Там, где подъездная дорожка пересекалась с дорогой, под странным углом стояла машина – компактная, американская, где-то двадцатилетней давности. Она, скорее, резко остановилась, а не припарковалась. В тусклом свете я увидела дымок от столкновения на ее капоте, а еще что одна из задних дверей была помята. Я повернулась и уставилась на поверхность воды, пытаясь найти признаки того, что Сильвер все еще преследует нас, но их не было – только ровное бульканье: то, что осталось от воздуха, пойманного в ловушку внутри грузовика, вырвалось наружу.

В конце подъездной дорожки вспыхнули красные огни. В секунды одетые в униформу работники «Скорой помощи» окружили Оливию, обернули ее в темно-синее одеяло. Она отвечала на их вопросы.

Я была уверена, что скоро появятся и первые синие огоньки.

Пламя окрасило крышу домика в красный цвет. Над головой плыли серые клочья облаков, словно следящие за происходящим.

Я подошла к призраку, который вытащил нас с Оливией из воды. Паоло стоял лицом к лесу. Я знала его, но… не знала. Только теперь я поняла, что никогда не знала его настоящего. Все это время он носил маску. И все же мое сердце загорелось любовью, когда я посмотрела на него, и я ненавидела себя за это. Это была меньшая любовь, но все же смерть и воскресение не стерли этого чувства.

Внутри меня открылась дверца, сквозь которую я мельком увидела все, что так долго сводило меня с ума, – как Паоло, должно быть, доплыл до берега, как нуждался во мне как свидетеле своего исчезновения, чтобы снять подозрения.

Как долго они с Сильвером были вместе.

Как чертовски долго.

Количество лжи, точнее и не назовешь, умножалось в моем сознании в геометрической прогрессии, чем дольше я думала об этом. Непостижимая, безграничная способность Сильвера двигаться вперед поражала. Он актерствовал, изображал неподдельное недоумение во время расследования смерти Паоло, а затем и Сэнди. Имел наглость выражать сочувствие. Сидел на похоронах – боже мой, – зная, что никто другой не знал, то и дело вытирая глаза дорогим носовым платком.

Мне было интересно, где он оставил другую часть себя или где она оставила его.

Паоло обхватил руками дрожащую грудь, а я изучала черты его лица и заметила, как он побледнел. Его фигура была такой же, правда, он немного похудел. Его черные как вороново крыло волосы, теперь более длинные, отражали свет огня. Его кожа была пепельной, а вместо переднего зуба торчал треугольный обломок – я уверена, что он хотел бы это исправить. Суженные глаза скорбно блестели из-под нахмуренных бровей – может быть, от того, как он жил в предыдущие месяцы, а может быть, от встречи со мной.

В мгновение ока я увидела его таким, каким он был на причале в день своего исчезновения. На вороте рубашки поло висели его солнцезащитные очки. Его смех, его дерзость и его огромные мечты. Этот человек выглядел на несколько лет старше.

Что еще сказать? Часть меня хотела рассмеяться – он жив, и это было так абсурдно.

Любовь, которую я пыталась усмирить, вернулась в мою грудь ошеломляющей волной, как инстинктивное желание дышать. Это было неправильно, не так ли? Я не должна была так себя чувствовать. Но чувства – это не мысли; вы не успеваете над ними как следует поразмыслить. Самосознание не терпит передышек.

Я вспомнила, он сказал по телефону, что слышал о Сэнди, и отправился обратно в Нэшвилл тем же утром. Что он не мог допустить, чтобы случившееся с ней случилось бы и со мной.

Мое сердце бешено колотилось.

– Эмили, я не могу оставаться здесь, – произнес он.

– Ты никуда не пойдешь, – мой подбородок задрожал. – Куда ты делся? Где ты был?

Он склонил голову.

– Я был в ужасе, я не мог поверить в то, что мы сделали. Я перестал думать, что нарушаю правила – например, некоторые виды медицинских запретов, – и стал соучастником убийства в одну секунду. Земля ушла у меня из-под ног.

Его голос был надломлен из-за пережитой боли.

– Исследования идут медленно, даже когда ставки высоки. Сильвер работал с другой скоростью. По его словам, старые правила уже не действовали. Мне казалось, что я могу сделать все – нет, даже больше. Я чувствовал, что делаю далеко не все и трачу попусту время. Когда он предложил нам в два раза сократить размеры выборки, чтобы удвоить ее, а также варианты последовательности запуска, о которых мы не объявляли, я согласился. Он сказал мне, что возьмет ответственность на себя. Это была его лаборатория. Его план состоял в том, чтобы начать с тестирования человека и сделать этот успех похожим на хоум-ран на первом замахе. Он был настоящим верующим, лидером культа, только культа своей собственной работы. – У Паоло перехватило дыхание. Он закрыл лицо руками. Когда он вновь опустил их, стало видно, как играет на радужке его глаз оранжевый отраженный свет костра. – Если бы это сработало, это было бы похоже на золотой билет. Никакой больше борьбы за грантовое финансирование. Он сказал мне, что деньги тоже придут к нам.

