— О как — крякнул охотник — Редко кто по доброй воле такое прозвище выберет. А меня Антипий. Ты не обскажешь всю вашу историю, пока я суп хлебаю?

– За сколько? – изумилась я. – Разве можно такое здание сбыть с рук за подобную сумму?

— Да не проблема. Так… Если с самого начала, то…

– Почему нет, – усмехнулся Собачкин, – если недвижимость твоя, распоряжайся ею как угодно. Хоть за один целковый отдай или подари.

Я пересказал Антипию все случившееся со мной. Как попал в забитую льдом летающую келью, как догадался, что надо дергать за рычаги. О том как келья ожила, начала двигаться и подниматься. О встречах с сидельцами и о их вывернутой извратившейся за долгие годы тюрьмы психике. О том как познакомился с Красным Арни, получив от него важнейшую информацию о старой модели своего креста. И том, что произошло дальше вплоть до падения и прибытия в Бункер.

И тут из коридора раздался голос Марины:

Поняв, что старик неторопливо прихлебывает супчик и с интересом слушает, начал описывать последовавшие события. И описывал с удовольствием, тщательно фильтруя рассказываемое, чтобы не ляпнуть лишнего. И радовался возможности высказаться. Это поможет мне привести мысли в порядок.

– Что вам сейчас покажу!

Рассказал, как нас приняли, прокричав «Свободен!», после чего повели вверх по лестнице, и мы шагали провожаемые десятками взглядом. Поднявшись наверх, прошли через еще одни охраняемые ворота и оказались в Центре. Тут мы и остановились, для начала угодив в лазарет, где нам оказали первую медицинскую помощь. Заплатив положенный сбор, мы навсегда поднялись на ступеньку выше, став жителями Центра. Нас с Шерифом определили в небольшую комнату с двумя кроватями, столом и парой шкафом. Ну еще с дверью и намалеванным на стене окном с занавесками.

Удобства общие, в коридоре. Но все чисто. Есть кому убираться. Эта комната с нарисованным окном теперь наше постоянное жилище. Раз в месяц каждый из нас должен дергать рычаг. Или же платить небольшую плату тому, кто согласится дернуть за тебя. Питание, как и в Холле общее, в центральном большом зале с нарисованными на стенах рыцарями, прекрасными дамами, каминами, звездами на потолке, летящими пухлыми ангелочками вооруженными копьями и луками и много чем еще. Особенно меня впечатлил рисунок красного Феррари с зажженными фарами и высовывающимся из окна старым улыбающимся водителем в черных очках и с зажженной кубинской сигарой во рту.

Глава двадцать третья

Питание, кстати, почти такое же, как и в Холле Свободы. Разве что у нас еще зеленый салат имеется. И порой дают пару фруктов.

Мои впечатления? Ну… очень сильно похоже на потусторонний дом престарелых… вот прямо очень…

В офис влетела жена полковника, с головы до ног укутанная в шерстяной плед.

Особенно с утра, когда приходишь в зал и видишь торопливо ковыляющих по коридору старичков вытянувших шеи словно гуси, не хотящих опоздать на раздачу горячего супа и гадающих, будут ли сегодня выдаваться яблоки. Да и позже впечатления не ослабевают — старички остаются в центральном зале, рассаживаются группками или парами за столы, берутся за карты, стучат шашками и беззвучно передвигают шахматные фигуры. Кто-то читает, беря книги из большого шкафа у стены. И так продолжается до самого вечера — с перерывом на обед. Затем ужин. И зевающие старички расходятся по комнатам. Чтобы завтра повторить все с самого начала…

– Мы работаем, – сердито сказал Александр Михайлович.

Распорядок железный. Не меняется. Ухаживают за старичками рожденные здесь мальчики и девушки или же как их еще называют иванушки и аленушки. По аналогии с Иванушкой Дурачком — персонажем веселым, добрым, но недалеким. И эти сказочные персонажи очень уж сильно напоминают мне санитаров.

– Знаю, знаю, – закивала жена, – но не могу удержаться. Получила его! Оно прекрасно! Мечта всей моей жизни! Так ждала! Боялась, не успеют.

Короче говоря, как ни крути, как ни вслушивайся с восторгом в многообещающее название «Бункер», по сути, все что я здесь увидел, представляет собой два соседствующих заведения для престарелых. Первое совсем уж бюджетненькое, можно сказать, муниципальное. А второе — в Центре — уже рангом повыше. Подороже. И кормят лучше и обслуживание качественней. М-да… но сути не меняет. Я в богадельне. Здесь никто никуда не стремится. И здесь никто ни о чем не помышляет, кроме количества медвежьего жира в супе.

– Ничего не понял, – остановил ее полковник. – Говори спокойно, по пунктам, без истерики. Только суть.

