— Мэр? Мэр Тэб Шеперд?

Колетт горячо пожалела о том, что все рассказала:

— Я обычно хорошо храню секреты. Тут виноват этот вкуснейший темный виски. Но да, я пишу его вторые мемуары.

Одди кивнул:

— Я, как и все на свете, читал первую книгу. — Он отпил пива. — Это ты написала?

Она кивнула.

— Ну ничего себе.

— Не рассказывай остальным, ладно? Я даже не знаю, зачем упомянула об этом. Там в основном неработающие мамы. А я в непростой ситуации.

— Не волнуйся. Я тоже хорошо храню секреты. — Какой-то мужчина, стоявший за Одди, протиснулся к барной стойке, и Одди невольно прижался к Колетт. Он кивнул в сторону веранды: — Пошли?

Они вышли на веранду и сели как раз в тот момент, когда Фрэнси стала стучать по бокалу ножом.

— Извините, что прерываю, — сказала Фрэнси. — Но уже пора.

— Что пора? — спросила Нэлл.

Фрэнси повернулась к Уинни:

— Уинни?

Уинни оторвалась от телефона на коленях и посмотрела на нее:

— Да?

— Твоя очередь.

— Моя очередь? — Всеобщее внимание, казалось, застигло ее врасплох. — В каком смысле?

— Твоя очередь рассказывать историю рождения.

Колетт тепло относилась к Фрэнси. Она была такая добродушная и молодая — на вид ей нельзя было дать больше тридцати — не женщина, а тройной восклицательный знак. Но Колетт хотелось бы, чтобы Фрэнси отказалась от этой традиции. Когда они еще были беременны, Скарлет предложила начинать каждую встречу с истории рождения. После того как они родили, эта традиция превратилась в подробное описание родов, и стало бессмысленно отрицать ее суть. Это было соревнование. Кто лучше всех справился с самой первой задачей материнства? Кто был сильнее? Кто из них не справился (те, кому делали кесарево)? Колетт надеялась, что они скоро перестанут рассказывать эти истории, и все-таки ей было любопытно послушать Уинни.

Но Уинни обвела всех взглядом:

— А знаете, я, пожалуй, последую совету Нэлл, пойду закажу себе выпить. Нормальный взрослый напиток. — Она указала на пустой стакан Одди. — Пойдешь со мной?

— Да, конечно, — сказал Одди.

Колетт проводила их взглядом и повернулась к столу, вслушиваясь в обрывки разговоров вокруг себя. Она изо всех сил старалась не отвлекаться, казаться заинтересованной, с удивлением отметила, как быстро кончился второй стакан, раздумывала, не заказать ли еще один. Она поднялась и пошла в туалет. По дороге она заметила, что Уинни стоит у барной стойки. Она разговаривала с каким-то невероятно привлекательным мужчиной. На нем была ярко-красная кепка, он наклонился к Уинни и шептал ей что-то прямо в ухо. Одди нигде не было. Колетт почувствовала, что увидела что-то, не предназначенное для ее глаз. Но она не отвернулась, а наоборот обошла пару, которая стояла перед ней, чтобы было лучше видно. Мужчина одной рукой обнимал Уинни за талию, а другой теребил пояс ее платья. Он что-то прошептал, она отшатнулась и раздраженно взглянула на него. В том, как близко он к ней подошел, в его выражении лица было что-то…

— Все хорошо? — перед Колетт внезапно возникла Нэлл с меню в руках, закрывая собой Уинни.

— Да-да, я просто шла в туалет.

— Я хотела спросить, не голодная ли ты, могу тебе что-нибудь заказать.

— Нет, спасибо, я ела, — ответила Колетт. Нэлл направилась к официантам, а Колетт посмотрела на бар.

Их уже не было.

Она обвела взглядом в толпу и двинулась к туалету. Пробравшись мимо теснящихся у поля для бочче людей, встала в очередь за тремя почти одинаково одетыми девушками, уткнувшимися в телефоны. Колетт встряхнула головой. Это какой-то знакомый Уинни, решила она. А тревожно ей потому, что она выпила и очень устала. Просто голова ее подводит, у нее так часто бывало в последнее время. Вот, например, сегодня утром она машинально налила в бутылочку Поппи кофе.

Выйдя из туалета, она направилась на улицу, чтобы позвонить Чарли. Он сказал, что Поппи спит, а он работает над последними правками своего романа.

— Не торопись, — сказал он. — У меня все под контролем.

