Они остановились перед входом в отель «Плаза». Лука вышел из машины и открыл дверцы Грациелле и Софии. Когда он снова сел в кресло водителя, Тереза тихо велела ему подождать. Он замялся и спросил, не лучше ли ему пойти с ними, но она покачала головой.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Пять элегантно одетых женщин сегодня не так привлекали внимание, как в свой первый приход в отель. Тогда они все были в черном, теперь же разноцветные платья позволяли им легко слиться с толпой в вестибюле. Подойдя к лифтам, они разделились. Тереза подтолкнула Мойру локтем.
Значит, он здесь. (Прикладывает руку к сердцу.) Не мешайте… Лучше закройте глаза, помолитесь…
Мойра подошла к лифтеру, который стоял рядом с местным телефоном, обеспечивавшим связь с гостиничными номерами. Открыв свою сумочку, она достала маленький листок бумаги и попросила лифтера прочитать, что там написано. При этом она как бы невзначай высыпала все содержимое своей сумочки на пол. Лифтер нагнулся, чтобы поднять пудру и губную помаду…
Он даже не заметил, как во второй лифт вошли четыре женщины. Они были уже на третьем этаже, когда Мойра сложила все в сумочку, дала лифтеру щедрые чаевые и вернулась к машине.
Свет меркнет. Звучит молитвенное песнопение с колокольным перезвоном. По занавесу скользят радужные тени.
— Ну что ж, свою часть работы я сделала. Они, наверное, уже на его этаже, если не в самом номере.
Балет в Гатчинском дворце
Лука обернулся и впился в Мойру своими странными белесыми глазами, потом сел прямо и снова взглянул на гостиничное крыльцо, держа руки на руле.
Следует пятиминутная балетная сцена, в которой министры-либералы безмолвно танцуют па-де-катр Цезаря Пуни, исполняя фигуры, полные изящества и благородства: то по одиночке, то парами, то хороводом.
— Им не надо было брать с собой старую леди.
Царь завороженно наблюдает за танцем, кивая головой в такт музыке. Победоносцев сидит неподвижно, молитвенно сложив руки, сомкнув очи и опустив голову. Позади него Воронин, язвительно улыбается.
— Эта старая леди еще всем нам даст фору, уж ты мне поверь! Она была замужем за доном Лучано, а это не проходит бесследно. К тому же она сама хотела пойти к Барзини.
Музыка доиграла, министры изящно поклонились. Сели.
Мойра откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Тереза не разрешила мне пойти с ними. Сначала я была рада, а теперь нет. Господи, меня сейчас хватит удар! — Она подалась вперед и схватилась за спинку кресла Луки. — Скажи, с ними ничего не случится?
Па-де-катр
Лука взглянул на часы, горевшие на приборном щитке.
— Я жду пятнадцать минут. Если к этому времени они не выйдут, я пойду за ними.
АЛЕКСАНДР III
* * *
Благодарю всех докладчиков. Убедительно. Весьма. (Оборачивается к Победоносцеву.) Константин Петрович, ваш черед. Прошу высказать соображения, возражения, замечания по поводу предлагаемого манифеста.
Никого не встретив на пути, они подошли к двери номера. Когда Роза нажала кнопку звонка, Грациелла и София надели маски. Тереза немного отстала: тонкие седые волоски ее маски защемились сумочкой, она дернула их и едва успела прикрыть маской лицо, как в двери щелкнул замок.
Барзини заглянул в глазок и, обругав их кретинами, широко распахнул дверь. Тереза хотела было начать хорошо отрепетированную речь, но Грациелла ее опередила, выдав гневную тираду на сицилийском диалекте.
ПОБЕДОНОСЦЕВ (поднимаясь, с поклоном)
От испуга Барзини попятился назад и опрокинул венецианскую вазу. Пестрые цветы рассыпались по полу.
У меня их нет.
Тереза решительно повела Грациеллу внутрь.
— Добрый вечер, мистер Барзини.
АЛЕКСАНДР III
Она сорвала свою маску и бросила ее прямо ему в лицо. София закрыла дверь и навесила цепочку. Руки ее так сильно дрожали, что она лишь с третьей попытки попала в маленькое отверстие.