То, о чем я не сказал главному охотнику, но о чем неотступно думал, изучив Холл и Центр… в этих двух зонах ничего не производилось. Вообще. Даже кухня, где приготовлялась пища для всего Бункера, находилась в Замке. Еда доставлялась оттуда через ненадолго открывавшиеся ворота, постоянно охраняемые четырьмя пожилыми, но крепкими с виду и вооруженными огнестрельным оружием мужчинами, которые, между прочим, жили в Замке и почти не общались с обитателями остальных зон Бункера.

– Только суть, – повторила Мариша, – оно волшебное. Любая ведьма в нем красавица.

Еще одна потенциально плохая новость для любого жителя — ворота, ведущие в Замок, были двойными. Успел я подглядеть. За первыми воротами пятишаговый коридор. И еще одни ворота. Причем, судя по увиденному, ворота никогда не открывается одновременно. Строго по очереди.

– В ком? – спросил Сеня.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! – выкрикнула жена-невеста и сбросила с себя одеяло.

И это меня напрягало. Сильно напрягало, хотя я не переставал улыбаться с того момента как оказался здесь, понимая, что за мной наблюдают. Поэтому я избегал любой критики текущего уклада жизни в Бункере, не забывал иногда хвастаться — вот я какой крутой, убежал молодым! Охотно принимал пищу, играл в шашки и шахматы с жителями Холла и Центра, потихоньку узнавая здешнюю жизнь в деталях и категорически запретив себе что-либо спрашивать про Замок. Захотят — расскажут. А я послушаю. Я параноик. И в каждом улыбающемся мне местном обитатели вижу шпиона с Замка. Учитывая закрытость Замка — у них обязаны быть тут «наседки». Те, кто будет внимательно слушать, запоминать, фильтровать, оценивать общее настроение и раз в недельку докладывать кому надо.

– Подвенечное платье! – зааплодировала я.

– Как оно тебе? – осведомилась подруга. – Только честно!

А еще я очень и очень отчетливо представил себе, что произойдет, если Замок вдруг в один прекрасный день захлопнет ворота и больше не откроет их.

– Прекрасно, – начала я нахваливать наряд, – просто слов нет от восторга! Лучшее из всего, что я видела!

Марина кокетливо стрельнула глазами в сторону Сени.

Это конец Холлу и Центру. Медленная смерть от голода.

– Твое мнение? Только честно.

Другого исхода нет.

Собачкин оказался на высоте, он рассыпался в похвалах ткани, кружева, тонкой талии невесты. Кузя тоже не подкачал, сказал, что наряд вверг его в остолбенение, затмил все фото невест, кои наш маршал компьютерного войска видел в Сети.

В Замке все. Склады, мастерские, кухни, кладовки с припасами, оранжереи и теплицы, если судить по подаваемым к столу зелени и фруктам. Замок не зависит от нас. Тогда как мы зависим от него полностью. И я почти уверен, что у Замка есть еще один выход на поверхность — тайный и хорошо замаскированный. Это логично. И вполне в духе средневековых лордов живущих в замках. А еще я уверен, об этом оглушительно кричит моя паранойя, что жители Замка имеют тайный доступ к машинам, дающим нам свет и тепло. И в случае чего смогут моментально вывести машины из строя. И тогда пропадет не только еда. Исчезнут свет и тепло.

Марина подошла к Дегтяреву.

– А ты почему молчишь?

И вот тогда придет конец всему. Несколько дней — и в живых останутся самые стойкие.

– Надо говорить? – уточнил толстяк.

– Конечно, – засмеялась жена, – очень интересна твоя реакция. Только честно.

Еще неделька — и Центр с Холлом превратятся в промерзшие кладбища.

– Только честно, – повторил Александр Михайлович. – Ты уверена?

– Зачем мне ложь? – удивилась жена. – До свадьбы еще есть время. Лучше сейчас исправить то, что не так. Я люблю критику.

Стоило мне это понять, и я тут же начал действовать.

Полковник откашлялся.

Составил список необходимых предметов и знаний. Поделил список на четыре части. И начал прорабатывать часть за частью. Сейчас мне срочно требовались навыки выживания в здешних снежных пустошах. Я там уже побывал. Зима как зима. Но вот ветра и зверюшки… это нечто прямо неземное и страшное. Выжил чудом. И своих сумел дотащить, не бросил. И понял — я знаю о окружающем мире слишком мало.

– Ну, если честно… Оно тебе мало.

Стать умелым охотником — одно из моих текущих заветных желаний. Я обязан уметь добыть пропитание, чтобы не быть зависимым от Замка. И при добывании пищи очень хотелось бы обойтись без ранений. И никакой смерти в когтях здешних медведей. Это же попросту тупо — сбежать с воздушной тюрьмы, чтобы стать завтраком беззубого гризли!

Ко мне на мягких лапах подкралось беспокойство.

Ничего из мыслей я главному охотнику само собой рассказывать не стал. Ограничился перечислением фактов. И этого оказалось достаточным, что Антипий сделал свой вывод касательно меня.

Марина сделала шаг назад.

— Подойдешь! — решительно заявил он — Ты — подойдешь.

