— А где они работают? С тех пор как я сюда приехал, у меня такое чувство, что все только и делают, что просто тусуются.

— Не все мы, — говорит она с улыбкой. — Не знаю. Они еще и ездят в путешествия, и я думаю: как вы можете себе это позволить, не работая? По-моему, Джефф богат. Его отец владеет сетью ресторанов в округе Оранж.

— Что за путешествия?

— В Мексику, раза два в месяц.

— Да? Хм. Классно. Они там занимаются серфингом?

— Не знаю.

Джоди думает о серфинг-поездках в Мексику два раза в месяц. Может, они возят что-нибудь оттуда? Например, кокаин?

— Черт, я должна вернуться к работе, пока меня не отругал антипод. — На последних словах она передразнивает австралийский акцент.

* * *

Следующие три дня Джоди пытается воспроизвести ту легкость, с какой он заговорил с кассиршей о Заке, Джеффе и Кеме. Он покупает новый плавник для своей доски. Занимается серфингом утром и после обеда. Ходит в рестораны, бары и кафе, завязывает разговоры. Но большинство людей не знают этих трех парней, а те немногие, кто с ними встречался, не слишком многое могут о них рассказать — или, по крайней мере, не предлагают подробностей. Джоди сходил в кафе «Мози» на завтрак с буррито еще трижды. Тот, что с бананами — «Тропический буррито», — на вкус более чем великолепен. Каждый день за прилавком новая красивая девушка. Но никто из них не знает Марти, ни одна не проработала там дольше нескольких месяцев. Джоди подходит к менеджеру. Австралиец отрицает, что когда-либо нанимал Марти, и быстро становится раздражительным. Джоди задается вопросом, не работал ли Марти за наличные в конверте.

В оставшееся время он пытается следить за Заком, Джеффом и Кемом, хотя теперь приходится действовать осмотрительнее. На третий вечер парни ходили по барам, и Джоди их потерял. Когда он их снова заметил, они шли по тротуару прямо к нему. Джоди шмыгнул в единственное возможное укрытие — в пиццерию «Пандора». Это не только пиццерия, но и бар. Пятнадцать кранов с разливным пивом, за столиками болтают несколько белых серферов. На стене — табличка с надписью: «Без рубашки, без обуви, без проблем». Джоди невольно вспоминает о Пен и ее поисках Дома Пандоры. Он оборачивается и видит, как Зак, Джефф и Кем подходят к стеклянной двери. Пытаясь избежать с ними встречи, он спрятался именно там, куда они шли.

Джоди быстро идет мимо бара в мужской туалет.

Как только он закрывает дверь, она открывается снова. И входит Кем. Джоди встает у писсуара. Делает вид, что мочится, стараясь отвернуть лицо от Кема. Но Кем подходит к нему у раковины.

— Эй. А ты…

Джоди выжидательно смотрит на него в зеркало.

— Это ведь ты был на «Уэйвсторме», когда на тебя напал тот парень, Червь.

Джоди размышляет, не притвориться ли ему, что не знает, о чем речь, а Кем продолжает:

— Он такой псих. Отстой, что тебе пришлось уплыть в море. Слышь, братан, пошли со мной. Я куплю тебе пива. Мои ребята обхохочутся.

Джоди следует за Кемом к столу, за которым Зак и Джефф сидят друг против друга.

— Эй, — говорит Кем. — Смотрите, кого я нашел.

— О черт, — говорит Зак.

— А-а. Тот парень, — добавляет Джефф.

Джоди пытается улыбнуться, все еще не уверенный в тональности их веселья.

— Это был звездец, — говорит Зак. — Я все видел. Ты, конечно, наскочил на него, но тот чувак — гребаный псих. Как он набросился на тебя.

— Я только учусь. Первый раз на доске, и вдруг этот псих меня бьет. Я боялся, утону.

— Мы так и подумали, что ты утонул, — говорит Кем.

— Что будешь? — спрашивает Зак. — Угощаю.

Поскольку серферы не вмешались, когда тот парень начал его бить, Джоди думал, что все они — одно племя. Но парень, оказывается, был изгоем. А остальные растерялись. И теперь чувствовали себя виноватыми, что не пришли на помощь человеку, подвергшемуся нападению. Отсюда и настойчивое желание угостить его пивом.

— Я выпью «Скримшоу».