– Деньги? – Я не поверила своим ушам. Потом подумала о склонности Паоло к красивым вещам, и что Сильвер тоже мог заметить это в нем.

Он махнул рукой, стал рассказывать дальше.

– В той лаборатории все было регламентировано до мелочей. Сильвер заставлял меня делать для него всякое. Он заставлял меня подписывать все новые и новые образцы. Затем говорить, что я уничтожил их в автоклаве, когда я этого не делал. Мы говорим о нарушении правил ФБР.

Как много он совершил? Сколько убийств? Сколько он врал? Прятался? Мне нужно было знать, но я не хотела. Я вздрогнула от холодного воздуха, покалывающего мой позвоночник.

Меня трясло. Я все время оглядывалась через плечо на озеро, как будто оттуда мог появиться Сильвер. Мой разум достиг предела, он не мог вместить еще больше потрясений. Странное чувство спокойствия среди безумия начало овладевать мною.

Оливия, сидевшая где-то в трехстах метрах от нас, встала.

Врач «Скорой помощи» направился к нам, а затем вернулся к Оливии, когда я отмахнулась от него.

– А потом случился Гейнер Ридж, – Паоло отвернулся, прикусив нижнюю губу.

Я вспомнила снимок в камере – то, что заставило меня заподозрить связь в первую очередь.

– Сильвер не сомневался, что вакцина сработает. Он так и сказал, что будет обидно, если только он и я увидим историю. Я установил треногу в грязь для записи. Когда появились симптомы, Сильвер был опустошен. Он рыдал, что оборвал жизнь этого человека. – Паоло сглотнул, поморщился, как будто само воспоминание имело ужасный привкус. – Я думал, что удалил все, касающееся того дня. – Он продолжил: – Когда я запаниковал, Сильвер сказал мне, что он задокументировал все под логином Мэтта. Я проверил его, сам вошел в компьютер, который использовал Мэтт. Вот что мне помогло ясно увидеть, кто такой Сильвер. Я жил в кошмаре и только тогда осознал, что было безумием доверяться Сильверу.

– Сэнди думала, что Мэтт создает оружие, – сказала я.

Паоло потер глаза.

– Это разумно, учитывая фальшивые записи. Но нет, Сильвер был одержим противоположной целью. Готов ради нее на все. Он дошел до точки, где не мог видеть опасности. Я думал, что должен что-то почувствовать, прежде чем это произойдет, – отвращение к себе, может быть? Но про каждое правило, которое я нарушал по пути, я думал, что оно будет последним. С каждой ложью становилось все легче. А потом было уже слишком поздно. Я принял участие в убийстве человека. И тут же Сильвер захотел начать все сначала. Он сказал мне: «Мы не можем допустить, чтобы этот человек погиб напрасно. Мы не можем допустить, чтобы его смерть была напрасной». Я задумался всего на секунду. И тогда понял, что не могу. Поэтому и придумал план, как исчезнуть. Я купил автомобиль за наличные. Я подумал, что когда благополучно выберусь отсюда, то позвоню властям. Я хотел связаться с тобой, мне было так стыдно. Таблетки – я оставил их на улице, в джипе, на лодке. Я хотел, чтобы все выглядело так, будто я взял твои случайно и утонул. Я доплыл до другого берега, больше двух километров, поднялся по скалам, замел следы: поехал на восток, а потом на юг с полным баком бензина. У меня не было телефона, только наличные.

Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Неистовое самооправдание Сильвера не должно было удивить меня: люди часто повышают ставки, когда их убеждения оказываются ложными. Когда наступает диссонанс, люди продолжают двигаться вперед, как игроки, которые знают, что их следующая рука выиграет, потому что должна.

– Но как ты мог оставить меня в таком состоянии? Под подозрением в убийстве? В двух убийствах? Ради бога, он убил Сэнди.

– Я никогда, никогда не думал, что это произойдет, – ответил Паоло. Его голос был едва громче шепота, но напряженный, хриплый. – Мне очень жаль. Я хотел сказать тебе, когда вернусь домой. Я собирался позвонить в полицию и как-нибудь связаться с тобой. Я молился, чтобы ты простила меня.

