– Насколько я понимаю, обвиняемый планирует признать себя невиновным по выдвинутым обвинениям. Прежде чем принять заявление, я должен убедиться, что вы понимаете свои конституционные и законные права. У вас есть право быть представленным адвокатом на этом предъявлении обвинения, которое, как я вижу, вы уже использовали.

– Да, ваша честь, – говорит Адам.

– Вы имеете право на предварительное слушание в течение десяти судебных дней после предъявления обвинения или подачи заявления о признании вины. Вы имеете право на скорейшее судебное разбирательство…

Судья Дионн продолжает и продолжает. Я слышала всё это и уже тысячу раз сама говорила это раньше, но Адам слышит такую речь впервые. Он внимательно слушает, не отрывая взгляда от судьи. Я понимаю, что отключилась, пока судья не заканчивает:

– Вы понимаете ваши права?

– Да, ваша честь.

– Миссис Морган, вы считаете, что у вас было достаточно времени, чтобы обсудить это дело со своим клиентом? Обсуждали ли вы с ним его права, средства защиты и возможные последствия его заявления о признании вины? Вы удовлетворены тем, как ваш клиент понимает эти вещи?

– Да, ваша честь.

– Мистер Морган, вы готовы заявить о своем признании вины?

– Да, ваша честь.

– Мистер Морган, вы обвиняетесь в двойном убийстве первой степени. Что вы скажете по этому обвинению?

Адам встает.

– Невиновен, ваша честь, – говорит он со всей возможной уверенностью.

– Суд принимает заявление подсудимого о невиновности. Начало судебного заседания запланировано на две недели с сегодняшнего дня, в понедельник, второго ноября. Залог установлен в размере пятисот тысяч долларов.

– Ваша честь, штат рекомендует, чтобы Адам Морган содержался под стражей без внесения залога, – говорит окружной прокурор Питерс.

– Ваша честь, это смешно, – я встаю.

– Адаму Моргану грозит смертная казнь. У него есть средства, чтобы сбежать. Мы считаем, что он представляет опасность, – утверждает Питерс.

– Это его первое уголовное обвинение в каком бы то ни было преступлении. Мой клиент сотрудничал со следствием на протяжении всего следственного процесса.

– Я выслушал обе стороны. Залог установлен в размере пятисот тысяч долларов, и Адам Морган будет помещен под домашний арест на время судебного разбирательства.

– Спасибо, ваша честь, – говорю я.

– Слушание завершено, – судья Дионн стучит молотком.

– Молодец, – окружной прокурор Питерс пожимает мне руку. – Но не рассчитывайте на такую удачу на протяжении всего судебного процесса.

– Это не удача. Это талант, – говорю я, когда он уходит.

– Что теперь будет? – Адам смотрит на меня.

– Я немедленно соберу деньги, тебе наденут браслет на лодыжку и отпустят сегодня днем. На время судебного разбирательства тебе нужно будет оставаться в доме у озера. Это больше не место преступления: шериф Стивенс снял заградительную ленту сегодня в полдень. Сможешь покидать дом только в установленные судом даты. Если нарушишь условия освобождения или пропустишь дату суда, будешь отправлен обратно в тюрьму. Всё понятно?

– Да. – Он поднимает руки, чтобы охранник надел на него наручники.

– Я собираюсь пойти поговорить с шерифом Стивенсом. Офицер доставит тебя домой. Встретимся там.

– Ладно. Спасибо, Сара.

Энн собирает наши вещи и следует за мной. Когда я прохожу мимо Элеоноры, она кивает и одаривает меня довольной улыбкой. В первый раз я получила ее одобрение. Натянуто улыбаюсь в ответ. Шериф Стивенс ждет в задней части зала суда, держа в руках пару папок, набитых бумагами.

– Привет, Сара, – говорит он, словно изображая Джеймса Дина из «Бунтаря без причины»[27]. Прислоняется к стене, голова слегка наклонена, глаза слегка прищурены.

– Шериф Стивенс, это моя помощница Энн. Энн, шериф Стивенс. – Они пожимают друг другу руки и обмениваются приветствиями.

– Пришли результаты анализа скотча. В нем действительно обнаружился рогипнол, и мы проверили анализ крови, который взяли у Адама. В его организме рогипнола не было.

– В этом нет никакого смысла. Если он тоже пил скотч, в его организме должен быть рогипнол, – говорю я.

– Может быть, он пил не из графина?.. Извините, у меня нет для вас лучших новостей.

– А как насчет третьего набора ДНК? Вы нашли совпадение в базе данных?

– К сожалению, нет. Мы всё еще занимаемся этим вопросом. Мы получили записи телефонных разговоров, – он протягивает мне папки с файлами. – Ее сообщения тоже распечатаны.

