– Этот третий набор ДНК тоже застал нас врасплох, – он поворачивается и вопросительно смотрит на меня. – Какова ваша теория?
– Ну что ж… прежде чем прочитать о третьем наборе ДНК, я думала, что, возможно, у нас есть опознанный убийца. Но теперь Адам в роли убийцы не подходит. Он не вписывается в результаты анализа ДНК.
Я откидываюсь назад. Шериф тоже устраивается поудобнее.
– Почему?
– Слишком просто.
– Что вы имеете в виду?
– Адам, образованный и хорошо зарекомендовавший себя писатель, убивает свою любовницу в его собственном доме. В этом нет никакого смысла. Если, конечно, это не было случайностью. Но я не понимаю, как кто-то мог случайно нанести другому человеку тридцать семь ударов ножом. Не думаю, что это сделал Адам. Хотя и уверенной до конца быть не могу.
Шериф морщит лоб.
– Что значит «уверенной до конца»?
– Что, если всё действительно вышло случайно, и Адам попытался скрыть это, обставив всё так, чтобы это выглядело как убийство? Или, скажем, он был в состоянии аффекта?
– Это возможно, – говорит Стивенс, потирая подбородок.
– Мне нужно увидеть его и узнать все подробности того вечера. Вся эта суматоха со Скоттом сорвала нашу предварительную беседу. Всё, что я знаю сейчас, это то, что Адам – единственный, у кого были средства, мотив и возможность совершить это. Его мотивом могло быть то, что Келли угрожала раскрыть его передо мной, или, может быть, она хотела бросить его. Или сделать аборт.
К подъездной дорожке подкатывает полицейская машина, под ее шинами глухо хрустят листья и сухая грязь. Она останавливается на траве рядом с машиной шерифа, и из нее вылезает Маркус Хадсон. Он похож на боевика из «Джи Ай Джо»
[23] в своей униформе и больших очках.
– Что вы здесь делаете? – Стивенс встает со скамейки и идет к ступенькам крыльца. Хадсон делает несколько шагов вперед и скрещивает руки на груди, как будто он действительно здесь, чтобы защищать и служить. Хотя кому здесь нужна такая защита, неясно.
– Просто проверяю, не нужна ли какая-нибудь помощь. – Хадсон беззаботно оглядывается по сторонам, а затем снова смотрит на шерифа.
– Я не знаю, – пренебрежительно говорит Стивенс.
– Не возражаете, если я подожду здесь?
– Оставайтесь. – Шериф поворачивается ко мне, в то время Хадсон снимает очки и прищуривает взгляд… по-видимому, направленный на меня.
– Вы готовы войти внутрь? – спрашивает Стивенс.
Я киваю, и он помогает мне подняться. Мы проходим через парадную дверь, подняв ограничительную ленту. Внутри дома всё по-прежнему. Повсюду разбросаны вещи, оставшиеся после обыска. Я оставляю кофейную чашку и папку на кухне и оглядываюсь вокруг, пытаясь заметить что-нибудь странное. Кухня выглядит ухоженной, несмотря на отдельные шкафы и ящики, оставленные частично открытыми.
Ковер из медвежьей шкуры поднят. Декоративные диванные подушки и пледы лежат на полу, но всё остальное на месте, включая книжную полку, книги на которой стояли в идеальном порядке. Я смотрю на барную стойку и замечаю графин с виски без пробки.
– Его проверяли?
Шериф делает пару шагов из кухни в гостиную открытой планировки.
– Насколько я знаю, нет. На что его следует проверить? – Он делает еще несколько шагов и встает рядом со мной.
– Ну, если в крови Келли был найден рогипнол, то возможно, именно так он туда и попал.
– Хорошая мысль. Когда мы здесь закончим, Хадсон проведет еще одну проверку. – Шериф достает из кармана ручку и маленький блокнот.
Я киваю и иду в спальню. Кровать не застелена. Некогда белые простыни в красно-коричневых пятнах. Они промокли насквозь, а на полу рядом с ним лужа засохшей крови. Запах железа и разложения подобны пощечине. Я прикрываю нос, пытаясь дышать ртом. Делаю еще несколько шагов, останавливаясь прямо перед кроватью. Стивенс стоит позади меня. Я чувствую его дыхание на своей шее.
– Вы в порядке?
Я киваю. Это неубедительно, потому что я не в порядке. Всё это ненормально. Как Адам мог так поступить со мной? О чем, черт возьми, он думал? Планировал ли бросить меня? Бросил бы он меня, если б она была жива? Мной овладевает гнев – и выходит наружу в виде слез. Я не плачу, когда мне грустно. Я плачу, когда злюсь. Поворачиваюсь к шерифу. Он видит слезы и сразу же обнимает меня, притягивая к себе для утешительных объятий. Одной рукой гладит меня по спине, а другой – по затылку. Мы стоим там несколько минут. Стивенс заставляет меня чувствовать, что всё будет хорошо. Он заставляет меня чувствовать, что всё может наладиться. Я благодарна ему за то, что забыла свою роль – хотя бы на мгновение.