Джоди пьет с ними до конца вечера. Когда они спрашивают, каким ветром его сюда занесло, Джоди говорит, что отдыхает от своей жизни в Пенсильвании. Он опасается, что так они свяжут его с Марти, но он не уверен, что они знали Марти. Кроме того, на машине Джоди пенсильванский номер, и он не хочет, чтобы его поймали на лжи.

Когда удается, он задает вопросы, но парни дают расплывчатые ответы. Чем они зарабатывают на жизнь?

— Ну, знаешь, зарабатываем ровно столько, чтобы не служить от девяти до пяти.

Джоди не может давить слишком сильно, он понимает, что игра будет долгой.

* * *

На следующее утро он идет на Грандвью, гребет от берега и присоединяется к ребятам. Злобный чувак тоже здесь, но, судя по его пустым глазам, он даже не узнал Джоди.

Джоди теперь старательно проверяет, нет ли кого слева или справа, когда идет на волну. Он пробует дюжину волн, но каждый раз терпит неудачу. Кем советует ему перестать сначала вставать на доску коленом.

— Не нужно тебе этих полумер, братан. Вон тем старикам приходится так делать, потому что иначе они не могут подняться. Ты молодой и сильный, чувак. Ты должен просто вскочить.

Хотя Джоди еще не поймал волну, он сто раз за неделю пытался встать на доску, и мышечная память натренировалась.

На третий день серфинга с ребятами Джоди видит, что идет большая волна.

— Твоя, — говорит Кем.

Джоди быстро гребет. Волна его подхватывает. Гребень вздымается высоко, и Джоди съезжает с волны, лежа на доске животом. Он пытается встать, но все равно первым ставит на доску левое колено. Однако поверхность волны остается ровной и прощает ему этот лишний шаг, дает время перейти с колен в положение стоя. И Джоди оседлал волну. Он летит вниз по водной глади, стоя на доске. Он слышит возгласы и крики позади себя.

— Да, старик!

Джоди проезжает по волне сорок пять ярдов, пока она не ослабевает. Он плывет обратно с довольной ухмылкой на лице.

* * *

После утреннего серфинга парни приглашают его в дом тетки Джеффа. Она живет прямо на Нептун-авеню в доме возле обрыва. Но самой тети Рейчел нигде не видно. На заднем дворе тусуются два десятка подростков и двадцатилетних ребят. Мало кому за тридцать. Серферы и бывшие серферы. Пустые бутылки и банки разбросаны среди шнурков, плавников и досок. Косячки, вейпы и бонги. В бассейне двое тринадцатилетних мальчишек играют в бир-понг на плавучем столе против двоих тридцатилетних мужчин. Из динамиков у бассейна звучат старые песни Джека Джонсона.

Джоди принес с собой упаковку из шести банок эля «Калифорнийские сливки от Матери-Земли» и, ставя их на стол, замечает Зака, Джеффа и Кема.

— Старик… — приветствует его Зак с широкой улыбкой.

— Спасибо, что пригласили. Шикарное место. — Джоди обводит жестом дом и вид на океан.

Двое улыбаются, но Джефф выглядит хмурым.

Они потягивают пиво. Когда по кругу передают косячок, Джоди его принимает. Он много лет не курил травку. Это как с ездой на велосипеде. В душе воцаряется спокойствие, какого он давно не испытывал. Он забыл, что здесь делает, но потом вспоминает, что Марти в некоторых видео был под кайфом от марихуаны. Он никогда не курил травку вместе с братом и никогда уже не будет. В детстве семь лет разницы между ними были пропастью, но чем старше они становились, тем меньше этот разрыв имел значение. Джоди с грустью представляет, как мог бы общаться с братом на равных, когда со временем разница в возрасте стерлась бы окончательно.

Четыре часа спустя Зак подходит к Джоди.

— Эй, мы отчаливаем, но будем завтра с утра на Бикон, приходи, если захочешь помокнуть.

Это была не вечеринка. Просто вторник. И среда мало чем отличалась. С утра он занимается серфингом — мокнет — вместе с ними на пляже Бикон, а потом они снова приглашают его в «пляжный дворец» на Нептун-авеню. Примерно половина гостей здесь все те же, что и вчера. И делают все то же.

Пиво. Травка. Безделье. Музыка. Пытаясь внедриться в компанию серфингистов в Энсинитасе, Джоди чувствовал себя самозванцем, но большинство тех, кто может позволить себе здесь жить, тоже самозванцы. Это ничем не отличается от Венис-Бич или Бруклина. Аутентичная культура делает серфинг модным, что привлекает богатых людей, поднимает цену и делает трудным пребывание в культуре по-настоящему аутентичных людей.