Она вернулась к столу, села рядом с Фрэнси и увидела, что рядом с тем местом, где сидел Одди, за стоявшей на столе липкой стеклянной банкой с острым соусом лежит телефон.

— А где Одди? — спросила она у Фрэнси.

Та убрала свой телефон в сумку.

— Ушел.

— Как это? Когда?

— Только что. Так странно, он почему-то очень торопился. Сказал, срочно нужно домой.

— Да, непонятно. Я сейчас выходила, звонила Чарли, но Одди не видела. — Колетт потянулась за телефоном. — Он забыл телефон.

Нэлл вернулась, в руках у нее было две тарелки дымящейся горячей картошки фри.

— Как же можно подавать картошку без уксуса? — сказала она и села на свое место. — В Англии это считается государственным преступлением. — Она посмотрела на Колет: — Серьезно? Сначала Уинни не отрывалась от телефона, а теперь и ты туда же? Мы что, для этого сюда пришли, в телефонах сидеть?

— Это не ее, — сказала Фрэнси, отодвинула от себя картошку и взяла стакан с водой. — Это Одди забыл.

— Вообще-то нет, это телефон Уинни, — Колетт перевернула телефон и показала им заставку с Мидасом. — Тут, кстати, в чехле ключ.

— А где она? Она пошла к бару за выпивкой, с тех пор я ее не видела, — сказала Фрэнси.

Колетт смахнула экран, там появилось размытое видео, светящееся светло-салатовым цветом:

— Так, а это что? — Она снова показала телефон Нэлл и Фрэнси. — Это спальня Мидаса?

Фрэнси выхватила телефон у Колетт:

— Это видео. Это его кроватка.

— Дай-ка посмотреть — сказала Нэлл. Фрэнси замешкалась. — Фрэнси, дай взглянуть, кажется, это то приложение. — Нэлл слизнула соль с пальцев и взяла у Фрэнси телефон. — Да, это оно. Я знакома с разработчиком.

— Правда? — спросила Фрэнси. — А откуда ты его знаешь?

— Мы вместе работали в Вашингтоне после университета, занимались обеспечением информационной безопасности. Классное приложение. Можно следить за ребенком через видеоняню, если телефон подключен к вай-фаю.

— Я слышала об этом, — сказала Фрэнси. — Называется «Ку-ку!». Я думала даже купить, но оно стоит где-то двадцать пять долларов. Я решила, что платить такие огромные деньги за приложение просто безумие.

— Безумие — это целый вечер смотреть вот на это, дурного качества видео с кроваткой Мидаса, — сказала Нэлл.

— А что в этом такого, — возразила Фрэнси.

— Какой смысл платить няне, если ты все равно весь вечер следишь за ребенком сама? — спросила Нэлл.

— Да хватит тебе, она впервые рассталась с Мидасом, — сказала Фрэнси. — Куда же она подевалась?

— Она болтала с каким-то невероятно сексуальным мужиком, — сказала Колетт.

— Это я тоже видела, — сказала Фрэнси. — Когда она пошла к бару, он сразу к ней подошел. Но прошло уже минут пятнадцать.

Фрэнси вытянула шею, чтобы получше разглядеть людей вокруг:

— Он вел себя довольно навязчиво. Видели, как он к ней прикасался? Пойду поищу ее. Ей, наверное, нужен телефон.

Фрэнси потянулась за телефоном, но Нэлл прижала его к груди:

— Она мать-одиночка, которая впервые куда-то пошла без ребенка. Пусть повеселится.

— Нэлл, — Колетт посмотрела на стакан перед Нэлл и спросила себя, сколько та уже выпила. — Не дури. Ей нужен телефон.

— Минутку, — сказала Нэлл и смахнула экран.

— Что ты делаешь? — спросила Фрэнси.

— Я придумала кое-что преужасное.

— Что именно? — спросила Колетт.

Нэлл не ответила, смахнула экран, нажала кнопку и выключила экран:

— Все.

— Что ты сделала?

— Я удалила приложение. Все, его больше нет.

— Нэлл! — Фрэнси прикрыла рот рукой.

— Ой, ну что такого, давайте не будем себя обманывать. Мы сегодня собрались ради нее. Мы хотим, чтобы она расслабилась. Если не спускать глаз со своего ребенка, то расслабиться не получится — Нэлл наклонилась и убрала телефон Уинни к себе в сумку. — Что тут такого? Это для ее же блага. Если она захочет переустановить приложение, это дело двух минут.

