– Что ставит перед нами один весьма интересный вопрос, – сказала Энди.

– Может быть, зеленая. Или оранжевая… – начала Бетти и умолкла, глядя на берег. Невдалеке от переправы была гавань. Где-то среди других лодок стояла их собственная – развалюха из гниющего дерева, которую отец выиграл в споре и с тех самых пор безуспешно пытался починить. Может быть, теперь уже никогда и не починит. Бетти в кои веки было все равно. Для приключений ей не нужен был отец с его лодкой. Здесь, на окутанных мглой топях, она была не просто средней сестричкой Уиддершинс: невзрачной по сравнению с хорошенькой Флисс, благоразумной по сравнению с озорной милашкой Чарли. Здесь она была Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей! Она могла направиться куда угодно и совершить что угодно!

– Да, верно. И теперь вы знаете, отчего я занимаюсь этой унылой работой. Мне надо знать – почему.

Все сейчас казалось иным, более зловещим и загадочным, а вдалеке виднелись странные мерцающие огни – словно магические шары парили над водой. Люди называли их блуждающими огоньками. Одни говорили, что это души тех, кто сгинул в топях, другие верили, что это злые духи, пытающиеся сбить странников с пути.

Бетти посмотрела в сторону тюрьмы, мимо которой они вскоре должны были проплыть. Она располагалась на острове Расплаты – одном из трех скалистых островов, возвышающихся над топями. На втором, более маленьком острове, известном как остров Утраты, хоронили всех покойников Вороньего Камня. Бетти бывала там всего дважды; в последний раз – вскоре после рождения Чарли, когда умерла мама. Воспоминания до сих пор были свежи, и сердце уколола тоска.

22

Последний остров назывался островом Невозврата. Жителям с главного острова путь туда был заказан. Остров Невозврата населяли изгнанники – те, кого выпустили из тюрьмы, запретив возвращаться на главный остров, или те, чьи преступления были не настолько серьезны, чтобы караться заключением, и вместо этого наказывались ссылкой.

К семи утра Гас был одет и готов выйти из дома. Он собирался съездить на работу, чтобы проверить почту и изменить несколько заданий перед выходными. Остаток дня предназначался для разработки идей по поискам Бет.

Все эти места считались частью Вороньего Камня и именовались островами Скорби. Наряду с главным островом они были единственной землей, известной сестрам, – единственной, куда когда-либо ступала их нога.

Уитли набросил пальто, схватил ключи и вышел в коридор. Дверь в гостевую комнату, где спала Карла, была закрыта. А вот дверь в комнату Морган оказалась приоткрыта. Гас остановился и заглянул. Она спала где-то под грудой одеял – эдакий еле заметный холмик на постели. Гас остановился в дверях, молча глядя на дочь.

Вчера он предпринял несколько попыток серьезно поговорить с ней. Но разговор так и не состоялся – об этом позаботилась Морган. Ей, конечно, было больно после удаления зуба, и она воспользовалась случившимся на всю катушку. Провела целый день в постели. Впрочем, Гас дюжину раз приходил к дочери, чтобы поговорить. Пустая болтовня шла превосходно. Однако как только он пытался перевести разговор на Бет, Морган сразу же начинала засыпать, просила принести еще подушку или почитать сказку. Гаса это раздражало, но он не хотел давить на нее. После полного отторжения из-за теленовостей любой разговор уже был успехом.

Сегодня это наконец должно было измениться. Бетти решила, что это будет ее подарок самой себе на день рождения. Шаг навстречу жизни, о которой она мечтала, – жизни, полной возможностей и приключений. Той, где у нее под ногтями будет золотой песок, а не угольная пыль.

Он посмотрел на часы. Пора идти, но ноги просто не двигались. Его взгляд блуждал по комнате – царству маленькой девочки. Крохотные балерины танцевали в лад на стенах, занавесках и стеганом одеяле. Микки-Маус охранял ящик с игрушками под окном. В открытом розовом автомобиле возле кровати сидела Барби. Гас заплатил за все это. Но ничего из игрушек не выбирал. Всем этим занималась Бет. Бет занималась только Морган.

Лодка еще не успела далеко отплыть от берега, когда Бетти поняла: что-то происходит. Туманные топи оправдывали свое название. Огоньки тюрьмы исчезли, и теперь перед глазами был только густой, клубящийся серый туман, который обвивался вокруг нее и пробирал до костей. Волосы встали дыбом от страха. Женщина, сидевшая напротив Бетти, ближе притянула к себе маленького сына и что-то тревожно затараторила.

В комнате было так спокойно, обманчиво спокойно. Гасу хотелось знать, что происходит у дочери в голове – там, под грудой одеял. Он мог только гадать. И лишь одно звенело в тишине. Надо что-то сказать ей. Что-то, не терпящее отлагательства.

Чарли дернула сестру за рукав.

Гас осторожно открыл дверь и вошел. Трехфутовый плюшевый мишка сидел в кресле-качалке возле кровати. Уитли снял его и тихо сел на стеганую подушку. Еле слышно прошептал имя дочери:

– Бетти! А что, если лодка заблудится или мы не найдем обратного пути из Притопья?

– Морган.

Бетти сглотнула. У бабушки всегда были наготове десятки причин, почему девочкам нельзя уходить далеко от дома, и сейчас они роились у Бетти в голове. «Можно не успеть на обратный паром… Лодки сбиваются с курса, натыкаются на скалы и уходят на дно… Говорят, в тех местах до сих пор скрываются работорговцы, которые только и ждут, как бы кого-нибудь схватить и продать…» Бетти вдруг перестала казаться себе умной и сильной. Она почувствовала себя глупой. И очень встревоженной.

Девочка не шевелилась.

