этом не могло быть сомнений. Думаю, я бы плакала всю обратную дорогу, если б мы оставили его. И отец тоже. Мы на веслах подплыли к дельфину и начали — я в лодке, отец в воде — снимать сеть.

Рыболовные сети очень тяжелые и прочные. У нас было два ножа, но по большей части приходилось просто тянуть. Примерно полчаса ушло на то, чтобы освободить спинной и один грудной плавники. Обнаружив, что снова может двигаться, дельфин понесся вперед с огромной скоростью, протащив нас за собой больше сотни метров, но потом устал, и мы возобновили работу.

Через час освободился второй грудной плавник, и ситуация уже не выглядела такой безнадежной. Еще один круг по заливу, и дельфин успокоился, позволив освободить от сети свой хвост. Потом мы долго лежали на дне лодки, пока отец не собрался с силами, чтобы встать и запустить мотор.

Но дельфин не уплыл. Он плескался рядом, метрах в пятидесяти по левому борту. Когда мы поплыли, животное сопровождало нас, выныривая то справа, то слева. Дельфин выпрыгивал из воды, потом уходил на глубину и появлялся в самом неожиданном месте. Мы с восхищением наблюдали за мельканием плавников и ударами хвоста по воде — настоящая морская акробатика. Он не отставал от нас до тех пор, пока мы не добрались до порта Стэнли, где отец заглушил двигатель. Когда винт замер и наступила тишина, животное подплыло к самому борту. Мы увидели блестящие черные глаза, смотревшие прямо на нас, наклонились и погладили круглую голову дельфина. И он уплыл, на прощание игриво шлепнув по воде хвостом.

— Как вы его назвали? — спросила потом Рейчел.

Я пожала плечами. Мы с папой были слишком заняты, пытаясь спасти дельфина, и нам даже в голову не пришло дать ему имя.

— Однажды, когда вы потеряетесь в океане и начнете тонуть, он появится и спасет вас, — объявила Рейчел, и по ее восторженному тону было понятно, что спорить бесполезно. — И тогда вы дадите ему имя.

* * *

Увидев во сне Рейчел, я проснулась с той безумной, неукротимой яростью, которая рождается просто от ее присутствия в моей голове. Встала, стараясь не потревожить Куини. Из рубки не доносилось ни звука.

Полночь уже миновала. Наступила среда. Еще на день ближе к годовщине гибели мальчиков. К тому моменту, когда все изменится.

Дверь тихо открывается. Должно быть, Каллум не спит — не удивительно, потому что скамья, на которой он лежит, на два фута короче, чем он. Ноги упираются в переборку, сгорбленные плечи прислонились к боковой стенке холодильника. Тем не менее он спит. Дыхание глубокое, лицо полностью расслаблено.

Я набираю полную грудь воздуха, заставляя себя успокоиться и унять дрожь.

Крепкий сон достался Каллуму в наследство от армии — он умеет использовать для отдыха любой подходящий момент. Помню, мы шутили, что через десять минут после того, как он отключился, его не разбудит даже подожженный под задницей фейерверк.

Больше у меня такой возможности не будет.

Подхожу ближе, неслышно переступая босыми ногами. Теперь я уже немного успокоилась. Уже не дрожу, а если и дрожу, то по другой причине. Опускаюсь на колени рядом с Каллумом и наклоняюсь, чувствуя его дыхание на своем лице. Еще ближе. Вдыхаю запах кофе, его кожи и шампуня, которым он в последний раз мыл голову. Прижимаюсь щекой к его щеке, чувствую его кожу, колючую щетину бороды, затем касаюсь губами его губ.

И надолго замираю, дыша в унисон с ним, мечтая о том, чтобы он проснулся, и надеясь, что этого не произойдет. Затем вспоминаю, как он улыбался Рейчел, и уже больше не могу оставаться рядом.

В следующий раз я просыпаюсь ближе к утру. К нам подплыла лодка. Я слышу стук фалов, брошенных на палубу, мягкий удар кранцев другого судна. Кажется, кто-то произносит мое имя, и я жду, что меня разбудят. Но никто меня не зовет, и я опять засыпаю.

