– Я говорю, такого не может быть. – Фурукава положил тост и нарочито громко вздохнул. – Если б тебе сказали, что мы с тобой похожи и станем хорошими друзьями, ты рассердился бы, верно?

Фукасэ не рассердился бы, но и радости тоже не испытал бы. Он хотел так ответить Фурукаве, но тот уже принял его молчание за знак согласия и продолжил:

– Мы с Хиросавой – одного поля ягоды. В это верил только ты сам.

Фукасэ не понял, кто такой «ты сам»: он или Фурукава.

– Я не смог поступить с ним в один университет, но видел его почти каждый день. Мы жили в одной квартире. Хотя я не могу сказать, что преследовал его, как маньяк.

Когда Хиросава и Фурукава определились с университетом, они приехали из деревни и стали искать квартиру, рассматривая цену как главное условие. Агентство по недвижимости рекомендовало им одну квартиру.

– Хиросава сказал, что его она устраивает, но я отказался – подумал, что если появится девушка, будет неудобно.

Потом они посмотрели квартиру, найденную родителями, – там были лучшие условия с точки зрения квартплаты, – и, хотя от университета Фурукавы это было довольно далеко, оба они выбрали эту квартиру.

В самолете по пути в Токио Фурукава спросил Хиросаву, какие девушки ему нравятся.

– Я думал только о том, как выбраться из деревни, и считал, что на меня, с ярлыком неудачника на лбу, вряд ли засматривалась какая-нибудь девочка из школы, поэтому не заводил до этого с Хиросавой такого разговора. Но тот без колебаний назвал имя одной девушки. Красавица, заняла второе место на конкурсе красоты. Они учились с Хиросавой в одном классе на втором году старшей школы.

– «Ну, это ты выше головы прыгаешь. Даже если стараться изо всех сил, она тебя попросту засмеет», – сказал я, и Хиросава тоже засмеялся.

Фукасэ мог хорошо представить себе выражение лица Хиросавы в тот момент. Например, когда он жаловался на проблемы с трудоустройством, Фукасэ мельком бросил ему, что на работу берут самых расторопных; тот, мягко улыбнувшись, согласился. Наверняка в том самолете у него было такое же лицо. Видимо, Хиросава не думал о той гордой красавице до переезда из деревни.

– Мы вроде как уехали в город, далеко от нее, но в нашей жизни зачастую все решает случай…

Однажды на третьем курсе университета Фурукава случайно зашел в одну пекарню и встретил там эту девушку. Первой его заметила она, стоя за кассой. Позвала: «Фурукава, это ты? Я тут с прошлого месяца подрабатываю». Она сказала ему это, хотя он ее и не спрашивал.

– Я слышал на выпускном от кого-то, что она поступила в Токио в женский университет, но все равно это была совсем неожиданная встреча, как будто в кино.

Однако случайное развитие событий, как в кино, ожидало вовсе не Фурукаву. В тот вечер он, сгорая от нетерпения, рассказал Хиросаве о том, что произошло днем. Он и сам был рад: ведь, даже встретив земляка, она с большой вероятностью могла и не заметить его, такого невзрачного… А если б даже и заметила, с ее стороны было бы естественно проигнорировать его. Но она, наоборот, сказала: «Приходи еще». Смутный образ просто симпатичной девушки дополнился в его голове еще и приятным характером. Фурукава стал припоминать, что, несмотря на свою популярность, она вроде как ни с кем в школе не встречалась. Наверное, она тоже может видеть человеческую сущность, и ей опостылели эти глупые деревенские иерархии, думал он. Если б у них был шанс, они могли бы подружиться… Но об этих мыслях он Хиросаве не рассказал. Просто похвастался тем, что встретил его школьную любовь. «Да, надо же, чего только не бывает», – сказал Хиросава в своей обычной мягкой манере. Однако уточнил адрес и название пекарни.

– Через месяц после этого он предлагает мне поужинать вместе. Поскольку мы почти всегда ужинали вместе, я мог только предположить, что ему из деревни опять прислали какие-то съестные припасы. Но тут появилась она. Она. В комнате Хиросавы. В фартуке. Готовила карри. Хиросава рассказал, что на следующий день после того, как услышал от Фурукавы о встрече, он пошел в пекарню и передал девушке бумажку со своим телефоном и адресом электронной почты… У них все было так ладно, будто они со школы встречаются. А я почувствовал, что сделал что-то хорошее – ведь это благодаря мне они снова встретились, – и смог от всего сердца за них порадоваться.

Значит, у Хиросавы была девушка… Его одноклассница в старшей школе. Фукасэ схватился за ручку портфеля у своих ног. Там выпускной альбом. Фурукава специально, наверное, не называет ее имени, но Фукасэ знает, как ее зовут. И знает, какой у нее голос. И как она краснеет, когда говорит о том, кто ей нравится. Но он – по крайней мере, пока – не собирается рассказывать об этом Фурукаве… Так что было дальше? Фукасэ попросил Фурукаву продолжать.

Оказалось, что Хиросава часто звал Фурукаву туда, где им лучше было бы вдвоем с девушкой. Тот гордился тем, что свел их, считая, что они хотели видеть его на своих встречах. И верил, что они дружная троица.

– Но однажды…

Через полгода после того, как Хиросава начал с ней встречаться, они втроем пошли в кино. Это был день в середине праздников, и в кассу выстроилась огромная очередь. Но их это не смущало, и вся троица весело обсуждала своих любимых актеров. Обычно они покупали напитки после приобретения билетов, но в буфет стояла такая же очередь. Хиросава предложил встать в нее. Фурукава был уверен, что девушка пойдет с Хиросавой, но она осталась с ним, сказав Хиросаве, какой напиток ей купить.

Тот не стал переживать – просто воспринял это так, будто они с Фурукавой разделили между собой обязанности. Когда он ушел, девушка завела с Фурукавой самый обычный разговор о том, какие книги он читал в последнее время. Тот тоже отвечал ей как ни в чем не бывало – и вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд.

Кто-то смотрел на него. Пристально смотрел, а затем отводил глаза. Когда Фурукава попытался вглядеться в толпу людей, то ни с кем не встретился взглядом. Потом откуда-то послышалось тихое «да ладно» и приглушенный смех. С какого момента он начал чувствовать это стеснение в груди? Так думал Фурукава, пытаясь упорядочить свои мысли.

Четко расслышав фразу «они же ни разу не парочка», он понял, почему над ним смеются. Кто-то, увидев их с этой девушкой, не мог понять, какие отношения могут их связывать – ведь он совершенно ей не соответствует. Когда Фурукава с трудом выдавил из себя улыбку и посмотрел на нее с видом «ничего не поделаешь», она удивленно спросила: «Что случилось?»

«Я, наверное, хочу колу, а не чай. Пойду посмотрю, что там вообще есть, а потом, может, сменю Хиросаву», – сказал Фурукава и, не дожидаясь ее ответа, пошел к своему другу…

Официантка налила холодной воды в их опустевшие стаканы. Фурукава осушил свой одним залпом. Но и у Фукасэ, который не говорил, а только слушал, пересохло в горле. В своем воображении он ставил себя на место Фурукавы.