Чего нет?
Барзини съежился. Тереза видела, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь осознать, что происходит…
Роза обрезала телефонные провода, убрала ножницы в сумочку и пошла в гостиную вслед за мамой и Софией.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Грациелла же направилась на поиски жены Барзини. Найдя ее в спальне, она заперла дверь снаружи и вернулась в гостиную, держа ключ в поднятой руке.
Соображений, возражений, замечаний по поводу предлагаемого манифеста. Я полностью согласен с господами министрами, что дальнейшие улучшения в государственном строе империи совершенно необходимы.
Грациелла села на диван, и ее появление почему-то придало Барзини смелости. Он улыбнулся и сказал полушутя:
— Послушайте, девочки, я не знаю, что вам наговорили эти парни, но…
Министры ошеломленно переглядываются.
Заметив, что все еще держит в руке маску, он отшвырнул ее в сторону и расслабился настолько, что даже предложил им выпить.
Тереза положила руку ему на плечо.
АЛЕКСАНДР III (недоверчиво)
— Вы дадите нам банковский чек, и мы уйдем.
То есть… Вы не оспариваете положений манифеста об учреждении комиссий и выборе представителей?
— Клянусь, я не знаю, о чем вы говорите! Я не понимаю, что вообще происходит. Давайте, дамы, я принесу вам выпить, и мы все спокойно обсудим.
Тереза нагнулась к Розе и шепотом попросила у той ножницы. Роза достала их из сумочки. Барзини тем временем переключил свое внимание на Софию, повторяя, что он ничего не знает о людях, которые на них напали.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Тереза встала сбоку от него и, как только он оглянулся посмотреть, что она делает, чиркнула ножницами по мочке его уха. Он завизжал и отпрянул, схватившись за ухо:
Нет, ваше величество. Не оспариваю. Логика документа, составленного графом Михаилом Тариеловичем и поддержанного их высокопревосходительствами, безупречна. Манифест безусловно нужен. Тянуть с ним нельзя. Народ и общество ждут от вашего величества изъявления монаршей воли.
— Твою мать! Вы что, спятили, что ли?
По руке его струилась кровь. Он достал из кармана большой носовой платок и прижал к ране.
С поклоном садится. Пауза.
— Нам нужен банковский чек, мистер Барзини.
АЛЕКСАНДР III (с облегчением)
— Боже правый, вы отрезали мне ухо!
Так, стало быть, обсуждение окончено? Никто не желает ничего прибавить? Признаться, не ожидал такого единодушия после двухмесячных баталий. Приготовился к дискуссии до глубокой ночи. Ну коли так… (Весело.) Устрою себе подарок – ночную рыбалку на пруду. С фонарем и острогой, как я люблю. Как раз и ночь будет дождливая, самое оно́!
Тереза подала знак Софии, и та, встав с дивана, подошла к письменному столу Барзини и начала вываливать на пол содержимое выдвижных ящиков.
Барзини в ярости обернулся к ней:
ЛОРИС-МЕЛИКОВ (подозрительно косясь на Победоносцева)
Так манифест согласован и окончательно утвержден?
— Отойдите! Ничего здесь не трогайте, слышите?
АЛЕКСАНДР III
Тереза открыла свою сумочку и достала пистолет. Он стоял, беспомощно глядя на нее и промокая ухо носовым платком.
Вы же слышали, Михаил Тариелович.
— Нет, это просто невероятно! Неужели вы, женщины, настолько глупы? Вы хоть понимаете, что делаете? Вы что же, думаете, это сойдет вам с рук? По-вашему, я сам принимаю решения? У меня есть партнеры.
— Мы знаем, мистер Барзини. А вам никогда не приходило в голову, что у нас тоже могут быть партнеры? И потом, мы не возьмем ничего лишнего — только то, что вы с вашими партнерами должны были нам отдать.
ЛОРИС-МЕЛИКОВ
Это будет ваш первый государственный жест! Россия и Европа воспримут его как начало нового политического курса, направленного к прогрессу и гражданскому миру!