День третий

Среда, 2 ноября

7

Я снова просыпаюсь еще до рассвета, но когда выхожу на палубу, небо уже начинает светлеть. Мы с Куини одни. Звуки, которые я слышала несколько часов назад, издавал полицейский катер, забравший Каллума.

Ночью спустился туман. Он выглядит таким плотным, словно по нему можно перейти с одного берега на другой — настоящая белая стена. Или гигантская волна, растянувшаяся между двумя скалами; на мгновение мне кажется, что она движется на меня. Туман похож на барьер, который не позволит мне покинуть безопасную гавань. Может, стоит прислушаться к тому, что говорит мне природа? Может, стена тумана появилась здесь для того, чтобы уберечь меня от беды?

Первые лучи солнца окрашивают облака в теплый розовый цвет, и стена начинает распадаться. Проходит немного времени, и я уже вижу линию, где океан встречается с небом. Не знаю, что меня там ждет, но туман пропускает меня.

Прослушав переговоры на радиочастоте порта, я понимаю, что обыск судов вчера вечером ничего не дал. Арчи Уэста, маленького болельщика «Арсенала», не могут найти уже почти двое суток. Я также слышу, что происходит за мысом.

Повернув к Порт-Плезант, я вижу, что приблизиться к «Эндевору» не получится. Рядом с ним стоят на якоре два полицейских катера, военный катер и водолазный бот. На носу бота Каллум. Слышимость здесь хорошая, и он, очевидно, слышал, как я приближаюсь. Каллум поворачивается и что-то говорит, а затем на палубе появляется Стопфорд. Я смотрю, как они спускаются в полицейский катер и направляются ко мне.

* * *

— Кэтрин, что вы знаете о здешних приливах? — спрашивает Стопфорд, как только они поднимаются на борт. — Говорят, на берег выносит много всякого.

— Совершенно верно. — Я говорю со Стопфордом, но смотрю на Каллума. На его щеках и подбородке проступила разноцветная щетина из светлых, рыжих и каштановых волос. Теперь в ней есть и седые волосы, а лицо более худое, чем когда мы познакомились. Или он просто устал, потому что почти не спал две последние ночи. Подтверждая мою мысль, Каллум садится на деревянную скамью из реек, которая тянется вдоль борта. Куини прыгает к нему на колени. Он протягивает руку, чтобы погладить собаку, и я вижу, что рука у него дрожит.

— Мы пытаемся понять, оставили ли парня на корабле или его принесло приливом, а тело застряло в рулевой рубке. — Стопфорд повышает голос, чтобы привлечь мое внимание.

Я задумываюсь. Порт-Плезант, как и большинство заливов на Фолклендских островах, длинный и извилистый. Кроме того, прямо посередине входа в залив есть остров. На нем оседает весь плавающий мусор. В том числе, как мне представляется, человеческие останки.

— Вполне возможно, — говорю я. — Большая волна могла принести его на судно, а как он мог застрять, представить нетрудно. Это Джимми?

Лицо Стопфорда каменеет.

— Слишком рано делать выводы. Мы заберем его. Надеюсь, дантист нам поможет.

Я вспоминаю о маленьком черепе, который мы видели при свете фонаря, и двойном ряде зубов, испугавшем Каллума.

— Вы нашли на судне что-то еще? — Разумеется, я имею в виду не что-то, а кого-то. Просто не хочу поизносить это вслух.

— Пока нет. Но водолазы будут работать весь день. При необходимости мы отбуксируем все останки судна в Стэнли. Я буду благодарен, если вы с Каллумом не станете рассказывать о том, что нашли здесь. Пока мы не подтвердим личность парня и не поговорим с его родителями.

К этому времени половина жителей островов уже знает о найденном нами теле, но я все равно киваю в знак согласия. Каллум тоже. Попросив нас оставаться на связи, Стопфорд спускается в катер и возвращается к «Эндевору».