Колетт почувствовала, что боль в голове становится все сильнее: музыка, все больше и больше людей вокруг, поступок Нэлл. Ей уже хотелось домой.

— По крайней мере отдай телефон мне, — сказала Фрэнси. — У нее в чехле ключ от дома. Давай он побудет у меня, пока она не вернется.

— У меня все под контролем, не суетись, — Нэлл повернулась спиной к Колетт и обратилась к женщинам, сидящим на другом конце стола. — О чем речь?

— О моей сестре, — ответила одна из них. — Она на восьмом месяце и только что узнала, что у нее опущение матки. Ей придется ставить полипропиленовую сетку.

— А это еще что такое?

— О, я расскажу, — нарочито громко сказала Нэлл. — Засовываешь ее во влагалище, а с другого конца прицепляешь крюк, чтобы катать коляску. Так намного удобней ходить за покупками или в прачечную. — Она потрясла лед в стакане и допила последние капли. — Я сейчас вернусь. — Она встала и, напевая вполголоса, пошла к бару. — Я хочу еще, еще, еще.



22:04

— Кажется, ей хватит, хватит, хватит, — сказала Фрэнси Колетт, отмахиваясь от табачного дыма.

Люди закуривали у перил террасы прямо под знаком «курение запрещено». Она терпела, сколько могла, а потом все-таки посмотрела на телефон в сумке. Лоуэл уже двенадцать минут не отвечает. Ночь становилась все свежее, воздух все более влажным — причем тяжелым, совсем не как в Теннесси. У Фрэнси начало стучать в голове. Шел уже третий день без кофеина, и это давало о себе знать. Она умирала от желания выпить хоть глоток кофе, но не могла себе этого позволить. Везде писали, что при нехватке грудного молока самое лучшее — отказаться от кофеина. Последние несколько дней Уилл был очень нервным и несчастным. С ним с самого начала было непросто — медсестра на телефоне горячей линии все время говорила Фрэнси, что это типичные признаки колик. И что это пройдет неделе на пятой. Но Уиллу семь недель и два дня, и никаких улучшений не наблюдалось. Она решила, что это не колики. Он нервный, потому что у нее кончилось молоко и она морит его голодом. И она, конечно же, вполне могла отказаться от кофеина, лишь бы помогло.

Она решила еще раз написать Лоуэлу, хотя и так знала, что он скажет — не зацикливаться на ребенке и хорошо провести время. Но она не могла перестать думать о нем с того момента, как вышла из квартиры. Наверняка он все эти два часа кричал без умолку, до рвоты, с ним иногда случалось такое по вечерам

«Все ок? Получил мои сообщения?» Она нажала «Отправить» и почувствовала прилив облегчения, увидев три точки, которые показывали, что Лоуэл пишет ответ. Она ждала, крепко сжав телефон в руках.

«Хочешь хорошую новость или плохую?»

Ее охватил страх. Что случилось? Она отправила сообщение и немного подождала. «Лоуэл, ответь. Что за плохая новость?»

Три точки. Нет ответа. Три точки. «„Кардиналс“ продули».

Она выдохнула.

«Не делай так больше. Как ребенок?»

«Это и есть хорошая новость. Спит. Попил из бутылочки и вырубился».

Фрэнси занервничала. Она сказала Лоуэлу дать Уиллу смесь, только если он будет плакать. Он сегодня впервые ее попробовал. Последнее время она ставила будильник на пораньше, чтобы проснуться до Уилла и сцедить побольше молока. Но у нее почти ничего не было, выходило меньше пятнадцати граммов.

Она начала писать: «Он что ли очень плакал»… Но тут кто-то сел рядом с ней. Она подняла глаза, надеясь, что вернулась Уинни, но это была Колетт.

— Я обошла весь бар, Уинни нигде нет, — сказала Колетт.

Фрэнси уронила телефон в сумку:

— Как странно, не может же она до сих пор болтать с тем парнем?

— А почему нет? — спросила Колетт. — У нее же никого нет. Может, она пошла к нему.

— К нему? Нет, это на нее не похоже.

— Почему?

— Потому что она бы не ушла без телефона и ключа. И кроме того, ей нужно домой, к Мидасу.

— Ну, не знаю. Все потихоньку расходятся. Я бы тоже уже пошла.

— Мы не можем без нее уйти, — сказала Фрэнси, тревожась все больше. — И куда, скажите на милость, подевалась Нэлл?