Тереза передала пистолет Розе и вместе с Софией принялась рыться в документах Барзини. Она нашла маленькую записную книжку и пролистала страницы…
ТРОЕ МИНИСТРОВ
Он шагнул к столу в попытке отнять книжку.
Большое дело, ваше величество! …Великое свершение! …В добрый путь!
— Сумасшедшие сучки!
АЛЕКСАНДР III (добродушно)
Дрожащими руками Роза подняла пистолет и направила прямо на Барзини. Он застыл на месте и слегка покачнулся, боясь шевельнуться. Тереза продолжала листать его записную книжку.
Ступайте, господа, ступайте. Мне к рыбалке готовиться.
Когда она заговорила, голос ее был очень спокойным:
— Выложите все из карманов!
Члены правительства кланяются, идут к выходу. Последним идет Лорис-Меликов. У самых кулис останавливается, оглядывается на Победоносцева, который тоже встал, но никуда не идет. Лорис-Меликов на миг задерживается, но выходит.
Барзини снял пиджак и отбросил в сторону.
— Вы совершаете большую ошибку, поверьте мне, — сказал он, — это вам так не пройдет.
IV. Рыболов
Тереза обыскала карманы пиджака, открыла бумажник и достала оттуда сложенный белый конверт. Только взглянув на лицо Барзини, она поняла, что попала в точку. В конверте лежал чек на пятнадцать миллионов, но выписан он был на имя Барзини.
АЛЕКСАНДР III
— Вы получите документы, когда обналичите этот чек. Вы нас водили в неплохой ресторан. Закажите там столик, скажем, на час дня, завтра. Чеки нам не нужны — исключительно наличные деньги! Взамен вы получите то, о чем мы с вами договорились. Если вы не придете… — Внезапно Тереза запнулась. Что, если он и впрямь не придет? Обналичит свой банковский чек и смоется?
Душевно благодарю вас, Константин Петрович. За то, что вы с вашей мудростью и христианской кротостью решили положить конец разладу среди моих ближайших советников.
Грациелла встала с дивана и степенно подошла к Барзини.
— Если мы не получим деньги, то созовем на совещание коллег моего мужа и расскажем им, как вы с нами обошлись. Мы все им расскажем — понимаете? Вы жестоко ошибались, думая, что мы одиноки.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Когда они вышли из отеля, Лука уже открывал дверцу машины для Грациеллы.
Сказал и повторю. Манифест безусловно нужен. Россия ждет его, как иссохшая почва дождя… Только нужен не манифест графа Лорис-Меликова, а совсем другой.
По дороге домой женщины тараторили без умолку, обсуждая, кто что сказал и что сделал.
АЛЕКСАНДР III
Лука внимательно слушал, а в квартире спросил Терезу, можно ли ему поговорить с ней наедине. Они пошли в кабинет и закрыли дверь.
Какой другой?
— Он и не думал вам платить, да?
— Похоже, что так. Банковский чек был выписан на его имя. Я думаю, он собирался обналичить чек и заплатить нам, но в итоге решил оставить его себе.
ПОБЕДОНОСЦЕВ (Воронину)
— Вы уверены? А что, если этот чек был платой за то, чтобы он от вас избавился? Вы вернулись ни с чем. Откуда вы знаете, что он и на этот раз не уклонится от сделки?
Друг мой, дайте желтый пакет и можете идти… (Воронин подает пакет, кланяется императору, выходит. Победоносцев вынимает бумагу, подходит с ней к царю.) Вот какой манифест нужен. Прошу вас, государь, прочтите. Каждое слово далось мне многими молитвами, прошло прямо через сердце.
— А что мы еще могли сделать? Чек был выписан на его имя.
— Некоторые банки работают круглосуточно… Вам нельзя было оттуда уходить! Я же говорил, чтобы вы взяли меня с собой! Вы здорово влипли. Неужели не понимаете, что теперь любую из вас могут убить?
Царь читает, взволнованно расстегивает ворот.
Тереза почувствовала дрожь в коленках. Лука нагнулся ближе, но она отклонилась, увидев его белесые страшные глаза.