Он сидит с Кемом, и тот рассказывает о серфинге в Мексике, когда к ним подходит совсем юная девушка в крошечном бикини.

— Кто наш новичок?

— Привет, я Джо.

— Тоня.

Джоди помнит это имя. Девушка, о которой говорил Джефф. На вид ей около восемнадцати. Возможно, девятнадцать или двадцать. Она сидит с Джоди и Кемом. Они болтают. Правительство. Травка. Волны. Температура воды. Несколько минут подряд Тоня жалуется на свою старшую сестру.

— Ребята, хотите еще? — спрашивает она.

Джоди уверенно кивает.

— Я в туалет, — говорит Кем.

Тоня возвращается, протягивает Джоди пиво и плюхается рядом с ним на шезлонг. Ее смех переходит в хихиканье, и она придвигается к Джоди ближе. Из-за травки, или из-за пива, или из-за ее крошечного бикини в горошек он представляет себе, каково было бы ее поцеловать, развязать веревочки купальника. Или, может, это ее беззаботное дзен-настроение заставляет Джоди сделать паузу в своем расследовании и поддаться самому примитивному из инстинктов. Или, может, дело в уникальной способности пляжа будоражить фантазию. Какова бы ни была причина, Джоди предается мечтам о том, каково было бы заняться с ней сексом, представляя прелюдию, мысленно беря ртом ее сосок, меняя позы, пытаясь довести ее до оргазма. Но фантазия мимолетна. Он вспоминает о Шайло и думает, где она и как она. И это возвращает его мысли к Марти, отцу, Честеру Монтгомери и причине, по которой он в Сан-Диего.

Тоня сутулится, перенося вес на локоть и предплечье. Ее груди, едва удерживаемые мини-бюстгальтером, колышутся, когда она изменяет позу. Джоди смотрит на ее плавки. И возвращается к мысленному сексу с ней, позволяя ей оседлать его, как доску для серфинга. На этот раз из страны грез его вырывает моральный кодекс «делай хор» Джоди Моррела. Каковы бы ни были обстоятельства, он не может с ней переспать.

Тоня уходит, чтобы ответить на телефонный звонок, а Зак садится рядом с Джоди.

— Она запала на тебя. Точно говорю.

— Разве?

— Джефф ревниво относится к этим девушкам, с которыми он даже не встречается. Не обращай на него внимания. Она красотка.

Мужчина в шляпе от солнца подходит и спрашивает, как там волны в Мексике. Джоди делает вид, что пишет сообщение, и подслушивает. Они говорят о Мексике полчаса, но обсуждают только волны, морские ветра, приливы, рифы, плавники, и ничего из их разговора не объясняет, что стоит за таинственными поездками Зака. Подслушивая, Джоди бессознательно приканчивает новую банку пива.

Час спустя Джоди встает, чтобы помочиться. От травки и выпитого его пошатывает. Когда он выходит из ванной, Тоня стоит у кухонного острова, пытаясь — и безуспешно — открыть бутылку шампанского.

— Поможешь мне?

Джоди наливает шампанское в ее бокал.

— Что празднуешь?

— Не знаю, — говорит она с дурашливой улыбкой.

Десять минут спустя она берет его за руку и ведет в одну из множества спален. Оказывается, он все-таки может с ней переспать.

Потом они лежат в постели, допивают шампанское. Тоня хихикает и передразнивает его пенсильванский акцент. Джоди пробует и не может выговорить слово «дом», не добавив лишнюю половину слога, а затем меняет тему.

— Что там у них за серфинг в Мексике?

— Не знаю, — говорит Тоня. — Я однажды хотела поехать. Ну типа спросила, можно ли мне с ними, а они ушли от разговора. Эти ребята угостят тебя пивом, одолжат доску, пригласят в свой крутой дом на пляже. Но их серфинг-поездки типа священны или что-то в этом роде.

— Да, — говорит Джоди. — И можно было бы понять, если бы они ездили раз в год. Но два раза в месяц?

— Да, странно. Мы с тобой должны отправиться в собственную поездку!

— Насколько хорошо ты их знаешь?

— Да так себе. Джефф все время пишет мне на телефон. Мне нравится Кем, он классный. Когда мы только познакомились, я думала, что Зак болван, но потом узнала, что за неделю до этого умер его отец. Не знаю, по-моему, они все клевые.