На террасу вышла шумная компания девушек. Они прикуривали сигареты от одной зажигалки, садились на колени к молодым людям, спрашивали, можно ли взять пустые стулья тех «Майских матерей», которые пошли домой к детям.

— Пойду поищу ее, — сказала Фрэнси.

Зайдя внутрь, она обошла бар, заглянула и в соседний зал, пробираясь рядом с танцующими парами, в то время как басы глухо отдавались в ее груди. Уинни там не было. Ее не было и рядом с полем для бочче, не было на улице у выхода из бара, не было, кажется, и в туалете, насколько Фрэнси могла понять, нагибаясь и заглядывая под дверь кабинок. Она остановилась перед зеркалом, из-за двух бокалов шампанского у нее кружилась голова. Промокнула шею со всех сторон влажным бумажным полотенцем и пошла обратно к столу. По пути она столкнулась с Нэлл.

— Вот ты где. Где ты была? — Фрэнси заметила, что Нэлл нетвердо стоит на ногах, а глаза у нее мутные.

Нэлл подняла стакан:

— Ходила за выпивкой.

— Так долго? Ты с Уинни была?

— С Уинни? Нет, я ее не видела с того момента… сама знаешь.

— Нет, не знаю. С какого момента?

— Ну, того. Когда я ее видела.

Фрэнси взяла Нэлл под руку:

— Пошли!

За столом в одиночестве сидела Колетт.

— А где все? — спросила Нэлл.

— Ушли. И нам пора.

— Уже?

— Да, — сказала Колетт. — Отдай, пожалуйста, телефон Уинни.

— Телефон? — Нэлл села. — А, точно. Телефон.

Она взяла сумку, но сразу уронила ее, все содержимое высыпалось на пол.

— Блин, — выругалась она и неуклюже встала на колени.

Она подобрала потертый кошелек и упаковку влажных салфеток и кинула все обратно в сумку.

— Дурацкая сумка, слишком большая.

Фрэнси присела и подняла очечник:

— Он тут?

— Нет, — сказала Нэлл. Она наморщила нос. — Хоть бы они сделали музыку потише. Голова раскалывается.

— Позвони Уинни, может быть, мы услышим, как телефон звонит, — сказала Колетт Фрэнси.

Фрэнси и Нэлл встали, Нэлл придерживалась за стол, чтобы не упасть.

— Она же не возвращалась за телефоном? Мы бы ее заметили. — Фрэнси посмотрела по сторонам. — Может быть, она пошла домой? Было бы очень обидно. Я так хотела, чтобы ей сегодня было весело.

— Уинни сказала Альме, что вернется в половину одиннадцатого, — сказала Нэлл. — У Альмы годовалый ребенок, она не любит работать по ночам.

К ним подошел официант:

— Повторить?

— Нет, — отмахнулась от него Нэлл. — Больше никакого алкоголя.

— Мы же вместе домой пойдем? — спросила Фрэнси. — Тут близко, знаю, но все равно неохота идти одной.

— Я готова идти, — сказала Колетт. — Я многовато выпила, а мне завтра работать.

У Нэлл из сумки раздался телефонный звонок.

— Слава богу! Это же телефон Уинни? — спросила Фрэнси.

Нэлл снова стала рыться в сумке:

— Нет, это мой, — она прищурилась и посмотрела на экран. — Странно. Алло! — она зажала ухо пальцем. — Помедленней говорите, я не слышу. — Нэлл молча слушала. И вдруг изменилась в лице.

— Кто это? — спросила Фрэнси.

Нэлл медленно кивала.

— Нэлл, ну скажи же что-ни…

Но она не успела договорить: Нэлл открыла рот и скованным от ужаса голосом простонала: — НЕ-Е-Е-ЕТ!



22:32

— Что значит, Мидаса нет?

— Не знаю, так Альма сказала.

— А куда он делся?

— Я не знаю. Его нет в кроватке.

— Нет в кроватке?

— Да.

— Что случилось?

— Не знаю. Она пошла его проверить, а в кроватке никого не было. Она не четко говорила. Она в ужасном состоянии.

— А Уинни там? Может, она зашла за ним и куда-то забрала?

— Нет, Альма ей звонила, но там автоответчик. Где же этот чертов телефон?

— Альма позвонила в полицию?

— Да, они еще не приехали. Она сидит их ждет.

Фрэнси схватила свою сумку:

— Давайте, пошли.