Гас глубоко вздохнул. Не важно, что она спит. Ему надо снять эту тяжесть с сердца. Он закрыл глаза, потом открыл. И заговорил тихим хриплым шепотом:

– Почти ничего не видно! – пожаловалась паромщику женщина с маленьким сыном.

– Я заходил к тебе ночью, – в горле собрался комок, – но ты уже спала.

– Угу, – буркнул тот. – Может, сгусток попался особо плотный. Если через минуту не рассеется, придется повернуть назад.

Шар под одеялом был совершенно неподвижен, только чуть приподнимался и опускался в такт дыханию. Гас продолжал:

У Чарли задрожала нижняя губа.

– На полу были разбросаны книжки, я поднял их и поставил на полку. И вот тогда я заметил маленькие метки на двери шкафа. Маленькие линии, примерно полдюйма одна от другой. Первая примерно в двух футах над землей, следующая немного выше, потом еще и еще выше. И рядом с каждой написана дата. Рукой твоей матери. Я просто стоял и смотрел. Это потрясло меня. Увидеть, как ты выросла за все прошедшее время. Воистину это были письмена на стене, и мне показалось, что они горят, как перед Валтасаром. Твоя мать прошла с тобой каждый дюйм пути. Первый шаг, первое слово, первый школьный день. Все важные и не очень важные дни твоей маленькой жизни. Изо дня в день мама была рядом с тобой.

– Н-но… как же сахарная вата…

Шкаф, казалось, расплылся перед глазами.

Бетти не ответила, отчаянно стараясь внешне оставаться спокойной – ради сестры. Может быть, бабушка не зря беспокоилась. Может, у нее были причины бояться…

– И я мог думать только об одном… где же, черт возьми, был я? Я пропустил это. Пропустил все.

На глаза набежали слезы, голос дрогнул.

Густой холодный туман с пугающей скоростью окутал лодку, и из воздуха резко ушло все тепло. Это был не отдельный сгусток – туман заполонил собой всё. Паромщик перестал грести и поднял фонарь. Чарли обхватила Бетти маленькими ручками. Та обняла сестренку за плечи и подняла свободную руку к глазам. Чтобы ее увидеть, пришлось поднести ладонь почти вплотную к носу.

– А сегодня утром, когда я проснулся, мне стало еще хуже. Я понял, что в понедельник впервые забрал тебя из школы. Вчера – с этим вырванным зубом – мы впервые в жизни провели вместе утро буднего дня. Только ты и я. Я не понимаю, как это происходит, как уходит время. И как жаль, что твой отец очнулся, лишь когда исчезла твоя мама…

Тяжелый удар сотряс лодку. Она опасно качнулась; пассажиры заохали и закричали.

Гас нежно, так чтобы не разбудить дочь, положил руку на одеяло.

– Что случилось? – тонким от страха голосом спросила Чарли. Она больно впилась пальчиками в руку сестры.

– Я просто хочу сказать, что мне очень жаль. Я знаю, что, когда ты спишь, это не считается. Но мне правда жаль. И я не мог ждать, чтобы сказать тебе это.

– Не знаю! – выдохнула Бетти, цепляясь за борт. Холодная вода лизнула ее локоть. – Мы налетели на камень?

Он неподвижно сидел в кресле-качалке. Трудно сказать, откуда взялся этот наплыв эмоций. Только остановиться оказалось невозможно. Его словно прорвало после всей этой ужасной недели. Страхи из-за Бет. Отторжение Морган. Стычки с Карлой и подлецы из фирмы. Гас был толковым профессионалом. И смог бы справиться с фирмой. Лишь там, где происходящее по-настоящему важно, он совершенно беспомощен…

– Я хочу домой! – зарыдала Чарли, разом позабыв про сахарную вату.

Лодка снова качнулась, и над девочками нависла знакомая фигура. Пораженная Бетти вскрикнула, когда эта фигура оказалась с ней нос к носу.

Под одеялами что-то шевельнулось. Гас не хотел будить Морган, и все же ему страшно хотелось обнять ее. Он ждал, что дочь повернется, но движение прекратилось.

– Очень хорошо! – сказала бабушка. – Именно туда мы и направляемся.



– Морган? – тихо позвал Гас.

Раздался какой-то механический щелчок, а за ним приглушенная музыка. Гас осторожно потянул одеяло. Показался затылок Морган. В волосах путался черный провод. Он тянулся к уху. Наушники. Она слушала музыку. Включила так громко, что даже Гасу было слышно на расстоянии трех футов.

Это сокрушило его. Все это время она не спала. Дочь слышала все. Гас немного подождал, надеясь, что Морган откроет глаза. Тщетно. Из наушников по-прежнему доносилась музыка. Она не произнесла ни единого слова, но ответ был громким и ясным.

Глава 2

Ей нечего сказать отцу.

Пленницы

Медленно Гас поднялся с кресла-качалки и вышел из комнаты.



Бетти сидела, не в силах пошевелиться от удивления и стыда. Чарли застыла рядом, сжимая ее руку.

Энди покинула управление около половины четвертого – наконец-то появилась возможность сделать перерыв на обед. Виктория ни о чем подобном не просила, но Энди готовила сводку по общим поведенческим признакам, проявившимся во всех четырех убийствах. Она не была настолько самонадеянна, чтобы пытаться составить реальный криминальный портрет, и все-таки тайно надеялась, что Виктория предложит ей это.

Банни не было в лодке, когда та отчаливала, Бетти была в этом уверена, – но теперь начала сомневаться. Может быть, бабушка замаскировалась? Никак иначе она не взошла бы на борт, оставшись незамеченной… Но почему тогда она позволила лодке отойти от берега? Бессмыслица какая-то.

