Специалисты потратят несколько часов, чтобы прочесать этот лес, но не найдут ничего, кроме следов животных.
Глава 45
Две недели спустя
В детстве мне часто снился один плохой сон… Насколько я помню, это был единственный повторяющийся сон.
Я не сразу понял, что мне снилось… Это выглядело… в общем, это был какой-то черный дом на вершине холма, весь в грязи.
Во сне мы с твоей бабушкой ехали через город, возвращались домой то ли от ее подруги, то ли с пляжа… Было темно и ужасно холодно, ветер раскачивал ресторанные вывески и сбивал с ног людей, что выгуливали собак… Глупость какая-то. Я смотрел в сторону моря, но ничего там не видел. Городок был вроде нашего, только покрупнее и более ухоженный. Мы ехали в машине, и на вершине холма я увидел здание… полуразрушенное черное здание, высокое такое. Я почти ничего не мог разглядеть, кроме нескольких сохранившихся букв, огромных грязно-белых букв… И при виде этого здания я становился сам не свой. – Он почесал затылок. – Как только я замечал это здание…
Машина разбивалась, и я просыпался.
И я снова был сам собой.
Ты никогда не появлялся на свет.
А я снова был сам собой.
Весь мир словно сон.
Я…
Глава 46
Очнувшись в больнице, Алек Николс поначалу не мог пошевелиться, только веки слегка подрагивали. К нему никто не подходил.
Лишь через некоторое время восстановился сердечный ритм. Подмигивать он особо не умел – людям казалось, будто с Алеком не все в порядке. Правда, в данной ситуации так оно и было.
Никто не подходил, и Алек снова забылся сном.
•
Несколько недель ему снились дома и волосы, а еще последние дни жизни в браке.
В этих снах он все время залезал в кровать.
В отличие от супруги, Алек даже во сне не мог расслабиться – даже под звуки дождя, ветра и пения птиц. Он прижимался сбоку к холодному телу жены, обнимал ее одной рукой, но не знал, куда положить другую, чтобы та не затекла.
Иногда он лежал в кровати один и протягивал ладонь, чтобы погладить супругу по волосам, однако рядом никого не было, хотя постель казалась смятой. Трудно что-либо разглядеть в темноте, сквозь которую из-под двери едва заметно проникал свет лампочки в коридоре. Как только он нащупывал что-то рукой, свет выключался.
Жесткие грубые волосы. Наподобие конского хвоста.
Это были волосы его жены, только сделанные из чужих волос. Алек все равно хотел их погладить, но в темноте что-то вдруг начинало пикать. Время размывалось, и он растворялся в жизни Элизабет, в ее времени.
Парик они купили вместе, на следующий день после того, как стало известно о диагнозе.
Люди всегда готовятся к худшему.
Парик из настоящих человеческих волос – от одной мысли об этом Алеку становилось жутковато. Однако жена именно такой и хотела, чтобы на ощупь он не казался искусственным. Волосы для парика кто-то пожертвовал в качестве благотворительности, и супруге приятно было думать, что чужие люди помогают ей в трудный момент.
Она все повторяла: «Будет очень сложно».
Боялась, что ее перестанут помнить, и просила не забывать, хотя в конце концов именно это со всеми и происходит.
Говорила, что не хочет умирать.
«Мы пройдем через это вместе», – обещал Алек.
Он…
Он помнил, как трогал ее волосы. Когда его веки дернулись, когда он вернулся в этот мир, Алек по-прежнему помнил запах чужих волос.
•
Он очнулся и был сам не свой.
До скончания времен один лишь трепет век. И запах тех волос.
Лежа на койке в темноте, он чувствовал, как пахнут завитки волос с фермы.
Вокруг творился какой-то кошмар. В палате гудели разнообразные приборы, то и дело заходили доктора, их губы молча шевелились, и Алек понял, что не может говорить. Из носа и рта торчали трубки. Руки все в кровоподтеках и шрамах.