Я передаю папки Энн, которая убирает их в свою большую сумку.

– У вас была возможность прочесть их? Что-нибудь необычное?

– Были сообщения с незарегистрированного номера – по-видимому, от третьего мужчины, с которым она встречалась.

– Одноразовый телефон?

– Вот именно. Кем бы ни был этот человек, он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что он общался с Келли.

– Мы можем что-нибудь узнать об этом номере?

– На данный момент это тупик. Более тщательное изучение текстов может дать ключ к разгадке того, кто он такой, но в любом случае таких сообщений было не очень много. Однако, поскольку в суде было предъявлено официальное обвинение, следствие является законченным. Я могу предоставить вам любую необходимую информацию, которая у нас есть, но не могу больше тратить ресурсы на это дело.

– А как насчет Скотта? Вы смотрели, где он был?

– Мы это сделали. У него алиби.

– Кто?

– Маркус Хадсон.

– Они оба работали в ту ночь? – Я раздраженно притопываю ногой.

– Нет, просто тусовались в доме Скотта.

– Верно… – саркастически говорю я. – А как насчет фотографии с угрозами?

– Мы сняли отпечатки пальцев и пропустили их через базу данных. Совпадений нет. Итак, всё это означает, что человек, отправивший его, не преступник… пока, – шериф Стивенс поднимает брови.

Сумка Энн с громким стуком падает на пол, и из нее вываливаются почти все документы. Энн быстро наклоняется и собирает их.

– Извините, – говорит она, когда мы наклоняемся, чтобы помочь.

Что-то не сходится. Что-то здесь нечисто. В организме Адама не было обнаружено рогипнола, но он содержался в графине, и полиция забыла даже проверить это. Помощник шерифа Хадсон – алиби Скотта, и они просто сидели у последнего дома всю ночь, без свидетелей. Это просто небрежная полицейская работа, или происходит что-то более зловещее? Мне придется докопаться до сути, потому что я не получаю никакой помощи от шерифа округа Принс-Уильям. Мы встаем, пока Энн заканчивает собирать свою сумку.

– Сообщите, если что-нибудь понадобится. Я привезу Адама в дом у озера сегодня днем. Может быть, увижу вас там…

– Да, может быть.

Шериф выходит из дверей зала суда. Я поворачиваюсь к Энн как раз в тот момент, когда она снова вешает сумку на плечо и спрашивает:

– Мы теперь сами по себе?

– Похоже на то.

– Я должна нанять частного детектива?

– Нет, я думаю, мы справимся с этим. У нас есть две недели, чтобы подготовиться к предварительному судебному разбирательству. Мне нужно, чтобы ты вернулась в офис и начала просматривать эти сообщения. Сравни их с тем, что прислал Мэтью, дабы убедиться, что они совпадают. Я вернусь завтра утром. Пожалуйста, позвони мне, если что-нибудь найдешь.

– Понятно. – Она кивает и выходит за дверь.

Я пока не могу нанять частного детектива. Я должна внести полмиллиона за Адама и не могу использовать ресурсы фирмы. Это слишком большие расходы, и они будут отмечены. Уверена, что Элеонора вложила бы деньги, но не хочу, чтобы она одерживала даже эту маленькую победу. Свекровь и так слишком много вмешивалась – и в конечном итоге поставит под угрозу вообще всё. Мне придется справиться с этим самой.

28

Адам Морган

Шериф Стивенс сопровождает меня от машины к дому у озера. Он объясняет, на какое расстояние мне можно отходить от дома, а это примерно двадцать ярдов[28] во всех направлениях. Мама, подъехав, паркует взятый напрокат «Кадиллак». Всё это время она уверенно следовала за нами по пятам, проезжая на красный свет и останавливаясь только у знаков «Стоп», словно участвовала в погоне.

– Это странно, – говорит она, глядя на дом у озера.

– Давай наденем тебе браслет и установим передатчик внутри, – говорит шериф.

Я показываю дорогу. Стивенс устанавливает черный ящик и говорит мне присесть на диван. Затем подходит, опускается на колени и застегивает браслет на моей лодыжке. Мама оглядывается по сторонам, смотрит на меня, а затем – хмуро – на браслет.

– У тебя есть вино, Адам?

– Да, мам. На кухне есть немного.

Она чувствует себя как дома: наливает себе большой бокал красного вина и роется в шкафах. Лезет в холодильник, достает колбасу и сыр и начинает их нарезать.

– Браслет водонепроницаемый. Принять с ним душ – не проблема. Если ты снимешь его, мы узнаем. Если ты нарушишь границы, мы узнаем. У тебя здесь хорошее местечко, так что просто устраивайся.