На выходе Энди нагнал Айзек Андервуд. Похоже, расписание обедов помощника специального агента тоже выполнялось с трехчасовой задержкой. Он торопливо сбежал по гранитным ступеням, пока не поравнялся с ней.

– Бабушка? – прошептала Бетти. Уже сейчас, продираясь сквозь дебри неверия, она понимала, что это значит. Все мечты о будущей свободе рассыпались прахом, ускользнули, как туман сквозь пальцы. – Как ты… откуда ты взялась?

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

– Не твоего ума дело, – отозвалась бабушка, бросив на нее сердитый взгляд. Ее можно было бы принять за сумасшедшую: седые волосы, выбившиеся из пучка, потрепанная шаль, вытертое пальто и резиновые сапоги, которые совершенно ни с чем не сочетались. Вдобавок бабушка захватила уродливую ковровую сумку, которую незнамо зачем повсюду за собой таскала. Бетти даже начала радоваться туману: он, в конце концов, скрывал их от любопытных глаз. Ее смелости явно сопутствовали смущение и стыд, а вовсе не слава. Надо будет придумать новый девиз.

– На самом деле я шла на рынок. Хорошие цены к концу дня.

– Разворачивайте лодку! – потребовала бабушка. – Мы высаживаемся!

– Не возражаешь, если я пойду с тобой?

– Я это и пытаюсь сделать, – огрызнулся паромщик, не поднимая взгляда от розы ветров.

– Я собиралась ехать на автобусе.

Другие пассажиры украдкой косились на них, разглядывая бабушку с таким видом, как будто пытались понять, что это за удивительный костюм на Хэллоуин. Бетти съежилась.

– Не лучшее место для разговора о делах. Давай-ка пройдемся, тебе это только на пользу.

– Поживее, пожалуйста, – громко повторила бабушка. – Детям тут не место!

Пока они одолевали длинные пять кварталов по Первой авеню к рынку Пайк-Плейс, Энди рассказала Айзеку о последних событиях, включая свидание с Мартой Голдстейн. В лицо дул северный ветер, но перчатки, пальто и очень быстрая ходьба не давали замерзнуть.

– Так вы же их сами привели! – раздраженно откликнулся паромщик. А потом нахмурился. – Хотя, по правде говоря, я не помню, чтобы вы всходили на борт…

Чем ближе к историческому рынку, тем больше было на улице и машин, и пешеходов. Ничего, однако, похожего на солнечный летний день, когда больше шансов выиграть в государственную лотерею, чем найти место для парковки. Пайк-Плейс был старейшим фермерским рынком в стране, и эти полтора квартала, где отоваривались почти сорок тысяч посетителей в день, многие считали душой и сердцем Сиэтла. На рынке можно было покупать, наблюдать за людьми или же просто исследовать старинные здания, связанные между собой за многие годы пандусами, переходами и лестницами. С 1947 года городской совет запретил рыночным торговцам петь, но это не уменьшило громкость непрерывных дебатов обо всем: от гватемальских сигар и турецких сладостей до африканских фиалок и тихоокеанского лосося. Сюда не допускались сетевые или фирменные магазины, благодаря чему здесь оставался настоящий базар, а не еще одна торговая галерея.

– Ерунда какая. Я все это время тут была!

Энди направилась к главному ряду – полуоткрытой площадке, выходящей на улицу. Там располагалась почти половина прилавков со свежей зеленью, бок о бок с мерцающими рядами свежих крабов и палтусов в покрытых льдом лотках. Настоящей давки не было, но поток покупателей не иссякал ни на миг. Под большими рыночными часами выступал фокусник. На углу гитарист пел старую песенку Джимми Баффета. Мимо спешил торговец рыбой с совсем недавно выловленными угрями, висящими на палках. Энди смотрела на живых мэнских омаров на дне большого стеклянного бака, но Айзек по-прежнему говорил о делах.

Но это же невозможно, подумала Бетти, совершенно сбитая с толку. Иначе бабушка дала бы о себе знать раньше. Бетти подавила стон. Все ее усилия, все меры предосторожности – всё зря! Она больше не чувствовала себя великой путешественницей. Сейчас она была просто глупой маленькой девочкой. И, что хуже всего, к ее чувствам примешивалось облегчение. Ведь тогда, в тумане, пока бабушка не объявилась, Бетти было по-настоящему страшно.

– Как ты ладишь с моими старыми приятелями из сиэтлского управления?

– Но ведь тебя тут не было! – прошептала Чарли.

– По-моему, неплохо. – Она остановилась у галереи номер восемь, чтобы посмотреть появившиеся на рынке азиатские овощи из местных оранжерей – верный признак того, что в Сиэтл приходит весна. – А ты слышал другое?

– Ша! – сказала бабушка, сама даже и не думая понижать голос.

– Я вчера обедал с детективом Кесслером. Говорит, будто утечка в газеты насчет «парной теории» стала для тебя ценным уроком.

Паромщик внимательнее пригляделся к Банни.

– Да уж. Никогда больше не скажу ему чего-то, что не предназначено для печати.

– Я видел, как девочки садились в лодку, а вот вас не помню. Да вы же за проезд не заплатили!

– На самом деле он считает, что вы пришли к взаимопониманию. Если не хочешь, чтобы нечто попало в газеты, скажи ему прямо, в недвусмысленных выражениях. Больше никаких допущений насчет того, что конфиденциально, а что – нет. Помнишь, я говорил, что в тот миг, когда ты начинаешь делать допущения…

– Ну конечно, заплатила, – ледяным тоном сказала бабушка. – Или вы думаете, что я каким-то чудом приплыла сюда прямо в одежде и сухой выбралась на борт? – Она прищурилась. – И не дерзите мне, молодой человек. Я знаю вашего отца!

– Ты делаешь большое упущение. – Энди улыбнулась. – Помню.