Я закрыла глаза вместо того, чтобы ответить. «Ты спасал собственную шкуру», – подумала я.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

– Твоя новая прическа… выглядит неплохо. Мило.

Я пнула его ботинком.

– Стоп.

Лицо Паоло омрачилось выражением детской растерянности – потерянный, отчаявшийся и эгоистичный мальчик. Он не понимал, какие последствия ждут меня, когда бежал. «Я любила тебя», – подумала я, но не смогла произнести ни слова.



Справедливости ради я представила себе, как ужасно это было и для Паоло – внезапное падение: его судьба жестоко изменилась. За несколько минут он прошел путь от признанного ученого до убийцы. Это было последнее, чего бы он хотел или даже о возможности чего подозревал, даже когда отрицал очевидные риски. Он нес бремя такой страшной тайны. «Это могло бы заставить любого сбежать, – подумала я. – В целях безопасности».

На краю подъездной дорожки появились синие огни. Паоло перевел взгляд с меня на дерево. Он качнулся вперед, морщась от эха хлопающих автомобильных дверей. Его глаза, влажные и остекленевшие, смотрели вверх, в них отражались последние отблески маслянистого огня на крыльце.

– Я боялся, – произнес он. – Ты и не знаешь, каково это – начать в новой стране, в одиночестве. Все зависит от твоей работы. Я работал круглосуточно, принимал таблетки, чтобы работать дольше и дольше, усерднее и усерднее. Давление, усталость – все это заставляло меня лгать. Всюду опаздывающий и всюду задолжавший игрок. Кол заметил это и во всем обвинил тебя. Извини.

Вдалеке послышался скрип пневматического тормоза грузовика, за которым последовали отдаленные голоса людей, которые обсуждали возможности больших транспортных средств и грунтовую дорогу на въезде.

На поверхности озера над тем местом, где стоял грузовик, поднимались пузыри. Во все стороны, словно перекатывающиеся морщины, расходились по темноте концентрические круги.

Я вспомнила потрясенное, жаждущее выражение на лице Сильвера и ужас от его утонувшего тела.

Я была шокирована… У меня закружилась голова от мысли, как мы с Оливией были близки к смерти. Я знала, что случившаяся трагедия затянется, ее будут еще как минимум две недели разжевывать во время расследования.

– Сильвер рассказывал историю о том, как Эдвард Дженнер разрабатывал вакцину против оспы. Знаешь ли ты, что первые испытания он проводил на сыне своего садовника? Сильвер не мог остановиться. Все… это зашло слишком далеко.

– Слишком далеко, – сказала я срывающимся голосом. – Я любила тебя всем сердцем.

А здесь я слишком далеко зашла?

Синие огни стали ярче, трели сирен стали громче.

Паоло покачал головой, словно упрекая себя, потом потер ладонью лоб, затем глаза. Он посмотрел на меня, взгляд был мальчишеский. Мальчик, выросший в лачуге в Аргентине с двумя братьями и матерью, ворующий еду, позже очарованный Америкой. Студент-стипендиат, как и я.

– Ты и Кол?

– Прекрати, – сказала я. Миллион мыслей. Отсутствие времени. – Я оплакивала тебя. – Я снова пнула его ногой. – Ты же знал, что я не умею плавать.

Нас нашел свет фонарика. Я прикрыла глаза рукой. Из-под нее я увидела фигуру Кола, бегущего к Оливии.

У Паоло было такое выражение лица, какого я никогда раньше не видела. Это не было печалью или страхом.

– Эмили, мне надо идти, – сказал он.

Мне всегда будет интересно, что он имел в виду. Отсюда в домик, навстречу полиции? Или отсюда, из этого мира, где он жил как человек, которым я его считала?

Если бы не он, мы с Оливией были бы мертвы. Однако мы все оказались в опасности именно из-за него.

Он никогда не мыслил быть убийцей.

И Сильвер тоже.

Но что же – он может опять исчезнуть? Шок от его неожиданного появления лишил меня дара речи. Я позвала Паоло по имени, когда он двинулся в темноту, шлепая ботинками по кромке воды. Фонарик «Скорой помощи» следовал за его фигурой, пока она не превратилась в тень. Затем тень растворилась, превратившись в ничто.

И тогда его снова не стало.

Глава 31

Свет заливал ночь, пока она не перестала казаться ночью. Половина всего была красной, другая половина синей – все это мигало. Окна полицейской машины и машины «Скорой помощи» отражали все это.

Паоло сказал правду – он позвонил в полицию сразу после того, как закончился наш разговор. Темные мундиры приближались с пистолетами наготове. Голоса перекрикивали гул двигателей. Сколько их было? Я понятия не имела. Со стороны дороги казалось, что сюда вторгается армия. Руки на моих плечах, под мышками – два человека в форме уводят меня прочь от озера.