– Пойдемте, – он выводит меня из спальни.
Оказавшись в гостиной, я снова оглядываюсь, и мой взгляд останавливается на письменном столе Адама. Всё в беспорядке, ящики выдвинуты, а его стул перевернут. Провожу руками по вишневому дереву. Я помню тот день, когда удивила этим Адама. Это было сразу после того, как он заключил свой первый контракт на книгу. Я была невероятно горда им и никогда не видела его более счастливым. Память заставляет меня улыбнуться, заставляет увидеть, какими мы были до всего этого. И тут я вспоминаю, что мне нравилось в этом столе, что побудило меня выбрать именно его. Моя рука скользит по верхней части, скользит к панели с правой стороны. Я нажимаю на нее. Она щелкает, и открывается потайное отделение. Внутри – пистолет и конверт из плотной бумаги. Я не вздрагиваю при виде оружия. Я знаю, что оно было там. Адам купил его вскоре после того, как мы приобрели этот дом. Пистолет предназначался для защиты хозяина – работы, с которой он не справился. А вот конверт… Он из манильской бумаги и заставляет меня чувствовать себя неловко.
– Вот черт… Не могу сказать, что мы это нашли бы, – говорит шериф.
Я тянусь за конвертом.
– Подождите, – останавливает он меня, достает пару перчаток и протягивает их мне. Как только я надеваю их, он кивает, давая разрешение.
Я медленно открываю конверт, вытаскивая фотографию размером 5×7
[24]. Это фото Адама и Келли с домом у озера сзади и водой впереди. На нем шорты. На ней стринги, но она топлес. Его тело закрывает ее грудь. Ее ноги обвиваются вокруг него; его руки обхватывают ее бедра, а ее руки обнимают его за шею. Их губы соединяются в страстном поцелуе. Они выглядят счастливыми. Стивенс, неловко кашлянув, достает пакет для улик и осторожно кладет в него пистолет. Я начинаю засовывать фотографию обратно в конверт, но инстинктивно останавливаюсь. Кто-то сделал ее, и, похоже, Адам и Келли даже не знали, что их фотографировали в тот момент. Я переворачиваю фотографию. На обороте написано:
ПОКОНЧИ С ЭТИМ, ИЛИ ЭТО СДЕЛАЮ Я.
Я смотрю на шерифа. Мои глаза расширяются. Он говорит, качая головой:
– Всё стало чертовски сложнее.
– Кто-то знал о Келли и Адаме. Это угроза. Доказательство того, что Адам этого не делал. – Мой голос полон энтузиазма. – Это огромный прорыв. Обоснованное сомнение.
– Давайте не будем забегать вперед, но я признаю́, что это служит хорошим предзнаменованием для Адама.
Я кладу фотографию обратно в конверт. Стивенс всё упаковывает.
– Мы проверим его на отпечатки пальцев.
– А как насчет анализа почерка?
– Нам понадобится почерк, чтобы проанализировать его, – говорит он, поднимая бровь.
– Конечно. – Я забегаю вперед. Мне нужно притормозить и по-настоящему всё это обдумать. – Но подождите! Если фото было спрятано… Адам должен был знать об этом. Он, должно быть, и положил его сюда.
– Вы готовы? – Шериф идет к входной двери.
Я киваю и беру папку со стойки, направляясь к выходу. Хадсон всё еще стоит, прислонившись к своей машине. Стивенс закрывает дом и поворачивается, бросая на меня сочувственный взгляд. Я немного опускаю подбородок. Было тяжело видеть Адама счастливым с Келли. Он должен быть счастлив со мной, а не с другой женщиной. Шериф кладет руки мне на плечи и растирает их. Это совершенно неуместно, но приятно – и почти успокаивает.
– Вы отлично справились. Я попрошу кого-нибудь взять образец из графина для тестирования и отправлю в лабораторию…
– Эй! Что между вами происходит? Что-то, о чем мы все должны знать? – кричит из машины Хадсон. На его лице расплывается широкая улыбка, когда он громко и отвратительно причмокивает жевательной резинкой, чтобы подчеркнуть наглость своего комментария. Я возвращаюсь в реальность, и на меня обрушивается волна вопросов. Профессионализм заменяет эмоции, и наши прежние роли снова проявляются. Адвокат. Шериф.
– Ничего, помощник шерифа Хадсон. Имейте в виду, что ваше присутствие здесь не было ни обязательным, ни заявленным и вызывает большие подозрения. Итак, пожалуйста, продолжайте свое важное патрулирование по периметру вашего собственного транспортного средства, – Стивенс покачивается на каблуках.
– Что насчет орудия убийства? – спрашиваю я, игнорируя Хадсона. Вернемся к фактам.
– Мы так и не нашли его. Обыскали оба дома и окрестные леса, но ничего. – Шериф опускает руки по швам и неловко ерзает, не зная, как закончить фразу.