Похоже, паромщика это взволновало куда сильнее, чем туман.

– Хорошо.

– Я просто хочу, чтобы Кесслер не так сильно тыкал меня носом в мои промахи. В день приезда в город Виктории Сантос я испытывала к этому типу особенно сильные чувства.

– Кажется, кто-то попал, – тихо сказала Чарли.

– Вот ведь забавно. А он высокого мнения о тебе.

– Это вы попали, – возразила бабушка. – Вот погодите, вернемся домой – узнаете, в какие неприятности вы вляпались. На этот раз всё более чем серьезно.

– Правда?

Бетти сглотнула. Не стоило и пытаться обвести бабушку вокруг пальца. В конце концов, ей никогда еще этого не удавалось. А теперь для них был припасен какой-то неприятный сюрприз – как будто мало испорченного дня рождения.

– На него произвело сильное впечатление, что ты так быстро предложила эту «парную теорию», пусть даже она и окажется неправильной.

– Это ты о чем?

– Он никак этого не показал.

Бабушка не ответила. Вместо этого она сказала еще строже, обращаясь к паромщику:

– И никогда не покажет. Дик – сущее наказание. К тому же немного нытик. Но в целом это чертовски хороший детектив. И уважает хороших специалистов. Даже если не показывает этого.

– Я надеюсь, теперь вы закончите со мной препираться и доставите этих промокших, продрогших людей в безопасное место. Думаю, многим из них будет интересно узнать, почему переправа вообще была открыта, если ожидался туман.

Энди купила несколько пятнистых китайских баклажанов и стеблей лимонного сорго, потом пошла дальше по галерее к ларькам, заполненным свежими и засохшими цветами. Айзек остановился у соседней двери, чтобы приобрести пакет фисташек. Зазвонил телефон. Энди остановилась позади высокой кучи корзин из ивовых прутьев и ответила. Кесслер.

– Но ведь он… не ожидался, – возразил паромщик.

«Да, помяни черта…»

– Значит, вы слишком неопытны для этой работы, – отрезала бабушка. – Или слишком любите деньги. – И она демонстративно отвернулась.

– Ты просила позвонить, как только мы что-то узнаем о первой жертве-женщине. Ну-с, так ее опознали.

Паромщик оставил попытки с ней спорить и, еще раз бросив взгляд на розу ветров, покорно начал грести. На всем обратном пути никто не проронил ни слова, но Бетти чувствовала, как в бабушке нарастает напряжение. Сейчас она молчала, но, вне всякого сомнения, когда они сойдут на берег, ей будет что сказать. Но и Бетти тоже. Только что случилось нечто невероятное, и ни бабушкин гнев, ни заготовленное ей наказание не помешают Бетти задать вопросы.

Энди зажала пальцем второе ухо, чтобы не мешал рыночный шум.

– Кто она?

Как все-таки бабушка оказалась в лодке? Конечно, у нее всегда была поразительная способность выслеживать девочек, где бы они ни были. Когда они слишком долго ходили по делам или слишком далеко забредали, отправившись по грибы, они шутили, что бабушка сейчас возьмет их след, как ищейка. Но в том, что произошло сейчас, Бетти не видела никаких поводов для шуток. И никакой логики. Вместо этого она ощущала, как ее постепенно охватывает тревога.

– Некто Пола Яблински. Всего три недели назад переехала из Висконсина. Даже работу еще не нашла. Ни друзей, ни семьи в наших краях, что объясняет, почему никто не заявил о ее исчезновении. Сегодня с нами связалась из Милуоки ее мать. Сказала, что дочь больше недели не отвечает на звонки. Судя по присланным описанию и стоматологической карте, это она.

Когда они причалили, Бетти и Чарли дрожали – и от холода, который щипал лодыжки, и от пережитого испуга. Бабушка, напротив, так и пылала гневом. Облачка пара вырывались у нее изо рта, она напоминала огнедышащего дракона. Бабушка заставила их подождать, пока остальные покинут лодку, и только потом они втроем сошли на берег и направились к переулкам, ведущим в «Потайной карман». Бетти оглянулась на Туманные топи. Иногда туман окутывал землю и полз по улицам. Но сегодня он остановился у кромки воды; он завис над топями, словно болотное чудище, стерегущее свое логово. Когда Бетти уверилась в том, что прочие пассажиры ушли и они остались одни, она заговорила.

– Толковый выбор жертвы, – сказала Энди. – Никаких связей с нашим районом, никто ее не хватился.

– Бабушка, как ты это сделала? Как ты смогла пробраться на лодку мимо нас? Это же невозможно.

– Идеальная жертва. Особенно если искать пару для Колин Истербрук.

– Я была на ней с самого начала, – коротко ответила бабушка. – Но вы были так поглощены своим маленьким приключением, что не заметили меня.

– Колин не приехала в Сиэтл только что.

Бетти всмотрелась в ее лицо, пытаясь разгадать его выражение. Она видела только гнев, который обычно отбивал у нее охоту задавать слишком много вопросов или пререкаться. Но сегодня был необычный день. Ее мечты и надежды разбились вдребезги. Ей нечего терять – она выскажет все, о чем думает, даже если это грозит ей дополнительными хлопотами по дому.

– Я не это имел в виду. Смотри. Пола Яблински работала в «Холидей инн» в Милуоки. В Сиэтле искала работу в администрации гостиницы. Точно как Колин Истербрук.

– Я тебе не верю. Ты бы не стала так долго ждать, прежде чем с нами заговорить.

– Точно как Бет Уитли, – сказала Энди.

– Мне хотелось посмотреть, решитесь ли вы на это взаправду, – отрезала бабушка, но это все равно звучало не слишком убедительно. – Или опомнитесь и повернете назад.