На другом конце двора фонарик осветил лицо Кола, и он прикрыл глаза рукой. Команда повела его и Оливию к открытым дверям машины «Скорой помощи», где их ожидали белый свет и стерильность. Появился детектив Мейсон и двинулся на меня, как управляемая ракета. Он обнял меня за плечи, повел в полицейскую машину и посадил меня сзади.

– Оставайтесь здесь, – сказал он и хлопнул дверью.

Затем наступила тишина. Я не могла сказать, хотел ли он защитить меня или задержать. В задней части машины пахло, как и во всех них, – наполовину раздевалкой, наполовину подгнившей резиной. Я сидела неподвижно, ошеломленная. В зеркале заднего вида я мельком увидела себя. Я выглядела как наркоманка, недавно столкнувшаяся в лесу с рысью.

Прошло немного времени, и Мейсон вернулся к машине. Когда он открыл дверь, чтобы сесть на переднее сиденье, снаружи послышались крики и шум.

И снова тишина.

«Вот мы и здесь, – хотела я сказать. – Мой старый приятель. Еще одно место преступления. Снова вместе». Но та часть моего сознания, что отвечала за юмор, съежилась и слишком устала, чтобы сыпать шутками.

Он повернулся, положив руку на спинку сиденья, прищурился на рану на моей голове, хотя озеро уже смыло большую часть крови.

– Вы в порядке?

– Я понятия не имею, что на это ответить. Вы меня арестовываете?

– Нет, – покачал он головой. Его голос звучал мягче. В нем было меньше профессиональной бравады по сравнению с прошлым разом. Он говорил серьезно, почти угрюмо. Как будто он что-то упустил или проиграл игру и пытался понять, что пошло не так. – Кол рассказал мне, чем вы занимались вдвоем. Я знаю, вы думаете, что единственные, кто может разобраться во всем. Но мы находились в процессе получения ордера на обыск в этой лаборатории. Вы, видимо, не очень хорошо…

– Я жду, – перебила я его.

– Вам нужно пройти медицинское обследование. Будет много вопросов, но вы не арестованы. Не сейчас.

Мы замолчали на некоторое время.

Мейсон повернулся вперед и стал смотреть на меня в зеркало заднего вида. Он потер шею, прямо над татуировкой с розой.

– Это не формальный допрос, но я должен спросить вас кое о чем, хорошо?

– Хорошо.

– Один из медиков сказал, что кто-то – черноволосый, шести футов ростом, очень подходящий под описание мистера Ферреры, бежал отсюда. Вы тоже его видели?

– Больше, чем видела. Я разговаривала с ним. Он спас нам жизнь. – Часть меня не хотела этого говорить, но это была правда.

Мейсон молча жевал жвачку – достаточно долго, чтобы мне стало интересно, о чем он думал: о сером ботинке, попавшем в воду, о сливной решетке или о таблетках, или о том, вру я или схожу с ума.

Затем он сказал:

– Этой девочке повезло. И вам тоже. Вы, должно быть, в шоке. – Его голос был добрым. – Наверное, не то, что вы ожидали, когда проснулись сегодня утром.

– Ну, я уже три дня не сплю, так что можно сказать, это было не то, что я ожидаю в любое утро. Но я понимаю, о чем вы.

Мы оба молча наблюдали, как пожарная команда начала разбрызгивать воду на то, что осталось от домика. Огромный взрыв пара, смешанный с белым дымом, поднялся в небо.

Мейсон повернул голову и показал пальцем:

– Он сбежал, верно? В тот лес? Вы пытались остановить его?

– Что-то вроде того.

Мейсон фыркнул, покачал головой.

– Не надо, не волнуйтесь, док. Он будет найден. Обещаю. Это не займет много времени. Возможно, он придет к нам сам.

«Он этого никогда не сделает, – подумала я. – Вы никогда его не найдете. Никто из нас больше никогда его не увидит».



Мейсон был совершенно прав – я поехала прямо в больницу. Двое полицейских в форме стояли в приемном покое по обе стороны от меня.

– Вы, ребята, мои телохранители?

Они не ответили. Прежней мне, возможно, стало бы неприятно. Но теперь – нет. Пустяки.

Тот, что был стройнее, сказал:

– Они позвонили вашей матери. Она возвращается в город.

– Спасибо.

Я надела халат. Мне посветили фонариком в глаза, сделали уколы в руку и в кожу головы.

Пять швов на левом глазу.

– Извините, если было больно, – сказала ординатор.

– Очень, – ответила я. – Но не стоит беспокоиться.