— Вы должны были взять меня. Его надо было припугнуть, ясно? Ну почему вы мне не доверяете? Я же спас вам жизнь, всем вам!
АЛЕКСАНДР III
Тереза вцепилась в столешницу, пытаясь побороть охватившую ее слабость.
«От всяких на нее поползновений»?! Но это… Нечто совершенно противоположное тому, что я давеча одобрил! Поворот всей государственной политики на сто восемьдесят градусов!
— А мы спасли твою, так что, я полагаю, мы квиты. — Она понимала: многое из того, что он сказал, верно, однако не желала выслушивать его упреки. С какой стати он будет ей указывать? Кажется, он хочет стать хозяином положения… — Ты получишь свою долю с пятнадцати миллионов, ты ее заработал. Но что потом? Я должна думать о своей дочери, о своей семье. Что будет дальше, Джонни? Мы будем жить под угрозой шантажа — этого нам следует ждать?
ПОБЕДОНОСЦЕВ
— София с вами говорила? — Тереза покачала головой, и он продолжил: — Тогда почему? Почему вы на меня ополчились? Не понимаю. Я же вам нужен!
Тереза потерла виски.
И что с того, что давеча одобрили? А после прислушались к голосу сердца – Его Голосу (показывает вверх) – и решили иначе. Разве русский царь перед кем-то кроме Него ответствен за свои поступки? Помните наш разговор в страшный день гибели вашего отца? «Я этого хочу» и «Я этого не хочу». Вот высший закон самодержца.
— Извини, наверное, я просто растерялась. Ты прав, я совершила ошибку.
АЛЕКСАНДР III
Сказать вам, чего я действительно хочу? Я хочу жить с женой и детьми, ничего не боясь. Играть на трубе и ловить рыбу.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Они тоже хотели только ловить рыбу.
Тут в дверь постучали – нет, даже почти заколотили.
АЛЕКСАНДР III
Кто «они»?
– Эй! Шо там такое?! Йося?
Голос был грубый.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Две Мишени затянул узел на повязке, спокойно взял пистолет в правую руку, левой резко распахнул дверь.
…А Христос пришел и сказал им: «Приидите вслед мне, и сотворю вас быти ловцами человеков». И апостолы пошли. При том что у них был выбор – идти за Иисусом или нет. У вас же выбора нет. Человеки уже уловлены. Сто миллионов душ. И по воле Божьей вы отвечаете за них за всех. Сказать вам, что будет после того, как выйдет манифест графа Лорис-Меликова? Это будет гибель, гибель не только России, но и ваша: это ясно для меня, как день. Вот, у меня тут в пакете целый меморандум с расчетами… (Достает бумагу.) Первого мая тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Страна узнаёт, что состоятся выборы в некую всероссийскую говорильню. Горожане приходят в ажитацию. Выбирают представителями тех, кто красно и задорно болтает. Среди крестьян, как всегда в подобных случаях, распространяются слухи, что царь-батюшка будет раздавать барскую землю, а баре хотят ему помешать.
– В чём дело, любезнейшие? Охранное отделение. Желаете дать показания по поводу укрывательства опасного государственного преступника?
Несколько дюжих молодых парней, толпившихся в полутёмном коридоре, как-то враз и резко подались назад.
АЛЕКСАНДР III
– И, кто-нибудь, сбегайте за городовым, – властно приказал подполковник. – Ну? Долго я ждать буду?
Так это же хорошо, что народ любит государя.
Воронёный «браунинг» в его руке выразительно качнул стволом.
Парни попятились.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Прощения просим, ваше благородие…
Слушайте дальше. Июнь – июль. Соберется съезд народных депутатов. Все жадно наблюдают, ловят каждое слово. Еще бы! Ведь такого никогда прежде не бывало. Рукоплескать публика будет только тем, кто ниспровергает основы. И основы расшатаются в несколько недель. Всё пойдет, как сто лет назад во Франции, при созыве Генеральных Штатов. Скоро ниспровергатели удалятся в какой-нибудь Зал для игры в мяч и провозгласят свою партию. Либеральные министры и прогрессивный граф Лорис-Меликов окажутся для этой партии слишком умеренными. В столицах начнутся манифестации, беспорядки. В сентябре или октябре возьмут штурмом какую-нибудь Бастилию – хоть ту же Петропавловскую крепость, символ «деспотии». А крестьяне тем временем, не дождавшись земли, начнут брать ее сами: жечь усадьбы и убивать полицию, если та будет мешать.