— Я что-то пропустила?

Каллум пожимает плечами:

— Предстоит решить, что именно мы нашли: жертву убийства или застрявшее свидетельство несчастного случая. Совершенно очевидно, на чьей стороне Стопфорд.

Я задумываюсь на секунду.

— И как это отразится на Арчи? Я имею в виду, на его поисках?

— Были разговоры о том, чтобы обыскать другие обломки кораблекрушений. По крайней мере, те, которые частично выступают над водой. Уже кое-что. Я этим займусь.

— Нам пора возвращаться. Ты замерз. Иди внутрь и постарайся согреться.

К моему удивлению, Каллум не спорит. Когда он спускается в каюту, Куини идет за ним, как будто она — его собака, а не моя.

Я запускаю двигатель, поднимаю якорь и направляю лодку в открытое море. Убедившись, что мы покинули залив, включаю автопилот и, стараясь не шуметь, пробираюсь к сиденью в рулевой рубке, где Каллум оставил куртку.

Плюшевый кролик прячется во внутреннем кармане. На одном ухе видны сделанные вручную стежки: заводской шов разошелся, и кто-то — думаю, это была я — зашил его. Сомнений, что это игрушка Кита, у меня почти нет. Высчитывать вероятность того, что она окажется на «Эндеворе», а также вероятность, что там найдут и ее, и тело бедного Джимми, — это выше моих сил, но это последняя игрушка, которую держал в руках мой ребенок. Я сую кролика под рубашку и прижимаю к груди. Он грязный, холодный и мокрый, но его место здесь.

Приближаясь к Стэнли, я встречаю рыболовные суда, направляющиеся в открытое море. Разворачиваюсь, причаливаю и привязываю лодку. Весь обратный путь ни мужчина, ни собака не выходят из каюты, поэтому я нисколько не удивлена, увидев их на койке, свернувшихся калачиком под одеялами и погруженных в глубокий сон. Куини открывает глаза. Я жду, чтобы она выбралась из постели и присоединилась ко мне, но собака остается лежать на согнутой руке Каллума.

Перед тем как сойти на берег, я сую кролика Бенни в шкафчик в рулевой рубке. Я хочу, чтобы он был рядом, когда я в следующий раз покину порт. Хочу, чтобы он был со мной до конца.

Я устала. Телом и душой. Устала заставлять себя беспокоиться о детях, которые мне безразличны, тратить силы на поиски не своих мальчиков. Мне еще никогда не было так холодно. Нет, я не чудовище.

В былые времена я точно так же, как все, переживала бы из-за пропажи Арчи и из-за находки тела Джимми. Но теперь мне иногда кажется, что от той женщины почти ничего не осталось.

Времени осталось очень мало, и я хочу, чтобы меня оставили в покое. Хочу быть только с теми двумя людьми, которые мне не безразличны. Даже если они призраки. Но на этом этапе нельзя привлекать к себе внимание. Еще один день я должна делать то, что от меня ждут.

Поэтому я иду в офис, чтобы проверить, возобновилась ли нормальная работа или же мы посвятим еще один день поискам Арчи. Сьюзен пребывает в состоянии, похожем на панику.

— Звонила твоя тетя Джейни. Просила срочно перезвонить. Проблема на Спидвелле. — Она протягивает телефон, и у меня не остается выбора, кроме как взять его и набрать тетин номер.

Спидвелл — это остров к югу от побережья Восточного Фолкленда, рядом с островами Джордж и Баррен. Он принадлежит тете Джейни и ее мужу, и часть времени они проводят там. Тетя Джейни сразу же берет трубку. Я понимаю, что она сидела у телефона.

— Кэтрин? У нас большая проблема. Дельфины на берегу. Сотни.

Сьюзен пристально следит за моим лицом. Я морщусь, давая понять, что все плохо.

— Они живы? — спрашиваю я, честно говоря, надеясь услышать «нет».

— По большей части. Но птицы уже принялись за них. Кэтрин, это ужасно!