Потом было ожидание, оцепенение. Мои грязные ноги мерзли, двигались взад и вперед по больничному полу, который выглядел деревянным.

Ординатор, выглядевшая моложе меня, спросила, не нужно ли мне чего.

– Поговорить с Колом, – ответила я.

Оба копа покачали головами.

– В таком случае что-нибудь поесть. Мой ламиктал. А потом пять дней поспать.

Ординатор улыбнулась и засунула руки в карманы своего белого халата.

– Думаю, с вами все будет в порядке, – произнесла она.

Эпилог

– Энди, – сказала Оливия. – Энди. – Она бросила теннисный мяч, и Энди прыгнул и поймал его в воздухе. Мяч должен был помочь Оливии освоить основы софтбола – броски и удары. Мяч был мягче и приятнее на ощупь, чем традиционный софтбольный, но к этому времени был уже полностью покрыт слюной Энди, на которую потом налипли кусочки листьев и грязь. Энди вернул девочке мяч, и она провела рукой по густой шерсти вдоль его спины.

Кол дотронулся до кудрей дочери.

– Ливви, надень свитер и выведи Энди на задний двор. Я уверен, что он хочет побегать.

Она вскочила, схватила свои туфли: перезвон дедушкиных часов вторил ее шагам. Когда девочка повернула дверную ручку, Кол сказал:

– Свитер.

Оливия кивнула и сняла свитер со спинки стула, на который до этого его бросила.

Мы закрыли дверь.

– Мне показалось, что я уловила некое движение, намек на закатывание глаз, когда ты упомянул ее свитер, – сказала я.

– Наверное. – Он рассмеялся. – Она может закатывать глаза сколько угодно. Сейчас февраль.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, его глаза были спокойными и мирными: такой земля выглядит из окна самолета. После полудня было достаточно тепло, и посидеть снаружи около часа было вполне возможно. Полчаса назад коричневый грузовик доставил заказанную Колом автозапчасть и в тоскливом тумане выехал на шоссе.

Кол прижимал пакет к груди, когда мы шли к его «Вольво». Мы легли на спину и поползли под машину. Земля была твердой. Я чувствовала холод сквозь свою пуховую куртку и одеяло, которое положил Кол. Я видела лапы Энди и ярко-голубые ковбойские сапоги Оливии, расхаживающие за задним бампером «Вольво». Во рту был вкус крепкого кофе, который я приготовила, чтобы согреться, зато холод не давал мне почувствовать запах, стоявший под машиной: может быть, и к лучшему.

В какой-то удивительный момент, несколько недель назад, на закате, под воздействием вина, выпитого на его крыльце, я попросила Кола как-нибудь рассказать мне о «Вольво». Я имела в виду весной, в мае. Или вообще никогда. Но стоило мне только сказать, что у меня нет никаких планов на день, как у него появилась такая возможность, и я не могла просто улизнуть из-за того, что было холодно. Это было бы отступлением.

Он открыл коробку и протянул мне нечто похожее на сложный электрический кубик Рубика.

– Стартерный двигатель, – уточнил он.

Порывистый ветер с пронзительным свистом дул сквозь покрышки.

– Поверни направо, – произнес Кол спокойным, выдержанным тоном. – Просто поверни. Теперь просто затяни эти болты, и это, в общем, все.

Я никогда не думала, что работа с автомобилем может расслаблять, но теперь я поняла, что он имел в виду. В информационную эпоху с современными технологиями это было похоже на возвращение к корням. Что-то, что мой дедушка мог бы делать воскресным днем.

– Это не так уж плохо, Кол.

Когда я закончила, мы встали у машины.

– Если бы ты родился с предупреждающим знаком, прикрепленным к тебе, – спросила я, – что бы на нем было? – Этот вопрос оставил во мне пустоту, легкую боль предвкушения. Какая-то часть меня хотела забрать его назад.

Кол с любопытством посмотрел на меня. Затем, глядя в направлении дороги, стянул бейсболку и почесал одну сторону бороды чуть ниже уха и на мгновение замер.

– Я должен подумать об этом, – ответил он и протянул мне тряпку, которой я вытерла руки.

– Ты думаешь о нем? – спросил он с улыбкой, одновременно и растерянной, и сосредоточенной. Возможно, это означало своего рода принятие: мы так и не узнаем то, чего никогда не знали.

– Конечно, а ты?

– Я стараюсь этого не делать, – ответил он и через мгновение добавил: – Они могли бы найти его.

Кол приподнял бровь: достаточно тонкий ход, чтобы я не могла понять, хочет он этого или нет.

– Нет, – сказала я, удивляясь тому, как уверенно я это сказала. – Я так не думаю. Он в Аргентине или в Европе.