– Хорошо, – говорю я, опуская штанину. Шериф встает и делает пару шагов в гостиную, оглядываясь по сторонам. – Есть ли что-нибудь еще, что я должен знать?

– Нет. Это всё… Келли когда-нибудь говорила о другом парне?

– Я даже не знал, что есть еще один парень.

Он хмыкает и подходит к встроенной книжной полке. Читает корешки, наугад вытаскивает некоторые из них. Я заглядываю на кухню и наблюдаю, как мама во второй раз наполняет свой бокал вином.

– У тебя никогда не возникало ощущения, что был кто-то еще?

– Нет.

– Она никогда не упоминала по ошибке имя другого мужчины? Или что-нибудь в этом роде?

– Нет. Как уже сказал, я не знал, что она встречается с кем-то другим. – В моем голосе сквозит раздражение.

– Вот, немного еды для тебя, дорогой. – Мама ставит на стол блюдо с сыром, колбасой и крекерами. Шериф засовывает в рот кусок колбасы. Мама стоит рядом с ним, держа свой бокал вина.

– Будете ли вы работать над поиском настоящего преступника, шериф Стивенс? – Она делает глоток и вопросительно смотрит на него. Шериф неловко кашляет.

С грохотом открывается и закрывается входная дверь. По деревянному полу стучат каблуки Сары.

– Эй, вы всё еще здесь? – говорит она шерифу Стивенсу.

– Да… Вообще-то я как раз собирался уходить. – Он делает шаг к входной двери.

– Ему нужно ловить преступника. Не так ли, шериф? – вопрошает мама.

Сара просто бормочет что-то себе под нос, но, похоже, разочарована тем, что шериф уходит. Почему она хочет, чтобы он остался? Пытается вытянуть из него больше информации? Или между ними что-то есть?

– Я могу остаться еще на несколько минут, если хотите… – Стивенс прочищает горло.

– Отлично. Давайте я угощу вас кофе.

– Разве это хорошая идея? Нам действительно не стоит отвлекать его.

Никто не обращает внимания на комментарии моей матери, в том числе и я. Что-то здесь не так. Почему Сара предлагает шерифу кофе? Почему он чувствует себя так комфортно в моем доме? Зачем она пришла сюда? Хотела увидеть меня? Или шерифа Стивенса? Интересуется ли она им? Интересуется ли он ею? Я не в том положении, чтобы возмущаться и совать нос в чужие дела, но здесь что-то не так. Однако последнее, что мне нужно, – оттолкнуть Сару сильнее, чем я уже оттолкнул. Придется ждать.

Сара ходит по кухне. Она открывает несколько шкафов, так как не знакома с этим домом. Заваривает кофе и достает две чашки. Шериф Стивенс прислоняется к стойке. Я наблюдаю, как он наблюдает за ней. Его глаза сканируют ее с ног до головы. Если они до сих пор не переспали, он хочет это сделать, это очевидно. Я встаю прямо рядом с ним, выпрямляюсь и становлюсь немного выше.

– Можно мне тоже чашечку?

Сара оборачивается, смотрит на меня и кивает, но взгляд, который она бросает, говорит: «Сделай это сам, черт возьми». Достает еще одну кружку. Вероятно, это простая вежливость. Она не хочет иметь со мной ничего общего. Я уверен: во время суда она хотела, чтобы я гнил в своей камере.

Сара спрашивает шерифа о свидетелях, которых он опрашивал. Похоже, Стивенс опросил почти всех, с кем работали Келли и Скотт.

– Вы знали ее первого мужа?

– Я что-то слышал о нем.

– И что же вы слышали? – влезаю я.

Он бросает на меня взгляд, спрашивающий: «Почему ты со мной разговариваешь?»

– Что он был убит.

– Да. Ею, – говорит Сара с некоторой язвительностью в голосе.

– Что? – Шериф Стивенс выглядит удивленным.

– Это было в ее личном деле. Оно развалилось во время процесса после того, как пропали некоторые ключевые улики. Разве вы не слышали? – Она наливает три чашки и протягивает одну из них мне, а другую – шерифу Стивенсу.

– Если она действительно убила своего первого мужа и, гипотетически, если Адам убил ее, то разве это вообще преступление? Типа двойной опасности или что-то в этом роде? – Вино явно ударило маме в голову.

– Да, Элеонора. Убийство кого бы то ни было – преступление.

Сара закатывает глаза. Мама икает, успокаивая свою икоту еще одним глотком вина.

– Кто-то должен задавать трудные вопросы.

Шериф Стивенс быстро делает глоток, а затем ударяет кулаком по стойке.

– Черт. Фух! – Он морщится.

– Да, это горячий кофе, – смеюсь я. Этот парень – идиот.

Шериф бросает на меня злобный взгляд. Сара быстро ставит перед ним стакан холодной воды. Стивенс выпивает его залпом и благодарит.