– Опомнимся? – Бетти почувствовала, что у нее горят щеки. Она закипала внутри – или, может быть, ее обожгли бабушкины резкие слова.

– Значит, по-твоему, Яблински и Истербрук – отдельная пара? Или мы упускаем темную лошадку по имени Уитли?

– Ты и Чарли с собой взяла. Это глупо и безответственно! Что угодно могло случиться!

– Не знаю.

– Я не игрок, – сказал Кесслер. – Но поставил бы триплет.

– Вот именно, – пробормотала Бетти. Она почувствовала укол стыда, но уже не могла остановиться. – Мы даже могли бы хорошо провести время.

Бабушка, не обратив внимания на ее слова, поплотнее закуталась в шаль. И ткнула Бетти пальцем в спину, подталкивая ее вперед по переулку.

– Мне неприятно говорить это, – ответила она, невидящим взглядом уставившись на пучок осыпающихся засохших цветов. – Однако боюсь, я тоже.

– Я думала, что могу положиться на тебя, Бетти Уиддершинс. Думала, что тебе можно доверять. Но, кажется, я ошибалась.

– Это нечестно! – Голос Бетти далеко разнесся в ночи. – Ну ладно, я не должна была убегать втайне от тебя. Но слушай, бабушка, желать свободы, хотя бы чуточку, – это не преступление! И ты знаешь, что я не дала бы Чарли в обиду…

– Да, я знаю, что ты так считаешь, – оборвала ее бабушка. – Но тебе всего тринадцать! Ты ничегошеньки не знаешь о мире. Там полно опасностей, полно таких вещей, о которых ты и понятия не имеешь…

– И не буду, если ты не расскажешь, – теперь Бетти говорила тихо, но с вызовом – насколько ей хватало смелости. Обычно она слишком боялась бабушкиного гнева, чтобы вести такие разговоры, к тому же чувствовала, что они с сестрами и без того слишком сильно ее обременяют, – но всему есть предел. Бетти ждала, что бабушка начнет спорить, что она пустится в обычные отговорки и пообещает свозить девочек куда-нибудь на каникулы. Однако на этот раз бабушка промолчала. Она выглядела очень усталой и даже более старой, чем обычно.

23

У Бетти комок застрял в горле. В конце концов, именно бабушка заботилась о них с сестрами. Если бы она не взяла их к себе, они попали бы в сиротский приют, или хуже того – их разлучили бы и отправили жить к каким-нибудь незнакомцам. Но Бетти отогнала эту мысль. Благодарность благодарностью, но все же ей нужны ответы.

– Ты говоришь, что больше мне не доверяешь, но разве когда-то доверяла? Ты даже с Вороньего Камня меня никогда не отпускала.

Бабушка тяжело топала по камням мостовой.

Он был одет во все черное – гладкий силуэт в ранних сумерках. Заднее подвальное окно казалось подходящим входом. Ни сигнализации, ни собаки. На кухне горел свет: она, как всегда, выходя из дому, забыла его выключить – приветственный маяк для потенциального незваного гостя. Он заклеил окно скотчем, потом тихонько постучал, расшатывая оконное стекло. Снял стекло лентой. Открыл окно – и через несколько секунд очутился в доме.

– Перестань, Бетти. Сейчас не время и не место.

Хозяйка отправилась выпить после работы, потом, вероятно, пообедать и в кино. Он знал ее распорядок, знал круг ее друзей, знал, что она живет одна. Вчерашняя слежка была только одной из многих. Он неплохо представлял себе, когда она вернется домой. Оставалось просто ждать, предвкушать… и готовиться.

Она ускорила шаг, одной рукой придерживая шаль, а в другой сжимая сумку. Бетти схватила Чарли за руку и поспешила вслед за бабушкой. Пусть не думает, что от нее можно так легко отделаться!

– Как ты узнала?

Он беззвучно скользнул в подвал. Когда глаза привыкли к темноте, полез по лестнице. У него была с собой отмычка, но дверь оказалась не заперта. Скрипнула, открываясь. Он заглянул внутрь. Отсвет из кухни падал в коридор – тусклый, хотя и такого хватало. Он быстро прошел мимо хозяйской спальни, ничего не потревожив. Прошел прямо в гостевую спальню, снова ничего не коснувшись. Отодвинул дверцу шкафа и шагнул внутрь, закрыв ее за собой. Вряд ли она заглянет сюда. Придет домой и сразу отправится в постель, совершенно не подозревая, что ждет ее в соседней комнате.

– Листовка, – коротко ответила бабушка.

Сердце колотилось. Предвкушение всегда подпитывало волнение. Риск усиливал возбуждение – сценарий «победитель получает все». Если кто-то видел, как он вошел, если она сможет как-то почувствовать его присутствие – он окажется в ловушке, буквально загнанным в угол. Но если он проскочил незамеченным – а мужчина знал, что так оно и есть, – ночь полностью принадлежит ему.

Бетти зажмурилась. Вот ведь досада! Сегодня днем Флисс подняла бумажку, выпавшую у сестры из складок плаща, и нахмурилась.

– Это еще что? Хэллоуинская ярмарка в Притопье?

Он тихо положил у ног кожаный мешок. В нем все необходимое – его инструменты. Опустился на дно шкафа и замер. Над головой висела одежда, он даже ощущал запахи. Близость добычи всегда обостряла его чувства. Полоски света просачивались через решетчатую дверцу шкафа, разрисовывая тело. Время от времени он смотрел сквозь решетку. В свете уличных фонарей комната казалась бледно-желтой. В углу кровать. Дверь прямо напротив. Входя, он оставил ее открытой и теперь мог видеть коридор.

– Ой, – сказала Бетти, чувствуя, как заколотилось сердце, – я спросила у бабушки, можно ли нам пойти, но она не разрешила, конечно.