Когда через тридцать минут Джоди возвращается к бассейну, Зак ему улыбается. Джефф бросает на Джоди свирепый взгляд и допивает свое пиво.

Вечеринка ненадолго прерывается: несколько пьяных ребят спускаются к пляжу, проверить погодные условия. Сильный ветер, штормит, и кто-то предлагает пойти в «О\'Херли».

В баре Джоди крутит в руке банку, понимая, что ему нужно притормозить.

— Кто ставит следующий раунд? — спрашивает Кем.

— Как насчет Джо? — говорит Джефф. — Может, пиявка наконец раскошелится?

Джоди не удивился этому замечанию после того, что произошло с Тоней, но его удивило, когда рассмеялся Зак.

— Что скажешь, старик? — насмешливо спрашивает Джефф. — Может, твоя очередь покупать выпивку? Или тут все для тебя? Волны? Вечеринка? Пиво?

— Я могу поставить следующий раунд, — говорит Джоди.

— К черту, я иду домой. — Зак кажется пьяным и злым. Он выходит из бара.

Кем избегает смотреть Джоди в глаза.

— Это не только я говорю, — добавляет Джефф. — Зак тоже считает тебя пиявкой. Откуда ты вообще взялся? Тебя здесь не было, а потом раз — и ты возник.

— Длинный был день. Увидимся, ребята.

Джоди идет к выходу из бара.

* * *

Джоди возвращается в «Авокоттедж» и долго не может заснуть. От выпитого он чувствует себя изнуренным, но тем сильнее его гложут сомнения в том, что он делает. Он здесь уже почти три недели. И все ради того, чтобы подружиться с этими парнями, которые никогда не возьмут его с собой в Мексику. Он даже не уверен, что все еще принят в компанию. Он перебирает другие варианты. Возможно, стоит рискнуть и поговорить с Сьеррой, девушкой Честера Монтгомери.

Джоди просыпается, чувствуя себя ужасно. Его рвет три раза подряд. Он размышляет, пойти ли ему посмотреть, занимаются ли ребята серфингом. Но вместо этого к десяти утра уже едет по пятому шоссе на север, в Лос-Анджелес.

Он находит Сьерру Блейз в спортзале и солярии, где она работает. Джоди узнает ее обесцвеченные волосы и поддельную грудь.

— Привет, ты Сьерра?

— Да.

— Я Джо. Мы встречались недавно, и ты приглашала меня заходить в твой солярий.

— М-м. Привет.

Сьерра смотрит ему в лицо. Пытается его вспомнить? Или просто разглядывает его загар?

— Да, ты была с парнем по имени Честер. На матче «Доджерс».

— М-м, ладно. Класс.

— Честер — твой муж?

— Нет. Мы… э-э… у нас как бы перерыв. Хотя он звонит. Мы всегда найдем дорогу друг к другу.

Джоди сочувственно кивает.

— А чем занимается Честер?

— Он вроде как отошел от дел. Но до сих пор владеет этой картинной галереей.

— О, круто. Кажется, когда мы с ним говорили, он упоминал о деловой поездке. Вроде в Энсинитас? Или, может, в Юрику?

— Деловые поездки? Он путешествует, но не по делам. Может, чтобы купить картины.

— Он никогда не упоминал Энсинитас или Юрику? Ты уверена?

Сьерра отрицательно качает головой. Теперь она смотрит на Джоди с большим недоверием.

— А когда именно ты познакомился со мной и Честером?

Джоди чувствует, что зашел слишком далеко. И не похоже, что она что-нибудь знает. Желая уйти от разговора, он достает из кармана телефон и делает вид, что у него есть входящий звонок.

— Привет! Детка, ты в порядке? Что? Боже мой. Сейчас приеду. — Он поворачивается к Сьерре. — Моя жена попала в аварию. Мне надо бежать.

* * *

Следующий день Джоди проводит в Лос-Анджелесе. Он никак не может решить, стоит ли ему вернуться в Лейкадию или остаться в городе и искать здесь другие зацепки.

Но идеи у Джоди иссякли. Он думает о расследовании, которое вел Марти, и о видеозаписи, где Марти говорил о вечеринке в доме Честера Монтгомери. Оставил ли он это в качестве подсказки, зная, что ему угрожает опасность?

И есть ли другие подсказки? Когда во время той прогулки в Пенсильвании Марти рассказал ему о сайте, сделал ли он это потому, что хотел, чтобы Джоди смог узнать его получше? Или на случай, если с ним что-нибудь произойдет?