Двадцать дней назад его сердце остановилось, и все это время он возвращался к жизни в окружении незнакомцев. Жена Алека тоже однажды умерла.
Когда из груди вытащили трубки, на глаза Алека навернулись слезы, только он не чувствовал страха или грусти.
Значит, слезы ненастоящие. Просто вода.
Его тело никогда не станет прежним. Дышать невозможно.
Лошади, только лошади…
Такое странное число. Как же их звали?
•
– Предлагаю записать вас к психотерапевту.
Доктор стоял у койки. Прошло столько времени… Какой сейчас день?
– В досье указано, что несколько лет назад вы посещали доктора Тиллмана в связи с депрессивным расстройством, верно? В этот раз скорее речь пойдет о когнитивной поведенческой терапии. Клиническая смерть, потеря близкого человека – все это влечет за собой тяжелые последствия для психики, однако…
Да о чем он вообще говорит?
– Можно взглянуть на негативные события с другой стороны, – продолжал врач. – И это действительно помогает. Возможно, обойдемся даже без успокоительных.
Веки Алека все так же подрагивали.
Он попытался привстать, и доктор отвернулся, будто движения Алека его смущали.
– Ч-что… – В горле пересохло. Алек сглотнул слюну и с трудом выдавил: – Что со мной?
– В диагнозе ничего не изменилось.
– В каком диагнозе? Я не…
– Не помните? Я ведь уже говорил. – Доктор нахмурился. – Плохой знак…
Алек пытался, пытался изо всех сил, но этот… этот человек…
Солнце за окном клонилось к горизонту. Сколько же дней он тут провалялся?
– Мой сын… Где он? Где Саймон?
Лошади
ЛОШАДЬ № 1: пони, масть соловая, белая грива
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Тесса Ноулз (17 лет)
ЛОШАДЬ № 2: лошадь, масть пегая
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Чарльз и Луиза Элтон (71 и 65 лет)
ЛОШАДЬ № 3: лошадь породы клейдесдаль, масть темно-гнедая
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Чарльз и Луиза Элтон (71 и 65 лет)
ЛОШАДЬ № 4: лошадь породы Клейдесдаль, масть серая
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Чарльз и Луиза Элтон (71 и 65 лет)
ЛОШАДЬ № 5: лошадь, масть гнедая
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Лиэнн Хук (29 лет)
ЛОШАДЬ № 6: лошадь, масть вороная
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Эрик Браун (24 года)
ЛОШАДЬ № 7: лошадь, масть бурая
Постой: «Школа верховой езды и конюшня Элтонов»
Владелец: Джордан Хилл (24 года)
ЛОШАДЬ № 8: лошадь, масть гнедая
Постой: «Шины Джо»
Владелец: Майкл Стаффорд (43 года)
ЛОШАДЬ № 9: лошадь, масть серебристо-буланая
Постой: залив Смайз, в поле
Владелец: Николетт Джонс (32 года)
ЛОШАДЬ № 10: лошадь, порода исландская, масть гнедая
Постой: ферма «Хоумстед»
Владелец: Генри Шаффер (58 лет)
ЛОШАДЬ № 11: лошадь, порода чистокровная верховая, масть темно-гнедая
Постой: поместье «Гроув»
Владелец: Джоан Марш (63 года)
ЛОШАДЬ № 12: лошадь, порода чистокровная верховая, масть серебристо-буланая
Постой: поместье «Гроув»
Владелец: Джоан Марш (63 года)
ЛОШАДЬ № 13: лошадь, порода арабская, масть вороная
Постой: поместье «Гроув»
Владелец: Джоан Марш (63 года)
ЛОШАДЬ № 14: шетлендский пони, масть вороная
Постой: поместье «Гроув»
Владелец: Джоан Марш (63 года)
ЛОШАДЬ № 15: лошадь, масть рыжая
Постой: ???
Владелец: ???
ЛОШАДЬ № 15: лошадь, масть бурая
Постой: ???
Владелец: ???