– Конечно, – эхом отозвалась Флисс. Она подержала бумажку в руках, как будто не хотела с ней расставаться, – и вернула.

Он отвел взгляд. Ее возвращения, возможно, придется ждать несколько часов. Надо оставаться настороже. Обычно адреналин не позволял ему расслабиться. Однако сегодня им овладела какая-то рассеянность. Он крепко зажмурил глаза, потом открыл, пытаясь сосредоточиться. Без толку. Все дело в укрытии. Шкаф. Висящая над головой одежда. Узкие полоски света, льющегося через решетчатую дверцу шкафа. Темнота, тишина – это воздействовало на память, на нервы. Он закрыл глаза, чтобы отделаться от воспоминаний, но спасения не было. Он возвращался назад – на многие годы, в детство. И видел себя в кабинете отца – в единственной в доме комнате, куда вход запрещен. Отец там работал, просматривая конфиденциальные документы и материалы из Центра жертв пыток. И совершенно естественно, десятилетнего мальчишку тянуло в комнату, куда запрещено входить. И было совершенно логично забежать туда и спрятаться в шкафу, когда в коридоре раздались шаги отца…

– Значит, это Флисс на нас настучала? – вскипела Бетти. – Или просто положила листовку на видное место, чтобы ты нашла?

Бабушка, не удостоив ее ответом, остановилась, чтобы подтянуть чулок.

Дверь открылась. Мальчик смотрел через решетчатую дверцу, как отец входит в комнату, и молился, чтобы тот не заглянул в шкаф. Не заглянул. Отец подошел к окну и задернул шторы. В комнате стало темно. А в шкафу еще темнее. Мальчик почти ничего не видел. Сердце снова заколотилось при звуке шагов – отец пересек комнату. Мальчик закрыл глаза и приготовился к тому, что дверца сейчас отворится. Не отворилась. Вот открылся и снова закрылся ящик комода. Мальчик распахнул глаза. Отец что-то держал в руке. Видеокассета. Отец вставил ее в видеомагнитофон. Включил телевизор. Комнату залил мерцающий свет. Отец опустился в кресло – спиной к шкафу. Теперь отец и сын смотрели в одну и ту же сторону, смотрели одну и ту же видеозапись.

– Это большая удача, что вы не слишком тщательно замели следы.

Сначала экран был белым как снег, потом появилась женщина. Она сидела на стуле, лицом к камере. Не очень старая; вероятно, немного за тридцать. Короткие темные волосы и загорелая с виду кожа. Она явно нервничала: то и дело облизывала губы, рука сжата в кулак. Не красавица, но симпатичная. Во всяком случае, симпатичнее мамы. Наконец она заговорила:

– Удача?

– Меня зовут Алисия Сантьяго.

Бетти так и застыла посреди дороги. Какой-какой, а удачливой она себя уж точно не ощущала – теперь, когда приключение ускользнуло у нее из-под носа. Почему Флисс не хотелось сбежать от ежедневной нудной работы, из-под бабушкиной власти?

– И откуда вы?

– Давай-ка шевелись, – велела бабушка сварливым тоном.

Мальчик вздрогнул – второй голос принадлежал отцу. Это была запись беседы психотерапевта с пациенткой.

– Бетти, пошли! – взмолилась Чарли. – Мне холодно!

– Богота, Колумбия.

Бетти отпустила ее руку и медленно сжала кулаки. Держать у себя листовку про ярмарку было безрассудно, и теперь, когда бабушка будет следить за каждым ее шагом, замышлять побег станет еще сложнее. Но она от своих планов не откажется – и в следующий раз все пройдет без сучка без задоринки. Ёлки-палки, может, она в следующий раз вообще уйдет и не вернется!

Мальчик смотрел, не отрывая глаз от экрана, почти забыв, что всего в нескольких футах от него эту же запись смотрит отец. Сам фильм, где отец задавал вопросы, а хорошенькая женщина отвечала, казался более реальным. Его заинтриговало то, что она отвечала на все вопросы врача, даже о подробностях брака.

В тишине разнеслись гулкие шаги, и бабушка встала перед ней.

– Хватит дуться. И чтобы дома без всяких фокусов. Флисс вообще ни в чем не виновата.

– Расскажите побольше о вашем муже.

– Нет. – Бетти разжала кулаки. – Это ты виновата.

Женщина глубоко вздохнула.

– Прошу прощения? – сказала бабушка. В ее голосе зазвучали опасные низкие нотки, но Бетти это не остановило. Негодование и досада, которые крепли в ней каждый раз, когда ей приказывали держаться дома (как это недавно сделала Флисс), наконец выплеснулись наружу.

– Он был судьей в уголовном суде. Много дел, связанных с наркотиками.

– Флисс мечтала о путешествиях не меньше, чем я, – сказала Бетти. Она сорвала маску, и щеки обжег холодный воздух. – Она планировала поездки в самые разные места… но теперь перестала. Ей уже шестнадцать! Она может отправиться куда угодно! Но она больше не хочет, и всё из-за тебя!

Смотреть такое в десять лет было бы скучно, если бы не выражение лица женщины, не ее очевидная боль. С каждым ответом ей, казалось, становилось все хуже. Голос отца ни разу не изменился. Все время один и тот же – монотонный, методичный.

Бабушка вдруг показалась совсем маленькой в своих мешковатых одежках – как будто гнев вышел из нее наружу, и она съежилась.

– Расскажите мне о той ночи, – сказал отец. – Ночи, когда вас схватили.

– Это нечестно, – сказала она.

Ее голос задрожал.

– Конечно, нечестно. – На глаза у Бетти навернулись слезы. – Все твои страшилки, все опасения заставили ее сдаться. Ты выбила из нее дух приключений. Я не дам тебе этого сделать со мной или с Чарли.