– Когда я вернулся домой, до меня дошло: Хиросава зовет меня на свидания потому, что наедине с ней чувствует себя недостойным ее. А так, втроем, мы просто словно из одного кружка или клуба; окружающие так и подумают, и их ничего не будет смущать.

Фукасэ кивнул с понимающим видом.

– Может, ты хоть поспоришь со мной? Скажешь, что этого не может быть… Только в надежде на это я рассказал тебе такие постыдные вещи, хотя вижу тебя в первый раз…

Фурукава не сердился. Он с жалобным видом смотрел на Фукасэ. Но тот не мог понять, чем не угодил ему.

– Ты же вроде встречался с разными людьми, говорил с ними о Хиросаве… Вон, с капитаном волейбольной команды Окамото – тоже… Да и я вначале говорил…

– Аа… – протянул Фукасэ и опустил глаза, стал смотреть на стол.

Он наконец понял то, что хотел сказать Фурукава. Но того не устроил такой неопределенный ответ собеседника; он глубоко вздохнул. «Закрой уши», – говорил Фукасэ мозг, но тело не слушалось.

– Никто и не мог углядеть никакого мезальянса в этой парочке. Никто не стал бы смеяться над ними или рассуждать, какие там у них могут быть отношения. Не то что со мной… Просто добрый Хиросава делал мне одолжение, опускался до моего уровня. Я собирался вместе с ним парить на высоте – но, воспользовавшись его добротой, утянул его вниз. Все вокруг это замечали, и только один я питался иллюзиями…

Голос Фурукавы дрожал. Наконец его взгляд стал мутным, на стол закапали слезы. Он растер их пальцами, словно уничтожал след от стакана.

– И поэтому я решил его отпустить. Чтобы он не сочувствовал мне, сказал ему напоследок нечто ужасное. Я и не думал, что это будет последним, что я ему скажу…

– Что?

– «С таким лицемером, как ты, дружить не желаю».

Бах! Послышался звук бьющегося стекла. Фукасэ подумал, что это разбивается сердце Фурукавы, но это всего лишь официантка, убирая освободившийся столик, разбила стакан. Возможно, она сделала это специально – для того, чтобы люди не глазели на двух невзрачных парней, проливающих слезы за разговором… Она просто должна была уронить стакан в этой угнетающей атмосфере… Вот такие дурацкие мысли приходили Фукасэ в голову. А как на них смотрят окружающие, ему было все равно.

– Зачем ты узнавал наши контакты у родителей Хиросавы?

– Да просто хотел знать, как он провел свой последний год…

Неужели мы настолько похожи, подумал Фукасэ и, прищурив глаза, еще раз внимательно вгляделся в лицо Фурукавы, теперь уже прямо. Он больше не испытывает к нему ненависти, ведь тот снял свое облачение ложной гордости, – как и сам Фукасэ снял свою броню. Или ее разбили… Ему захотелось поговорить на простые темы. Какие фильмы он любит? А книги? А кофе? Разговор точно будет интересным. Может, и интерес к ракуго Хиросаве привил Фурукава?

Но сначала нужно было кое-что уточнить.

– Ты расстроился, что он дружил со мной? Сам так благородно удалился, а тебя просто заменили на точно такого же… Наверное, ты рассердился.

На этот раз наступила очередь Фурукавы молча кивать.

– И поэтому ты отправил те письма?

– Письма? – Фурукава озадаченно сдвинул брови.

Не похоже, что он притворяется. И правда, сейчас ему уже нет смысла прикидываться невинным. Если он действительно ничего не знает…

Значит, письма отправила девушка.

– Да нет, ладно. Видимо, по поводу Хиросавы нам написал еще кто-то, только там имени не было… А девушку Хиросавы зовут Мидзуки Кида?

– Что?

Фурукава смотрел на Фукасэ, словно не понимая, о чем тот говорит.



* * *

В детстве Фукасэ думал, что на летних каникулах учителя тоже отдыхают. Но, подходя к школе с инструментальным ящиком в руке и глядя на заполненную стоянку для сотрудников у школы Нарасаки, он в очередной раз убеждался, что это не так.

На следующее утро после встречи с Фурукавой Фукасэ позвонил в школу на рабочий телефон Кида и приглушенным голосом сказал, что хочет поговорить с ней. Она ответила, чтобы он приходил после обеда в удобное ему время, и добавила, также понизив голос, что сообщит в учительской, что сломался принтер. Также она нейтральным тоном добавила, что Асами сегодня нет, он в командировке.

Проходя мимо администрации, Фукасэ вежливо поздоровался и зашел в копировальную, но Кида там не было. А он ведь предупредил ее, что уже выехал. И других преподавателей тоже нет… Учительская была за стеной, но Фукасэ взял из угла раскладной стул и решил ждать Кида здесь.

…Прибыв в аэропорт Мацумото, он открыл выпускной альбом, одолженный у Маю Уэда, одноклассницы Хиросавы. Ему нужно было посмотреть, как выглядит Тайси Фурукава. Он не спросил у Окамото литеру класса, в котором учились Хиросава и Фурукава, и решил начать с класса А. Тот, видимо, имел естественно-научную направленность, поскольку там было 80 процентов мальчиков. Фотографий Фурукавы и Хиросавы он там не нашел. В классе Б было поровну мальчиков и девочек, и Фукасэ подумал, что наверняка здесь найдет Хиросаву, как вдруг примерно в середине группы учеников увидел знакомое лицо. Посмотрел на подпись: Мидзуки Кида. Фукасэ плохо помнил, как читается ее имя, но иероглифов было вполне достаточно. Это же коллега Асами, учительница по родному языку! На той же странице была фотография Хиросавы.

Стало быть, его одноклассница работает вместе с Асами! Она поступила на работу в школу Нарасаки весной этого года. Предположим, Кида узнала через Асами, что в действительности произошло тогда с Хиросавой, – тогда нет ничего удивительного в том, что обвинительные письма пришли спустя три года.

В каких же отношениях были Кида и Хиросава? Перед тем как уточнить это, Фукасэ встретился с Фурукавой и начал с ним разговор о том, как Хиросава стал встречаться с одноклассницей. Тогда он подумал, что это Кида. Она, правда, не тянет на второе место на конкурсе красоты, но лицо у нее вполне симпатичное.

В любом случае, когда он представлял Хиросаву и Кида вместе, что-то не сходилось. Возможно, она ломала перед ним комедию, думал Фукасэ. Она не хотела, чтобы он что-то подозревал или спрашивал ее об инциденте с Хиросавой, и притворялась этакой беззаботной «ничего-не-знайкой». Однако поскольку ощущение несоответствия все же присутствовало, Фукасэ не стал с ним бороться. Это все равно что идти против природы или силой соединять нестыкующиеся кусочки пазла.