– Ну, мне лучше идти, – говорит он. – Я сам выйду.

Затем прощается и довольно быстро уходит. Мы с Сарой стоим на противоположных концах кухни, держа в руках чашки с кофе, и смотрим друг на друга. Она пытается прочесть мои мысли, а я пытаюсь прочесть ее. Что происходит с шерифом Стивенсом? Почему он так внезапно ушел? Понял ли он тот факт, что я разгадывал их отношения? У них что, роман? Если б это было так, имел бы я право злиться? Конечно, я бы так и сделал. Она всё еще моя гребаная жена. И мой адвокат. Единственным объектом ее внимания должно быть мое дело, а не какой-то провинциальный шериф.

Сара ставит свою чашку кофе на стойку, ее глаза смотрят вдаль, ни на чем не останавливаясь.

– Я должна идти, – внезапно говорит она, как будто ее только что оборвали и она вернулась к реальности.

– Ты не можешь остаться?

– Нет. – Она ставит свою кофейную чашку в раковину и выходит из дома, не сказав больше ни слова.

– Скатертью дорога. Я думала, она никогда не уйдет, – говорит мама, наливая себе еще вина.

– Она была здесь всего пять минут. – Я качаю головой, сажусь на диван и наливаю себе стакан скотча. – Не могла бы ты, пожалуйста, попытаться закопать топор войны, мама? Сара – моя жена, и она защищает меня. Тебе нужно попытаться поладить с ней.

Мама садится на диванчик и обеими руками баюкает бокал с вином.

– Полагаю, я могу попытаться.

29

Сара Морган

Я припарковываю машину возле «Кофе Сета» и наблюдаю, как несколько посетителей входят и выходят. Кто-то из них, должно быть, видел Келли с другим мужчиной, кроме Адама или ее мужа. Кому принадлежит третий набор ДНК? Это должен быть кто-то, у кого была причина оставаться неизвестным, иначе зачем ему пользоваться одноразовым телефоном? Я выхожу из машины и беру сумку. Кафе закроется через час, так что придется действовать быстро.

Вхожу в заведение и осматриваюсь по сторонам, стараясь ничего и никого не пропустить. Кафе маленькое и наполнено эклектичной мебелью и декором. Ничего не сочетается: случайные деревянные столы, стулья разных цветов и из разных материалов – пластика, дерева, металла. Тут есть оранжевый диван с журнальным столиком перед ним и два белых кожаных кресла по обе стороны от него; все они расположены в уютной зоне. Удивительно, но каким-то образом этот дизайн работает.

На диване сидит мужчина средних лет. Его взгляд скользит по кафе, от его ноутбука к другим посетителям, ко мне и обратно. Женщина сидит одна за столом и читает. Она не поднимает глаз, и ее внимание сосредоточено исключительно на книге в нескольких дюймах от ее лица. Играет тихая классическая музыка. Одинокая бариста прислонилась к стойке и рассматривает свои ногти. Это молодая чернокожая женщина с пышными вьющимися волосами и большими карими глазами. Я бы предположила, что они с Келли ровесницы. Возможно, они были подругами.

Бариста выпрямляется и приветствует меня. На ее бейджике написано «Бренда».

– Привет. Я выпью немного черного кофе.

– Могу я узнать ваше имя?

– Сара.

Она пишет мое имя на стаканчике и нажимает пару кнопок на кассовом аппарате. Я протягиваю наличные.

– Спасибо. Сейчас будет, – с улыбкой говорит бариста.

– Бренда, так?

– Да.

– Слушайте, я здесь не только из-за кофе.

– Вы здесь из-за Келли?

– Вообще-то да. – Я немного озадачена тем, что она догадалась. Должно быть, меня выдали блейзер и юбка в тон.

– К нам приходил репортер, расспрашивал о ней. В какой газете вы работаете?

Сначала я хочу поправить ее, но решаю, что получу больше информации как репортер, а не адвокат обвиняемого в убийстве ее коллеги и, возможно, подруги.

– Я работаю в «Гейнсвилл сан»[29]. Меня зовут Сара Смит. – Протягиваю руку для рукопожатия. Рукопожатие всегда обязывает. – У вас есть минутка?

– Я должна начать уборку через пятнадцать минут… Да, если это не займет много времени. Я приготовлю кофе, и встретимся за столиком.

Я киваю и сажусь за столик возле окна. Через несколько мгновений Бренда подсаживается ко мне.

– Что вы хотите знать?

Большинство людей, с которыми я разговариваю, являются преступниками или свидетелями и обычно никогда не бывают такими откровенными. Это немного озадачивает, но я напоминаю себе, что она считает меня репортером. Достаю блокнот и ручку.