День 24
Глава 47
– Три недели назад, восьмого ноября, примерно в пять десять утра на небольшой ферме на окраине Илмарша обнаружили изувеченные останки шестнадцати лошадей, частично закопанные в землю.
Вокруг защелкали вспышки фотокамер, и выступавший наморщил лоб. В душном тенте, установленном в полумиле от блокпоста, собралась толпа журналистов, а его усадили за длинный пластиковый стол желтого цвета с целым отрядом микрофонов.
– По данным предварительного осмотра останков, в убийствах замешано несколько человек. Почти все побывавшие на месте преступления заразились. Трое уже скончались, в том числе владелец ранее упомянутой фермы, другие пока в критическом состоянии в больнице – среди них трое полицейских и координатор из Минздрава. За состоянием остальных людей, посещавших в недавнее время «Родную ферму», ведется наблюдение. Могу подтвердить, что в почве, на ограниченном участке фермы, действительно найдены споры сибирской язвы. Данному инциденту присвоили категорию серьезного происшествия.
Журналисты, сидевшие в тенте, внимательно его слушали.
– Предположительно, убийства были совершены седьмого ноября, скорее всего, во время или сразу после праздничных гуляний в честь Ночи костров. Если в тот вечер вы заметили что-либо странное, особенно в районе Линндейла, обязательно свяжитесь с нами.
Тишину нарушали только щелчки фотоаппаратов и скрип ручек по бумаге.
– Пока мы полностью не исключали риск для здоровья граждан, в городе действовал режим карантина. Благодаря быстрой реакции властей в районе провели зачистку, так что начиная с завтрашнего дня местные жители смогут спокойно передвигаться, избегая лишь определенных участков. Тем не менее мы просим вас быть бдительными.
На экране позади него вывели некоторые данные.
– Спасибо. Мы готовы ответить на пару вопросов.
Глава 48
Убийство города и двух тысяч его жителей продолжалось.
Перед Рождеством начали заказывать конфеты, салюты и кондитерские шприцы в форме лошадей и смешивать коктейли «Заражение». Снова наладилась поставка наркотиков, и подростки вываливались из зала игровых автоматов, накачанные всякой дрянью. Народ опять стал гулять по набережной. Парочки, приехавшие издалека, глядели на море и думали: «Что же здесь стряслось?» Дороги все сильнее засыпáло пеплом. Однажды кто-то заметил, что улицы города давно не чистили. Позже стало ясно, что вышла какая-то накладка с контрактом по оказанию услуг, однако на этом история не закончилась. Люди стали реже выходить из дома, но при этом все вокруг было завалено мусором. Полупустые бутылки и алюминиевые банки стояли посреди дороги, точно миниатюрные надгробия, а их владельцы как будто растворились в воздухе.
Как-то раз к двери одной лавки на рынке прислонился курильщик. Он подложил под спину спальный мешок, скрестил ноги. Неоновая вывеска не горела. Чайки вытаскивали из мусорных баков недоеденную картошку фри.
Он зажал косяк губами, закрыл глаза и несколько раз щелкнул зажигалкой, пока самокрутка не разгорелась.
Вдохнул, принюхался.
Это как автокатастрофа, как крепкие объятия. Словно ты опять дома.
Для уборки улиц наняли новую фирму, однако недопитых и недокуренных ядов становилось все больше.
•
На «Родной ферме» вандалы вытаскивали из дома вещи Коулов: косметику Грейс, фотографии Ребекки, инструменты отца. Кто-то даже носил вещи девочки вместо нее самой.
Про Саймона Николса среди этого ужаса все забыли, хотя полиция продолжала его искать. По крайней мере, так они говорили. Хотя какие поиски, если и работать особо некому?
После снятия карантина вызванные на подмогу полицейские быстро разъехались. Энтузиазм добровольческих поисковых отрядов тоже сошел на нет.
Всем было известно, что сын Алека наверняка ранен и нуждается в помощи, но он ведь не беззащитный малыш. В итоге все пришли к выводу, что парень уже умер. Сочувствие проходило быстро, как простуда. Близилось Рождество.