Фурукава начисто отрицал, что Кида была девушкой Хиросавы. Он с пораженным видом спросил, почему вообще всплыло это имя. Фурукава знал имя Асами и тот факт, что тот работает учителем в школе, но не проводил такое расследование, как Фукасэ, и не знал, что Кида тоже учительствует в той же школе. Не знал он также, куда она поступила после школы. Говорил в оправдание, что у них было семь параллельных классов; однако Фукасэ по своему опыту прекрасно знал, что будь там даже три класса, было бы то же самое.

Но девушка Хиросавы и Кида, возможно, общались, добавил Фурукава. Из их деревни мало кто поехал поступать в регион Канто, и поэтому они с земляками-одноклассниками регулярно встречались.

– Меня, правда, никогда туда не звали. Хиросаву приглашали, но тот, видимо, не хотел обидеть меня – и не ходил, – сказал Фурукава. Печально улыбнулся и произнес: – Это Кавабэ из класса Д. – И поднялся с места.

Фукасэ сам не понимал, то ли ему хочется увидеться с ним еще раз, то ли не хочется встречаться больше никогда. Но он не мог отвести взгляда от его спины, пока Фурукава не скрылся из виду…

Резко увеличилось количество пунктов, которые необходимо было занести в тетрадь о Хиросаве. Вернувшись домой, Фукасэ положил на стол тетрадь и выпускной альбом и в первую очередь открыл страницу с классом Д. Стал искать фамилию Кавабэ. Она писалась иероглифами «река» и «часть». Увидев ее фотографию, Фукасэ замер. Он так долго смотрел на нее, что, казалось, проделал в ней взглядом дыру. Наконец оторвался от фотографии и повалился на пол, глядя в потолок. Что же с ней сейчас?

…Разве он не для того пришел сейчас сюда, чтобы узнать это? Фукасэ встал с раскладного стула и подошел к принтеру. Он не заметил, когда входил, что к нему скотчем была приклеена бумажка с надписью розовым маркером: «Не работает». Думал, что сломанный аппарат – лишь предлог, чтобы вызвать его. Может, принтер действительно сломался? Фукасэ приподнял крышку – там просто застряла бумага. Он вытянул перепачканный черным лист. Кида наверняка специально подложила в него помятую бумагу.

Она запросто может быть сообщницей таинственного злоумышленника. Фукасэ отправили лишь один лист бумаги, но машину Асами обклеили несколькими листами. Может, они были напечатаны на этом аппарате… Поразмыслив, Фукасэ покачал головой. Нет, уже давным-давно можно легко напечатать много страниц – сколько угодно и с чем угодно, – если у тебя есть принтер и компьютер.

Но сама ли она их печатала?

Послышался стук, медленно открылась дверь, и вошла Кида, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Извините, мне ученики из кружка по каллиграфии сказали, что забыли ключ… – Вероятно, она бежала – на лбу у нее слегка выступил пот. – А, вы починили принтер… Спасибо! Я утром хотела распечатать кое-что, но кто-то вставил туда плохую бумагу, и она застряла… Вы удачно позвонили мне, Нисида-сан!

Совсем не похоже, что она притворяется.

– Что ж это я… сейчас предложу вам холодного пшеничного чаю. – Не дожидаясь ответа, Кида развернулась к двери.

– Нет-нет, спасибо, не нужно, – спохватился Фукасэ, останавливая ее.

Она предложила ему стул, на котором он сидел до этого, и они сели друг напротив друга за длинный рабочий стол. Как будто на допросе, подумал Фукасэ.

– Ну что, выяснилось что-то о тех наклеенных обвинениях?

– Еще нет… Я сегодня не по поводу Асами.

По пути сюда Фукасэ думал о том, как именно ему следует заговорить с Кида. Что она знает, а чего не знает? Если он сболтнет лишнее, могут раскрыться настоящие обстоятельства несчастья с Хиросавой, и это поставит Асами в опасное положение… Ладно, успокаивал себя Фукасэ, Кида не первая, к кому он обращается. Надо просто задавать те же самые вопросы. Разве не это он хотел узнать?

– Вы можете рассказать мне, каким человеком был Ёсики Хиросава?

У Кида сделалось совершенно обескураженное лицо.

– Хи-ро-са-ва… – пробормотала она и слегка склонила голову. – Это тот Хиросава, который погиб в аварии?

– Да.

– Я могу рассказать; но вы-то, Нисида-сан, откуда его знаете?

Получается, он лишь зря выдает ненужную информацию… Фукасэ пожалел, что пришел встречаться с Кида.



* * *

Младшеклассники такие маленькие… Невольно начинаешь говорить вслух само собой разумеющиеся вещи. Всего несколько дней назад он наблюдал такую же картину. На стадионе играли в бейсбол. На этот раз – взрослые. Фукасэ пришел на городской стадион, где тренировалась команда «Бомберз», в которой состоял Танихара, а также несколько раз выступал Хиросава.

Танихары не было видно. Фукасэ заранее узнал, что его не будет. Он позвонил Танихаре, чтобы уточнить день и время тренировки, и тот сказал весьма бодрым голосом, что не может до бесконечности брать отпуск за свой счет, поэтому кое-как заставил себя шевелиться и выйти на работу. Он получил разрешение от компании ездить туда на машине, но при этом приходится платить за специальное парковочное место, а цены там кусаются, жаловался Танихара. «Все равно, даже если вычесть эту сумму, его зарплата будет всяко побольше моей», – думал Фукасэ.

На его вопрос, узнал ли он что-нибудь, Фукасэ ответил лишь, что в скором времени сможет отчитаться перед всеми.

К скамейке, где он сидел, подбежал с игрового поля огромный мужчина в амуниции кэтчера. Это был Хироюки Икэтани, один из товарищей Танихары по команде. Когда Фукасэ сказал, что хотел бы встретиться с другими игроками, Танихара с укором ответил, что уж о них-то он мог бы спросить и у него. Но стоило Фукасэ предложить пойти вместе с ним на тренировку, как тот отказался. Наверное, еще не до такой степени оправился, чтобы появляться поблизости от места происшествия.

– Привет. Танихара говорил о тебе. – Икэтани добродушно улыбнулся и сел рядом. – Ты хотел задать вопросы о нем?

– И о нем тоже, но сначала о Хиросаве. Я всех прошу рассказать, что они знают о Хиросаве. Я узнал от его друга детства, как они играли в детский бейсбол, и мне захотелось услышать твое мнение.

– А, ясно… Ну, он и бросал, и ловил великолепно. Если б не ушел в волейбол и продолжал бы заниматься бейсболом, то и на национальное первенство попал бы. Даже вернувшись в университетскую команду после перерыва, сразу попал бы в основной состав. Очень жаль… Не знаю, почему он бросил это дело. Может, травма какая-то, как у Танихары?