– Вы хорошо знали Келли?

– Да, мы работали вместе последние полтора года. Думаю, я знаю ее как коллегу, но мало что знаю о ее домашней жизни, – говорит она, отпивая кофе. Я делаю пару пометок.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы Келли общалась с кем-нибудь из мужчин?

– Да, иногда заходил ее муж и этот Адам, парень, которого показывали в новостях. Он тоже часто приходил сюда. Мне всегда казалось, что Келли и Адам слишком дружелюбны друг с другом… Думаю, я была права.

– Верно… а как насчет кого-нибудь еще?

– Не совсем поняла.

– Она когда-нибудь рассказывала про Скотта или Адама?

– Каждый раз, когда я спрашивала об Адаме или, как я его знала, «симпатичном писателе», Келли отвечала, что он просто завсегдатай.

– У нее было много постоянных клиентов?

– Ну, Адам, который, я думаю, все-таки не был «просто завсегдатаем»… – Я заставляю себя рассмеяться, чтобы поднять нам настроение и помочь отвлечься. – И был еще один парень. Я не видела его уже несколько дней. Но в то время, когда Келли работала, он был здесь, – небрежно говорит Бренда. – Думаете, он имеет к этому какое-то отношение?

– Не уверена. Просто пытаюсь откопать факты. Вы сказали, что он всегда был здесь. Что он делал?

– В основном читал или рисовал.

– И вам это показалось странным? Или просто казалось, что он всегда был здесь, когда Келли работала?

– Раньше он спрашивал, когда она будет здесь, но потом дошел до того, что запомнил ее расписание. Он всегда пялился на нее. Келли сказала, что он доставляет ей дискомфорт и что она умоляет меня обслужить его.

– Вы можете описать его? Или помните его имя?

– Кое-что получше. – Бренда встает из-за стола и идет к кассе. Мгновение спустя она возвращается с квитанцией. – Джесси Хук. Это копия его квитанции, выданной несколько дней назад.

– Можно мне это взять?

– Конечно. Вам нужна моя фамилия для статьи?

– Обязательно.

– Бренда Джонсон.

– Отлично. Вы были очень полезны, – говорю я, собирая вещи.

– Если вам понадобятся еще какие-нибудь цитаты для статьи, вы знаете, где меня найти.

Я машу ей рукой, выхожу из кафе и сажусь обратно в машину.

Джесси Хук, кто ты такой? Ты ли являешься третьим набором ДНК? И поэтому не появлялся с тех пор, как ее убили? Ты – человек, которого мы искали?

Прежде чем отъехать от кафе, я отправляю сообщение Энн.



Привет. Мне нужно, чтобы ты проверила биографию Джесси Хука. Он должен находиться где-то в округе Принс-Уильям.



Нажимаю кнопку «отправить» и через несколько мгновений получаю смайлик с поднятым большим пальцем.

30

Адам Морган

Всё еще чувствую себя неловко из-за того, что произошло вчера с Сарой и шерифом Стивенсом. Он очень быстро убежал, а потом и она тоже. Что они торопились сделать? Повидаться друг с другом? Мне нужно перестать думать об этом. Эта проблема поглощала мои мысли, а затем поглотила мои сны. Мне приснилось, что у Сары и Стивенса был роман. Что он трахнул ее на заднем сиденье своей полицейской машины после того, как они уехали отсюда. Но Сара не стала бы этого делать. Она не из таких. Я так думаю.

Вспоминаю ночь, когда я встретил ее в старом грязном подвале колледжа. Ей было скучно посреди бушующей вечеринки. Она не любила злоупотреблять напитками, пробовать наркотики, и я ее почти не интересовал. Ей было всё равно, что о ней думают другие. Она была просто собой. И теперь она Сара Морган – лучший адвокат страны. Что случилось с женщиной, в которую я влюбился? Что случилось с той, на ком я женился? Теперь она мне не знакома, и я уверен, что она сказала бы то же самое обо мне.

Неужели нашему браку пришел конец? Она забыла меня? Да, у меня была любовница, но это не значит, что я перестал любить свою жену. О боже… Что, черт возьми, я несу? Кого пытаюсь убедить, что я всё еще хороший человек? Я знаю, что это не так. И очевидно, все остальные тоже, включая мою жену.

Встаю с дивана и натягиваю клетчатый халат поверх пижамных штанов и белой футболки. Я даже не помню, как переоделся в пижаму. На секунду задаюсь вопросом, переодевала ли меня мама, и закатываю глаза, зная, что она, вероятно, это сделала. Сразу же чувствую запах бекона. Мама стоит у кухонной раковины и моет посуду.