Джоди просматривает посты Марти на сайте «Моя грязная Калифорния» уже двадцать семь часов — минус четыре часа сна, — когда его телефон гудит. Сообщение от Зака: «Привет. Я за тобой заеду». Он ничего не слышал от ребят с тех пор, как Джефф обозвал его пиявкой, а Зак вышел из бара. Джоди пишет в ответ: «Круто, дай мне полтора часа».

Тридцать шесть часов назад, когда он приехал в Лос-Анджелес из Энсинитаса, путь занял у него три с половиной часа. Но сейчас, в середине дня, пробок нет. Джоди всю дорогу гонит на восьмидесяти милях в час и оказывается на месте через восемьдесят пять минут. Едва он поставил машину и вошел в коттедж, звучит автомобильный гудок.

Зак сидит в своей «Хонде-Аккорд».

— Залезай.

Джоди забирается в машину. Думает, не раскрыта ли его легенда. Может, Зак сейчас отвезет его в пустыню, чтобы убить.

Зак едет пару минут молча, потом говорит:

— Извини из-за того вечера. Когда Джефф впадает в ярость, мне хочется куда-нибудь уйти.

— Не бери в голову.

Они подъезжают к бару «Кофе-Кофе».

— Ну, хватит этой ерунды, — говорит Зак.

Джоди уверен, что Зак собирается высказать ему за попытку проникнуть в их дружескую компанию, но Зак улыбается.

— Мы должны купить тебе настоящую доску.

«Кофе-Кофе» соседствует с магазином для серфинга под названием «Серфи-Серфи».

* * *

Следующие три дня Джоди занимается серфингом с ребятами. Он купил подержанную доску, о которой продавец сказал, что предыдущий владелец прозвал ее «Облаком Смерти». Джоди не знает почему. Это восьмифутовая доска «Уолден» с кучей стеклопластика. Она труднее в использовании, чем почти полностью пенополиуретановая для новичков, но с ней Джоди ловит на себе меньше презрительных взглядов серферов. Джефф делает вид, словно ничего и не было.

На второй день Зак, Джефф и Кем приводят Джоди на серфинг-ралли в честь чернокожего подростка по имени Джармон Уэйд, застреленного полицией в Лос-Анджелесе в начале этой недели. На пляже собралось больше пятисот серферов, но после полудня начинает штормить, поэтому они остаются на берегу и выкладывают досками на песке гигантское слово «Единство».

На третий день Джоди и Зак обедают в «Хаггос». Джефф и Кем остались ловить волны.

Доедая свой тако из цветной капусты, Зак спрашивает:

— Так что ты на самом деле здесь делаешь, чувак?

— Правда в том, что два месяца назад умер мой отец. Я пытался держаться, знаешь, просто продолжать работать, но… — Джоди замолкает.

— Облом, — Зак сжимает кулаки, пытаясь сдержать слезы. — Иногда ты катаешься на волне, иногда волна катается на тебе.

Маневр сработал. Зак чаще приглашает Джоди в компанию. Серфинг утром и вечером. Обед. Пиво в доме тетки Джеффа в один из дней — где Тоня снова вцепляется в него, на сей раз в уличной душевой кабинке.

Однажды вечером Джоди и Зак допоздна катаются на волнах. У доски Кема оторвался шнурок, и они с Джеффом ушли. Волны поутихли час назад, но Джоди и Зак сидят на своих досках и смотрят на вечернее небо — калейдоскоп синего, оранжевого, красного и пурпурного. Джоди чувствует, что это удачный момент.

— Эй? Можно вопрос?

— Конечно, — говорит Зак.

— У меня есть сестра, живет на Востоке. Я уволился с работы после смерти отца. Но она… ну, у нее проблемы со здоровьем, и мне нужно отправить ей деньги. Я хотел спросить, чем вы, ребята, занимаетесь и не могу ли я помочь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Мне просто нужно заработать немного денег, — говорит Джоди.

Зак ловит следующую волну и едет на ней до самого берега.

* * *

На следующий день Джоди не получает известий от Зака. С утра он сходил на Грандвью и Бикон, но их не увидел. Он уже месяц занят этой «операцией Энсинитас». Джоди обдумывает варианты. Он мог бы признаться во всем Заку, рассказать ему о Марти. Мог бы направить на них пистолет Уайатта и допросить. Ни один из вариантов не кажется целесообразным. Если они не позовут его с собой в Мексику, что ему делать? Тайно плыть за ними на лодке? Подбросить им в сумку отслеживающее устройство, словно какой-нибудь Джеймс Бонд? Сколько бы Джоди ни рассматривал вариантов, выбрать хороший не удается.