22:51

Они шли по тротуару, эхо от их шагов и частого дыхания раздавалось по непривычно безлюдным улицам. Все разъехались на выходные или собрались у реки. А сейчас собирали уставших детей и переносные холодильники с пивом, слишком долго прождав фейерверка.

— Нам сюда, — крикнула Колетт, которая шла впереди. — Еще один квартал.

Она остановилась на углу возле вычурного здания в готическом стиле. На табличке с номером «50» отражались красно-синие мигалки полицейских машин, припаркованных возле здания.

— Это ее дом? — спросила Фрэнси.

— Пятидесятый? — задыхаясь, невнятно спрашивает Нэлл. — Это тот адрес, который Уинни передала через меня Альме.

Колетт поднялась на Г-образное крыльцо и подошла к входной двери. Не увидев нескольких звонков, она спросила:

— Какая у нее квартира? Тут только один звонок.

— Подожди-ка, — сказала Фрэнси и обогнула дом. Ухоженная дорожка вела к неплотно закрытой красной двери с торца здания.

Фрэнси тихо вошла в просторную прихожую, Нэлл и Колетт последовали за ней. На светло-серых стенах висело около дюжины полотен в духе Ротко, потолки были явно не меньше шести метров в высоту, четыре широкие мраморные ступени вели в коридор, из которого доносились рыдания.

— Боже, — сказала Нэлл. — Этот дом весь ее.

Они двинулись на звук, прошли по коридору в огромную кухню, откуда вела лестница с мансардным окном над ней. На ступеньках стоял полицейский в форме, на бейдже у него написано «Кабрера». Он вслушивался в шипящие звуки, раздающиеся из рации на плече.

— Вы кто?

— Подруги Уинни. — сказала Колетт. — Она тут?

— Уходите, — было видно, что он раздражен.

— А можно мы… — начала Фрэнси.

— Вон, — сказал он, роясь в кармане в поисках звонящего телефона. Он резко развернулся и взбежал по лестнице. — Вы находитесь на месте совершения преступления.

Не обращая на него внимания, они зашла в просторную гостиную. Там они увидели ее.

Уинни вжалась в кресло, стоявшее у стеклянного окна, за которым была темнота. Она обхватила колени руками, плечи ее покрывал бежевый плед. Она смотрела в пустоту и теребила себя за нижнюю губу. Метрах в двух от нее сидел следователь, он делал записи в блокноте, рядом с ним на столе стоял забытый бумажный стаканчик с кофе.

— Это все из-за спагетти, — Альма сидела в другой стороне комнаты, там, где Уинни ее не было слышно, на диване из мягкой кожи, и говорила, давясь рыданиями.

Альма сжимала в руке четки, иногда она замолкала, махала скомканными бумажными платками на потолок и неразборчиво бормотала по-испански молитву. Она сказала, что принесла из дома макароны с сыром и слишком много съела. Из-за этого очень захотела спать и пошла на диван, взяв с собой телефон. Она хотела пожелать спокойной ночи дочке, которая осталась с ее сестрой.

— Я, наверное, заснула, со мной такого никогда не бывает, — повторяла она, пристыженно поглядывая на Уинни. — Просто накануне ночью из-за зубок дочка просыпалась четыре раза. Я проснулась и проверила видеоняню. В кроватке никого не было.

— Вы ничего не слышали? — спросил второй следователь. Седые кустистые брови, казалось, могли разрастись на лоб, на толстом пальце было кольцо выпускника[1]. На шее у него на тонкой цепочке висел бейдж Нью-йоркской полиции, на котором было написано печатными буквами «Стивен Шварц». Бейдж слегка покачивался взад-вперед, словно маятник часов, у которых кончился завод.

— Ничего, — сказала Альма и вновь стала всхлипывать.

— Может, шаги? Или плач?

— Ничего. Никакого плача. — Шварц взял со стола коробку бумажных платочков и протянул ей. Альма потянула за платок, Шварцу в лицо полетело маленькое облако пыли. — Монитор видеоняни лежал здесь. — Она вытерла глаза и показала туда, где сидел полицейский. — Вот тут, где вы сидите. Все время.

— Он был включен?

— Да.

— Вы его не выключали?

— Нет. Я вообще его почти не трогала, только несколько раз проверила.

— А что вы видели на экране, когда проверяли его?

— Ребенка. Он спал. Я поняла, что он пропал, только когда проснулась.

— И что вы сделали, когда это заметили?

— Что сделала?

— Да. Вы проверили окно в его комнате? Обошли вокруг дома? Посмотрели на втором этаже?