– Милый, ты проснулся… Завтрак на стойке. Бекон, яйца, тосты и картофельные оладьи. – Мой любимый завтрак. В тюрьме я так не ел. – Я собираюсь пройтись по магазинам и найти ближайший отель. – Она закрывает кран и вытирает руки. – Как бы мне ни хотелось остаться здесь, этот диванчик не соответствует моим стандартам, и я уверена, что сегодня мне придется обратиться к мануальному терапевту.

Мама потирает спину, а затем ставит передо мной чашку кофе.

– Это может затянуться надолго, – я откусываю кусочек тоста. – Возвращайся в Коннектикут, мам.

– Чушь. Ты – мой сын, и суд должен быть быстрым, потому что ты невиновен. Мы позаботимся о том, чтобы Сара сделала это быстро. – Она берет свою сумочку и надевает туфли. – Просто позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я вернусь вечером, – говорит она, целуя меня в щеку. – Люблю тебя, медвежонок.

– Я тоже тебя люблю, мам.

* * *

Утро почти подошло к полудню, а я даже не знаю, чем себя занять. Прошло всего два часа с тех пор, как мама ушла, и я уже чувствую себя одиноким…

Стук во входную дверь пугает меня. Через глазок я вижу миниатюрную женщину с огненно-рыжими волосами, карими глазами и лицом, усыпанным веснушками. На плече у нее висит сумка для ноутбука. Я вроде как узнаю ее, но не уверен. И всё равно решаюсь открыть дверь.

– Привет. Вы Адам Морган? – Она оглядывает меня с ног до головы, оценивая мой растрепанный вид.

– Зависит от того, кто спрашивает. – Хотя мне всё равно, кто спрашивает. Прямо сейчас я поговорил бы практически с кем угодно. С любым, кто согласился бы меня выслушать.

– Я – Ребекка Сэнфорд, репортер газеты округа Принс-Уильям.

– Мой адвокат не хочет, чтобы я разговаривал с репортерами. Извините. – Я протестующе поднимаю руку, останавливая ее от дальнейших разговоров, и начинаю закрывать дверь. Но она не дает мне этого сделать.

– Знаю, мистер Морган. Но я – ваша большая поклонница. И очень хочу услышать вашу версию произошедшего.

– Вы читали мои книги?

– На самом деле я посещала курс по написанию художественной литературы, который вы вели больше года назад.

После того, как мы купили этот дом, ко мне обратились с просьбой преподавать в местном общественном колледже. Я чуть было не сказал «нет», но решил, что преподавание может стать отличной карьерой, поскольку мое писательство было безнадежно. Правда, в итоге я вел курс только один семестр, а затем вернулся к писательству на полный рабочий день. Я чрезмерно романтизировал процесс, презирал большинство своих учеников и то, как мало они заботились об учебе. Плюс в большинстве случаев их почерк был просто ужасен, и читать его было муторно.

– Да, мне показалось, что мы знакомы… – Я оглядываюсь по сторонам. Хочу убедиться, что никто не видит, как я впускаю ее. Насколько я знаю, Сара наняла кого-то, чтобы следить за мной. – Хорошо, заходите. Так вы репортер? Мой курс, должно быть, пошел на пользу…

Она тихо смеется.

Я приглашаю ее сесть за кухонный стол. Ребекка достает блокнот и ручку.

– Как долго вы и Келли Саммерс встречались друг с другом?

Я уже решил, что, если она хочет вытянуть из меня историю, ей придется мне помочь. Я могу сделать хоть что-то лишь отсюда.

– Хорошо, – говорю. – Я дам интервью, но мне нужно кое-что взамен.

Не уверен, могу ли доверять этой девушке. Это может оказаться ужасной идеей, но я отчаявшийся человек…

– Как помочь? Побег? Я не могу этого сделать. – Она снова закрывает ручку колпачком, как будто закончила интервью.

– Нет. Мне не нужна помощь, чтобы сбежать. Мне нужна помощь в получении информации о прошлом Келли. Я думаю, что меня подставили. Кто-то другой сделал это, но подставил меня. Я думаю, что это связано с ее прошлым.

Ребекка снова снимает колпачок с ручки и начинает делать пометки.

– Почему вы думаете, что это был кто-то из ее прошлого?

Я наливаю чашку кофе и ставлю ее перед ней.

– Потому что она убила своего первого мужа.

Глаза Ребекки расширяются.

– Хорошо, тогда почему ни одна из газет не написала об этом?

– Потому что она сменила имя, фамилию и вышла замуж. Ее звали Дженна Уэй. Она зарезала своего мужа, или, по крайней мере, именно в этом ее обвинили. Дело развалилось во время судебного процесса, когда пропали ключевые улики. Я думаю, что в этом замешан ее второй муж. Скотт Саммерс. Все думали, что это сделала Келли, но она смогла выкрутиться.