Купер по возможности тоже участвовала в поисках. Она записалась добровольцем в волонтерском центре и вместе с остальными прочесывала топи и заросли. Земля испортилась, многие дома и фермы стояли заброшенные.
Купер никак не могла забыть про то письмо. Сняла с него копию и постоянно носила сложенный лист бумаги в кармане.
Раньше во мне жил гнев. Иногда я хотел стать лучше. Мы убивали, чтобы помочь, и тогда во мне пробудилось нечто странное.
Убийца пытался найти в своих действиях некий нравственный мотив, и как раз в этом, по мнению Купер, стоило искать ключ к разгадке. «Гнев» вызвал желание «стать лучше» и «помогать», а вот момент «пробуждения» все изменил. В нем что-то «пробудилось»… Пока не факт, что преступник – мужчина, хотя других вариантов Купер почему-то даже не рассматривала. Что имелось в виду под упомянутым в письме убийством, еще неизвестно – то ли собаки и кошки в деревянных ящиках, то ли лошади или даже люди.
Зато известно, что со вторым ритуалом, как бы дублирующим захоронение лошадей, убийца пошел на большой риск. Зачем было отправляться на остров и вкладывать письма в клювы птиц? Чтобы передать послание? Птицы – намек для Купер, отпечатки пальцев на полиэтилене – для Алека.
Я развожу костры. Я не дремлю, и никто меня не видит – и никогда не сможет увидеть, пока я сам того не пожелаю.
Эти строки типичны для подобных писем, их понять уже легче: психопаты с раздутым эго любят похвастаться.
Наибольший интерес здесь представляет упоминание огня, тем более что в последние годы случилось несколько поджогов, да и само письмо нашли рядом со сгоревшими постройками на острове. Однако Ада и ее коллеги не сомневались, что отец семейства сам поджег ферму. На присутствие помощника ничто не указывало.
Ада стала все реже откликаться на звонки и электронную почту. Может, Купер ее подвела? Она еще раз перечитала письмо и дала себе зарок больше не писать Аде о своих размышлениях, пока не получит ответ.
В моих руках – танцевальная чума.
Купер почитала в интернете о танцевальной чуме. Большинство случаев зафиксировано в Европе, самый первый еще в четырнадцатом веке. Один человек вдруг спонтанно начинает танцевать, к нему присоединяются другие, и они сотнями пляшут до упаду, пока не умирают от физического истощения.
Теперь я процветаю.
Улыбка за тобой.
Ты мог его спасти.
Последний раз Саймон был в школе шестого ноября, за день до Ночи костров. С тех пор никто в Илмарше его не видел.
Парню было восемнадцать, учиться оставалось недолго. Посещаемость хромала. В его комнате нашли постеры, школьные тетради, конспекты по истории. А вот ноутбук пропал, хотя Саймон вряд ли заходил домой после аварии. Если он и возвращался, то где же следы? Где кровь?
Глава 49
В прихожей у следователя, а также в корзине с грязной одеждой, в которой он первый раз ездил на «Родную ферму», обнаружили едва заметные следы спор. Вещи сожгли, из дома вынесли ковры, и все тщательно очистили. Жителей соседних домов на время эвакуировали и проверили на наличие симптомов.
Власти пришли к выводу, что отпечатки Алека на письмах, вложенных в клювы птиц, были сняты откуда-то, что сам он тут не замешан. В остальном, за что ни возьмись, все доказательства пока неубедительны.
•
На обеденном столе Алека лежал клочок бумаги. Обломок из прошлого, из другой жизни.
Номер мобильного, записанный его почерком. Номер, до которого невозможно дозвониться.
А вот кое-кто другой много раз отвечал на звонки с этого телефона.
В распечатке от оператора на Саймона Николса значилось более двух сотен входящих и исходящих на этот номер за прошедшие четыре месяца.
Последний раз этот неизвестный звонил сыну Алека за несколько минут до аварии.