Икэтани задал вопрос, перекрывая его собственный. О травме приятеля Фукасэ ни от кого не слышал. Наверное, Хиросава в университете не занимался никаким спортом, потому что его не приглашали. Он же был устроен так, что естественным образом принимал только те события, которые происходили перед его глазами, и людей, которые нуждались в нем и сами к нему обращались. К такой мысли пришел Фукасэ, поговорив с разными знакомыми Хиросавы.

– Он любил бейсбол, но, может, не было случая… Он играл с удовольствием?

– Конечно! Однако я множество раз призывал его приходить чаще, а он говорил, что будет играть только пинч-хиттером^[11]. Наверное, не хотел обидеть Танихару… Тот не говорит об этом во всеуслышание, но ему тяжко приходилось, когда на поле был Хиросава. А он такие вещи чувствовал сразу… Хиросава, в смысле.

Фукасэ захотелось пожать руку Икэтани и поблагодарить его – наверное, потому, что до сих пор вопреки всему он продолжал считать себя лучшим другом Хиросавы. Но вместе с радостью почувствовал, как падает духом. А если тот, кого не хотел обидеть Хиросава, – это не Танихара, а он, Фукасэ? Фурукава как раз отпустил его, у него появились друзья на бейсболе – а тут к нему пристает еще один скучный друг и связывает его по рукам и ногам…

Икэтани серьезно посмотрел на Фукасэ.

– Я думал, Танихара упал на рельсы пьяный, а тут услышал, что, возможно, его кто-то столкнул… Ты не знаешь кто?

Конечно, Икэтани это волнует. Фукасэ покачал головой.

– Он так напуган, что даже не хочет показываться в наших краях. Если уж на то пошло, надо было ему дать уехать на машине в тот день.

– Что?

Оказывается, Танихара в тот день приехал на машине. В баре он выпил пива. Все были уверены, что Танихара оставит машину на стоянке и поедет на поезде. Однако он, выйдя из бара, пытался пойти в сторону стадиона, где была припаркована машина.

– Он выпил меньше, чем обычно, но алкоголь есть алкоголь; если что случится, мы тоже окажемся виноваты – мы ведь с ним выпивали. Мы не понимали, почему именно в этот день ему надо было приезжать на машине, но в конце концов решили, что нельзя ни в коем случае садиться за руль, и отговорили его.

Икэтани не называет имен, но наверняка думает о трагедии с Хиросавой, думал Фукасэ. Иначе как бы они его отговорили? Он даже стал думать, что будь тогда Икэтани с ними в Мадараока, все вышло бы не так. Но все равно – кто ничему не научился, так это Танихара. Фукасэ так рассердился, что чувствовал, как у него участился пульс.

– Почему Танихара приехал на машине?

– Он хотел подвезти девушку-менеджера. Мы тут все рядом живем, а Танихара и эта девушка приезжают на электричке.

Точно, Мураи у Танихары говорил что-то в этом духе…

– Когда она тоже стала его отговаривать, он согласился ехать на поезде. – Похоже, уговоры Икэтани и других игроков были бесполезны. – Сказала, что если он проводит ее на поезде, она угостит его кофе, чтобы прийти в себя после спиртного.

А потом они вдвоем пошли на станцию, и Танихару столкнули с платформы…

– А можно поговорить с этой девушкой?

– Так у нас никто не знает ее контакты.

Девушка-менеджер первый раз появилась у них весной. Она иногда приходила посмотреть на тренировки, сидела с краешку. Когда общительный Танихара заговорил с ней, она рассказала, что любит бейсбол и иногда приходит посмотреть, как ребята играют. Ее сразу же пригласили быть менеджером команды. Но когда попросили ее контакты, она смущенно сказала, что только что расторгла договор с компанией мобильной связи. Танихара заявил – мол, такие отговорки сейчас не пройдут, – но девушка пробормотала, что ее преследовал мужчина, и он отступился.

– Очень хорошая девушка, раза два в месяц приносила нам бутерброды, но с того дня перестала приходить. Говорила, это потому, что она сама предложила поехать на поезде. Могла бы и не принимать все так близко к сердцу…

Похоже, Икэтани в глубине души сильно переживал за эту девушку, но у Фукасэ были совсем другие мысли. Танихару под поезд столкнула она.

– Вот, хочу тебе кое-что показать… – Фукасэ достал из сумки выпускной альбом.

– Что? Чей это?

Икэтани смешался, не понимая, с чего это Фукасэ вдруг достал альбом, но тем не менее стал смотреть. Фукасэ, не отвечая на его вопрос, открыл страницу с классом Д.

– Здесь есть эта девушка-менеджер?

– Что?!

Икэтани с обескураженным лицом посмотрел на Фукасэ, потом перевл взгляд на альбом и начал проводить пальцем по порядку номеров в классном журнале. И тут палец остановился.

– Вот она!

Чтобы хоть как-то сохранить спокойствие, Фукасэ закрыл лицо руками.



* * *

Он сидел на своем обычном месте в самом дальнем углу за стойкой. Нет ни Мастера, ни гостей. В «Кловер кофе» Фукасэ не был около месяца, а ему казалось, что прошло полгода или даже год. Тем не менее его тело хорошо помнило стул и стойку и не противилось привычным, хоть и давно не совершаемым движениям.

Сегодня Фукасэ зарезервировал весь кофейный уголок. Он не знал, как ему оправдать свое отсутствие, и позвонил в кафе, так ничего и не придумав. Хозяйка, облегченно вздыхая, сообщила, что она очень рада.

– Я думала, ты уже к нам не придешь… Извини меня.

Фукасэ не мог вспомнить ничего такого, в чем хозяйка могла бы провиниться перед ним. Может быть, она узнала, что они расстались с Михоко, и чувствует себя виноватой, что это она принесла им билеты в кино? В таком случае она совершенно ошибается. Если б это происходило пару недель назад, он ответил бы: «Ничего страшного». Даже если б ничего не понимал. Нет уж. За эти недели Фукасэ узнал, что такое не понимать друг друга…

– Я не понимаю, за что вы извиняетесь. Поясните, пожалуйста.

– Ну как же, по поводу преследователя, – произнесла хозяйка слова, которые он совсем не ожидал. – Или Михоко, покрывая нас, ничего тебе не говорила? Этот маньяк, который заходил в ее пекарню и приставал к ней, оказывается, часто посещал нашу кофейню. А я-то ничего не замечала! Когда он спросил меня, как зовут посетителя, который всегда сидит в самом углу за стойкой, я назвала твое полное имя. Он мне еще наплел, что уже спрашивал тебя об этом, но забыл и стеснялся переспросить… Вот. Я думала, он сделал тебе что-то плохое и ты перестал к нам ходить…

– Да нет, никто мне ничего не делал.

– Правда? Как хорошо! – Тон хозяйкиного голоса стал бодрее, в нем почувствовалось облегчение.

Фукасэ объяснил, что не был так долго, поскольку уезжал в командировку, и спросил, можно ли ему хотя бы на час забронировать кофейный уголок. Хозяйка сказала, что он может пользоваться им с вечера и хоть до закрытия, и Фукасэ, рассыпая благодарности, повесил трубку. Но тут его охватило некое странное чувство.