– О боже мой, это ужасно… – Ребекка делает глоток кофе, и я практически вижу, как работает ее мозг. Ее глаза смотрят вдаль, на лбу появляются морщинки. – Но кто мог хотеть причинить ей вред?

– Я предполагаю, что это был член семьи или друг ее первого мужа. Кто-то, кто не был рад, что убийство сошло ей с рук. Она была убита тем же способом. Почти поэтическое правосудие.

– А как насчет ее мужа? В городе ходят слухи, что он, возможно, замешан в этом.

– Я тоже так думал. И всё еще считаю это возможным. Келли сказала, что Скотт издевался над ней, но он категорически отрицает это. Я действительно не знаю, чему тут верить, но, похоже, у него действительно проблемы с гневом, и он действительно подозревал Келли во лжи. Так что с ним следует считаться. Хотя, по-видимому, его алиби на ту ночь – его напарник, помощник шерифа Маркус Хадсон. Несмотря на это, что-то подсказывает мне заглянуть в прошлое Келли.

– Поняла. А как насчет третьего набора ДНК?

– Это уже общеизвестно?

– Пока нет, но у меня свои способы добывать информацию. – Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

– Я действительно не знаю, кем мог быть этот третий парень. Может быть, секс на одну ночь? Я даже не мог поверить, что она была с другим мужчиной, кроме меня и своего мужа. Понимаю, как странно это звучит. Плюс кто-то угрожал мне, прислав нашу фотографию с подписью: «Покончи с этим, или это сделаю я».

– Кто знал о вас двоих?

– Ее муж, я уверен. Может быть, его напарник. Я действительно не знаю.

– Что я должна сделать?

– Ну… благодаря этому, – я задираю штанину, демонстрируя браслет на своей лодыжке, – я не могу покинуть дом. Это затрудняет расследование моего собственного дела.

– А как насчет вашего адвоката?

– Вы имеете в виду мою жену?

Ребекка издает нервный смешок.

– Я бы сказал, учитывая обстоятельства, что не уверен, действительно ли ее волнуют мои интересы.

– О, я уверена, что ваша жена делает всё, что в ее силах, чтобы выиграть это дело, – говорит она, пытаясь изобразить оптимизм. Я нахожу это странным, учитывая, что Ребекка не знает ни меня, ни мою жену. Но мне кажется, понимаю этот жест.

– Может быть. Но на кону моя жизнь, и я не собираюсь просто сидеть здесь и ждать, пока у меня ее отнимут. Я собираюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы выяснить правду.

– Понятно. А теперь вот чего хочу я. Эксклюзивное интервью и пять тысяч за мои хлопоты. – Ребекка протягивает руку, чтобы заключить сделку.

Я смотрю на ее руку, потом на нее. Честно говоря, я не думал, что у нее хватит смелости попросить наличные. Она точно нестандартная. Я думаю о переговорах, но у меня нет ни вариантов, ни времени на то, чтобы торговаться.

– Договорились, – я пожимаю ей руку.

Ребекка улыбается. Она очень довольна собой.

– В чем именно нужна моя помощь? – Берет ручку, готовая записать всё, что слетит с моих губ.

– Нужно выяснить имя ее первого мужа. Еще мне нужны имена и номера телефонов и, возможно, справки, если сможете их собрать. О семье и друзьях, с которыми он был действительно близок. Думаю, стоит начать с этого. Справитесь?

– Это не должно стать проблемой. Вы сказали, что ее звали Дженна?

– Да, Дженна Уэй. Из Висконсина.

– Поняла. Думаю, что закончу с этим в течение сорока восьми часов. Я бы спросила вас, где вы хотели бы встретиться снова, но у меня уже есть ответ на этот вопрос. Я вернусь, мистер Морган.

– Спасибо, Ребекка. О, и пока я не забыл… – Достаю банку из-под кофе, открываю ее, вытаскиваю пачку наличных и протягиваю ей. – Это аванс. Остальное получите, когда принесете то, что мне нужно.

– Прячете деньги в банке из-под кофе… как банально. – Она берет деньги и засовывает их в сумку. – Увидимся.

Я действительно надеюсь, что Ребекка не просто взяла мои деньги без какого-либо намерения помочь мне довести расследование до конца. Больше я ничего не могу сделать, так что придется рискнуть. Часики тикают.

31

Сара Морган

Направляюсь на работу. По пути в офис меня сразу же перехватывает Энн.

– Сара, Кент хочет тебя видеть. Он говорит, что это срочно, – говорит она с оттенком беспокойства в голосе.

– Он сказал, почему?

– Нет.

– Отлично. Вот. Возьми мою сумку и не отвечай на звонки, пока я не вернусь.