— Нет, я же сказала. Я побежала сюда за телефоном, он лежал на столе. Я позвонила Уинни, она не отвечала.

— И тогда?

— Тогда я позвонила Нэлл.

— Вы что-то пили?

— Пила? Конечно, нет. Только чай со льдом, который мне приготовила Уинни.

— Она приготовила вам чай со льдом, — повторил Шварц и записал что-то в блокноте. Он понизил голос: — А где, вы сказали, находилась в этот момент мать ребенка?

— Где-то не дома.

— Да, не дома. Но она не сказала точно где?

— Я забыла. Она мне записала. В каком-то баре.

Он оторвал взгляд от блокнота и поднял брови:

— Как вы сказали, в баре?

— Дамы, это последнее предупреждение, — сказал Кабрера с лестницы, проходя мимо них в компании женщины в полицейской форме. — Направляйтесь к выходу. Не заставляйте меня повторять еще раз.

— Мы уже уходим, — сказала Колетт и направилась к выходу. Фрэнси и Нэлл прошли за ней по коридору в прихожую. Они вместе вышли на пустынный тротуар. Но прежде чем покинуть дом, они все подошли к Уинни и взяли ее за руку. Они обнимали ее так долго, что даже придя домой ощущали на себе запах ее шампуня. Прежде чем покинуть дом, Фрэнси встала на колени, взяла в ладони лицо Уинни и посмотрела ей прямо в глаза: — Они найдут его, Уинни. Найдут. Мидас скоро будет с нами, обещаю.

Прежде чем покинуть дом, они стояли у нее на террасе и смотрели на миллионы бруклинских окон, за которыми в целости и сохранности спали младенцы. А те, кто жил за этими окнами, быть может, смотрели на них, трех изможденных, сломленных матерей. Волосы их развевались на горячем июльском ветру, сердца были полны горя.

Глава IV

День первый

КОМУ: «Майские матери»

ОТ КОГО: Ваши друзья из «Вилладжа»

ДАТА: 5 июля

ТЕМА: Совет дня

ВАШ МАЛЫШ: ДЕНЬ 52

Вам наверняка уже миллион раз говорили: ложитесь подремать сразу же, когда ребенок засыпает. Вы, наверное, уже устали (вот именно!) от этого совета, но от этого он не менее верен. Иногда у мам не получается заснуть одновременно с малышом, так что вот вам пара подсказок. Не употребляйте напитки, в которых содержится сахар или кофеин. Делайте дыхательные упражнения, которые делали во время беременности. Попробуйте перед сном выпить стакан теплого молока, съесть кусочек сыра или даже индейки — во всех этих продуктах содержатся аминокислоты, которые способствуют качественному сну.



Фрэнси в растерянности стояла на своей маленькой кухне перед распахнутыми дверцами кухонного шкафа. В лучах восходящего солнца дверцы казались нежно-розовыми. Фрэнси боролась с желанием выпить непонятно откуда взявшуюся диетическую колу, которую она заприметила в холодильнике. Накануне ночью она спала не больше двух часов: с того момента, как она заснула у Лоуэла на плече до того, как она в панике очнулась. Ей приснилось, что она забыла коляску со спящим в ней Уиллом в супермаркете, возле полки с йогуртами. Она так долго не могла выбрать между восемью видами йогуртов с разными вкусами, что только на полпути к дому осознала, что натворила. С трудом двигаясь, она бросилась обратно в магазин, одежда была мокрой от пота. Она приподняла козырек и заглянула в коляску. Уилла там не было.

От кошмара она резко проснулась и сразу же нервно повернулась к приставной колыбели возле кровати. Она приложила руку к груди Уилла, ощутила его ровное дыхание, и только тогда окончательно удостоверилась, что это был сон. Уилл был на месте, спал рядом с ней. Но резкие движения разбудили его, и он заплакал так безутешно, что можно было только удивляться, как Лоуэл умудрился не проснуться. После этого пришлось два часа ходить с ним по гостиной и взад-вперед по узкому коридору, успокаивать, баюкать, кормить его, несмотря на боль в правой груди. Потом он наконец уснул в неторопливо покачивающейся люльке, прижав скрюченные пальчики к лицу.

А ей спать совсем не хотелось. Последние два часа она мерила шагами гостиную, семь шагов туда, семь обратно. На затылке таял лед, завернутый в детское полотенце. Она все время вспоминала, какое лицо было у Уинни вчера, когда та говорила со следователем. Фрэнси все еще пыталась собрать воедино события того вечера и осознать суть случившегося.