– Где мало?

— Потому что я молодой, сильный и не тупой? — поинтересовался я.

– Везде, – громко и четко раздалось в ответ, – поэтому ты дышишь, как собака, неглубоко и часто. Вырез у кофты…

— Именно. И потому что смелый. А это в медвежьей охоте главное! Тут тебе не там! Там мужики вооружаются автоматическими винтовками и за минуту превращают зверя в решето, стреляя с безопасного расстояния. Зато потом как дома врут! И зверь, мол, подскочил, пасть разинул, а я в упор, в упор его! Ага. А на шкуру глянешь — дыра на дыре. Тьфу! Из таких людей справного охотника не получится. Ты вот про тонкости спрашиваешь, верно?

– На твоей супруге платье, – уточнила я.

— Есть такое. Хочу знать, как правильно охотиться в этих условиях.

– Внизу юбка, сверху блузка, просто их вместе сшили, – не сдал позиций Дегтярев. – Не умничай, ты прекрасно поняла, о чем я говорю. У верхней части вырез неприличный. У нижней очень длинный подол, по полу метет, всю грязь таким соберешь. И, на мой взгляд, белый цвет не твой.

— А особых тонкостей и нет, парень! Нету! Тут главное быть наблюдательным, приметливым, а когда придет время — еще и решительным. И умным еще надо быть. Охотник обязан быть умным! Я почему перестал охотиться?

— М?

На лице Марины появилось выражение девочки, которая ждала на день рождения в подарок щенка, а ей со словами «Ты уже большая, читай умные книги» вручили том «Диалоги Платона». Мне стало жалко подругу, и я ринулась в бой:

— Потому что умный! И жить хочу! Раньше ходил на охоту с двумя мужиками что еще постарше меня — под девяносто с лишним им было! И ведь спокойно валили огромного зверя! А как помощники мои на кладбище отправились, так и я отставку взял. Потому как жить хочу! Насмотрелся я на других охотничков. Тьфу! Такие и тебя загубят и сами полягут. А оно мне надо?

– Невесты всегда в белом!

— Нет — четко ответил я — Не надо. И мне тоже не надо. Я тоже жить хочу.

– Учитывая возраст моей жены, – хмыкнул полковник, – ей лучше… э… серое. Юбку нужно укоротить так, чтобы ходить было удобно. И зашить ее надо.

— Во-о-от! — поднял палец охотник — Именно! Потому есть у меня к тебе предложение.

– Зашить? – повторила я. – Низ платья в полном порядке.

Всем своим видом я показал, что готов слушать. И старый охотник продолжил:

— Сходим на охоту!

Александр Михайлович покачал головой.

— Вот так запросто? — удивился я.

– Неужели ты не видишь? Сзади кусок оторвался, из стороны в сторону мотается.

– Это шлейф, – объяснила я.

— Нет, конечно — хрипло засмеялся Антипий — Куда там! Но словами тут не объяснить. Улавливаешь? Начинать надо с практики. Так меня учили в свое время. И с маленьких зверей. Медведи ведь разные бывают. Найдем мишутку килограмм под сто — и завалим. Они еще глупые, медлительные. Самое то для нас. Зверя завалим. Притащим в Холл. Приготовим и устроим большой ужин для всех здешних доходяг, что сейчас смотрят на нас открыв рты и все ждут, о чем мы с тобой договоримся.

– Зачем он? – изумился Дегтярев.

– Для красоты, – тихо пояснила Марина.

Перегнувшись через перила веранды, я глянул вниз. Действительно… старички прохаживались, играли в карты и шашки, читали старые книги, о чем-то зло спорили, стояли в очередь к отхожему месту. И нет-нет поглядывали наверх. На старую охотничью хижину подвешенную под потолком. Ждут… надеются…

– И в чем она? – повысил голос толстяк. – Идешь, а за тобой тряпка тянется, собирает пыль, грязь, дохлых мух.

– Спасибо, – перебила я толстяка, видя, как глаза Марины медленно наполняются слезами, – твое мнение очень важно. Однако, на мой взгляд, шлейф потрясающе хорош.

Но вот так сразу отправиться на дело. А как же часы теоретического обучения? Отставной охотник точно в своем умении?

Марина шмыгнула носом.

– Полагаешь?

Пристально поглядев на Антипия, ненадолго задумался. Потерпев минутку, он не выдержал:

– Тебе очень идет эта модель, – заявила я.

— Ну?

– Я еще сказал не все, что хотел, – повысил голос храбрый боец с преступностью, – слишком сильно пояс затянули. Талия прямо такая… смотреть страшно, вот-вот верхняя часть тела от нижней отвалится.

— Мяса свежего добыть надо — подытожил я — Согласен. Когда?

– Этот наряд корсетный, – объяснила я, – он формирует прекрасную фигуру. Правда, у твоей жены она и так роскошная.

— А чего тянуть? — цыкнул зубом охотник — Через час и выйдем.