Расстроить тетю Джейни не так-то просто. Я говорю, что приеду как можно быстрее. В этот момент входит Джон.

— Массовый выброс дельфинов на южном берегу Спидвелла, — сообщаю я. — По словам Джейни, больше сотни. Скорее всего, гринды.

Мои коллеги молчат. Именно такой катастрофы мы все боялись, и к ней невозможно быть готовым.

— Нам никто не поможет. — Сьюзен побледнела. — Все будут искать маленького мальчика.

Обычно в подобных случаях мы можем рассчитывать на помощь полиции и военных. Но ребенка еще не нашли, и шансов, что нам выделят людей, нет почти никаких.

— Сегодня мне нужно на это совещание, по поводу рыболовства, — говорит Джон.

Совещание планировалось на протяжении нескольких месяцев. Мы обсуждали продажу прав на вылов рыбы на определенных участках. Это важный вопрос. Острова нуждаются в доходах. Джон обязан там присутствовать. А это значит, что руководить буду я. Сьюзен останется в офисе в роли диспетчера.

— Но это же ваша специальность, да? — Сьюзен смотрит на Джона, ожидая подтверждения.

— Дельфинами занимается Кэтрин.

Я киваю:

— Я знаю, что делать.

— Могу заняться обзвоном. — Джон первым берет себя в руки. — Объясню ситуацию Стопфорду и Вутону; посмотрим, кого они смогут выделить.

— И радио тоже. Люди должны сами решать. — Мне хочется сказать, что Арчи почти наверняка покоится на дне болота или унесен в море, а шанс спасти дельфинов еще есть. Но я молчу. Возможно, все дело в том крошечном скелете, который все это время лежал на «Эндеворе». В любом случае я ничего не говорю.

— Что тебе нужно? — спрашивает Джон.

— Достаточно пары вертолетов с хорошей грузоподъемностью. Если нет, то как можно больше людей. Маленькие лодки с мощными моторами, сгодятся и водные мотоциклы. Веревки, носилки, ведра и много простыней или брезента. И лопаты, побольше лопат. Я про ведра говорила?

Сьюзен составляет список, Джон отправляется на поиски телефонной книги.

— Я вернусь во второй половине дня, — говорит он.

Следующие полчаса я собираю всё, что понадобится. Появляется Пит, и его помощь весьма кстати. Джон закончил обзвон, и мы обсуждаем разные сценарии. Ни один из них не вызывает ничего, кроме страха. Они надеются, что Джейни преувеличила масштаб проблемы. Я не решаюсь сказать, что Джейни никогда не преувеличивает.

Уже собираюсь уходить, когда на пороге появляется констебль Скай:

— Старший суперинтендант поручил мне заглянуть к вам. Мы постараемся направить часть людей на Спидвелл, но нам нужно сосредоточиться на поисках маленького Арчи.

— Очистите местность от домашнего скота и еще раз просканируйте инфракрасными датчиками, — советую я. — Вы его найдете.

Ее глаза наполняются слезами. Я все время забываю, как она молода. Забываю, что можно быть такой юной и ранимой, когда смерть незнакомого человека так сильно тебя расстраивает.

— Мистер Стопфорд предпочел бы, чтобы вы остались здесь, — продолжает Скай. — Вы и Каллум. На случай, если ему понадобится еще раз с вами поговорить.

— Со мной можно будет связаться по рации, весь день.

Констебль не получила ответа, на который рассчитывала, но не настаивает.

— Мне жаль, что я не могу отправиться на Спидвелл. Шеф назначил меня ответственной за связь с родителями Арчи.

Мне хочется сказать, что лучшего выбора и представить нельзя, но я разучилась говорить комплименты и поэтому просто киваю. Она медлит несколько секунд, затем идет к выходу, потирая бедро, и исчезает за дверью.

Пит помогает погрузить оборудование, и мы трогаемся в путь. Лодка, пришвартованная у причала, пуста. Меня охватывают сомнения — можно ли оставлять Куини с психически неуравновешенным человеком. На собственную безопасность мне плевать, но если он обидит мою собаку, я его убью.