Преследователь? Когда Михоко показывала ему письмо, она что-то говорила о девушке с работы, которой некий мужчина посылал подарки и письма. Он пропустил ее слова мимо ушей, поскольку, как ему казалось, к Михоко это не имело отношения. Может, это он совершил огромную ошибку?

Фукасэ вспомнил, что письмо с обвинением в убийстве пришло на адрес пекарни «Гримпан». Значит, оно было вовсе не обвинением, а просто чьим-то домогательством? Тот, кому не в чем раскаиваться, посмеялся бы и выбросил это письмо. Может, это была всего лишь такая шутка… А Фукасэ, имея темное пятно на своем прошлом, зачем-то рассказал Михоко о поступке, который можно было посчитать убийством…

Нужно снова вернуться к изначальному моменту этой истории. Но Фукасэ уже договорился о встрече с пассией Хиросавы, на которую он вышел в результате своего расследования. Если он просто скажет, что хочет встретиться, она ему откажет, подумал Фукасэ. Поэтому он перечислил ей всех людей, с которыми встречался за этот месяц. И добавил в конце сообщения: «Я просто хочу знать, каким человеком был Ёсики Хиросава».

Фукасэ не собирался обвинять ее в том, что она отправила те обвинения и столкнула Танихару под поезд. Он обратил к ней пожелание – или даже мольбу – о том, чтобы она поняла это и пришла.

Даже если б он не резервировал все кафе, хозяйка, не спрашивая у него, отвела бы ее к нему на обычное место в самом углу.

Дверь медленно отворилась, и вошла Михоко Оти.

Она села за стойку через стул от Фукасэ. Прямо перед тем, как сесть, посмотрела ему в глаза, но в остальное время она сидела с опущенной головой и не пыталась смотреть на Фукасэ. От нее исходил легкий запах сливочного масла, и Фукасэ понял, что место ее ежедневной работы по-прежнему «Гримпан». И вздохнул с облегчением. Значит, она не скрылась от него в недоступной дали…

– Попросить сделать тебе кофе? – спросил Фукасэ, но Михоко молча затрясла головой. Он достал тетрадь из лежавшей в ногах сумки и положил перед Михоко. – Хочу, чтобы ты посмотрела.

На обложке не было подписи. Но Фукасэ думал, что Михоко скорее захочет открыть как раз такую неподписанную тетрадь. Она зажала пальцами обложку кофейного цвета и медленно перевернула ее. Вся страница была заполнена предложениями, начинающимися на «Ёсики Хиросава». Михоко слегка вздохнула и подняла глаза на Фукасэ. Он не понимал, что она думает. Девушка вглядывалась в Фукасэ с таким выражением, что было неясно, собирается она плакать или сердиться.

– Михо… То есть в тот вечер… когда я встретился с тобой в последний раз, я рассказал тебе про своего университетского друга по имени Ёсики Хиросава. Рассказал так, будто это я был его лучшим другом и больше всего переживал из-за его смерти.

Михоко отвела глаза; взгляд ее был направлен на текст в тетради.

– Но на самом деле я ничего не понимал. Я знал лишь того Хиросаву, который проводил время со мной. И то даже не пытался задумываться, что он чувствовал или думал в это время. Я не понимал это до того, как пришло письмо с обвинением. Не только мне. Я не понимал, что не знаю ничего о Хиросаве, до того, как письма пришли всем участникам семинара.

Михоко не делала ни малейшего движения. Но было видно, что на текст в тетради она уже не смотрит.

– Все же Хиросава – единственный человек, которого я мог назвать другом, поэтому, хоть и поздно, я решил узнать его поближе. Я встречался с людьми, которые с большой вероятностью знали о нем многое, и записывал все в эту тетрадь, даже самые незначительные факты…

Михоко перевернула страницу. Та была настолько испещрена мелкими буквами, что казалось, если прищуриться, перед глазами появится черное трехмерное изображение.

– С кем именно встречался, я написал в сообщении.

Михоко ничего не отвечала, но взгляд ее, следуя по тексту в тетради, иногда останавливался. Наверное, она находила факты о том Хиросаве, которого знала. Или, наоборот, не знала.

– Я понял, что человеческие отношения нелинейны. Именно потому, что они вот так сложно устроены, стало возможным, например, то, что наша с Асами общая знакомая и его коллега оказалась вдруг бывшей одноклассницей Хиросавы. Это поразительная случайность, я думаю. А наша с тобой встреча в этом кафе – разве не случайность?

Михоко слегка кивнула.

– Я не знаю, кто навел тебя на эту мысль. Но ты пыталась сблизиться со всеми тремя товарищами Хиросавы по семинару. Поскольку подозревала, что причина его смерти связана с нами.

– Нет, – хрипло сказала Михоко. Потом откашлялась и четко повторила: – Нет. Я увидела вас троих на поминках во вторую годовщину со дня смерти в прошлом году. Я не смогла пойти ни на похороны, ни на первую годовщину – мне было слишком тяжело. Никто не знал, что я встречалась с Хиросавой, кроме Фурукавы, но рассылку о похоронах и поминках делал парень, который остался в деревне, – Окамото.

Это капитан волейбольной команды, с которым Фукасэ тоже виделся.

– После поминок у нас была скромная встреча одноклассников; все пошли пить. У меня с выпускным когда-то совпал развод родителей, и моя фамилия поменялась, поэтому я избегала встреч одноклассников – не хотела объяснять им все это. Но в тот раз Окамото предложил всем поделиться своими воспоминаниями о Хиросаве, – мол, поминки для этого и проводятся, – и я решила пойти. Среди собравшихся были и те, кто знал Хиросаву с детского сада. Поэтому вплоть до старших классов у всех было что сказать о нем. Те, кто издевался в школе над слабыми, раскаивались, осознавая, что поступали плохо, говорили, что по-настоящему сильные люди – это те, кто могут, как Хиросава, молча встать на защиту слабых. Мне было очень радостно от этих слов.

Фукасэ тоже кивнул. У него защекотало в носу от подступающих слез.

– Но никто ничего не знал о его студенческих годах. Мне стало жаль, что Фурукава не пришел. Он мог бы рассказать всем о Хиросаве что-то новое… Как думаешь, почему я сама ничего не рассказала?.. Даже если представить, что меня попросили бы сделать это, я совершенно не знала, что мне говорить.

«Точно так же, как и я», – подумал Фукасэ.

– Тогда Окамото сказал, что не знает точно, но думает, что, будучи студентом, Хиросава весело проводил время. Его товарищи по семинару, присутствовавшие на похоронах и поминках, производят впечатление людей с интересной и насыщенной жизнью. «Людей с реальной жизнью. С такими приятелями ему не могло быть скучно», – говорил Окамото.

Фукасэ слышал то же самое непосредственно от него самого. Но, похоже, его, Фукасэ, в этой компании как бы не заметили. Кроме того, среди одноклассников попался сотрудник бизнес-отеля «Нагиса», и он вроде где-то слышал, что университетские товарищи Хиросавы работают на каком-то производстве. Тогда они решили, что Хиросава, будь он жив, работал бы в подобной компании.