Два дня спустя Зак стучит в его дверь в шесть тридцать утра, чтобы идти на серфинг. И шагая по Авокадо-стрит к пляжу Би-кон, он спрашивает Джоди, не хочет ли тот отправиться в путешествие ради серфинга в Мексике и при этом немного подзаработать.

Глава 63

Пен

Медсестра протягивает Пен таблетку и бумажный стаканчик с водой.

— Глотай, — говорит она.

Две недели назад, когда медсестра впервые дала ей таблетку, Пен пыталась незаметно спрятать таблетку в руке. Медсестра поймала ее на этом и заставила проглотить. На следующий день Пен выплюнула таблетку в стакан с водой, но медсестра снова ее поймала. «Ну-ну, — сказала она. — А завтра попробуешь спрятать ее за щекой. Мы тогда будем толочь таблетки в порошок, а если и это не поможет, воспользуемся иглой. Так что рекомендую просто глотать таблетки».

После того как в парке Лассен ее схватил лесничий, Пен арестовали. Потом ее перевели в столичную государственную больницу в Норуолке.

Пен берет у медсестры таблетку.

— Спасибо, — говорит она.

Кладет таблетку в рот и языком засовывает ее в щель, где у нее отсутствует коренной зуб. Воду она старается глотать осторожно, чтобы не сместить таблетку.

— Покажи рот, — командует медсестра.

Пен широко раскрывает рот и двигает языком по кругу.

— Хорошо.

Весь первый день своего пребывания в психиатрической лечебнице она проспала. На второй день встретилась с лечащей командой — психиатром, психологом, социальным работником и реабилитологом. Психиатр прописал ей антипсихотический препарат клозапин. Ее задержание на семьдесят два часа было продлено до четырнадцати дней. В течение первой недели доктора встречались с ней каждый день, проводя различные клинические оценки и тесты. Они сообщили Пен, что встречи будут теперь проводиться раз в неделю. Это напомнило ей первые встречи с агентами, менеджером и адвокатом после того, как ее документальный фильм приняли на фестивальный показ «Сандэнс». Она постоянно ходила на эти командные собрания, и казалось, что единственной целью каждого из них было планирование следующего.

Когда медсестра уходит, Пен достает таблетку из промежутка между зубами и бросает ее в унитаз. Она ложится и пытается сообразить, как организовано прикрытие вокруг бреши. Если Лассен — брешь в этом мире, то смотрители национального парка, должно быть, помогают не пускать туда людей. А когда кто-нибудь выясняет правду, то что они делают? Бросают их в закрытую психиатрическую палату. И заставляют принимать лекарства. Ее лечащая команда сказала, что их цель — готовить пациентов к выписке. Однако все пациенты, которых Пен встречала на групповой терапии, в столовой или в саду, проводили здесь месяцы или годы.

Глава 64

Тиф

В зале аукционного дома пахнет духами и лимонным освежителем воздуха. Тиф наблюдает, как люди — в основном пожилые белые — делают заявки на антикварную мебель, дорогую посуду и даже спортивные реликвии. Тиф ловит себя на том, что мечтает, какие из этих предметов она хотела бы иметь в том своем доме, который купит на деньги от продажи картин.

Рядом с ней сидит мужчина, и Тиф подтягивает сумочку поближе к себе. В сумочке — две тысячи долларов наличными, которые она получила, заложив старинные золотые карманные часы, одолженные два дня назад из дома, где она убиралась. Хозяева уехали на месяц. Тиф планирует перепродать стол, на эти деньги выкупить часы и вернуть их обратно, прежде чем хозяева заметят пропажу.

Четырнадцатый предмет, предлагаемый на аукционе, — письменный стол Честера Монтгомери.

— Письменный стол Вутона, девятнадцатый век, два года назад был отреставрирован.

Фотографии на экране демонстрируют стол с разных ракурсов.

— Мы начнем торги с пятисот долларов. Кто-нибудь? Пятьсот долларов за стол Вутона?

Тиф поднимает табличку.

— У нас есть пятьсот. Кто-то еще?

Тиф оглядывает зал. Большинство людей сидят в своих телефонах — очевидно, они пришли сюда за другим товаром.

— Кто-то еще? Шестьсот за стол? Последнее предложение.