Однако делать нечего. У меня нет времени их разыскивать, а Куини в любом случае уже три года вынуждена мириться с психической «уравновешенностью» хозяйки. Сомневаюсь, что она почувствует разницу.

Мою лодку мы оставляем у причала. Она недостаточно быстрая. Надувная лодка с жестким дном доставит туда за час, и даже если кто-то уже отправился на остров, большую часть из них мы обгоним.

— Гринды? — Питу приходится кричать, чтобы перекрыть рев двигателя.

— Вероятно. — Я увеличиваю скорость до максимума. Джейн — истинная дочь дедушки Гроб и разбирается в китообразных. Кроме того, именно гринды чаще всего массово выбрасываются на берег. — Ничего хорошего нас не ждет.

И это еще мягко сказано. Из всех возможных морских катастроф — разлив нефти, загрязнение — выброс на берег стада морских млекопитающих считается одной из самых сложных и психологически тяжелых проблем.

Приближаясь к Спидвеллу, мы обгоняем несколько лодок, которые идут тем же курсом. Одна из них, похоже, с круизного судна, что вряд ли можно считать хорошей новостью. Жители островов прагматичны и готовы энергично взяться за дело, если перед ними поставить разумную задачу. Другое дело — заморские гости. Они не понимают природу.

— Почему? — кричит Пит. — Почему это происходит?

Я не могу ответить на этот вопрос несколькими словами или на языке жестов. На самом деле причину не знает никто. Мой отец, всю жизнь изучавший случаи выбрасывания на берег китов и дельфинов, сравнивал это явление с автомобильными авариями. Сломаться может все, что угодно, но результат одинаковый. Животные сталкиваются с судами, их атакуют хищники, а у северных берегов США распространенной причиной выброса на берег является пневмония. У животного может быть вирус, поражение головного мозга, паразиты. Очень часто китообразных выбрасывает на берег уже после гибели.

Но в случае массового выброса происходит что-то еще. В стаде дельфинов очень сильны социальные связи, и если одно заболевшее или травмированное животное поплывет на мелководье, то за ним с большой вероятностью последуют остальные.

Некоторые ученые убеждены, что системы эхолокации, с помощью которых ориентируются китообразные, плохо различают плавные береговые линии Фолклендских островов. Животные просто не видят берег, пока не становится слишком поздно.

Защитники природы обвиняют в этом человека, разрушающего планету. В частности, военные сонары[15], воздействующие на китов и дельфинов, которые теряют ориентацию, заплывают на мелководье и в конечном итоге оказываются на берегу. С другой стороны, первые рассказы о выбросившихся на берег дельфинах датируются еще временами Аристотеля. Лично мне кажется, что прав папа. Множество самых разных причин, но один и тот же ужасный результат.

Мы видим первого дельфина еще с расстояния четверти мили от берега. Мертвый, брюхом вверх. Джейни была права. Это обыкновенная гринда: черная и блестящая, с круглой головой. Взрослая особь, скорее всего самка, метра четыре длиной.

Приблизившись, мы видим других дельфинов. Некоторые плавают на мелководье, мягко ударяясь о берег с каждой новой волной, но большинство в беспорядке разбросаны по пляжу.

— Господи, — бормочет Пит.

В бухту медленно входят еще несколько лодок. На берегу я насчитываю около двадцати человек. Большинство из соседних поселков, но среди них мелькает несколько красных курток с капюшоном — это туристы с круизных судов. Там же я замечаю ярко-синюю бейсболку, под которую Джейни всегда прячет свои темные кудри, когда выходит из дома.

Она не преувеличивала. Дельфинов гораздо больше ста. Скорее, ближе к двум сотням. Прибой у кромки воды красен от крови. Некоторые животные ударились о камни. А буревестники не ждали, пока дельфины умрут.

Подняв взгляд на Пита, я вижу, что он готов расплакаться. Направляю лодку в бухту.

— Соберись. — Сантименты сейчас ни к чему — и без них будет достаточно тяжело.