— Ого…

– В пижаме Марина намного лучше смотрится, – заявил полковник, – а в этом… э… платье, прямо… ну… Честно говорить?

— Я решения быстро принимаю. Тут только так надо. Послабления себе давать нельзя! Медлительность губит. И лень к хорошему не приведешь. Вот ты как думаешь, чего я под потолком хижину подвесил?

– Зачем мне ложь? – еле слышно спросила Марина.

— Все хотел спросить — признался я.

– Да оно тебя просто изуродовало, – сказал полковник. – Грудь вываливается наружу и выглядит странно, словно на тарелке лежит. Чуть пониже смотреть страшно, как бы ты посередине не сломалась. Юбка – абажур! Такой в деревнях над столами в моем детстве висел.

— А чтобы мышцы нагружать! Чтобы силушка не уходила. Раз пять за день вверх-вниз прогуляешься — и кровь по жилам загуляет, мышцы загудят. Мне стоит намекнуть — и лучшие нары для меня освободят! Хоть здесь, хоть в Центре. Ну и… чтобы поменьше слушать их стариковский треп — махнул рукой Антипий — Они поболтать любят. Да и я порой люблю языком почесать. Но периодически! А они постоянно! Улавливаешь разницу?

Я подошла к правдорубу и схватила его за рукав.

— Улавливаю. А почему не в Центре? — не удержался я еще от одного вопроса — Там отдельные комнаты. Дверь закрыли — и вот уединение. Тепло, кормят лучше, пейзажи всякие нарисованные, ребятишки молодые прислуживают, помогают немощным, да и просто за тапками послать — сбегают.

– Спасибо.

— Ага… сам смекни как все это вместе выглядит. Тебе на ум что приходит?

— Дом престарелых.

– Есть вопрос, – не умолкал полковник. – Что у нее на голове? Смахивает на занавеску из столовой, которую Мафи недавно оторвала. Кстати, где она?

— А мне — хоспис! — отрезал охотник, шлепнув жесткой ладонью по перилам — Хоспис! Для неизлечимо больных, что терпеливо ждут только одного — смерти!

– Занавеска или собака? – уточнил Кузя.

— Хм… — кашлянул я — Ну…

– Я вернусь к уже сказанному, – впал в раж полковник, – белый цвет тебе не к лицу! Лучше серый! Модель до колена!

— Поймешь еще! Здесь, в Холле, хоть какое-то подобие жизни. А там… там просто существование. В Центр меня звали. Да я не пошел. Мне и здесь неплохо. Было б еще чтива побольше. Да оживили бы телек наконец! Тогда бы почаще спускался.

Я дернула толстяка за рубашку.

– Ты уже говорил это один раз.

— Телек?

– Почему короткое? – вдруг удивился Сеня. – Длинное элегантнее. Оно парадное!

Александр Михайлович прищурился.

— Видеодвойка. Раньше такие в ходу были, может вспомнишь. В одном корпусе телевизор и видеомагнитофон. И кассеты ведь есть. Штук шесть. Одна кассета даже с порно, хе-хе… но сломалось там что-то. Ты не разбираешься?

– Сходит Марина в ресторан. А дальше как платье использовать? Машину в таком вести невозможно, ноги в подоле запутаются. В магазин за продуктами не пойти, в гости тоже. Гулять в лес? Никогда. С подругой в ресторан? Вся в занавесках? Одна на голове, другая на попе? Нет-нет, не годится эдакое чудо. И вообще зачем кучу денег тратить? У тебя есть прекрасный костюм. Широкие брюки, сверху эдакая… длинная…

— Нет, к сожалению. А может в Замок отдать? Там наверняка есть те, кто в электронике понимает.

Полковник начал размахивать руками, пытаясь объяснить, что он имеет в виду.

— Ага. Щас! Им отдашь — и все, пропал телек! Скажут — починить не получилось, извиняйте. И все. В Замке и видеокассеты есть поговаривают. Да они разве чем поделятся? А книги есть какие? Я с возвратом.

– Закрывает тело почти до колен, просторная… э…

— Несколько штук есть — кивнул я.

– Туника, – подсказал Кузя.

— Вот это дело! Может, повезет, и попадется хоть что-то не читанное пятьдесят раз — вздохнул охотник — Но это потом. Так что насчет охоты, молодой, сильный и даже не тупой? Сходим?

– Точно! – обрадовался полковник. – Прекрасная одежда, не видно, что у Марины лишний вес…

— Сходим — встал я — Через сколько быть?

Я кашлянула, но Дегтярев не обратил на это внимания.

— А минут через сорок — у ворот. У гостевого угла. Там кое-чего поясню тебе и еще одному парнише. Ну как парнише… семьдесят с лишним годков ему. Но вроде не трус и ходит без палки.

– В белом ужасе на спине над талией получается валик. Это некрасиво!

Я изобразила оглушительное чихание, но и это не остановило полковника.

— Буду — коротко сказал я и покинул веранду.