– Вот бегите за городовым. Быстро управитесь – дам на водку.
Ирина Ивановна меж тем перевернула раненого на спину, приподняла ему голову. Йоська приходил в себя, взгляд ещё блуждал, но уже становился осмысленным.
АЛЕКСАНДР III
– Допрыгался, Бешеный, – ровно сказала Ирина Ивановна. – Ну, выбирай – или в казённый дом по висельной статье, или мне всё расскажешь. Кто приказал в Положинцева стрелять? И, главное, почему?
Для пресечения безобразий есть армия.
– М-мельников… он подначил… Лев Давидыч… добро дал…
Йоське было явно очень больно.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Мельников? Кто такой?
Армия будет занята на окраинах. Едва почувствуется, что самодержавная власть закачалась, поднимутся Польша и Кавказ, заволнуются ныне спокойные Финляндия, Эстляндия и Лифляндия. Ханы Средней Азии переметнутся к англичанам. Не успеем оглянуться, как на Аму-Дарье встанут британские гарнизоны. А что будет с вами, с государыней, с их императорскими высочествами – Николаем Александровичем, Георгием, малютками Ксенией и Михаилом? Рассказать вам? То же, что было во Франции. Только для русской революции гильотина слишком изысканно, у нас будут топор и дубина…
– Эсдек… новый… недавно ввели в состав… Мельников, Кашеваров, их Благоев привёл…
АЛЕКСАНДР III
Но… но может быть, истории так и надо? Принести в жертву нас, чтобы Россия могла… развиваться? Ведь та же Франция, пройдя через ужасы революции, сделалась лучше?
– Ну допустим. А чем же этому твоему Мельникову помешал Илья Андреевич Положинцев?
– Копал глубоко… – стонал Йоська. – До складов хотел добраться… чуял что-то, червь… Так Мельников говорил…
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Какие склады? – резко спросил Две Мишени.
Лучше? Это чем же? Ваше величество, я уж не говорю о том, что Россия – совсем не Франция. Что французу хорошо, то русскому смерть. Но демократия есть величайшая ложь нашего времени! При демократическом образе правления наверху оказываются ловкие подбиратели голосов со своими сторонниками. Механики, искусно орудующие закулисными пружинами! А так называемые выборы – кукольный театр. Толпа быстро увлекается громкими фразами, не помышляя об их проверке, которая для толпы недоступна! В чем различие между помазанником Божьим и каким-нибудь президентом? Не только в том, что он избран глупой толпой, а вы – Господом, отнюдь! Для вас власть – тяжкое бремя и долг, а для политического пролазы – заветная мечта. Он будет карабкаться наверх, не разбирая средств, ради удовлетворения своего властолюбия и корыстолюбия! А самодержавному государю воровать незачем, ему и так уже принадлежит вся держава! Так ради чего же разрушать крепкое здание, возводившееся веками? Ради того, чтоб заслужить рукоплескания Европы? Ах-ах, семья демократических стран пополнилась Россией! Браво!
– Оружие… боеприпасы… для… вооружённого восстания…
– Где они?
АЛЕКСАНДР III
– Не… скажу… – Йоська собрал остатки мужества. – Не тебе, тварь, меня допрашивать, и не девке твоей, не этой… – и он закончил грязной бранью.
Но ведь Лорис прав, когда говорит, что у нас в России неладно и что нужно многое менять…
Подполковник резко и сильно ткнул его кулаком в лицо, зубы Йоськи так и клацнули, голова дёрнулась, из разбитых носа и губ потекла кровь.
– Константин Сергеевич!..
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Всё-всё, Ирина Ивановна, уже всё.
Две Мишени был бледен, но и впрямь спокоен.
– Вот полегчало, честное слово.