Энн кивает и подчиняется. Кент – второй названный партнер фирмы. Тот самый Уильямсон из «Уильямсон и Морган». Это было его первое предприятие, и он любит напоминать мне об этом время от времени. В то время как я, возможно, самый популярный человек в зале суда, он занимается этим десятилетиями и имеет контакты, о которых я и мечтать не могу. Его секретарша позволяет мне пройти, сказав:

– Он вас ждет.

Офис Кента – единственный в фирме, который позорит мой. Его стены отделаны панелями из красного дерева, а с потолка свисает огромная люстра-канделябр. На стене красуется голова кабана, трофей с недавней охоты с его друзьями – крупными нефтяными лоббистами. Кент всегда подчеркивает, что, несмотря на мою защиту сенатора Маккаллана, он был не на его стороне. На стене позади меня висят его фотографии со всеми значимыми политиками за последние два десятилетия. Буши, Клинтоны, Обама… практически все.

Две толстые стены представляют собой окна от пола до потолка, тонированные в соответствии со специфическими требованиями Кента. Он не любитель покидать офис, поэтому здесь есть стол в конференц-зале на двенадцать персон. Однако нет ни конференц-телефона, ни плоского дисплея: Кент проводит свои встречи по-старому. Если что-то не может быть решено с помощью ручки, бумаги и острого языка, тогда это не стоит его внимания.

– Ты хотел меня видеть, Кент.

– Да, Сара, присаживайся. – Он указывает на стул перед столом, за которым сидит.

– Что случилось? – Я стараюсь говорить небрежно. Знаю, что он это ненавидит.

– В последнее время твое поведение и работа здесь, в фирме, были… беспорядочными, мягко говоря. Ты приходишь и уходишь, когда тебе заблагорассудится, не отвечаешь на звонки, ты пропускаешь встречи. Ты забыла, что как партнер не можешь позволить себе роскошь сосредоточиться на одном деле, на одном клиенте? – Это звучит как риторический вопрос, но он всё равно заставит меня ответить. Одна из его многочисленных очаровательных привычек.

– Нет, Кент, не забыла. Просто я защищаю своего собственного мужа в суде по делу об убийстве, и, как ты можешь себе представить…

– Настоящий конфликт интересов, причиняющий огромное беспокойство и отвлекающий от работы? Да, да, я могу себе это представить. Вот почему я хотел бы, чтобы ты сначала обговорила это со мной. – Он ведет себя как благожелательный отец.

– По нашему соглашению, я не обязана вести дела, если только это не является корпоративным интересом, которому противоречит один из клиентов. Это не корпоративное дело, и поэтому я могу рассматривать его так, как считаю нужным.

– Да, ты, безусловно, имеешь на это право. Но вопрос в том, стоило ли это делать? Ты не думаешь, что это может касаться и меня тоже? Второй партнер фирмы отлынивает от своих обязанностей, выставляя нас неуравновешенными и взбалмошными. Кем угодно, только не профессионалами.

– Это не входило в мои намерения при…

– Но это то, что происходит, не так ли? Независимо от намерений. – Он делает паузу и встает, чтобы пересесть на край своего стола. – Послушай, Сара, я здесь не для того, чтобы ругать тебя. Ты большая девочка и вольна делать всё, что тебе заблагорассудится. По большей части. Я просто хочу разобраться с этим, потому что это заставляет нас выглядеть слабыми и расхлябанными. Не думай, что другие ничего не заметили.

– Ты прав. Это… труднее, чем я ожидала. Я просто…

– И кто может винить тебя? Я, конечно, этого не делаю. Я даже не могу представить себе этот стресс. Но это моя точка зрения. Послушай, я позволю этой шараде продолжаться, потому что знаю, что ничто из того, что я скажу, тебя не остановит, но тебе нужно покончить с этим, и покончить быстро. Для тебя. Для меня. Для фирмы. Я попрошу других людей покрыть некоторые из твоих счетов и освобожу тебя от любой новой работы на данный момент. Но позаботься об этом.

– Спасибо. Я ценю твое понимание. – Я немного сержусь, но знаю, что не выиграю этот спор. Кент не ошибается.

– Не благодари меня раньше времени. Видишь ли, поскольку ты не покрываешь корпоративные счета, ты не получаешь ежемесячные авансовые выплаты, которые они приносят, то есть твое участие в прибыли приостановлено до тех пор, пока ты не закончишь это дело.

– Этого нет в нашем соглашении! Ты не можешь…

– Или что? Ты подашь на меня в суд? Посмотрим, как это отразится на тебе. Послушай, это должно стать для тебя стимулом. Покончи с этим быстро, и деньги вернутся. Поняла?

Я в ярости смотрю на него. Я не собираюсь ему отвечать. Разговор окончен. Я встаю и направляюсь к двери.