– Серый костюм просторный, в нем жировая складка незаметна, – выпалил он.

– Спасибо, – дрожащим голосом прошептала Марина, – пойду переоденусь.

Гостевой угол… он для тех, кто прибыл в Бункер, но не собирается в нем оставаться постоянно. В первую очередь угол предназначен для тех, кто явно прибыл сюда не с нашего мира. А там, у них, в свою очередь есть такой же угол, где накормят и обогреют путников, стремящихся объединиться со своими земляками. Всего тут вроде как не меньше пяти поселений, разбросанных там и сям вокруг Столпа. Между поселениями есть даже кое-какая торговля, по слухам. Ох и в странный же мир я угодил… ох и в странный…

– Лучше верни хламиду в магазин, – посоветовал муж, – не трать зря деньги.

– Угу, – кивнула жена и убежала.

Спустившись, едва не столкнулся с давешним старичком. Хлопнул себя по лбу:

В офисе стало тихо, все отвернулись к окну. Александр Михайлович окинул нас взглядом.

– Что случилось?

— Посуду вашу забыл.

– Ну… – пробормотал Сеня, – ну…

– С женщинами так не разговаривают, – зашипела я, – ты обидел Марину, довел до слез!

— Антипий отдаст — отмахнулся тот — Охота… с охотой-то что? А?

– Чем? – изумился полковник. – Она попросила оценить платье! Я выполнил ее просьбу.

– Я похвалил наряд, – напомнил Собачкин.

— Через час выходим — улыбнулся я — На охоту за маленьким мишкой.

– Я тоже, – хором произнесли мы с Кузей.

– Вам понравилось, а мне нет, – отбивался толстяк. – В чем проблема?

— Ох! — обрадовался старик, хлопнув себя ладонями по ляжкам — Ох! А мясо… мясо сразу в Замок, да? Аль как решили?

– Знаешь, от какого серого костюмчика ты в восторг пришел? – задала я вопрос дня.

— Да вроде здесь Антипий готовить решил. Но точно не знаю.

Александр Михайлович засопел.

– В твоих словах уже содержится ответ. От серого!

— Котел на всякий случай приготовим — шумно сглотнул слюну старик — Водички из снега натопим. Дрова! Коли встретится что — прихватите! Дров в обрез. А наших наружу не выгонишь… Дрова обязательно, ребятушки! А я уж такой ужин приготовлю — пальчики оближете! Ох радость! Мясца пожуем жирного…

– Марина в нем на грядках возится, – объяснила я.

— Посмотрю — кивнул я и заторопился к лестнице.

– У нас есть огород? – изумился полковник.

– Ты не знал? – удивилась в свою очередь я.

Надо одеваться. И потеплее. Дрова… откуда тут дрова? Не посреди леса живем. Тут ведь настоящая Антарктика. А старик говорит с такой уверенностью…

– Мариша выращивает всякую зеленку, – добавил Сеня, – она свежая, прямо из земли, такая ароматная!

Полковник засмеялся.

Ладно. Дойдет и до этого. Там и разберемся…

– Зеленку берут в аптеке. Пить ее не советую.

Шериф встретил меня бодрым приветствием. Ответив, я оглядел его с ног до головы. И вздохнул огорченно:

– Я говорил о петрушке, укропе, кинзе, перьях лука, базилике, – перечислил Собачкин, – огурчики до кучи, перцы, кабачки, тыквы, помидоры.

— Никак?

– И где это все растет? – опешил Дегтярев.

— Да все неможется и неможется — скривился Шериф — Прямо занедужил. Но ты не переживай — прорвемся! Раз уж раньше срока сюда угодил, день напролет в постели валяться не собираюсь. Завтра уже делами займусь. Хотя бы вещи разберу. А то так и свалены в углу.

– Глянь в окно, – предложила я.

Я покосился на угол, где не свалены, а аккуратно сложены были пожитки Шерифа.

— Потому и трогать не стал — заявил я уверенно — Как поправишься — сам разберешься. А я на охоту!

Дегтярев повернул голову.

— Ох ты — подпрыгнул старик и попытался встать, но я не позволил, надавив ему мягко на плечо.

– Там елки!

— Не торопись, Шериф. Даже молодые ковбои после ранений сразу в седло не вскакивали. Фильмы не смотрел что ли? Их сначала перевязывали, а затем они пили виски и отлеживались на втором этаже трактира вместе с танцовщицами кордебалета, уставшими от канкана.

– Посмотри направо, – уточнила я, – встань, открой раму, изучи участок неподалеку от маленького дома!

Шериф захохотал. Охнул от боли в плече, но смеяться не перестал.

Странно, но полковник послушался и изумился:

— А охота… — я пожал плечами — Сам пока не знаю ничего толком. Бывший главный охотник, что недавно ушел в отставку, решил вернуться к охоте после разговора со мной. Потому что я молодой, сильный, смелый и даже не тупой.