– Они знают, что это такое?
– Они пришли к выводу, что это может быть маленький кухонный нож, карманный нож или даже нож для вскрытия писем. Проводятся дополнительные тесты, чтобы попытаться сузить круг поисков. Но, скорее всего, мы никогда его не найдем.
Я слегка киваю. Мне нужно поговорить с Адамом. Знает ли он, что Келли была беременна? Знал ли он об этом всё это время?
– Мне, наверное, пора идти. Нужно заехать в больницу, чтобы проведать Адама. – Я иду к своей машине, лишь на секунду взглянув на помощника шерифа Хадсона. Тот улыбается.
– Увидимся, – говорит он дружелюбно, но это больше похоже на угрозу. Моя ответная улыбка мила и скромна. Достаточна, чтобы оставаться профессиональной.
– Сара, – зовет шериф. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он спускается по ступенькам крыльца к своей машине. – Адама переводят обратно в тюрьму для продолжения следствия. – Открывает дверцу. – Вы можете поехать со мной туда, если хотите.
20
Адам Морган
Я лежу на койке, одетый в стандартную одежду заключенного: оранжевые хлопчатобумажные брюки и такой же верх. Врач отпустил меня сегодня утром. Похоже, они не слишком благосклонно относятся к пациенту, подозреваемому в убийстве молодой женщины. Меня быстро перевязали и после одной ночи наблюдения отправили сюда. Здесь крошечная комнатка с туалетом и раковиной; вокруг шлакоблоки и стальные прутья. Я не должен быть здесь. Мне здесь не место.
Охранник стучит дубинкой по прутьям камеры, оповещая, что я могу выйти в общую комнату. Отпирает дверь, и я следую за ним по коридору в помещение с несколькими столами, стульями и телевизором в углу. Это маленький город и не очень хорошо оборудованная тюрьма. Здесь мало других заключенных. Двое из них играют в карты за столом, а третий читает книгу в одиночестве. Игроки смотрят на меня, когда я вхожу, и перешептываются. Третий парень не поднимает глаз. Должно быть, хорошая книга. Вероятно, не одна из моих.
Я сажусь за ближайший к телевизору столик и устраиваюсь поудобнее, надеясь абстрагироваться с помощью какого-нибудь плохого шоу. Но мне не везет: показывают специальный новостной репортаж. Журналист стоит перед моим домом на озере и говорит в микрофон:
– Жестокое убийство потрясло маленький городок Брентсвилл. Келли Саммерс, двадцатисемилетняя местная жительница и жена офицера полиции Скотта Саммерса, была найдена жестоко убитой. Вчера утром ее обнаружила уборщица Соня Гутьеррес. В отчетах говорится, что ее жестоко зарезали. Полиция не разглашает имя главного подозреваемого, поскольку расследование продолжается. Если у вас есть любая информация, касающаяся смерти Келли Саммерс, пожалуйста, обращайтесь к местным властям.
Я опускаю голову от стыда и смущения. Не разглашать имя подозреваемого? Они, черт возьми, издеваются надо мной? Этот парень стоит перед моим домом! Как это могло случиться? Главным подозреваемым должен быть Скотт, а не я. Меня не волнует, о чем говорят доказательства, – я этого не делал. Я бы никогда этого не сделал. Почему мне никто не верит?
– Морган, – окликает охранник сзади. – У вас посетитель.
Встаю и волочу ноги к двери. Охранник открывает дверь, и я вижу Сару. Ее сторона стола завалена записными книжками и бумагами. Дверь закрывается.
– Сара, я так рад тебя видеть!.. Это кошмар.
Я хочу обнять ее. Хочу поцеловать ее. Она смотрит на меня и слегка улыбается. Я понимаю намек и сажусь напротив нее. Сара делает пометки и листает страницы.
– Я слышала, тебя выписали из больницы.
– Да. – Я знаю, что она не ждала большего ответа, чем этот.
– Нам нужно поговорить о той ночи, когда была убита Келли.
Сара открывает блокнот на чистой странице и подносит ручку к бумаге. Ее взгляд возвращается ко мне, и она наконец замечает последствия избиения Скоттом. Мой правый глаз полностью закрыт; кожа окрасилась в фиолетовый, черный, желтый и красный. Левая щека распухла и покрыта швами. Губы разбиты в нескольких местах, а зубы в пятнах, как будто я только что выпил бутылку вина; это из-за крови, которая скопилась во рту. В глазах Сары мелькает сочувствие, когда какая-то ее часть, должно быть, на мгновение подумала: «Мой бедный муж», – но быстро исчезает; ее глаза буквально пронзают меня.
О чем она сейчас думает? Почему она вообще помогает мне?
– Что ты хочешь знать? – Я откидываюсь на спинку стула.
– Всё, – она прищуривается. Я знаю: как адвокат она действительно хочет знать всё – но как моя жена не должна ничего этого слышать. Или, может быть, она хочет знать, насколько я отвратителен и бесчестен…
– Ты уверена? – Лично я больше не уверен, что это хорошая идея.