– При всем уважении к полиции Вандербильта, у федеральных агентов есть дополнительные ресурсы в распоряжении, и они не будут ходить вокруг да около. Речь идет о двух убийствах, да к тому же все что угодно может вскрыться в связи с этими вирусными образцами. Это вопрос национальной безопасности. Держу пари на доллар, что Паоло объявится.

– Я принимаю пари, – сказала я. Мы пожали друг другу руки, хотя я понимала, что, наверное, Кол был прав – почти невозможно, чтобы Паоло снова исчез. Мейсон сказал мне, что машину, на которой приехал Паоло, отогнали и обыскали. Все, что Паоло рассказал мне о своей жизни, соответствовало найденным уликам. По сути, он где-то бегал без машины уже месяц. Я без колебаний передала все, что он мне рассказал, следователям, включая то, каким образом он сбежал раньше. Я не видела, как он ускользнул от них в тот конкретный день, но, с другой стороны, он и раньше удивлял меня. Не прошло и часа с момента побега Паоло, как ФБР взяло на себя расследование. На следующее утро они начали прочесывать лабораторию Сильвера, затем перерыли каждый дюйм квартир Паоло и Сэнди. Дом Сильвера был заперт. Они допрашивали меня дважды, каждый раз в течение целого утра, разбираясь в деталях, которые я сама никогда не стала бы принимать во внимание.

– Тебе повезло, что тебя не арестовали, – сказала я, вспоминая тактику Сильвера. В тумане того дня я особо не разбиралась, что именно рассказал Кол полиции Вандербильта. – Наверное, я не до конца продумала законность этого плана.

– Я понимал это, – Кол поднял бровь. Он не улыбнулся, но его глаза заблестели. – Я знал, что это нарушение закона, но это было правильно.

И тут меня осенило.

– Ты никогда не говорил мне, надевали ли они на тебя наручники.

– Они заперли дверь в отделении. Наручников не было. Я сказал им правду: что я вломился, потому что это была чрезвычайная ситуация. Должно быть, я говорил с ними о том, что, по нашему мнению, сделает Сильвер. Я не мог перестать думать о том, где была ты.

– Не говоря уже об Оливии, – сказала я. На другой стороне двора девочка поднялась по ступенькам крыльца.

– Если бы я знал, что она была там, я не знаю, что бы я сделал, – тихо произнес он. – Только когда полиция кампуса добралась до моего телефона, я увидел, сколько раз ты звонила, и они начали верить мне – достаточно, чтобы разрешить позвонить в городскую полицию.

Как только мы вернулись к реальности, я решила продолжить разговор.

– Знаешь, мой самый большой страх, – призналась я, – потерять рассудок. Когда я думаю о Паоло, все становится таким запутанным. Что было настоящим? Ведь что-то из этого было как будто подстроено, правда? Я не знаю. Я думаю, насколько маловероятно, что он появился как раз в тот момент, когда грузовик перевернулся на насыпи.

– Я знаю, – прошептал Кол.

Я снова перевела взгляд на Оливию.

– Ты знала его, – продолжил Кол после паузы. – Я тоже. Этот человек существовал. Мы знали его. И это было реально.

Эта мысль успокаивала, утешала.

– Мы счастливчики, потому что оба видели одно и то же. Знали одного и того же человека. А сейчас он один, где бы он ни был. Спрашивает себя, кто он на самом деле.

Это было правдой.

Свидетели переживания делают его реальным. Мы разделили это между собой.

Ближе к дому Оливия придумала какую-то игру с двумя палками в проходе между двумя «Вольво». Она хотела, чтобы Энди играл, чтобы все понял, преследовал ее.

– Знаешь, вакцина Сильвера сработала, – сказала я. – В ту ночь он сказал мне, что это так, и я ему поверила. Даже когда загорелся домик вокруг нас. Он собирался представить доклад об этом в Лондоне. Ты думаешь…

– Думаю ли я, что оно того стоило? Количество спасенных людей будет оправдывать убийство?

Моим глазам стало горячо. Я молча кивнула.

Три человека мертвы, включая Сэнди. Джеймс Мендель останется со шрамами на всю жизнь.

– Нет, – быстро ответил Кол. – Убийство – это неправильно. Всегда. Даже прорывное открытие не может достигаться такой ценой.

Я тоже понимала, что это неправильно, даже когда представляла себе одну девочку, которая никогда не услышит стук во входную дверь и не увидит, как кухонное полотенце ее матери падает на пол из-за шока и горя.

Ранее на этой неделе, когда федеральный агент сообщил мне, что Центры по контролю и профилактике заболеваний США уже взяли вакцину и приступили к анализу ее секвенирования, я почти что запрыгала от счастья.