Пришла Уинни. Она была неразговорчива, но грустной не казалась. Фрэнси предложила, чтобы Уинни рассказала про свои роды. Потом они с Одди пошли к бару за выпивкой. Уинни говорила с тем мужчиной. И вдруг она неожиданно исчезла.

Фрэнси мучило чувство вины. Если бы только она не упустила Уинни из виду. Если б только она не отдала телефон Уинни Нэлл. Она ужасно ругала себя за то, что доверила Нэлл телефон, ведь Нэлл к концу вечера была, разумеется, пьяна. Неужели никто больше не заметил, что Нэлл просыпала картошку фри на колени, не заметил, какой мутный у нее взгляд? Не говоря уж о том, что на прошлой неделе она принесла вино на встречу «Майских матерей».

Фрэнси открыла холодильник, чтобы достать яйца и зеленый перец, который, как ей казалось, она точно покупала. Лоуэл вечно твердит, что надо прекратить с этими «если бы только», но что если? Если бы только она настояла на своем и оставила телефон у себя? А если бы у Нэлл не получилось удалить приложение «Ку-ку»? Фрэнси положила бы телефон перед собой — да, точно, она бы так и сделала. И, может быть, движение в комнате Мидаса активировало бы экран, и она бы увидела Мидаса в кроватке, и того, кто стоял над ней. Она бы сказала Нэлл позвонить Альме, та бы проснулась и вызвала полицию. Мидас бы был все еще…

Она почувствовала, что кто-то положил ей руку на талию, туда, где из-под резинки пижамных штанов торчал толстый бок. Она так резко отскочила, что уронила коробку с яйцами и они шлепнулись прямо ей на ноги. Между пальцами потек желток.

— Прости, не хотел тебя напугать, — сказал Лоуэл. От него пахло мылом «Ирландская весна».

— Я не слышала, как ты встал.

Фрэнси раздумывала, можно ли еще спасти те три яйца, которые упали на стол. Выудить скорлупу и сделать омлет? Мысль о походе в магазин была ей отвратительна. Только не это. Только не сегодня. Только не тесные ряды, толпы людей, длинные очереди, долгая дорога домой. Ребенок висит на груди, внутренние стороны бедер трутся друг от друга под последней чистой юбкой, на сгибах локтей болтаются пакеты, оттягивая руки. Лоуэл принес из кладовки швабру, а она стерла с ног желток бумажным полотенцем. Тут она заметила, что он уже одет и готов уходить на работу.

— Ты что, прямо сейчас уходишь?

— Ну да, через пару минут.

— Ведь еще семи нет, я думала, ты со мной позавтракаешь.

Он легонько подтолкнул ее ноги шваброй, чтобы они не мешались.

— Прости. Мне нужно подготовиться к завтрашнему.

— А что завтра?

Он поднял брови:

— Ты не шутишь?

Ну конечно. Та самая встреча. Последнее собеседование. Проект шикарного отеля в здании церкви. Он уже давно только об этом и думал. Как она могла забыть? Там очень выгодный контракт, огромная зарплата по сравнению с теми деньгами, которые Лоуэл зарабатывал с тех пор как решил уволиться из компании в Ноксвилле и переехать в Нью-Йорк. Она в Нью-Йорке до этого и не бывала никогда. В Нью-Йорке Лоуэл захотел открыть свое архитектурное бюро вместе с университетским приятелем. Она пыталась его отговорить (без конца повторяла: «Ведь здания нужны и тут, в Теннесси»).

«Но ведь это моя мечта», — сказал он тогда, и она, конечно же, согласилась переехать.

«А еще, — рассуждал он, — в Нью-Йорке самые лучшие больницы. Может быть, там ЭКО делают лучше».

— А, да, прости, конечно, я помню. — Она вытерла руки о растянутую майку, которую проносила всю беременность. Майка была вся заляпана плавленым сыром и покрыта блеклыми разводами от грудного молока. Она забрала у Лоуэла швабру:

— Нам эта работа очень нужна. Ты готов к встрече?

Он кивнул и протиснулся мимо нее к холодильнику:

— Почти. Как ты?

— Про это уже написали в газете.

Он остановился:

— Уже?

— Да, в «Нью-Йорк Пост».

Она увидела статью в телефоне, когда кормила в три утра, просто нажала на не слишком бросающийся в глаза заголовок. «В Бруклине пропал ребенок: вероятно похищение».