Сара бросает ручку и пристально смотрит на меня.
– Адам, я же говорила тебе вчера: ты должен быть абсолютно честен со мной. То, что ты сделал с точки зрения супружеской неверности, не имеет значения.
– Хорошо. Я просто не хочу причинять тебе боль… – Я протягиваю свою руку к ее.
Она отстраняется.
– Ты уже сделал это. – Берет ручку и пишет дату и время на листе бумаги. – В котором часу Келли Саммерс приехала в дом у озера?
– Где-то после пяти вечера.
– Расскажи мне о том, что произошло после того, как она приехала.
Я рассказал ей всё. Как мы пили виски, трахались, как груб я с ней был, сколько раз я наслаждался ею, как ей всё это очень понравилось; как я оставил ее посреди ночи, про записку и про то, что я там написал. Всё.
Сара не делает ни единого жеста, не издает ни единого звука или замечания, чтобы дать мне понять, насколько она недовольна. Чтобы я знал, как сильно она меня ненавидит. И тогда я задаюсь вопросом, волнует ли ее это вообще? Ее волнует, что я ей изменял? Или она пытается быть сильной? Она пытается быть профессионалом? Я не могу понять. Не могу прочитать ее мысли. Она – моя жена, но в данный момент я совершенно не знаю ее. Взгляд, который она бросает на меня, холодный и отстраненный. Ее движения почти роботизированы, глаза ясны и расчетливы.
– Подожди минутку. – Она делает пометку в виде кружка. – Во сколько вы двое заснули?
– Не знаю. – Я напрягаю память, но даже не могу вспомнить, как заснул или даже устал. Последнее, что я помню, – это секс с Келли.
– Ты понятия не имеешь, во сколько лег спать?
– Должно быть, мы просто отключились после секса. – У меня нет лучшего ответа – я действительно не знаю.
– Есть какой-то период времени, который ты не помнишь? – Она бросает на меня вопросительный взгляд.
– Вероятно, – я пожимаю плечами.
– Вероятно? Тебя обвиняют в убийстве, а ты говоришь вероятно? Ты издеваешься надо мной? – Она роняет ручку на бумагу и массирует виски кончиками пальцев.
– Хорошо; что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал?
– Я не знаю. Но то, что ты не можешь вспомнить часть той ночи, выглядит нехорошо. Обвинение легко превратит это заявление в… Если ты не можешь вспомнить это, то, возможно, не помнишь и то, как убивал. Тебе нужно вспомнить. Ты должен быть уверен.
Ее разочарование не показное. Для Сары это не норма. Она всегда спокойна и собранна. Мне нужно быть уверенным во всем, что произошло в тот вечер, но если дело дойдет до суда, необходимо будет подготовиться.
– Я помню, как хлопнула дверца машины. Это то, что меня разбудило.
– Ты уверен? – спрашивает Сара с долей скептицизма. – Уверен, что это была не упавшая с дерева ветка или желудь, ударившийся о крышу? В лесу слышны самые разные звуки.
– Да, вроде бы… по крайней мере, я так думаю. – Потираю лоб, как будто неуместные воспоминания о той ночи таким образом внезапно прояснятся. Сара раздраженно вздыхает и делает несколько пометок в своем блокноте.
– А как насчет фотографии?
– Какая фотография? – Я смотрю на нее, а потом – мимо нее, пытаясь вспомнить. Дерьмо. Мои глаза расширяются. Как я мог забыть об этом? Во всем, что произошло, я забыл кое-что очень важное. Что-то, что могло бы помочь доказать мою невиновность.
– Когда ты ее получил?
– За несколько недель до этого. Нашел ее в нашем почтовом ящике. Кто-то положил ее туда собственноручно – кроме конверта, в ящике ничего не было. – Сара делает еще несколько пометок. – Кто-то пытается подставить меня, разве ты не видишь?
Она делает глубокий вдох. Ее взгляд встречается с моим.
– Я пытаюсь помочь, Адам, но ты должен рассказать мне всё. Ты должен вспомнить. Тебе повезло, что я нашла этот конверт. Это огромный прорыв, но мы должны выяснить, кто сделал это фото и кто угрожал тебе.
Сара прерывает зрительный контакт и листает свои пометки. Она права. Я не помогаю. Мне нужно смотреть на всё, как я смотрю на одну из своих книг, когда редактирую ее. Где дыры в сюжете? Какие персонажи не раскрыты? Кто на самом деле движет историей? Почему? В чем суть этой истории и что я должен искать?
– В ней нашли три набора ДНК, – раздраженно говорит Сара, меняя тему. Сначала я не понимаю, о чем она говорит. Мои глаза снова широко раскрываются. – Один из них твой. Один принадлежит Скотту. А вот кому принадлежит третий – неизвестно.
– О чем ты говоришь?