•
На следующий день после того, как нашли лошадей, Алек зачем-то вызвал слесаря. В полиции его уже допросили. Вот так Купер и следила за ходом дела, в основном по чужим записям.
По словам слесаря, Алеку казалось, что к нему в дом кто-то проник, хотя следов взлома не осталось – лишь засохшая грязь с чьей-то обуви на лестнице, едва различимая. У самого Алека, по словам работника, ботинки тоже были заляпаны грязью.
– Он выглядел так, будто давно не спал.
– Что вы имеете в виду? – спросили у слесаря.
– Дерганый был. Мешки под глазами, стол заставлен недопитыми кружками с кофе. Расхаживал взад-вперед, то и дело смотрел в окно. Клиенты наши в принципе делятся на три группы… Первая – это небрежные люди, которые теряют ключи. Вторая – женщины, скрывающиеся от жестоких бывших, а вот третья… Люди из третьей группы вызывают нас совсем по другим причинам.
Слесарь помолчал, сделал глоток лимонада.
– Такие люди все время боятся. Иногда мне кажется, что они ни разу в жизни не чувствовали себя в безопасности.
Он поставил алюминиевую банку на стол, повозился с металлическим колечком.
– Если уж полицейскому страшно, то что говорить об остальных?
•
Задний двор Алека тоже выглядел как-то странно. Вряд ли тут есть какая-либо связь с делом, но Купер никак не могла выбросить это из головы. Похожую проблему заметили в большинстве садов в округе – трава казалась слишком уж ярко-зеленой. Зимние цветы сменили синий оттенок на красный. Появились кусты и травы, которые уже много лет не росли в этой части света. Купер тайком отправила образцы другу-ботанику, но ответа не получила, а к тому моменту, когда она проявит настойчивость, расследование будет завершено. Конец придет и привычной жизни.
Хотя Купер понимала, что в растительности, возможно, не обнаружат ничего необычного, эти странные цвета все равно ее беспокоили.
В мусорных баках во дворе нашли самые обыкновенные отходы. Алек и его сын питались в основном полуфабрикатами и едой навынос, чаще всего заказывали пиццу и блюда из китайского ресторана. Банки и бутылки он складывал в общий бак, не сортируя мусор для переработки.
На самом дне лежали осколки зеркала с засохшей кровью Алека. Установили, что зеркало раньше висело в прихожей, прямо у основания лестницы, и треснуло еще до происшествия с лошадьми. Судя по свежему шраму на правой руке Алека, окончательно оно разбилось от удара кулаком, возможно, неумышленного.
В компьютере, паролем к которому оказалось слово «Джулия» (что само по себе странно, ведь среди близких Алека не было никого с таким именем), не нашли никаких следов правонарушений, никаких намеков на инцидент с зеркалом. Он завел профили на нескольких сайтах для онлайн-знакомств, кое с кем общался, однако длилась переписка обычно не больше пары дней. Поначалу Алек описывал себя довольно подробно: упоминал среди интересов итальянскую еду и долгие прогулки, перечислял все фильмы и сериалы, которые ему нравятся (добавив, что не особо любит читать), а вот в последнем из профилей информация оказалась довольно краткой. Алек написал лишь, что работает в полиции, один растит ребенка и ищет милую женщину. Многие его собеседницы жили очень далеко от Илмарша и были чем-то похожи – стройная фигура, темные волосы, яркая одежда.
Когда придет время изучить образцы цветов из сада Алека, ботаник обнаружит только безобидную мутацию, передававшуюся годами от одного растения к другому.
Внутри дома ничего подобного не было.
•
Иногда Купер бродила по дому Алека. Сидела на его диване, наливала воду из-под крана в его раковине, кипятила его чайник.
Изучала его досье.
Отец Алека, избивавший свою жену, теперь жил в доме престарелых в шести часах езды отсюда. На оплату проживания шли деньги от продажи родительского дома, кое-что Алек добавлял из зарплаты. Отца он не навещал.