И поблагодарила Бога.

– Мне действительно жаль Мэтта, – сказала я. – Нет, даже больше. Я чувствую себя по-настоящему плохо. Его подставляли относительно всего, что происходило вокруг. С ним творилось что-то ужасное. Должно быть, он чувствовал, что сходит с ума. Все указывало на него. Цветы, которые я послала, – вот это вау.

Кол прищурился, обдумывая услышанное.

– Просто обычный парень, в конце концов, такая же марионетка Сильвера, как и все остальные.

– Да.

Я пригладила руками волосы.

Он прижался ко мне, и я прыснула от смеха.

– Что? – спросил Кол.

– У меня возникла мысль, но она ужасная. Я не могу…

Он пожал плечами. Пауза. Легкая улыбка.

– Как хочешь.

– Я думала, как Мэтт будет проходить собеседование для своей следующей работы. Когда его спросят о конфликте с начальством и о непредвиденных осложнениях, у него будет адская история.

– О боже, Эмили, – покачал головой Кол.

– Я же говорила, что это ужасно.

Я протянула ему тряпку, только тогда заметив, что это старая футболка. Он взял мою руку в свою и продолжил чистить место, которое я пропустила.

– Это может быть трудным делом, – произнес он.

Закончив, он потянулся к другой моей руке и стал очищать ее. Я посмотрела на него.

Он вздохнул.

– Так что бы ты сказала о себе? – спросил он наконец. – Твоя табличка.

Я отлично умела задавать вопросы. Лучше спрашивать, чем отвечать. Говорят, что быть психотерапевтом – лучший способ спрятаться.

– «Предупреждение, – произнесла я. – Иногда не спит. Странные мысли время от времени. Иногда слышит голос. Трудно вырубить».

Кол задумался.

– Звучит неплохо, – сказал он и забросил тряпку на плечо.

– Ты не ответил, – заметила я.

Он прищурился.

– Я думаю, я бы сказал: «Осторожно: не любит громких звуков, избегает толпы, медленно разогревается», – произнес он.

– То есть ничего о том, что «может избегать сумасшедших женщин», или «осуждать кого-то», или «быть упрямым»?

– Да, ты права, – признал он со смехом. – О сумасшедших женщинах. Я стараюсь держаться подальше.

Я покачала головой и улыбнулась.

– У тебя не очень получается.

Довольно долго мы молчали.

– Я в этом не силен, – наконец произнес Кол.

– Ты не шутишь, – сказала я. – Но и я тоже.

– Меня хотя бы предупредили. Ярлык и все такое. – Он достал из кармана ключ с черным пластиковым прямоугольником и протянул мне. – Давай посмотрим, запустится ли она.

Мы забрались внутрь, закрыли двери. Не надо было дуть в алкотестер – приятно. Еще шесть месяцев, и все будет кончено.

– Она твоя, – сказал Кол.

– Что? – Я была потрясена. – Ты не можешь просто отдать мне машину.

– А почему бы и нет? У меня есть еще три.

Я подняла голову. У стены в линию действительно стояли еще три.

Я чувствовала себя как на «Цене удачи» или что-то в этом роде.

– Я не уверена, Кол.

– Подумай об этом, – сказал он. – Тебе никогда не нравился этот грузовик. И он никуда не денется. Кроме того, теперь, когда эта готова, мне нужно освободить место для другой, которую я уже присмотрел.

Я в «Вольво». Мы с Колом вместе.

Мое лицо запрокинулось к небу. Ощущение невесомости.

Кто бы мог подумать?



В первый теплый весенний день я вернулась к озеру, где исчез Паоло. На проселочной дороге я опустила стекло, и мои волосы, которые слегка отросли, хлестали меня по лицу и солнцезащитным очкам. Была середина дня, небо было ясное и светлое, и мир, казалось, сплошь состоял из ярких цветов. И будто светился изнутри. На пристани я остановилась на гравии, как тогда, и глубоко вздохнула. Солнце хлынуло через лобовое стекло, согревая кожу моих голых рук, шеи, лица.

За исключением пары рабочих грузовиков, здесь было пусто. Только слабый птичий крик раздавался с почти что голых деревьев. Я скинула туфли, перекинула рюкзак через плечо. Земля была мягкой после вчерашней грозы, прохладная серая грязь проходила у меня между пальцев, когда я шла вдоль берега. Без гипса на лодыжке, без сапога или трости я почувствовала свободу, как будто ветер за спиной подталкивал меня навстречу колышущимся сосновым ветвям. Я дышала полной грудью, мои шаги были легкими.