– Их было… трое. Кажется. Не помню точно. Я спала. Они взяли меня прямо из постели. Чем-то заткнули рот. Я попыталась кричать, но не могла дышать. Потом потеряла сознание.

Бабушка покачала головой. Прядь волос, непокорная, как и сама бабушка, упала на лицо.

– Вам дали наркотик?

Она кивнула.

– Это не так.

– Следующее воспоминание?

– Ну так объясни, – сказала Бетти, сама не веря, что эти слова сорвались с ее языка. – К чему все твои нарушенные обещания? Все твои отговорки? Может, ты сама боишься отсюда уезжать, даром что храбришься?

– Я очнулась.

Бабушка опустила глаза, избегая ее взгляда.

– Где вы были?

– Мы много раз уезжали с Вороньего Камня. Вы просто были слишком маленькие и не помните.

– Не знаю. У меня были завязаны глаза. Вроде бы больше похоже на тюремную камеру, чем на комнату. Голый цементный пол. Холодно. Очень холодно.

– Я тебе не верю, – сказала Бетти. Ее сомнения таяли с каждой секундой, и голос становился все тверже. В том, как бабушка над ними тряслась, было что-то странное – теперь она это отчетливо видела. И по мере того, как сестры взрослели, она все неохотнее отпускала их от себя. Все это было глубоко неправильно. – Я бы такое запомнила. И разве не осталось бы каких-нибудь фотографий, сувениров на память? Но ведь ничего нет!

– Вы были тепло одеты?

Бабушка не ответила.

– Нет. – Она смущенно опустила голову. – Я была голая.

– Бетти, пожалуйста, перестань, – прошептала Чарли. – Я хочу домой.

– Что случилось с вашей одеждой?

– Зачем? – горько спросила Бетти. – Куда торопиться? У нас в жизни и так нет ничего, кроме дома! – Она ткнула пальцем в сторону тюрьмы. – Мы здесь все равно что пленницы. – Она обвела извилистые узкие улочки ненавидящим взглядом. – И я сбегу. Пусть не сегодня, но сбегу. Мир не сводится к Вороньему Камню!

– Не знаю.

– Сводится, – сказала бабушка, затравленно глядя перед собой. – Нам с вами отсюда дороги нет.

Недолгое молчание. Женщина выпила воды. Камера, фиксировавшая ее страдания, не двигалась.

Ее слова острыми иголками впились в вечерний воздух. Чарли заплакала.

– Алисия, я знаю, что это трудно, но я хочу, чтобы вы рассказали мне, что произошло дальше. После того как вы очнулись.

– То есть как это нет? – спросила Бетти. Бабушка, конечно, снова пытается их запугать. Разве такое возможно, чтобы им нельзя было отсюда уехать?

– Я боялась пошевелиться. Просто лежала на полу.

– Думаешь, ты готова узнать правду? – грустно спросила бабушка.

– Долго?

Бетти беспомощно посмотрела на нее. Она и сама не знала – тем более что бабушка сейчас по сути подтвердила ее давние догадки. Но ей осталось лишь кивнуть.

– Трудно сказать. Вероятно, несколько минут. Возможно, дольше.

– Ну хорошо. – Бабушка медленно наклонила голову. – Я тебе все расскажу. Больше никаких секретов. – Она подошла поближе к Бетти и коснулась ее щеки. – Но предупреждаю: ты этому не обрадуешься.

– Что потом?

Чарли прижалась к сестре и разрыдалась. У Бетти пересохло во рту. Может, это как-то связано с их прохиндеем-отцом? Неужели их тоже наказали, запретив уезжать, как людям на острове Невозврата? Больше ничего в голову не приходило.

– Потом я услышала что-то за дверью.

– В чем дело? Расскажи!

– Кто-то входил?

– Не здесь, – бабушка опустила руку. Ее обвисшие щеки дрожали. – Тут недалеко, но вам обеим нужно быть начеку. Нас не должны увидеть.

Она кивнула, нервно покусывая нижнюю губу.

– Не должны увидеть? Бабушка, я не…

– Кто это был?

– А тебе понимать и не надо – просто держись. – Бабушка подхватила Бетти под локоть; сумка повисла у нее на запястье. – Возьми Чарли под руку. Вот так, покрепче. И, что бы ни случилось, не отпускай.

Ее глаза увлажнились. На экране появилась чья-то рука с бумажной салфеткой. Женщина взяла ее и смахнула слезы.

Бетти подумала, что у бабушки из-за нее все-таки поехала крыша. С чего еще ей так странно себя вести?

– Какой-то мужчина.

– Бабушка, ты меня пугаешь…

– У вас по-прежнему были завязаны глаза?

– Ничего не поделаешь. Вы бы все равно узнали – рано или поздно. – Она сильнее сжала локоть Бетти. От бабушки веяло теплом, и Бетти почувствовала знакомый запах табака и пива. – Готовы?

– К чему? – недоуменно спросила Бетти, пока та открывала свою чудовищную сумку.

Вместо ответа бабушка вывернула ее наизнанку и отчеканила:

– Потайной карман!

У Бетти все внутри екнуло, как будто она упала с огромной высоты. Уши заложило, а глаза поневоле зажмурились, когда резкий порыв ледяного воздуха едва не сбил ее с ног. Бабушка охнула, Чарли пискнула, однако Бетти держалась за них так крепко, как только могла. Но тут она потеряла равновесие, и земля ушла из-под ног.

– Бабушка! – завопила Бетти, широко распахнула глаза – и шлепнулась на землю, так и не разжав рук. Под собой она почувствовала твердые каменные плиты, а свист ветра сменился громкими голосами и хохотом. Бетти в изумлении подняла голову – и увидела, что они сидят на пороге «Потайного кармана».