Неладно, оттого что тело нашего государства из-за непродуманных реформ нарушило свои естественные пропорции и перепутало функции своих членов! Надобно учиться у природы! Бог в мудрости Своей дает нам тысячу подсказок. Взять то же человеческое тело. Смотрите, как оно устроено, когда здоро́во. Ноги близко к земле и держат на себе тяготу всего остального организма. Туловище занято своей важной работой. Руки трудятся и защищают от опасностей. А голова взирает, внимает, мыслит и управляет. Ногам и рукам нельзя давать воли – иначе ноги заведут черт знает куда, а руки накуролесят. Голова не может быть слишком большой, а то получится уродец. Поэтому следует лелеять чистоту и соразмерность правящего сословия, дворянства. А венчать голову истинно прекрасного человека должен сияющий венец – самодержавная власть. И выше нее только Небо и Бог!
…Потом явился городовой. Потом, после долгого ожидания, прибыл тюремный экипаж из Дома предварительного заключения. Потом раненого Бешанова не слишком любезно впихнули в карету. И последнее, что запомнилось всем, был исполненный лютой злобы взгляд Йоськи Бешеного.
АЛЕКСАНДР III
– Склады с оружием, значит. Которые якобы искал наш милейший Илья Андреевич? – Две Мишени потёр подбородок.
Константин Петрович, я вижу, я чувствую вашу правду… Ваши слова находят горячий отклик в моей душе. Скажите, как мне поступить?
На улице медленно ползла мимо окон глубокая зимняя ночь, а они сидели за самолично Ириной Ивановной поставленным самоваром.
– Сильно сомневаюсь, чтобы господин Положинцев был бы этим занят, – покачала головой Ирина Ивановна. – Мальчики говорили, что он очень увлечён поисками забытых подземных ходов, самих по себе…
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Кадетам он мог всего и не говорить.
Очень просто. Обратиться к народу с заявлением твердым, не допускающим никакого двоемыслия. Так, как изложено в подготовленном мною манифесте. Это ободрит всех благонамеренных прямых людей, которых, слава Богу, на Руси немало, но которые сейчас пребывают в растерянности, не зная, чего ожидать. Берите перо, ваше величество. Подписывайте. И сразу же, сей же час, пошлите вдогонку членам правительства – в отмену того, другого манифеста.
– Конечно. А ещё этот Мельников, или как его в действительности, мог не говорить всего исполнителю теракта Йоське Бешеному.
Две Мишени кивнул.
Царь берет бумагу, подходит к столу, размашисто подписывает.
– Но, в общем, полагаю, что Бешанов не врёт. Отчего-то эсдекам и впрямь оказалось необходимо избавиться от Положинцева; откровенно говоря, версию со спрятанным где-то в гатчинских подвалах оружием я бы не сбрасывал со счетов. Помните, как осенью взорвали эшелон семёновцев? Как-то ведь пронесли на станцию, к самому государеву павильону, не один пуд шимозы. Где-то ведь прятали; так почему бы и не в каких-то забытых подземельях?
Ирина Ивановна поморщилась.
– Константин Сергеевич, дорогой, ну вы ж сами понимаете. Принцип Оккама – не множить сущности сверх необходимого. В окрестностях Гатчино и так полным-полно мест, где можно спрятать не то что несколько пудов шимозы, а и целый артиллерийский парк. Крестьянские амбары, сараи, сады Александровской рабочей слободы… да что угодно! А к железной дороге доставить открыто, на ломовике, переодевшись рабочими. И закладывать так же открыто, не таясь, при всех – кто обратит внимание на каких-то трудяг, что-то там делающих с рельсами?
АЛЕКСАНДР III (крестясь)
Две Мишени покачал головой.
Ну, теперь начнется… (Пытается шутить.) Главная беда в чем? Придется отменить ночную рыбалку. После нее я всегда сплю до полудня, а спозаранок примчатся Лорис-Меликов и министры – протестовать. Мне еще предстоит выдержать их натиск. Я должен быть свеж и собран. Нужно выстоять.