– Ты был не единственным мужчиной, с которым она изменяла своему мужу. Я говорю, что в тебе не было ничего особенного. Я говорю, что она была шлюхой.
Сара выглядит такой же удивленной, как и я, после того, как слова слетают с ее губ.
– Господи, Сара!
– Мне жаль. Я просто всё еще… перевариваю всё это.
Она отводит от меня взгляд, как будто ей стыдно за свою вспышку. Я говорю ей, что всё в порядке, хотя не думаю, что это так. Всё не в порядке. Келли мертва. Она спала с другим мужчиной. Как она могла?
– Может быть, ее изнасиловали?
– Может быть.
– Может быть, это третий парень и убил ее?
Я пытаюсь разобраться, но всё это не имеет смысла. Как Келли могла встречаться с кем-то другим? С чего бы ей быть такой? Разве меня было недостаточно? Разве она не любила меня так, как я любил ее?
– Может быть. Но я думала, ты был убежден, что это Скотт…
– Я тоже так думал. Я имею в виду, что так оно и есть. Это должен быть он. Он был жестоким. Ты видела, на что способен этот тип. Он избил меня до полусмерти, он причинил тебе боль, и я знаю, что он делал с Келли…
Я пытаюсь убедить Сару так же сильно, как и самого себя. Это должен быть Скотт. А тот, третий парень… Может быть, он был любовником на одну ночь, а может быть, на нее напали. Я просто не могу поверить, что был кто-то еще. Келли не поступила бы так со мной. Она любила меня. Я любил ее. У нас было нечто особенное.
– Что ж, это может быть правдой. Но нет никаких доказательств, указывающих на Скотта. Возможно, он был жестоким, но это не значит, что он убил ее. Кроме того, не было никаких заявлений о домашнем насилии.
– Келли не пошла бы в полицию. Он служил полицейским. Она была в ужасе.
– Я понимаю, но без доказательств это ничто. Сообщения, которые он ей отправил, помогут нам, но если у него есть алиби, это не будет иметь большого значения. Мужья и жены ссорятся. А ты был на месте преступления, ты был последним, кто видел ее живой, и твоя ДНК на ней повсюду. Плюс есть еще это…
Сара вытаскивает листок бумаги из папки и кладет его перед мной. Это записка, которую я написал Келли в ночь ее смерти. Это были мои последние слова, обращенные к ней. Ей так и не удалось их прочитать. Она была уже мертва, когда я их писал. Я снова перечитал записку.
Келли, это ты. Это не всегда была ты, но это всегда будешь ты. Ты – слова к истории, которую я пытался написать всю свою жизнь, и сегодня вечером я определил концовку.
Люблю тебя. Люби меня, твой Адам
P.S. Горничная будет здесь в 9 утра. Пожалуйста, постарайся уйти до ее прихода.
– Что это была за концовка, которую ты определил? – Глаза Сары блестят.
Я заикаюсь, пытаясь подобрать слова. Знаю, что не хочу раскрывать ей эти слова, но я должен сказать правду. Это единственный способ, которым она может мне помочь.
– Я решил оставить тебя и быть с ней.
Выражение лица Сары не меняется. Она смотрит на меня, а затем опускает взгляд в блокнот. Ее губы слегка дрожат, а глаза сужаются. Она делает несколько пометок.
– Но я передумал. Когда ты сказала мне, что хочешь ребенка и семью со мной, я решил расстаться с Келли и полностью посвятить себя тебе и нашей семье.
Я тянусь к ее руке. Сара не тянется ко мне – перебирает какие-то бумаги.
– И ты решил это через два часа после того, как написал Келли записку, в которой клялся ей в любви?
Я киваю. Я идиот. Как я попал в эту переделку?
– Присяжные могут прочитать это письмо одним из двух способов. Так, как ты только что заявил, – или более зловеще. Концом могла бы стать ее смерть, а твой маленький постскриптум в конце – всего лишь попытка сделать так, чтобы казалось, что Келли была еще жива, когда ты писал эту записку. Я верю твоим словам, потому что только идиот стал бы пытаться скрыть убийство письмом.
– Ну, насчет этого я не лгу.
– Ты сказал, что передумал оставлять меня ради Келли после того, как я сказала тебе, что хочу ребенка?
– Да. Всё, чего я когда-либо хотел, – создать с тобой семью. Я так сильно люблю тебя, Сара… Я сожалею о том, что сделал, и хотел бы вернуть всё назад, но не могу. Просто знай, что я собираюсь провести остаток своей жизни, заглаживая вину перед тобой. Ты – моя жена. Ты для меня – всё. Ты моя навсегда.
– Келли была беременна.
У меня отвисает челюсть.
– Плоду было четыре недели.
В ее голосе нет ни капли эмоций. Это как если б она зачитывала список покупок.
– Согласно результатам анализа ДНК, отцом был ты.