– Не самая мягкая посадка, что есть, то есть, но я не привыкла к пассажирам, – сказала бабушка, отпуская ее локоть и вставая на ноги. – Ох, бедные мои ляжки! – Отряхнувшись, она оглядела сумку, защелкнула ее и кивнула. – Вот мы и дома.



Глава 3

Три дара

– А ну, вставайте, – велела бабушка, выглядывая из темного дверного проема и окидывая взором пустую околицу. – Нас никто не заметил. Это хорошо.

Бетти, еще не оправившись от потрясения, кое-как поднялась на ноги и потянула за собой Чарли. Они уставились на бабушку во все глаза. Слов Бетти не находила, но в голове у нее вихрем роились вопросы. Что, ворона ее заклюй, только что произошло? Как такое вообще возможно? И почему бабушка ведет себя как ни в чем не бывало? У Чарли высохли слезы, но личико у нее было чумазое и заплаканное, и она вся дрожала.

– Идемте, – бабушка повела их к двери. – Снаружи холодно.

За дверью их ждали теплый воздух, веселый гомон и музыка. Бетти зашла внутрь, крепко обнимая Чарли за плечо. В трактире царил полумрак, только тыквы-фонари заливали все вокруг золотистым светом. Посетителей набилось – не протиснуться, но бабушка, пихаясь и толкаясь, проложила себе путь к стойке, где Флисс и еще одна девушка, Глэдис, наполняли кружку за кружкой.

Бабушка сунула Бетти сумку.

– Отнеси ее на кухню. И чайник поставь.

Бетти с опаской взяла сумку, держа ее на вытянутой руке: чего доброго, она ее проглотит и выплюнет в каком-нибудь незнакомом месте.

– Ох, ворона тебя заклюй! – бабушка отобрала у нее сумку и сунула под мышку. Потом взяла со стойки стакан и щедро плеснула себе виски. – Флисс! – позвала она. – Пошли наверх.

– Прямо сейчас? – удивленно спросила Флисс.

– Прямо сейчас.

Они обменялись взглядами, и лицо Флисс сделалось каменно-серьезным. Она кивнула и вытерла руки о передник, косясь на Бетти. Та в ответ посмотрела на сестру – и вдруг заметила что-то торчащее из кармана ее передника. Флисс спешно засунула это поглубже, но Бетти сразу узнала уголок листовки, зазывающей на ярмарку в Притопье. Так значит, Флисс все-таки на них настучала… Раньше Бетти рассердилась бы, но теперь она только задумалась над новыми вопросами. Знала ли сестра, на что способна старая сумка? Известен ли ей тот страшный секрет, который бабушка собирается им раскрыть? Тоненькие нити зависти сплелись у нее в голове в незнакомый узор. Именно с ней Флисс когда-то делилась секретами. Теперь у нее были секреты от самой Бетти.

– Ты куда? – вскрикнула Глэдис. – Я тут в пиве по самые щиколотки! Я без тебя не справлюсь!

– Да.

– Мы ненадолго, а за сегодня я тебе заплачу в двойном размере, – сказала бабушка. Она выпила виски одним глотком и налила себе еще.

– Это не поможет, – укоризненно заметила Флисс.

– А тебе почем знать? Ты же никогда не напивалась, – огрызнулась бабушка, а потом повернулась к Бетти. – Я, кажется, велела вам обеим идти наверх?

– Что вы сделали?

Бетти положила одеревенелые руки к Чарли на плечи и повела сестренку к лестнице. Пока они поднимались по ступенькам, Бетти смотрела на облезлые обои и вытертый ковер, стараясь сосредоточиться на самых обычных, повседневных вещах. Именно в этом мире она жила – а не в том, где старые сумки переносят людей с места на место. Наверное, внутри был нюхательный табак, в конце концов решила Бетти. И он их мигом одурманил. Это было единственное разумное объяснение.

– Я… да, в общем, ничего. Попыталась прикрыться руками. Больше ничего.

Оказавшись на кухне, Бетти и Чарли уселись за стол. Чарли прижала колени к груди и таращилась поверх них, как испуганная мышка. Бабушка придвинула к себе стул и цыкнула, сгоняя оттуда взъерошенного черного кота.

– Что сделал он?

– Подошел ко мне. Я слышала его шаги по цементному полу.

– Брысь! – прикрикнула она, когда тот зашипел. Кот ненавидел всех до единого, но Чарли до сих пор не оставляла попыток с ним подружиться. Он загадочным образом забрел в трактир несколько месяцев назад (хотя Бетти подозревала, что это Чарли приманила его объедками), и теперь от него не было избавления. Несмотря на то, что бабушка строго-настрого наказала не давать ему имени, замахивалась на него метлой и кричала: «Эй!», когда он бил Чарли лапой, кот всегда возвращался и вел себя по-хозяйски. И благодаря Чарли у него все-таки появилось имя.

– Только один мужчина, вы уверены?

– Бедный Эй, – пробормотала она, видя, как кот крадется вниз по лестнице.

– Да… кажется. Он шел очень медленно и подошел совсем близко. Потом остановился.

Флисс наполнила чайник и поставила его на огонь. Бабушка села во главе стола, достала трубку и стала набивать ее табаком.

– Он что-нибудь сказал?

Вскоре Флисс поставила перед ними чашки и насыпала в каждую по несколько ложек сахара с горкой.

Она кивнула, лицо внезапно залила краска.

– Помогает справиться с потрясением, – сказала она.

– Виски все равно лучше, – пробурчала бабушка под нос.

– Он велел мне встать на колени, – у нее дрожал голос, – и открыть рот.

Флисс неодобрительно хмыкнула. И тут Чарли опять расплакалась.