Он шмыгает носом:

— Я в порядке.

Навстречу по берегу бежит мужчина. Это Митчелл, муж Джейни. Пит бросает ему фалинь, и Митчелл вытаскивает нас на сушу.

— Сто семьдесят шесть. Я пересчитывал дважды.

Я благодарно киваю. Первым делом нужно пересчитать животных, и Митчелл сэкономил мне время. Люди всё прибывают. Они бродят среди дельфинов. Это довольно опасно.

Я хватаю сумку, жестом показываю Питу, чтобы он взял носилки, и иду по берегу. Приблизившись к самой большой группе, дважды дую в свисток.

— Прошу внимания, леди и джентльмены. Подойдите, пожалуйста, ко мне и послушайте.

Мою просьбу выполняют не все. Я снова дую в свисток и кричу мужчине, который меня игнорирует:

— Дружище, идите сюда. Мы теряем время.

Я тороплюсь, пока внимание людей обращено на меня.

— Меня зовут Кэтрин Куинн, я сотрудница Фолклендского фонда дикой природы, и моя специальность — китообразные. Руководство операцией поручено мне. — Я не говорю «спасательной операцией». Не хочу давать ложную надежду. — Спасибо, что пришли. Двигайтесь медленно и тихо. У дельфинов и так сильный стресс. Будьте очень осторожны. Держитесь подальше от хвостов и зубов. Следите, чтобы они не придавили вас. Они все еще опаснее для вас, чем вы для них. Не подпускайте к ним детей и животных.

Теперь меня слушают все.

— Первая задача — охлаждать дельфинов и не дать их коже высохнуть. Защитить от солнца. Накройте животных, сколько сможете, простынями и брезентом и всё время смачивайте ткань. Те, у кого есть лопаты, начинайте копать канавы, чтобы подвести воду. Я пойду по берегу и буду ставить флажки. Красный означает, что животное не слишком крупное и его можно затащить назад в воду. За это отвечает мой коллега Пит. Он скажет, когда мы будем готовы. Синий флаг укажет на более крупных животных, которых мы попробуем обвязать веревками и стащить в воду с помощью лодок. Черный флаг означает, что животное нужно просто накрыть и охлаждать.

— Как мы вернем в море тех, у кого черный флаг?

Я смотрю на мужчину, задавшего вопрос. Массивный, средних лет, самоуверенный. В красной куртке — чтобы стюарду круизного судна было легче заметить его, когда нужно загнать всех пассажиров на борт. Считает себя умным — поймал меня.

— Надеюсь, военно-воздушные силы выделят нам вертолет. — Я не говорю о том, что перемещение дельфина по воздуху — это очень сложная задача, отнимающая много времени. Даже если мы получим вертолет и людей для помощи на земле, шансы спасти больше одного или двух крупных животных крайне малы. — Лучшее, что вы можете для них сейчас сделать, — облегчить их страдания. И постарайтесь отгонять птиц. Итак, за дело.

— Давайте, вы слышали, что она сказала, — слышу я голос Джейни, когда иду вдоль берега. — Выстраивайтесь в цепочки.

Я осматриваю дельфинов, двигаясь от одного края пляжа к другому. Гринды — вторые по величине после косаток. Самцы могут достигать шести с половиной метров в длину. Не массивные по меркам китообразных, но достаточно большие. Они игривы, любят сопровождать лодки, кататься на волнах от разрезающих воду судов и имеют забавную привычку подсматривать, когда они висят в воде вертикально, подняв голову над поверхностью, так что их можно хорошо разглядеть. Это мой любимый вид дельфинов.

Минут через сорок мы готовы к переноске самых мелких животных. На воде ждет флотилия из лодок, чтобы подталкивать и заманивать дельфинов на глубину.

— Нужно перекатить их на носилки. — Мне приходится кричать, чтобы меня могли слышать все. — Только осторожно. Они очень нежные, и им больно, потому что вес тела давит на внутренние органы. Кроме того, они страдают от песка, попавшего в ды́хало. С другой стороны, необходимо действовать как можно быстрее.