Вдруг лицо Михоко резко омрачилось.

– Перед четвертым курсом Хиросавы мы с ним стали хуже ладить. Я не знаю почему. Но когда Фурукава заявил ему, что больше не хочет с ним общаться, Хиросава был очень подавлен. Даже расставшись со мной, он не был бы так расстроен, как тогда.

– Да ты что…

– Ты же встречался с Фурукавой. Что он сказал?

– Сказал, что хотел его отпустить. Потому что Хиросава все время был только с ним.

Фукасэ не мог рассказать Михоко все, что сказал ему Фурукава. Но и этого должно было быть достаточно. Вот кому ему хотелось рассказать об услышанном, так это Фурукаве. Что, мол, Хиросава был очень подавлен, когда ты разорвал вашу дружбу. Это значит, что не только ты от него зависел, но и он от тебя.

– Ну и Фурукава… Наверное, он знал Хиросаву гораздо лучше меня. В какую страну тот хотел поехать? Ты знал?

– Нет…

О желании Хиросавы поехать за границу Фукасэ узнал от его родителей. Фурукава ничего об этом не говорил. Естественно, и Фукасэ тоже не знает.

– Вот как… Мне казалось, он такой серьезный… Один из тех, кто все время говорит себе, что должен всегда оставаться со своей первой девушкой. Он говорил мне, что никогда не будет изменять, хотя я его ни о чем подобном не просила. Конечно, я думала, что мы поженимся. Но тут он вдруг говорит мне, что какое-то время хочет попутешествовать за границей. Что? А как же я? Я почувствовала себя выброшенной из его мира. И тогда поняла, что он держал меня рядом, а внутрь не пускал.

Михоко тяжело вздохнула. «И у меня так же», – подумал Фукасэ. Он хотел сказать это, но сдержался. Между ним и Михоко есть принципиальная разница.

– Пить хочу. Ничего?

Михоко смущенно достала из сумки термос, налила в крышку чаю и большими глотками быстро осушила ее. Спросила: «Будешь?», и когда Фукасэ смущенно согласился, налила ему в ту же чашку и поднесла прямо к глазам. Он не понимал своих отношений с Михоко. Разве она не презирает его? Нет, наоборот, откровенно рассказывает о личном и дает ему пить из своей посуды… Правда, с тех пор как она пришла, на ее лице ни разу не появилось и тени улыбки.

– Спасибо.

Он мигом осушил крышку и поставил на стойку между ними. Это был теплый ромашковый чай. В глубине носа Фукасэ еще ощущал расслабляющий аромат ромашки.

– Знаешь, что Хиросава не любил ромашковый чай?

Фукасэ покачал головой. Он никогда не пил с Хиросавой травяные чаи.

– Говорил, что у него вкус как у травы. Я сказала ему, что можно и получше сравнение придумать и вообще ромашковый чай расслабляет, но он отвечал, что так считает и ничего тут не поделаешь, хотя запах ему вовсе не противен. Наверное, мне надо было и о загранице спросить так же, как о травяном чае. «Ты оставишь меня здесь? Можно тебя ждать? Или можно поехать с тобой?» Если б я так спрашивала, он бы так отвечал…

– Так могут спрашивать только те, кто уверен в себе. Мне вот страшно, я не могу так спрашивать.

– Но ты не рассердился бы, Кадзу?

Сейчас был неподходящий момент для радости, но Фукасэ был очень рад, что его назвали Кадзу.

– Мне совестно об этом говорить, но мои родители развелись из-за того, что отец перестал работать. И я решила, что нежелание работать равно нежеланию жениться и означает, что человек думает только о себе, а о других – нет. И сказала Хиросаве, что если он не будет искать работу, я с ним расстанусь.

Фукасэ повесил голову, как будто это у него была мечта поехать за границу, а его категорично поставили перед таким выбором.

Наверняка Хиросава извинился перед ней…

– Он сказал: «Прости, я обязательно найду работу».

Что и требовалось доказать.

– Мы встречались и после этого, разговаривали на разные темы, но мне стало казаться, что он перестал открывать мне душу. Говорили лишь о чем-то несерьезном. Даже когда смеялись, я чувствовала, что он подстраивается под меня, что стал от меня еще дальше, чем был бы за границей.

Если Фурукава думал, что они с Михоко не подходят друг другу, то и он не пара Михоко, думал Фукасэ до сегодняшнего визита в «Кловер кофе». У них разный цвет, они принадлежат разным мирам. Фурукава сразу заметил это несоответствие, а он, Фукасэ, три месяца радовался своему счастью… «Вот дурак», – смеялся он над своей глупостью. Тоже, возомнил о себе… Но сейчас Михоко казалась ему одного с ним цвета. Когда Хиросава был рядом, она воспринимала это как должное, но лишь только он стал отдаляться, сразу заметила, насколько он был ей нужен и как она хотела быть с ним.

Фукасэ заметил, что любимая девушка при нем все время говорит о другом мужчине, а в нем не просыпается ревность – можно сказать, совершенно. Это потому, подумал он, что Хиросавы уже нет на этом свете. Но это было не так. Дело в том, что чем больше говорила Михоко, тем больше ее настроение сливалось с его собственным. У них с Михоко одинаковые мысли. В таком случае ее желание встретиться с университетскими друзьями Хиросавы было продиктовано теми же причинами.

– Я думал, ты стала общаться с участниками семинара из желания отомстить. Наверное, эта причина тоже имела место… Но главным твоим желанием было узнать побольше о Хиросаве. Как он проводил время с друзьями, которых ты не знала? Каким он представлялся в их глазах? Ты просто хотела знать. Ну и, конечно, если получится, узнать о его последнем дне.

Михоко тихо кивнула. Еще раз глотнув чаю, она стала спокойно отвечать на вопрос Фукасэ о том, как она познакомилась с каждым из участников семинара.

– А Асами?

Хиросава иногда рассказывал Михоко о своих университетских друзьях. В то время, когда Михоко сходила на встречу одноклассниц в Токио, она увиделась там с Мидзуки Кида, поступившей в женский университет в Йокогаме, и узнала, что та собирается стать учительницей. Михоко рассказала об этом Хиросаве, потому что Мидзуки училась с ним в одном классе, и было очень забавно, что эта болтливая девочка, доставлявшая столько хлопот учителям, сама выбрала учительское поприще. Она не успела договорить, как подумала, что опять начинает давить на него по поводу работы, и замолчала. Но Хиросава не обратил на это внимания и рассказал, что его товарищ Асами тоже собирается держать экзамен на учителя, однако из-за того, что количество детей уменьшается, стало очень сложно получить должность. «Но этот-то уж точно пройдет», – добавил Хиросава.