– Простите, Ирина Ивановна, не соглашусь. Гатчино-Балтийская, где случились взрывы, – станция не простая. Жандармская стража ходила постоянно, и государев конвой, и работники дистанции – смазчики, стрелочники, обходчики – все из проверенных, получавших дополнительное жалованье «за бдительность». Конечно, одного или двух могли сагитировать, запугать или купить – но не всех же!
– И что же?
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Закладывать открыто у них бы не вышло. Я ж там был сразу после взрывов, Ирина Ивановна. Воронки как после двенадцатидюймовых морских снарядов, в Порт-Артуре видел. Зарывали ночью; и, скорее всего, издалека тащить бы шимозу у них не получилось.
Скажу вам, как Моисей Иисусу Навину: «Мужайся и крепися, не бойся, не ужасайся, не устрашайся от лица их». Конечно, министры рано утром будут у вас. Но не для того, чтобы протестовать. Манифест уже подписан, царская воля высказана. Они примчатся угрожать своей отставкой, ибо при новом политическом курсе господам либералам в правительстве делать нечего. Не вступайте с ними в объяснения. Просто подпишите их прошения. Найдем других людей, истинно русских. Ваших преданных слуг. А рыбалку отменять незачем. Спите на здоровье до полудня. Когда русский царь отдыхает, весь мир может подождать. Тем более вчерашние министры. (Голос взволнованно дрожит.) Ах, государь! После долгой либеральной зимы наконец наступит весна! Россия укрепится, ободрится, успокоится! И вы, ваше величество, перестанете тревожиться за будущее ваших детей и внуков. Призрак Террора и революции навсегда растает.
– Вы, любезнейший друг мой Константин Сергеевич, сейчас пытаетесь подогнать одно к другому. У меня есть куда более логичная версия.
Ирина Ивановна сделала паузу, принявшись разливать чай и раскладывать варенье. Делала она это неспешно и со тщанием, до тех пор, пока Две Мишени не выдержал:
Победоносцев кладет царю руку на плечо, другую простирает ввысь. Оба застывают. Звучит торжественная музыка.
– Государыня-матушка, как говаривали в век Золотой Екатерины, ну не томите уж вы!..
Затемнение. Занавес.
– Не буду, не буду, – усмехнулась Ирина Ивановна, – хотя следовало бы, Константин Сергеевич, следовало б. Как говорил любимый нашей с вами седьмой ротой сэр Шерлок Холмс, отбросьте всё заведомо невозможное и оставшееся будет разгадкой, сколь бы фантастичным оно ни казалось. Первое – в подземельях корпуса стояла машина для переноса из одного временного потока в другой. Машина группы – назовём её так – профессора Онуфриева, который на нашей стороне воевал против взявших власть эсдеков-большевиков. Но мы знаем, что есть и другая группа. Группа некоего господина Никанорова, с каковым мы имели малоприятную встречу… там. Группа, располагающая своим аппаратом для подобных же переходов. Где у них он скрыт, мы не знаем. Так не кажется ли вам, дорогой Константин Сергеевич, что всё очень просто и логично: бедный наш Илья Андреевич есть гость оттуда, причём именно от профессора Онуфриева, и есть кто-то ещё, но связанный с группой Никанорова? Если помните, Никаноров этот отличался вполне большевицкими воззрениями. Так почему у них не может быть здесь своих людей? Которым совершенно не нужен никакой аппарат, осуществляющий связь в интересах их смертельных врагов? Никаноров нас видел и знает в лицо. Он знает, что связь есть, что она работает. Возможно, знает и про исчезновение самой машины. Что надо сделать? Уничтожить единственного человека, который может её восстановить тут, на месте. Нанимается Йоська Бешеный, который и в самом деле бешеный – пристрелит любого даже не за понюшку табаку, а просто так, потому что ненавидит всех «богатеев».
На ночном пруду
Подполковник внимательно слушал, так и застыв с чашкой чая в пальцах.
Музыку сменяет шум дождя. Первое, что видно, когда начинает сочиться свет (он останется тусклым), – цепочка охранников на берегу пруда. Они в блестящих, как бы мокрых черных плащах с капюшонами, спиной к залу. (Могут стоять не на сцене, а перед креслами первого ряда.)