– Ну и ну! Там теплицы! Их Марина сделала?

— Даже не тупой? Ну и фраза…

— Ага. Прямо популярное выражение, блин. Даже не тупой… Сходить на охоту надо. И мне польза и Бункеру. С уходом главного добытчика охотиться тут стали редко. Раз в пару месяцев. И потому суп стал не такой жирный как прежде…

– Купила, привезла, собрала, все посадила, а мы едим, – объяснила я, – еще она готовит на всю семью, сама ездит за продуктами, ведет популярный блог, занятия по кулинарии, отлично зарабатывает, не просит никогда у тебя денег, хлопочет вокруг тебя: «Сашенька, Сашенька». А ты не захотел похвалить платье, которое жена на свадьбу купила. Посоветовал ей надеть костюм, а он для работы в огороде.

— Да мне уже все уши прожужжали девушки об этом супе — махнул здоровой рукой Шериф — Тьфу!

Полковник начал отступать к двери.

Хотя недовольным он не выглядел — все же общение. Да еще и с противоположным полом. Я вообще удивлен, что, придя сюда застал его в одиночестве. Обычно тут как минимум три девушки сидят рядом с кроватью, если слово «девушки» вообще может употребляться по отношению к кокетливым смешливым старушкам возрастом под восемьдесят.

— На кой тебе эта охота? — вздохнул Шериф — Риску мало было в последнее время?

– Но я ничего не знал, не слышал про огород, видел ее в сером наряде, он мне нравится. Цвет немаркий, не надо часто стирать, не мнется, куртка на молнии. Вжик и застегнул, с пуговицами, в особенности если они мелкие, возиться долго. Наряд на самом деле симпатичный.

— Новое умение всегда пригодится. А риск… потому и пойду на охоту только с профессионалом, что от глупых действий удержит. Умирать не хочу.

Мы молча смотрели на толстяка, я не выдержала первой:

— Ты уж будь осторожней. А я здесь пока полежу. На вахте. И за вещичками твоими пригляжу.

— Договорились — улыбнулся я, заматываясь в старое верное одеяло — Помочь сходить куда требуется?

– Одного не пойму, ты умный человек, легко читаешь мысли преступника. Могу назвать тебя отличным психологом, ты такие сложные дела распутываешь. Но почему тогда ты ведешь себя в семье, как… ну… как… глупец?

— Да сводили меня уже.

– Да что я опять не так сделал? – вспылил полковник. – Тебе угодить невозможно. Бумажный букет плохая примета. Фиолетовые цветы – к смерти. Да они вечно простоят! Настоящие за сутки засохнут. Есть смысл на них деньги тратить? А? Ладно, я не разбираюсь в глупостях, готов согласиться, надо было подарить живые розы, радость на один день. Но сейчас в чем я провинился?

— Девушки?

— Да ну! Конфуз какой, чтобы меня девушки к отхожему месту провожали! Есть тут один шашист… он и помог в перерыве между партиями. Скоро опять придет — жаждет реванша.

– Надо было расхвалить белое платье, – сказал Кузя, – мне оно тоже не очень понравилось. Однако я постарался изобразить восторг.

— Вот и отлично. Скучать не придется. Ладно. Побежал я.

– Кузя прав, – добавил Семен.

Хорошенько одевшись, вышел из комнаты и, пройдя коридором, миновал следом полупустой центральный зал, преодолел еще один коридор и оказался у распахнутых ворот рядом со статуей и началом лестницы ведущей в Холл. Не переставал удивляться — работа проделана громаднейшая. Вряд ли тут работали отбойными молотками. Здесь камень стесывали вручную. И зубила с молотками держали руки стариков. Работа заняла долгие годы.

– Она велела говорить честно, – выдвинул самый сильный аргумент полковник, – я сделал так, как Марина хотела! И она опять обиделась! На что? На исполнение своего распоряжения?

Чем мотивировали на работу?

Собачкин потер шею.

Увеличенными продовольственными пайками? Гражданством в Центре?

И как же звали того хитреца, кто придумал всю систему Бункера? Это сразу бросающееся в глаза разделение на три неравные по территории и удобствам зоны.

– Знаешь, если женщина говорит: «Хочу услышать твое мнение, только скажи честно», это означает, что ей надо сказать все самое приятное: «Ты сильно похудела», «Тебя прекрасно постригли», «Новые туфли – восторг», «Пирог удался, как никогда», «Подруга Оля – кошка драная, никакой ботокс ее не спасет», «Люблю тебя страстно, на всю жизнь, моя жена лучше всех!»

Так и просится на язык словечко «каста».

Александр Михайлович плюхнулся в кресло.

Мне нужно куда больше информации. Немало времени прошло почти впустую — но я хотя бы зарастил свои раны и немного огляделся. Сегодня первый прорыв. И первый шанс научиться чему-то новому…

– Но это же обман. Как я могу обещать страстную любовь на всю жизнь? Сейчас у нас хорошие отношения, но как дела сложатся через пару лет?