Тогда Михоко решила искать имя Асами в газете о найме и кадровых перемещениях. Она узнала, что он сдал экзамены с первого раза и был принят на работу в префектуральную школу Нарасаки. С того времени прошло два года, но Михоко, притворившись выпускницей, позвонила в школу и узнала, что Асами работает там до сих пор. Ей нечего было терять, поэтому она написала Асами письмо на его рабочий адрес с просьбой встретиться по поводу Хиросавы. Тот сразу ответил и согласился на встречу. Когда Асами спросил, кем она приходится Хиросаве, Михоко не смогла с уверенностью сказать, что была его девушкой, и притворилась родственницей. Сказала, ее попросили «дядя и тетя», родители Хиросавы. Тогда Асами помрачнел и повинился в том, что отправил Хиросаву по такой ужасной погоде по горной дороге.

Если б он не пил тогда, то смог бы поехать сам, сказал Асами, и сообщил даже, что с того момента не берет и капли спиртного в рот. Она не смогла признаться, что пришла не за этим, и произнесла несколько утешительных слов, чтобы он не принимал произошедшее слишком близко к сердцу.

Тем не менее за разговором о том, как сложно быть учителем, и тому подобном ей удалось невзначай спросить, чем занимаются другие ребята с их семинара.

«Мы же рассказали об этом его отцу».

«Ну да, работают в компаниях, верно? Но я не то чтобы о работе хочу спросить, а скорее были ли у вас общие интересы с Ёсики. Встречаетесь ли вы сейчас вчетвером? Чем-то интересным занимаетесь?»

Таким образом Михоко выяснила, где работают Танихара, Мураи и Фукасэ, и начала подготовку к знакомству с ними.

Она решила не организовывать заранее обговоренные встречи, а подстроить «случайное» знакомство и как бы невзначай спросить об одном из их университетских друзей. Таким образом Михоко надеялась, что, в отличие от Асами, с которым она пересеклась в первый и в последний, вероятно, раз, с другими она сможет встречаться неоднократно и получит наконец представление о Хиросаве вне связи с аварией, а также лучше поймет, с какими людьми он общался.

Так Михоко подала заявку на волонтерское участие в деятельности музыкального клуба, организатором которого выступал отец Мураи, а также стала посещать бейсбольные тренировки команды Танихары и излюбленную кофейню Фукасэ.

Точно. Асами ведь предположил, что отправителями писем были родители, уже после знакомства с Михоко. Наверное, сомневался, должен ли он рассказывать всем о встрече с ней. Или, может…

– Может, ты со всеми ними тоже… встречалась?

– Нет! – выпалила Михоко в ответ на смущенную реплику Фукасэ. Она явно рассердилась. – Я не собиралась ни с кем встречаться. Я не знала, как мне заговорить с ними о Хиросаве, но потом мне показалось, что все ребята такие положительные… Уже можно не спрашивать, увиденного было достаточно. Наверняка Хиросаве тоже было с ними интересно. Я стала думать: может, и хорошо, что он провел свой последний день с этими людьми… Затем решила поставить на этом точку и вернуться домой. Но был один человек, с которым хотелось, несмотря ни на что, побыть вместе подольше, и я осталась здесь…

Михоко устроилась на работу в пекарню, где подрабатывала в студенческие годы. Но устала жить одна и решила вернуться в родные края. На поминках через два года после смерти Хиросавы она увидела, что одноклассники стали вести себя вполне сносно, и всерьез стала думать о возвращении. В конце прошлого года она должна была уволиться, «пройти по следам Хиросавы» и по весне вернуться. Квартиру, в которой Михоко жила до этого, снимала ей компания, и она стала искать жилье на короткий срок. И тогда решила выбрать квартиру рядом с ближайшей станцией к любимой кофейне Фукасэ – «Кловер кофе».

– Почему рядом со мной?

– … Потому что ты особенный.

Он не понял ее. На этапе поиска нового жилья Михоко из всех четырех приятелей виделась только с Асами.

– Потому что ты, Кадзу, был для Хиро… для Ёсики особенным другом.

Фукасэ бесконечно повторял про себя эту фразу. Особенный друг. До недавнего времени он именно так и считал, но сейчас слова Михоко не укладывались у него в голове. Как будто он поставил сам себе преграду, не пропускающую эти слова, говоря себе, что это невозможно. Чтобы защитить себя от боли.

– Можешь не утруждать себя сочувствием.

Это она явно потом придумала. Наверное, просто здесь жилье дешевле. Так он говорил себе.

– Ёсики сам мне это сказал, – она прямо смотрела на него. – Однажды он сказал, что сам как будто пустой. Хотелось бы заполнить эту пустоту, а чем, он не знает. Бейсбол и волейбол – все это интересно и весело, но не заполняет его полностью – значит, не так уж ему и нравится. Когда он видел людей, всецело поглощенных этими занятиями, ему становилось даже стыдно, что он тоже этим занимался. Вокруг него нет людей, которых он ненавидел бы, но и люди, которых он бы мог горячо полюбить, тоже вряд ли появятся, так он думал. Однако среди всех у него были те, с кем он мог точно чувствовать себя хорошо. Это был Фурукава и вот теперь… Фукасэ.

Его глаза застлало пеленой. Он почувствовал, что сейчас что-то извергнется из его глаз, словно их распирало изнутри. Это были слезы, но вместе с ними что-то еще хотело прорвать оболочку его тела и выплеснуться наружу. Это что-то поднялось в нем, и вот уже, казалось, глаза выпрыгнут из орбит. Но тут открылся рот. «Что-то» в нем нашло себе новый выход и направилось туда.

– Хиросаа-ваа! – закричал Фукасэ и уронил голову на стойку. Одновременно из глаз его хлынули слезы. Дни, проведенные с Хиросавой, с огромной скоростью разворачивались перед ним, все-все, начиная со дня аварии. То прекрасное время…

Когда унялась дрожь в спине, он почувствовал немного выше поясницы тепло от прикосновения руки. Михоко сидела рядом на пустовавшем ранее стуле и ласково гладила его по спине.

– Как ты можешь меня жалеть, ведь я отнял у тебя любимого человека! – сказал Фукасэ, не поднимая головы.

Михоко ничего не отвечала. Но ее рука продолжала лежать на его спине.

– Письмо о том, что я – убийца, было просто проделкой поклонника, который тебя домогался. А я рассказал тебе всю правду о смерти Хиросавы. Что мы дали ему выпить, когда ему нельзя было пить, и, зная, что он только получил права, отправили его по горной дороге на машине в непогоду. Я не могу представить, каково тебе было это слушать. Но… – Фукасэ поднял голову, вытер кулаком слезы и повернулся к Михоко. – Я понимаю, что ты могла испытывать ко мне лишь ненависть. Поэтому решила и с другими поступить так же.

Михоко слегка кивнула. В ее глазах не было раскаяния.

– Я не могла их простить.

– Даже до такой степени, что хотела убить?

Она с силой потрясла головой.

– Я не могла простить им, что они ведут себя так, будто ничего не было. Я хотела заставить их вспомнить.

– Как меня?

Михоко отвела глаза.