— Коротенькая совсем статья. Полиция говорит, следов взлома нет. Имя не называют, но понятно, что это про Уинни.

— Тут наверняка какое-то недоразумение. Может, ребенка забрал отец?

— Нет там никакого отца.

— Серьезно? Непорочное зачатие? — Он скривился.

— Не в этом дело, просто будь там отец, об этом бы написали. Они считают, что это похищение.

— Фрэнси, дорогая, не переживай. Он найдется. — Лоуэл погладил ее по плечу. — Может, кто-то что-то перепутал. Кто-нибудь из родственников или что-то в таком духе. В таких случаях обычно так и бывает. — Он мимоходом взял два потемневших банана из вазы на столе и положил их в карман сумки для ноутбука. — Постарайся об этом не думать. Я вернусь к обеду.

Она поцеловала его на прощание, стараясь не показывать, как расстроена его уходом. Тем, что он оставлял ее наедине с этой ужасной историей.

— Он старается ради нашей семьи, — напомнила она себе и выбросила бутылку из-под пива, которую он оставил на столе накануне. Он круглыми днями на работе, чтобы им было чем платить за квартиру. За страховку. За яйца, которые из-за нее пришлось выбросить. Естественно, ему приходилось много работать, несмотря на то, что он хотел побольше бывать с ребенком и с ней. И она должна относиться к этому с пониманием. Ведь это она уговорила его потратить деньги, которые его родители подарили им на свадьбу, на ЭКО. А когда в первый раз ничего не вышло, она упросила его занять денег у брата (он анестезиолог в Мемфисе и хорошо зарабатывает), чтобы попробовать еще раз.

Уилла разбудил звук захлопнувшейся двери. Она вынула теплого младенца из люльки, чтобы тот не начал плакать, и понесла его по коридору в спальню. Там она положила его на подобие пеленального столика, которое устроила на комоде. Казалось, что утро будет длиться вечно — нужно было чем-то занять себя часов на пять, пока Лоуэл не придет обедать. Надо было что-нибудь придумать заранее. Больше всего ей хотелось написать «Майским матерям». А вдруг кто-то из них свободен и может сейчас повидаться? Ей хотелось быть вместе с другими матерями, сидеть с детьми под ивой, говорить о Мидасе, постепенно осознавать случившееся. Но это было невозможно. Вчера, когда они уходили от Уинни, Колетт убедила их, что не им решать, когда сообщать о случившемся остальным, нужно дождаться, когда Уинни сама расскажет. А кроме того, Фрэнси понимала, что даже если кто-нибудь из «Майских матерей» увидал статью в «Нью-Йорк Пост» о том, что в Бруклине похитили ребенка, никто из них и предположить не мог, что это случилось здесь, в их районе, с одной их них.

Фрэнси поняла это, когда они с Нэлли Колетт были у Уинни, а Юко — у себя дома. Как раз в это время она создала альбом «Наша тусовка» на странице «Майских матерей» в «Фейсбуке» и призывала всех загружать фотографии из «Веселой ламы». Фрэнси не смогла заставить себя открыть этот альбом и посмотреть фотографии. Пока они все веселились, Мидаса забрали из его кроватки, похитили у его матери.

Когда она понесла Уилла в гостиную, на пути ей попалась корзина для белья, доверху набитая грязной одеждой и полотенцами, испачканными отрыжкой. Она подумала, что стирки тут хватит на все утро, и тут зазвонил телефон.

— Алло, — нетерпеливо сказала она.

Номер был незнакомый, она думала и надеялась, что это Уинни звонит сообщить, что Мидас нашелся. Что Лоуэл прав. И это просто недоразумение. Но это была не Уинни.

— Здравствуй, Мэри Фрэнсис, это твоя мать.

Фрэнси замерла.

— Привет, мам. — Она взяла пульт и убрала звук у телевизора. В трубке было тихо. — Извини, — сказала она. — Твоей номер почему-то не определился.

— Я купила мобильный.

— Правда? — Фрэнси не могла поверить своим ушам. Мэрилин Клитис, та самая женщина, что запрещала включать в доме музыку, сама шила им всю одежду, держала корову, чтобы поить детей свежим молоком, — она купила мобильный телефон?

— Да. Подруга в церкви сказала, что надо покупать. Я даже умею на нем писать смс.

— Здорово, мам.

— Я получила открытку о рождении ребенка. Хорошая фотография. Но…