Я подавила желание хлопнуть толстяка по макушке томом «Уголовный кодекс РФ», который лежал на столе, и произнесла:

– Просто скажи Марине что-то хорошее, похвали ее, утешь: «Ты самая красивая».

– Но это же обман, – повторил Дегтярев, – у нее приятная внешность, но вокруг полно более симпатичных.

– Кому нужна правда жизни? – вздохнул Кузя и уставился в компьютер.

Глава двадцать четвертая

На следующий день мы опять собрались в офисе, но не успели сесть за стол, как на мой телефон прилетело смс: «Вы звонили Анисиной?» Я обрадовалась, что Елена вышла на связь, и быстро ответила: «Да. Как ваше здоровье?»

И у нас завязалась переписка:

«Хорошо. Мы можем встретиться?»

«Конечно. Где? Во сколько?»

«Через час. Детский городок “Юный техник”».

Я показала сообщение Кузе, тот яростно застучал по клавишам и сказал:

– Это в Кутяпове.

Глава 2

«Хорошо», – напечатала я.

Холодно. Пронзительно холодно. Порывы не слишком сильного ветра норовят забраться за воротник, в рукава, пробить брешь в старой заплатанной ткани. Я размеренно дышу в закрывающий нижнюю часть лица шарф, обмотанный и вокруг фуражки. Слух от этого страдает. Зато уши не отморожу. Как холодно сейчас? Где-то минус двадцать с небольшим? Это более чем терпимо.

«Жду у касс», – уточнила Елена, и переписка оборвалась.

За моей спиной громада Столпа, отсюда кажущегося просто стеной или даже границей нашего мира. Мне чудится, что Столп наблюдает за мной. И снова в ушах шепот… я уже успел отвыкнуть от него — от неумолчного гласа этого мира. Слышал, что кто-то в попытке избавиться от несмолкающего голоса в голове, пробил себе барабанные перепонки. Но ему это не помогло.

Я вскочила.

– Мне пора.

— Не подведи, Федуня! — в пятый раз предупредил Антипий, снимая меховые рукавицы и оставаясь в тонких вязаных перчатках.

Кузя тоже поднялся и пошел к двери.

– Ты куда? – удивилась я.

— Сделаю, как надо — со спокойной и несколько безразличной уверенностью ответил сутулый старик в длинной болоньевой куртке с капюшоном. Под курткой несколько свитеров и кофт, раздувших его фигуру. На голове ушанка, поверх повязан платок, вокруг шеи толстый серый шарф. Из-под куртки торчат ватные штаны и сапоги. Федуню одевали всем Холлом и теплой одежды не пожалели. И стал он похож на одного из отступающего из суровой снежной России вражеского солдата. Как впрочем и я — чего только стоит повязанный вокруг фуражки шарф…

– Надо съездить к одному приятелю, – объяснил парень.

— Мне ничего не скажешь? — после короткой паузы, осведомился я, тщательно пряча легкую нервозность.

– Отправишься в Москву? – пришла я в изумление. – Там люди ходят, их много, машин тьма!

Вернувшегося к работе охотника мой спокойный тон не обманул. Блеснули глаза из-под козырька обшитой мехом бейсболки, внимательно оценили меня, успокоенно мигнули:

– В обратную сторону покачу, – улыбнулся симбиоз человека с компьютером, – в сторону Дмитрова.

— Не побежишь. Это видно. Сдохнешь, но не побежишь. Знаю таких как ты. На охоте чаще всего погибают.

– К отцу Марку? – уточнил Сеня.

Кузя кивнул и молча удалился.

— Вот спасибо — усмехнулся я и покрепче сжал в руках роговую рогатину.

– Кто такой отец Марк? – спросила я.

– Долго объяснять, – ушел от прямого ответа Собачкин, – это лучший друг Кузьмина, талантливый айтишник; где он работал, понятия не имею. Из-за чего резко изменил свою жизнь, не знаю, но он всегда был нелюдимым. Кузя по сравнению с Мишей птица Говорун, весельчак, дамский угодник, бонвиван и гуляка.

Оружие удивительное. Сделанное талантливо. Несколько длинных толстых костей умело соединены воедино с помощью толстой проволоки. Древко чрезмерно длинное — три метра! И сразу становится ясно, почему на это дело требуются люди сильные и выносливые — рогатина весит немало. Ее и на плече-то сюда тащить тяжело было. А орудовать ею, втыкать, удерживать, тащить на себя и толкать… это не каждому по силам.

– Так он Миша или Марк? – удивилась я.