– Пейте, Константин Сергеевич, пейте, остынет, пока я тут произношу свои филиппики. Ну, как вам моя гипотеза? Всё ведь отлично объясняет. Есть мотив. Есть средство. Всё есть, всё сходится. Не надо ничего придумывать. А что этот человек – «Мельников», или как там его настоящая фамилия, – что он рассказал Бешеному, это как раз и есть то объяснение, какое необходимо здесь и сейчас для человека нашего временного потока. Не выдавать же Йоське все секреты и все тайны!..
Царь стоит в лодке с фонарем в одной руке и с острогой в другой. За спиной у царя слуга, держащий огромный зонт.
– Согласен, логично, – кивнул Две Мишени. – Фантастично, но логично. Борьба двух групп из того времени здесь!.. И да, ясно, во имя чего. Профессор Онуфриев хочет, чтобы история пошла бы у нас другим путём с самого начала, чтобы самое страшное бы не случилось; а его противники, наоборот, хотят у нас всё повторить.
Время от времени царь азартно, с размаха бьет острогой в воду.
– А поскольку история у нас уже пошла по-иному, хотя далеко и не во всём, – подхватила Ирина Ивановна, – «группа Н» – Никанорова – и пытается «всё исправить», в своём понимании, конечно же. И, помня всё, прочитанное об их Гражданской войне, – я ничуть не удивлюсь попытке убить Илью Андреевича.
Во время этой пантомимы звучный голос а-ля диктор Левитан торжественно читает Манифест от 29 апреля 1881 года. С этого исторического момента Россия вступает на путь, который все равно приведет ее к революции, только не демократической, а большевистской.
– Однако он остался жив…
– Так и исполнителей не так-то просто найти. И тем более не так-то просто проникнуть в Военно-медицинскую академию. Сами знаете, туда кого попало не пропустят. И фокусы с переодеваниями не помогут.
ЗВУЧНЫЙ ГОЛОС
— Да, именно так.
Подполковник кивнул.
«Объявляем всем верным Нашим подданным: Богу, в неисповедимых судьбах Его, благоугодно было завершить славное Царствование Возлюбленного Родителя Нашего мученической кончиной, а на Нас возложить Священный долг Самодержавного Правления.
Она смерила его ледяным взглядом и поправила очки.
– Тем не менее Илью Андреевича охранять надо. При нём, как при жертве вооружённого нападения, о коем ведётся следствие, и так должен состоять жандарм, но я добьюсь усиления. Потому что по горячим-то следам могли и не рискнуть, а теперь, когда всё успокоилось, глядишь, решатся – пойдут добивать.
Повинуясь воле Провидения и Закону наследия Государственного, Мы приняли бремя сие в страшный час всенародной скорби и ужаса, пред Лицом Всевышнего Бога, веруя, что, предопределив Нам дело Власти в столь тяжкое и многотрудное время, Он не оставит Нас Своею Всесильной помощью.
— Но ты не имеешь права меня обвинять. Откуда ты столько знаешь, Джонни? Ведь ты еще очень молод. Мы тебе доверились, а что нам известно про тебя? Ты сделал нас с Мойрой соучастницами убийства.
– Могут. Но, во всяком случае, Иосиф Бешанов пока что в казённом доме и там пребудет, я надеюсь, очень долго. Он, конечно, не полнолетний, к повешению могут и не приговорить… кто знает.
Он удивленно всплеснул руками.
– А вот Вере Солоновой ходить к эсдекам больше нельзя, – заметил Две Мишени. – Она очень храбрая девушка, запуталась, но нашла в себе силы выбраться. Теперь же, после ареста Бешанова, её заподозрят.
Манифест о незыблемости самодержавия. 29 апреля 1881 года
— Вы прекрасно знаете, почему я совершил это убийство. Если уж на то пошло, вы все соучастницы убийства, которое произошло здесь, в этой квартире. А что вы от меня хотели? Чтобы я убежал, бросил вас? Я же спас вам жизнь!
– Не успеют, если вслед за Йоськой отправится и тот, кто его в это дело вовлёк. Господин Валериан Корабельников.