Эти слова вонзаются в меня, вырывая мне сердце. Я открываю рот. Что? Но слова не выходят наружу. Я слишком быстро встаю со стула, и тот падает назад, с глухим стуком ударяясь о пол. Опускаю голову на руки и дергаю себя за волосы. Громко кричу. Я плачу о своем нерожденном ребенке. Я знаю, как это выглядит. Беременная мертвая любовница… Я пытаюсь успокоиться, восстановить контроль над своими эмоциями. Глубокий вдох. Вдох и выдох.
– Ты знал, что она была беременна?
– Ты думаешь, я знал? Как ты можешь подумать, что я знал об этом? – Я расхаживаю взад-вперед, вскидывая руки вверх. – Как, черт возьми, ты могла так подумать?! – спрашиваю я снова, на этот раз с яростью и гневом.
– Как я могла думать, что ты любил меня и был верен мне? Как я могла подумать, когда ты сказал «да», что ты имел это в виду? Как я могла подумать, что мы с тобой проведем остаток наших жизней вместе? Как я могла подумать, что ты не трахался и не оплодотворял других женщин за моей спиной? Как, черт возьми, я могла подумать об этом, Адам?!
К тому времени, как Сара заканчивает кричать, она уже почти встала, и на секунду я думаю, что она собирается броситься на меня. Но Сара поправляет куртку, садится на стул, приглаживает волосы ладонью и успокаивается. Я сажусь напротив нее. Она права. Я не имею права злиться на нее. Я не знаю, как мы собираемся пройти через это. И если мы это сделаем, я не уверен, что мы пройдем через это вместе.
– Что теперь?
– Я собираюсь разобраться со Скоттом. Собираюсь выяснить, кто отправил фотографию и кому принадлежит третий набор ДНК. Мне нужно, чтобы ты изложил свою историю откровенно.
– Это не история.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – фыркает она.
Я опять тянусь, чтобы взять ее за руку, и на этот раз она позволяет мне это. Я снова говорю, что мне жаль, но в мире недостаточно извинений, чтобы исправить то, что я наделал. Сара сжимает мою руку, а затем собирает свои вещи. Я говорю ей, что люблю ее.
– Твоя мать в городе. Она заходила ко мне в офис сегодня утром. – Никакого «я люблю тебя» в ответ, и я не виню ее за это.
– В самом деле? Как она?
– Она… твоя мать.
Сара поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается на меня.
– Если тебе предъявят обвинение, окружной прокурор будет настаивать на максимальном наказании, предусмотренном за двойное убийство в штате Вирджиния.
– И что это за наказание?
– Смертная казнь.
21
Сара Морган
Энн входит в мой офис. На ней черное платье-карандаш, ее волосы собраны в конский хвост. С каждым днем она всё больше становится похожа на меня. В руках у нее два больших американо из «Старбакса», а папка с документами зажата под мышкой. Она закрывает за собой дверь и быстро шаркает к моему столу. Садится напротив, кладет папку себе на колени.
Я должна был прийти вчера после встречи с Адамом, но не смогла. Мне нужно было побыть одной. Обдумать всё. Я не рассказала Энн о том, что произошло в тюрьме, о результатах вскрытия, о ДНК, о том факте, что Адам был отцом нерожденного ребенка Келли, и о записке с угрозами на фотографии, которую получил Адам. Уверена, что ей не терпится услышать то, что я хочу сказать.
– Как поживает свекровь-Годзилла? – спрашивает Энн, пытаясь поднять мне настроение.
Я качаю головой.
– Даже не заставляй меня начинать рассказывать. – Делаю глоток кофе. – Мне жаль, что я не зашла и не позвонила вчера. Всё вдруг стало каким-то сумасшедшим и ошеломляющим, и я не знала, как с этим справиться. Спасибо, что прикрыла.
– Что случилось? – На ее лице отражаются беспокойство и сочувствие. Она подается вперед, напряженно слушая.
– Они нашли внутри нее три набора ДНК.
– Три? – Энн переспрашивает не потому, что сомневается в услышанном, – просто она в шоке. Поднимает вверх три пальца. Я киваю и делаю глоток кофе.
– Три. Один принадлежит Адаму, другой – Скотту, а третий – неизвестному.
– Она спала с тремя мужчинами?
– Похоже на то.
– Господи… Может быть, этот третий набор ДНК и есть набор того, кто виновен в ее смерти?
– Это именно то, что сказал Адам.
– Кто этот третий мужчина? Кто-нибудь видел ее с кем-нибудь еще, кроме Скотта или Адама?
– На данный момент никто не видел ее с третьим мужчиной. – Я делаю еще один глоток кофе и постукиваю ручкой по столу. – Кто-то также послал Адаму фотографию с угрозами. Это их совместная фотография, а на обороте написано: «Покончи с этим, или это сделаю я». Кто-то знал о них…
Глаза Энн широко раскрыты. Ее рот открывается, а затем закрывается. Она не знает, что сказать. Я тоже не знаю, что сказать. Энн тяжело сглатывает, а затем подносит к губам кофе.