Еще раз поблагодарил себя за усердные занятия с гирей и чуть тоскливо глянул в окружающую нас густую снежную муть. Где-то там, километрах в шести от входа в Бункер лежит на склоне холма мой разбитый крест… там остались кое-какие вещи, лежит где-то в углу гиря, торчат замерзшие яблоневые ростки — хотя три штуки, несколько поломанные от поспешного впихивания в мешок, я все же сумел притащить с собой. Теперь они растут в нашей с Шерифом комнате. И за здоровье ростков переживать не приходится — вокруг суетятся многочисленные посетители и каждый норовит позаботиться о саженцах… которые, как мне показались, в тепле Бункера начали быстро чахнуть. Может повредил при переноске? Опять же на холоде были долгое время… подмерзли…

– По паспорту Михаил Афанасьевич Канечин, – ответил Сеня, – в монастыре ему другое имя дали. Теперь он иеромонах Марк.

Голос Антипий вырвал меня из раздумий. Цепко глянувший на меня охотник рассердился:

Я пошла к двери, услышала шорох и оглянулась. Со второго этажа по лестнице спускалась Марина, она тащила здоровенный баул на колесиках. Увидев меня, подруга остановилась.

— А вот сейчас и тебе скажу — выкинь все лишнее из головы! На охоте про постороннее думать нельзя! Запомни! Навсегда зарубку в памяти сделай! Иначе все тут поляжем и станем кормом для медведей! А те куски что они не переварят — дожрут снежные черви! Понял?!

– Ты куда?

– В Кутяпово, – ответила я, – на встречу. Зачем тебе чемодан?

— Понял — кивнул я и шутливо козырнул, приложив пальцы к козырьку фуражки — Прошу прощения. Мысли в голове. Роятся.

– Еду на семинар по кухонной утвари, – прокряхтела Марина, – везу наглядные пособия. Надеюсь, погода не подведет. Мероприятие в парке на открытом воздухе. Правда, в беседке, но если дождь хлынет, все промокнут. Там крыша на столбах, а между ними не застеклено.

— Это вот они роятся. И пусть себе — им все одно делать больше нечего. А мы о деле думать должны! — старик ткнул пальцем в небо. И мы дружно задрали головы.

Мирно болтая о пустяках, мы дошли до нашей парковки. Я помогла Марине запихнуть в багажник джипа ее ношу, удивилась тяжести поклажи, потом села в свой «Мини Купер» и поспешила в Кутяпово.

Да. Тут было на что посмотреть.

Бог дороги сегодня определенно решил помочь мне, я не попала ни в одну пробку, пронеслась по Ильинскому шоссе и подумала, что сейчас застряну у светофора при повороте на Рублевку. Это просто заколдованное место, простоять здесь можно долго. Мой личный рекорд – сорок минут. Но я мигом очутилась на нужной магистрали. Не веря своему счастью, я надавила на педаль газа и через четверть часа притормозила у ворот парка «Юный техник». Часы показывали одиннадцать утра. Дети, как правило, в это время в школе. Но сейчас август, каникулы, поэтому у касс толпилась группа подростков. Среди них была одна женщина.

Небо здесь редко увидишь. Погоды не те. Но изредка — как сегодня — случается так, что ветер немного успокаивается, облака немного расходятся и между ними образуются прорехи, сквозь которые падают столбы яркого солнечного света. Они в свою очередь разгоняют льдистую муть повисшую над землей. И свет добирается до земли, освещая место, где мы живем.

Сначала я решила, что это Елена, но, подойдя поближе, поняла, что ошиблась, незнакомка была пенсионного возраста. Она прекрасно выглядит, сохранила девичью фигуру, прямую осанку, на лице нет глубоких морщин, но…

С высоты полета тут все выглядело иначе. Менее жутко. Менее депрессивно.

– Вы Дарья? – неожиданно осведомилась дама.

Снежные и ледяные поля перемежаются торосистыми участками, настолько широкими и изломанными, что лучше обойти стороной, чем пытаться преодолеть. Унылые равнины разбавлены понатыканными холмами различной высоты. Некоторые более чем высоки — достигают до двухсот и трехсот метров, их уже можно назвать небольшими горами. В одну из таких горок я и воткнул свой крест, когда летающая келья отказалась снижаться.

– Да, – удивилась я.

– Лидия Григорьевна, – представилась она, – Анисина.

Километрах в пяти от нас по снегу разбросаны ужасные свидетельства многовекового пребывания здесь узников — разбитые кресты. Они лежат целыми слоями, порой поднимаясь до высоты в десять и больше метров. Разбитые кресты, падая и падая с небес, образовали со временем невысокую и прерывистую круговую стену вокруг Столпа и вокруг поселений. Круговая стена из железа, камня и трупов. К стене лучше не соваться — здешние обитатели не дураки и давно уже пристрастились к свежей и мороженной человечине. Медведи и снежные черви — они все время у стены и, как недавно сказал Антипий, медведи отчетливо реагируют на громкий «бум» и сотрясение почвы, вызываемые очередным падением креста. И сразу выдвигаются к источнику шума, стремясь опередить снежных червей.

– Мать Лены и Кати? – удивилась я. – Как вы узнали мой телефон?

Лидия склонила голову к плечу.

Круговая черта из разбитых крестов служит границей нашего мира, где Столп — его центр.