Некоторое время он проходил обучение по ускоренной программе для следователей, однако финансирование урезали, рабочие места сократили, и Алек еще долго не мог попасть в Управление уголовных расследований.
Среди арестованных ни одного примечательного мерзавца, который мог бы затаить обиду именно на Алека. Никакой связи с Илмаршем, Кейт Бэббит, Чарльзом Элтоном или Альбертом Коулом помимо того, что он просто жил в одном с ними городе.
Жена скончалась от рака несколько лет назад. В доме, где она никогда не жила, до сих пор оставались ее вещи: коробка с мелочами на чердаке, просроченные лекарства, которые кто-то вернул вдовцу, совсем давнишние антидепрессанты и биодобавки для похудения, едва начатые.
Купер выпила еще воды, продолжая читать о жизни Алека.
Тихая жизнь с сыном, полная потерь. Другую женщину так и не нашел, короткий обмен сообщениями на сайтах знакомств не в счет.
Когда они ехали вместе на конюшню Элтонов, Купер спросила, почему Алек переехал в Илмарш.
Она сидела на диване Алека и ненадолго прикрыла глаза. Близился вечер.
•
Купер проснулась от вибрации мобильника, лежавшего на столе.
За окном уже рассветало.
Посмотрела на экран – пять пропущенных.
Да что с ней такое? Странно. Улицы, пляж, даже местные жители… Все казалось таким знакомым, будто она здесь уже очень давно.
Глава 50
Трудно забыть момент, когда впервые увидел, как голова отделяется от тела.
В одиннадцать лет Купер нашла в доме мышь с перебитой шеей. По серому ковру стекала струйка крови.
После Рождества мать повсюду расставила мышеловки, так как от крысиного яда не было никакого толку.
Купер разрешили похоронить мышку на заднем дворе. Оставшись наедине со зверьком, она случайно коснулась раны на шее. Из носа потекла кровянистая жидкость. Оказывается, даже с мертвым телом может что-то происходить. Купер долго рассматривала мышь в свете сумерек, а затем отправилась в гараж за ножом – хотелось посмотреть, как выглядит ее позвоночник.
Впоследствии Купер часто вспоминала о том случае.
Она ведь была всего лишь ребенком. Сказала, что просто желает помочь.
И помогла, хотя на этом не остановилась. Купер раздирало любопытство…
В сумке лежала открытка для Алека с надписью «Поправляйся скорее!». Открытка, которую она ему так и не подарит.
Внутри никаких надписей или рисунков.
«Поправляйся скорее!»
День 25
Глава 51
Тела носило течением по морю.
А потом они всплыли на поверхность.
Небо наконец прояснилось. Взошло солнце, на горизонте были видны лишь заброшенные буровые вышки. Белые лопасти старых ветряных электростанций синхронно разрезали холодный воздух, еще дальше маячил остров.
Купер была не одна.
Грубый песок на пляже усыпан широкими лентами водорослей, протянувшимися из моря на берег, словно длинные пальцы. Вдоль камней полз краб. Если подойти ближе, он тут же нырнет под ближайший валун, и никто его больше не увидит. На волнорезе собралась группка чаек; они взмывали в воздух и ныряли, но вскоре возвращались обратно.
Дул холодный ветер, накатывали и отступали волны.
– Сколько? – спросила Купер.
Было семь пятнадцать утра. Она надела зеленое пальто, более плотное, купленное специально для морозных дней, в левой руке держала стаканчик с кофе. Голова раскалывалась.
– Первое нашел парень, гулявший с собакой, – сказал инспектор.
Никто не называл его Гарри. Купер пробовала, но ему, похоже, не понравилось. Лучше просто «инспектор».
К штанинам его черных брюк прилип песок. Купер пришла в сапогах. В горло проникал соленый воздух.
– Примерно пару часов назад. На собаке был светящийся ошейник, она припустила вперед, зеленое свечение задергалось. Странноватое зрелище.
– Вы про собаку или ее хозяина?