– Они проверяют кого-нибудь еще? – Закидывает одну ногу на другую, перекладывая папку со своих коленей на стол.
– Кого? Они не могут просто ходить и проверять любого случайного мужчину только потому, что не знают, кому принадлежит третий набор ДНК. У них должна быть причина.
– Знаю. Я спрашиваю, есть ли еще кто-нибудь, кто кажется подозрительным? Кто-нибудь еще, у кого мог быть с ней роман. Кто-то, с кем она работала или дружила… или, может быть, бывший бойфренд…
– По словам шерифа, на ее работе никаких подозрительных личностей замечено не было – но, опять же, с его работой нельзя знать такие вещи наверняка. Никаких бывших парней, о которых знали он или Скотт, и у нее на самом деле не было друзей… Ну, кроме моего мужа, я думаю, – говорю я, пытаясь изобразить мрачную шутку. Попытка не удается. Энн бросает на меня грустный взгляд, и я слегка улыбаюсь, пытаясь показать, что со мной всё в порядке, даже если я не знаю, так ли это на самом деле.
– Что ты имеешь в виду, говоря «с его работой нельзя знать наверняка»? – Энн всегда улавливает самые незначительные вещи, которые я говорю. Вот почему она так хороша в качестве моей помощницы.
– Я не знаю. Он слишком дружелюбный.
– Слишком дружелюбный?
– Я не знаю, как это объяснить. Просто кажется, что он заинтересован в этом деле больше, чем следовало бы.
– Как ты думаешь, он знал Келли? – Энн откидывается на спинку стула. В ней пробудился интерес.
– Нет. Ну… да. Ее муж служит в полиции, а это маленький город. Шериф должен был знать ее. Но я думаю, что он флиртует со мной. Сказал мне, что будет рядом со мной, несмотря ни на что, и… и то, как он смотрит на меня…
Может быть, это мне сейчас и нужно? Шериф Стивенс мог бы просто быть тем человеком, который нужен мне прямо сейчас.
– Это действительно странно, – Энн вздергивает нос.
– Но так ли это? Должна ли я волноваться? Я должна, не так ли?
– Ну, он – шериф города, а ты – жена мужчины, который предположительно убил местную жительницу. И ты также являешься адвокатом упомянутого мужчины. Он может видеть в тебе скорее жертву, жену убийцы, чем адвоката. Ему может быть просто плохо из-за того, что ты переживаешь, и обстоятельств, связанных с этим делом.
– Похоже, он тоже не думает, что это сделал Адам. Ведь странно же, что он сказал это мне как адвокату по этому делу?
– Да, как адвокату. Но не как жене. Вероятно, он просто не в состоянии провести грань между тем, что уместно, и тем, что не подходит, учитывая то, что случилось. Положение, в котором вы все оказались, крайне странное.
– Знаю. Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли поступаю, – признаюсь я.
– Ты о чем?
– Поддерживаю своего мужа. Он не поддерживал меня.
– Ты поступаешь правильно, потому что ты хороший человек. То, что твой муж был неправ, не значит, что ты должна следовать его примеру. Ты осталась верна себе, и, в конце концов, это имеет значение. Независимо от того, проведет он остаток своей жизни в тюрьме или нет, Адам пожалеет о том, что сделал с тобой. Я могу тебе это обещать.
Я сжимаю губы, поднимаю брови и слегка киваю.
– О, кстати, пришли данные о Келли и Скотте. Мне далеко до тебя, когда дело касается следственной работы, но я действительно обнаружила кое-что странное. Я просто не смогла понять, что происходит.
Я начинаю листать страницы.
– Что было странным в том, что ты нашла?
– Для начала, Келли Саммерс – это не ее настоящее имя. Ее зовут Дженна Уэй.
– Дженна Уэй? Почему она поменяла имя? – Я листаю бумаги, пытаясь найти ответ на свой собственный вопрос. Такова моя натура. Если я задаю вопрос, то должна найти ответ. Обычно я не доверяю другим. Адам не дал мне почти ничего из относящейся к делу информации о том, чем он занимался до убийства Келли. И даже сейчас, когда его жизнь на кону, он не рассказывает мне всё.
– Она была замужем. Еще до Скотта. И ее предыдущий муж был убит.
Я всё еще листаю бумаги.
– Что? Как? Кем?
– Его зарезала Келли. Ну, или, правильнее сказать, Дженна. Странно то, что она отмазалась. – Энн поднимает брови.
– Действительно странно… Бессмыслица какая-то. Как она отделалась?
– Улики пропали во время судебного разбирательства, и обвинения были сняты. Но угадай, кто был одним из полицейских, производивших арест на месте происшествия?
– Кто?
– Скотт Саммерс.
22
Адам Морган
Охранник открывает дверь, и я вхожу в маленькую комнату. И тут же оказываюсь в объятиях матери. Она пахнет своими обычными духами и одета во всё черное, словно на похороны. Охранник сообщает, что часы посещений заканчиваются через десять минут, а затем закрывает за собой дверь.