– Никто ничего не забыл, – произнес Фукасэ.

– Как?! А Танихара?

Значит, она и в этом призналась… Фукасэ крепко зажмурил глаза. Он не настроен ее обвинять. Услышав от Икэтани, что Танихара собирался сесть за руль в нетрезвом состоянии, Фукасэ тоже почувствовал гнев. Тем не менее нельзя одобрять поступок Михоко.

– Что произошло с Танихарой?

– … Он сказал нечто ужасное. Когда мы ждали поезда на платформе. Сказал, что поезд как раз ушел и надо было все-таки на машине ехать. Тогда я сказала: «Я слышала, у тебя друг попал в аварию. Тебя это не останавливает?»

Фукасэ представил, как они вдвоем стоят на платформе. Наверняка Танихара пребывал в приятном расположении духа и не пытался понять, что скрывается за взглядом Михоко.

– «Тогда у меня не было прав и я думал, что ехать по горной дороге очень страшно, однако теперь считаю, что запросто доехал бы; выпил-то всего ничего… Главное – реакция. Но в бейсбол-то он играл очень хорошо… Просто не повезло, и всё».

Фукасэ представил, как Михоко изо всех сил толкает Танихару под поезд. Он с трудом сдержал дрожь в сжатых в кулаки руках. И Михоко, должно быть, тогда вся тряслась от гнева.

– Я пыталась считать про себя. Говорила себе: «Успокойся, успокойся… Ведь Ёсики нравилось играть в бейсбол. Он хвалил Танихару, говорил, что тот такой открытый, внимательный… Наверное, сейчас он просто выделывается». Но тут он извинился, что причинил мне беспокойство, и полез обниматься…

– Но Танихара вовсе не считает, что это ты его столкнула.

– Вот, настолько он был пьяный! Он еще кричал мне: «Помоги!» Хотя это я сама столкнула его.

– Хорошо, что он остался жив, – выдавил из себя Фукасэ, а Михоко сжала губы и опустила голову. – Нет, я не в этом смысле, – сказал он, положив руку ей на плечо. – Хорошо, что ты не стала убийцей.

Ее щеки немного смягчились. Словно понимая, что, если она полностью расслабится, у нее польются слезы, Михоко в последний момент сдержалась.

– Что мне теперь делать, как ты думаешь?

– Мы тоже хотим это знать – и я, и остальные. Что нам сделать, чтобы ты нас простила?

– Я уже наделала дел, и теперь не время говорить такое, но у меня нет права вас судить. Я никем ему не приходилась.

– Ты что говоришь? Разве ты не поняла? Хиросава, который принимал только тех, кто сам к нему подходил, пришел к тебе сам, по своей инициативе. Ты была нужна ему больше всех.

Михоко закрыла лицо руками. Между пальцами у нее лились слезы; сквозь всхлипывание прорывалось: «Я… да разве я…»

Фукасэ, неловко гладя ее по спине, вдруг подумал: если верить Фурукаве, Михоко и Хиросава в старшей школе особо не общались. Почему вдруг она ему понравилась?

– А что сказал Хиросава, когда пришел к тебе в пекарню?

– …Что хочет еще раз выпить со мной кофе в банках.

Михоко подробно рассказала о первом дне их знакомства в начале осени, в одиннадцатом классе. Михоко, ездившая в школу на велосипеде, опаздывала. Она не могла заснуть ночью, переживая из-за начавшихся тогда ссор родителей. На светофоре, метров за двести от школы, стоявшей почти на самой дороге вдоль берега, она встретилась с мальчиком из своего класса, Хиросавой. До этого Михоко с ним не говорила, но теперь почувствовала в нем собрата по несчастью и завела разговор. Спросила, не проспал ли он. Хиросава ответил, что опаздывает из-за перекрытия дороги в связи с ремонтными работами. Когда он сказал ей это, Михоко заметила, что он дышит часто, как на марафоне, словно сделал большой крюк или гнал на велосипеде изо всех сил.

– Давай выпьем кофе из автомата? Можно и не кофе… Просто я не люблю заходить в класс во время занятия; давай оставшиеся двадцать минут прогуляем?

Когда Михоко предложила это, Хиросава согласился; не то чтобы с радостью, но и нельзя сказать, что неохотно. Они перешли дорогу. Через пятьдесят метров по направлению к школе около автобусной остановки стоял автомат с напитками. Хиросава вставил мелочь в автомат и предложил Михоко выбирать напиток. Когда та стала говорить, что сама заплатит, он сказал, что денег у него особо нет, но мелочи достаточно, и она нажала на кнопку с горячим кофе в банке. Хиросава взял то же самое, и они стали пить. Они не говорили о чем-то особенном. Михоко сказала, что впервые пьет горячее в этом сезоне. «И я», – сказал Хиросава. И всё на этом.

– Вот как оно было…

– Этого достаточно. Если б воспоминания продавались, я бы купил их у тебя.

Михоко едва заметно кивнула. Значит ли это, что она позволила себе хотя бы в воображении заменить Хиросаву на него? Или нет, добавить его туда? Фукасэ представил себя – старшеклассника с банкой кофе в руке, сонно потирающего глаза. Книга, которую он купил вчера, оказалась суперхитом, он читал ее всю ночь…

– Остальные наши будут против, но я думаю рассказать правду родителям Хиросавы.

– А им не будет от этого больнее? Простят они вас или не простят, это один разговор. Тот, кто раскаивается, испытывает облегчение, а тот, кому навешивают на шею этот тяжелый камень, что должен делать он?

Фукасэ искренне согласился с ее словами. Но все равно это бегство. Будь то Хиросава…

Чего ожидал бы от него Ёсики? Если б умер Фукасэ, а Хиросава оказался на его месте, что бы он сделал?

Как будто в поисках ответа Фукасэ протянул руку и взял лежавшую перед Михоко тетрадь.

– Для начала я испишу эту тетрадь полностью. Ведь еще есть много людей, которые знали Хиросаву. Он и подрабатывал… и с его учителями, включая нашего профессора на семинаре, я еще не встречался. Может быть, пойму, в какую страну хотел поехать Хиросава. Мне кажется, что тогда он – тот, с которым я смогу таким образом встретиться, – даст мне какой-то ответ.

– Можно, я тоже буду писать с тобой? – Михоко положила руку на тетрадь.

– Конечно. – Фукасэ положил свою руку на ее и крепко сжал. – Давай попросим кофе.

Глава последняя


Когда он пошел заказывать кофе в магазин, хозяйка, стоявшая на кассе, с волнением посмотрела на него. «Ну, как у вас с Михоко?» – казалось, спрашивала она. Фукасэ ответил ей улыбкой, и она с облегчением выдохнула.

– Кофе нам сделаете?

– Я мигом!

Хозяйка проводила его поклоном, и он вернулся в кофейный уголок к Михоко. Та сидела и писала что-то в тетради.

– Что там? – Фукасэ сел рядом и заглянул к ней.

«Ёсики Хиросава не любит ромашковый чай».