– А?
– Кто выглядел странно?
Инспектор не ответил, лишь покачал головой и пошел дальше. Затем вспомнил про ее первый вопрос.
– Два.
Пока нашли только два.
Они шагали по пляжу. Где же тела?
– Вонь ужасная, – добавил инспектор. – Я думал, от них уже не будет так пахнуть.
Тела с растопыренными ногами находились в воде несколько недель, их носило туда-сюда приливами и отливами. Кожу местами объели рыбы, а потом, когда туловища прибило к берегу, и птицы.
– Вон там, – показал он.
Купер опустилась на корточки рядом с одним из тел без головы и хвоста. Вздутая разлагающаяся плоть, обкусанная и изуродованная в припадке безумия. Кое-где кожа отделялась от тела, как накидка. На втором туловище не было никаких следов увечий, кроме отсутствия головы и хвоста. Длинная плотная шея заканчивалась обрубком.
Чуть позже Купер отправится в тот большой загон для животных, где она проводила вскрытие шестнадцати голов, и подтвердит свои первоначальные догадки.
Эти два странных туловища, два обескровленных исполина, вынырнувших из моря, принадлежали лошадям, чьи головы обнаружили на «Родной ферме». В ближайшие дни появятся еще три тела, а вот остальные так и не найдут.
Кто-то решил, что раз это существо не человек, то с ним можно делать что угодно.
Они без конца качались на темных волнах и превратились в корм для других.
Еда стала жизнью. Жизнь стала смертью.
Через несколько часов на пляже появился фургон, в который погрузили тела.
Издалека за происходящим наблюдал какой-то человек.
– Одиннадцать, барабанные палочки! – закричал ведущий бинго.
– Он уже в стабильном состоянии.
– Что-что? – обернулась Купер. – Вы о ком?
– Алек очнулся, вроде идет на поправку. – Инспектор на секунду замолчал, потом добавил: – Вы же наверняка захотите с ним увидеться.
Купер молча смотрела вслед уезжающему фургону.
– Утром его допрашивали. Задавали всякие вопросы про мусорные баки, про то, как он обращался с сыном. Если вы хоть как-то сможете на него повлиять… – Он вздохнул. – Не знаю…
Купер по-прежнему не отвечала.
– Он будет убит горем. И вы, как и все, прекрасно знаете… что Алек тут ни при чем. – Инспектор почесал руку и слегка поморщился. – Он никак не замешан в этом деле. Вы ведь тоже это понимаете? Поэтому ходили к нему домой и… – Инспектор решил, что не стоит говорить лишнего.
– Гарри, вы когда-нибудь встречались с Саймоном?
Его, казалось, удивил такой вопрос.
– Да, пару раз. А вы?
Купер качнула головой.
– Я не так уж давно знаю Алека.
Солнце поднималось над бухтой.
– Вот и я тоже, – сказал инспектор, повернувшись лицом к морю.
•
Бескрайние серые воды давно потеряли свое волшебство. Когда-то у них с сестрой была такая игра – кто быстрее заметит море из машины. Они доплывали до скал, искали потаенные пещеры и заводи. Младшая сестра все повторяла за Купер, хотела впечатлить ее. А старшая уверяла саму себя, что осознала это лишь с возрастом, хотя на самом деле все было не так, правда? Даже детям нравится, когда им подражают, когда ими восхищаются. Каждый пытается раствориться в чем-то великом.
Уже после ветеринарной школы Купер каждый раз ощущала некую ностальгию, стоило ей оказаться на берегу моря. Такое чувство, будто пересматриваешь старый-старый фильм, но при этом напоминаешь себе, что в те времена, когда тебе нравилось это кино, ты был совсем другим человеком.
Купер не любила находиться в воде, вот и все. Забыла, когда последний раз ездила куда-нибудь в отпуск.
– Будьте с ним помягче, хорошо? – попросил инспектор. – Он сам не свой.
– А чей же тогда?
Они разошлись в разные стороны, не попрощавшись.