– Милый, – говорит она, целуя меня в щеку. – Что они с тобой сделали?
Затем осматривает и ощупывает мое лицо, чтобы убедиться, что всё заживает должным образом. Она не врач, но, кажется, повидала достаточно, чтобы быть уверенной в своей квалификации.
– Ничего страшного, мам.
Я обнимаю ее, чтобы она перестала смотреть мне в лицо, пытаясь собрать его воедино. Веду ее обратно на место и сажусь напротив. Она тянется к моим рукам, держит их, смотрит на меня. Ее рот открывается, затем закрывается, затем снова открывается, подыскивая слова.
– Что, мам?
Она ничего не говорит. Продолжает пристально смотреть.
– Ты пытаешься решить, сделал ли я это?
– Нет, – решительно говорит она.
– Нет? – Я наклоняю голову.
– Ты – мой сын. Я знаю, что ты этого не делал, и собираюсь вытащить тебя отсюда.
– Мам, я спал с Келли. Они нашли ее тело в моей постели. Моя ДНК была на ней повсюду… – Я качаю головой. Произнеся это вслух, понимаю, насколько я облажался.
– Интрижка – не преступление.
– Мама! К черту это; посмотри на доказательства, которые у них есть!
– Это не имеет значения. Я собираюсь нанять тебе лучшего адвоката.
– У меня уже есть.
– Кто?
– Сара.
Мать никогда не относилась к ней справедливо. Несмотря на все старания Сары, она никогда не смогла бы оправдать ожидания моей матери относительно ее успешности, потому что их представления об успехе никогда не совпадали.
– Сара? Это она втянула тебя в эту передрягу.
Я убираю руки.
– Что?
– Если б она была больше сосредоточена на любви к тебе, чем на своей карьере, ты вообще не занимался бы чем-то другим. Плюс она лишила тебя отцовства и помешала мне стать бабушкой. – Мама скрещивает руки на груди.
– Всё это неправда, мам. – Я фыркаю и закатываю глаза. – Она просто не была готова. Ты знаешь, почему, и знаешь, что она прошла через это. – Прищуриваюсь. Как она может говорить такие вещи о моей жене? Сара и так через многое прошла.
– Да, да, да… У каждого есть печальная история, Адам.
– Хватит, мама! – Я никогда не повышал голос на свою мать настолько сильно.
Она не вздрагивает. Даже глазом не моргнула. Я мог бы буквально швырнуть этот стол через всю комнату и ударить ее прямо в рот, и она всё равно смотрела бы на меня так, будто я – причина того, что солнце встает каждое утро.
– О, милый… Тюрьма уже делает тебя темпераментным. – Она тянется через стол и гладит меня по щеке. – Я собираюсь принести немного мятного чая, который ты любишь. Это помогало тебе успокоиться в детстве. – Она улыбается.
Я делаю глубокий вдох. Дверь открывается, и в дверном проеме стоит Сара. Моя мама поворачивается.
– Элеонора, Адам, – приветствует Сара.
– Привет, Сара, – приветствие моей матери, как обычно, холодно.
– Адаму не положено принимать посетителей до тех пор, пока ему не предъявят обвинение. Как вы сюда попали?
– У меня есть свои способы, – мама улыбается.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Есть какие-нибудь хорошие новости?
Сара делает пару шагов в комнату и закрывает за собой дверь.
– Я здесь только для того, чтобы сказать, что они официально предъявляют обвинение. Завтра нужно будет подать прошение. – Она смотрит в глаза моей матери и мне. – Но я вернусь утром, чтобы обсудить это с тобой. Я просто… Просто хотела предупредить тебя.
– Официально предъявляют обвинение? – спрашиваю я.
Сара кивает.
– Это смешно, – моя мама встает со стула. – Нужно это исправить.
– Я работаю над этим. Окружной прокурор считает, что может доказать вину Адама, так что он согласится.
– Но я этого не делал! – Мои глаза становятся влажными, а голос дрожит.
– Я знаю, милый, – говорит мама. – И мы собираемся нанять лучшего адвоката. Это скоро закончится.
Сара качает головой.
– Я собираюсь идти.
Она поворачивается. Охранник открывает дверь и стоит там, как солдат, по стойке «смирно».
– Часы посещений закончились, – объявляет он.
Мама обходит стол и обнимает меня.
– Я вернусь завтра, медвежонок, – шепчет она мне на ухо.
– Мам, не называй меня так. Я в тюрьме, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы меня никто не услышал. Сара делает шаг, чтобы уйти. Моя мать отпускает меня и резко оборачивается.
– Сара, подожди! Я хочу пригласить тебя поужинать. Для обсуждения следующих шагов.
Сара останавливается и оглядывается на нас.
– У меня много работы, которую нужно сделать, и…
Мама поднимает руку.
– Твои оправдания не сработают. Мы уходим.
23