Тиф улыбается. Она провела исследование и выяснила, что такой стол может уйти за пару тысяч. Она достанет содержимое из секретного ящичка, а затем перепродаст его с прибылью. Прожектер Майк будет ею гордиться.

Пожилой итальянец в фетровой шляпе поднимает табличку.

Вот черт.

— Хорошо, у нас есть шестьсот за стол. Как насчет семисот?

Тиф поднимает табличку.

— Дама предлагает семь сотен. Восемьсот? Мужчина в шляпе дает восемьсот. Девятьсот? Леди предлагает девять сотен. Тысячу? Мы на тысяче. Одиннадцать сотен?

— Одиннадцать, — говорит Тиф.

— Хорошо, есть одиннадцать сотен. Кто двенадцать?

Мужчина в шляпе долго колеблется, но поднимает табличку. Тиф облегченно вздыхает: если он колеблется на двенадцати, он не пойдет до двух тысяч.

— Двенадцать от мужчины в шляпе. Кто хочет предложить тысячу триста?

Тиф уверенно поднимает табличку — нет причин давать итальянцу повод решить, что она близка к потолку.

— Дама предлагает тринадцать. Будет четырнадцать?

Дверь открывается. Пожилая азиатка в инвалидном кресле подкатывает к четвертому ряду.

— Четырнадцать сотен? Последнее предложение — четырнадцать.

Мужчина в фетровой шляпе поднимает табличку ниже, чем в прошлый раз, словно надеясь, что аукционист ее даже не увидит.

— Четырнадцать сотен от нашего друга в фетровой шляпе.

— Полторы тысячи, — говорит Тиф.

— Дама предлагает пятнадцать сотен. Кто-нибудь даст шестнадцать?

Все взгляды обращаются к мужчине в шляпе.

— У нас будет шестнадцать? — Аукционист смотрит на итальянца, но тот качает головой. — Хорошо, последнее предложение за стол Вутона. Шестнадцать сто от дамы в шляпке.

Тиф оглядывается и видит, что женщина в инвалидной коляске подняла табличку.

— Тысячу семьсот?

Тиф, взволнованная появлением нового конкурента, поднимает табличку.

— Тысяча семьсот от нашего первого претендента. Восемнадцать сотен?

Женщина в инвалидной коляске поднимает табличку.

— Как насчет девятнадцати?

Тиф поднимает табличку.

— Кто-нибудь две тысячи?

Женщина в инвалидной коляске поднимает табличку.

— Двадцать одну сотню?

Две тысячи для Тиф — потолок. В кошельке у нее есть еще долларов семьдесят пять. И если поищет в машине, то, может, и наскребет двадцать пять.

— Двадцать одна, — говорит Тиф.

Женщина в инвалидной коляске не ждет вопроса аукциониста. Она высоко поднимает свою табличку.

— Это две двести, мэм? — спрашивает аукционист.

Женщина в инвалидной коляске кивает.

— Двадцать три сотни?

Это на триста выше потолка. Сбегать к банку? Но у нее нет с собой зарплатного чека. Какие украшения она может заложить? Наберется ли там на пару сотен долларов?

— Последнее предложение, двадцать три сотни, — говорит аукционист.

Тиф еще не закончила подсчеты, но поднимает табличку.

— Есть двадцать три, а как насчет двадцати четырех?

Азиатка в инвалидной коляске снова высоко держит табличку. Она вообще ее не опускала с прошлого раза?

— Двадцать четыре. Будет двадцать пять?

У Тиф нет пятисот долларов. Она и двадцати трех сотен, скорее всего, не набрала бы.

Аукционист смотрит на Тиф.

— Две с половиной за стол Вутона, последнее предложение.

* * *

Удрученная, Тиф бредет к выходу из аукционного дома. Она уже возле двери, когда работник выносит из комнаты старинную лампу и идет мимо охранника. Все товары — в этой комнате! Ей ведь не нужен сам письменный стол, только доступ к нему. Если секретное отделение такого размера, как описал плотник, его содержимое должно поместиться в ее сумочке.

Тиф подходит к охраннику.

— Как дела?

— Отлично. — Он не выглядит на отлично; он выглядит раздраженным.

— Я надеялась взглянуть на один из товаров.

— Нет, не могу.

— Я на секунду.

— Тот же ответ.

— Я не собираюсь ничего воровать, просто посмотрю. Ручаюсь.

— А я ручаюсь, что мне платят восемь долларов в час за то, чтобы люди не заходили в эту комнату.