По краям тропинки ветви были колючими и безжизненными, как вспышки молний, поднимающиеся от земли и жаждущие возродиться. Но тут и там, куда проникал солнечный свет, появлялись зеленые точки – почки, признаки жизни в поднимающихся спутанных ежевичных зарослях.

Зима подходила к концу.

Пока я ехала, я думала, смогу ли справиться, но спокойствие нахлынуло на меня, когда я вышла из леса на поляну. Открытое пространство разгоняло ветер, который бил мне в грудь. От ветра у меня пошли мурашки по тыльной стороне рук, и я пошла вперед, в новой попытке достичь того, чего достичь было невозможно. Свистящая тишина необъятной открытости. Само пространство как будто дышало.

Поверхность озера покрылась миллионом дрожащих складок.

Я спрыгнула на дамбу и закатала джинсы до середины колена, затем продолжила путь вдоль кромки отлива.

Я хотела этого.

Я хотела найти именно то место.

В то утро я рассказала Колу о своих планах. Когда мы проснулись, было еще темно, и силуэт Кола выделялся на фоне разгорающегося за окном рассвета. Оливия, разумеется, еще спала в своей комнате в конце коридора. Кол медленно сел, кровать мягко скрипнула. Он пригладил бороду.

– Я пойду с тобой, – предложил он.

Его рука была теплой, когда я коснулась ее, воздух спальни вокруг нас остыл еще ночью.

– Я хочу сделать это сама, – сказала я.

Мне нужно было увидеть место, где мы с Паоло бросили якорь, где стояла подъехавшая к нам лодка с семьей. Паоло нырнул в воду и вернулся с их ключами. Мне нужно было быть там, где произошло все это, где я проснулась такой одинокой. Где мне было так страшно…

Я стояла на берегу, илистое озеро мягко плескалось, охлаждая мои босые ноги.

Холод приятно жалил.

Я вспомнила Паоло в тот день. Как ветер трепал пряди волос на его лбу. Как он прятал свою прекрасную, непосредственную улыбку под этими странными солнцезащитными очками.

Я как будто навещала его. Он не умер, но он умер. Он все еще был где-то на этой земле. Но человек, которого я знала, исчез.

Я отступила в траву, поставила рюкзак на землю, расстегнула молнию, вытащила штатив, который мы с Колом устанавливали на крыше моего офиса, и прикрепила камеру Паоло. Ножки штатива впились в мокрую землю. Я отсоединила фильтр, навела объектив на горизонт и установила нужный масштаб изображения. Оно было идеально сфокусировано.

Солнце затуманило горизонт. Вода и небо смешались.

Я вспомнила выражение лица Сильвера, когда он сказал мне, что хотел познакомиться с моим отцом. В тот миг я увидела тонкую грань между безумием и величием – я подошла к ней достаточно близко, чтобы понять. Летя слишком высоко, чувствуешь, как солнце обжигает тебе крылья.

Я наклонилась вперед и прищурила правый глаз.

Мой палец уперся в теплый пластик.

Дыхание покинуло мои легкие. «Сейчас», – подумала я.

Щелчок.

Я отстранилась, чтобы рассмотреть изображение.

Внесла небольшие изменения.

Щелчок. Проверила.

Идеально.

А теперь я пойду домой.

Шаги позади меня. Безразличный голос.

Повернувшись, я зажмурилась.

Подросток. Я узнала его. Он был тогда на причале. Белый шнур наушников спускался в карман, в руке – шланг. С тех пор он стал выше, выпрямился. На нем была рубашка с воротником, на груди красовался логотип причала.

– Эм, мисс. Мы не открыты сейчас, могу я вам помочь чем-нибудь?

Должно быть, я выглядела странно, стоя там в одиночестве. Тем не менее выражение его лица было доброжелательным. Вдалеке за его спиной покачивались деревья. Любопытная белая птица расхаживала по причалу.

– Спасибо, – ответила я. – Я уже закончила. Дело сделано.

Благодарности

Сначала я хотел бы поблагодарить свою семью – Ребекку, Генри и Харпера – за их огромное терпение и поддержку в моем творчестве. Без вашей помощи эта книга никогда бы не появилась.

Спасибо моему замечательному агенту, Рэйчел Экстром Кураж из Folio Literary Management, за очень ценные рекомендации и советы.

Большое спасибо Челси Эммельханц из Crooked Lane Books – трудно выразить словами огромную благодарность за ваше усердие и интуицию. Спасибо вам за все, что вы сделали, помогая создавать эту книгу. Вы – лучшая.



Спасибо также Джейдену Терреллу и Стивену Уомаку за доброту и поддержку на этом пути.