Никто не знает, с чего начать. Я опускаюсь на колени и жестом показываю, чтобы остальные следовали моему примеру. Потом подсовываю руки под тело животного, и рядом появляется пара больших ладоней, которые я сразу узнаю. Остальные присоединяются к нам.

Мы можем приподнять дельфина примерно на дюйм и не больше чем на секунду, но за голову животного взялась Джейни, а за хвост — ее подруга Кейти, а они уже проделывали это раньше. Мужчина рядом со мной — наша главная мускульная сила.

— Подсовывайте, — говорит Джейни, и две женщины расстилают брезент под дельфином.

— Отличная работа. — Я поворачиваюсь к Каллуму: — Где Куини?

— В моей машине, на большом острове. Наверное, спит. Стопфорд не слишком доволен, что ты здесь.

Я вскидываю бровь:

— Но рад, что избавился от тебя, правда?

— Он меня боится.

Шесть человек становятся по обе стороны от дельфина, наклоняются и берутся за брезент. Каллум, самый высокий из нас, переместился к голове.

— Поднимаем. — Животное издает громкий вздох. Мы не можем долго держать его на весу. — И идем.

Эта гринда лежит всего в одном футе от воды. Каллум шагает вперед, и мы изо всех сил стараемся не отстать. Вода плещется у моих ног, но я не смотрю вниз. Не хочу видеть, что иду по разбавленной крови. Дельфин тяжело дышит, издавая тихие жалобные звуки, но Каллум зашел уже достаточно глубоко и опустил его, так что вода принимает на себя часть веса животного.

— Как только уберем брезент, нужно сразу уходить, — говорю я. — Приготовились. Отпускаем.

Мы убираем импровизированные носилки. Дельфин на секунду неподвижно повисает в воде. Я вижу, что он собирается перевернуться.

— Каллум, отойди.

Он успевает отскочить в сторону, и животное переворачивается на спину. Хвост бьет по воде, задевая мое бедро. Я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах.

— Все на берег.

Другие группы следуют нашему примеру, поднимая некрупных животных. Медленно, но неуклонно окружающие нас дельфины возвращаются в море.

— Есть новости? — спрашиваю я. — О… сам знаешь.

Каллум оглядывается, проверяя, что нас никто не слышит.

— Прямо мне ничего не говорили. Ходят слухи, что сегодня военные начнут осматривать другие затонувшие корабли. Больше тревожит то, что родители Фреда Харпера и Джимми Брауна, вероятно, связались с семьей Арчи Уэста. Говорят, они собираются дать интервью британским газетам.

— Как будто от этого будет толк…

— Я не стану помогать Стопфорду замять это дело. А на него еще давит губернатор… Власти очень не хотят, чтобы мы приобрели репутацию места, куда опасно привозить детей.

Я смотрю на окружающий нас хаос. В данный момент это не самое подходящее место для того, кто хочет пару недель отдохнуть и расслабиться.

— Скольких мы можем спасти? — спрашивает Каллум.

Я думаю о том же. Из всех животных, выбросившихся на берег, меньше трети достаточно малы, чтобы их можно было поднять. Если все, кто сейчас находится на пляже, будут работать весь день, без еды и отдыха и если нам помогут военные, у нас есть шанс вернуть в море около семидесяти дельфинов.

— Подкрепление. — Я смотрю в сторону дюн и облегченно вздыхаю. Всего один взвод, около дюжины солдат, но все равно гораздо лучше, чем ничего. Я благодарю рыжеволосого веснушчатого сержанта, который командует взводом, и прошу, чтобы его люди помогли тем, кто поднимает животных, а сама начинаю обвязывать веревками более крупного дельфина. Если нам удастся вернуть его в воду, я свяжусь с ВВС и буду просить «Чинук».

С помощью военных мы сможем спасти даже самых крупных дельфинов, и внезапно я чувствую, что делаю что-то нужное. Более того, впервые за много лет у меня, кажется, появилась цель. Интерес к жизни.

Черт, как же это?..