Он заговорил о деньгах, намекая, что принимает решения на финансовой основе? Тиф лезет в сумочку и достает две двадцатки.

Но он не берет.

— Да ладно вам. Я только войду и выйду. Быстрее, чем этот разговор.

— Нет.

— Я дам сто.

— Видите вон ту камеру?

Тиф следует взглядом за его пальцем к камере слежения в дальнем углу вестибюля.

— Да ладно, мы же знаем, что никто не проверяет запись, если нет никакого инцидента. А инцидента не будет. Мне только нужно кое-что увидеть за две минуты.

— Леди, вы можете говорить со мной хоть весь день. Мне платят за то, чтобы я тут сидел, так что не имеет значения, спросите вы меня еще сто раз или уйдете, а я продолжу смотреть на стену.

Да пошел ты, толстяк.

— Да пошел ты, толстяк.

Она уходит, думая, что все же не стоило критиковать его вес.

Тиф выходит на улицу. У нее есть голосовое сообщение от «Клининг Ди». Ее следующая работа отменена. Она не только теряет тридцать пять долларов, она теряет случай вернуть старинные золотые часы, когда выкупит их из ломбарда. Тиф перезванивает администратору Глории.

— Ты получила мое сообщение? — спрашивает та.

— Да, но я не могу потерять эту работу.

— Мне очень жаль.

— Нет уж, подожди. Извини, что не выразилась достаточно ясно. Ты поступала так со мной слишком много раз. Мне приходится планировать свой день. У меня есть сын. Если ты отменишь эту завтрашнюю работу, я ухожу. А еще позвоню Райе и расскажу ей об этом дерьме.

В телефоне долгая пауза.

— Ладно, она твоя, — говорит Глория и отключает связь, не удосужившись попрощаться.

Разговаривая по телефону, Тиф нервно расхаживала вдоль здания. Сейчас она снова подошла к дворику сбоку аукционного дома и видит того самого охранника в тени вечнозеленого ясеня. Он что-то бурно обсуждает по телефону. Есть ли еще один охранник там на посту?

Она возвращается в вестибюль. Кресло охранника стоит пустое. Без колебаний Тиф забегает в комнату с товарами.

Предположение, что в комнате будет несколько десятков предметов, не оправдалось. Их там сотни, если не тысячи. Тиф идет вдоль рядов.

Она замечает стол и в тот же момент слышит, как открывается дверь. Тиф открывает старинный пароходный сундук и залезает внутрь. Накрывает себя крышкой.

Она ждет, кажется, минут пять. Приоткрывает крышку, чтобы выбраться, но видит на другом конце комнаты двоих мужчин, которые пришли забрать диван. Она опускает крышку, но оставляет шелку. Слушает, как они несут диван, наталкиваясь на другие предметы, и наконец уходят.

Плотник в Палм-Спрингс рассказал ей, как устроен секретный отсек, но Тиф требуется пять минут, чтобы найти ту защелку. Наконец она снимает ложную стенку. Черт. Пусто? Тиф просовывает руку дальше, и ее пальцы нащупывают ключ. Она достает его, металл холодит ладонь. Ключ на черно-красном кольце. И брелок с номером: «302».

Двое работников аукциона заходят внутрь, чтобы забрать еще один предмет. Тиф сует ключ в карман. Два парня ее видят. Она изо всех сил старается выглядеть так, словно имеет право тут находиться. То ли они на это купились, то ли им все равно. Работники направляются в дальний конец комнаты, а Тиф идет к выходу.

Охранник вернулся на свой пост. Он встает перед ней.

— Я вам что говорил? Теперь вам придется пройти со мной.

Мгновение Тиф не может найти слов. Ее мозг слишком занят тем, что кричит: она на испытательном сроке и не может этого допустить.

— Ну уж нет. Не бросайтесь камнями из своего стеклянного дома. Не отпустите меня — и будете объяснять боссу, почему, вместо того чтобы сидеть в этом кресле, вы на улице болтали по телефону со своей девушкой.

Она идет к выходу, боясь, что он попытается ее остановить. Но не слышит за спиной тяжелых шагов. Выйдя из двойной двери, Тиф бежит к своей машине.

Глава 65

Джоди

Джоди беспокойно ходит по комнате, дожидаясь, когда приедет Зак. Когда он спросил, что ему взять с собой, Зак ответил: «Только одежду на два дня и одну ночь. И доску». Его домовладелица Карен согласилась присмотреть за Рори.