И началась операция. Саша никогда прежде не ассистировал хирургу, и вообще, сказать честно, вида крови не любил. Несколько раз он был близок к тому, чтобы потерять сознание, и тогда отходил в сторону, а на его место вставала Лиственница. Девушка справлялась куда лучше и даже заслужила похвалу хирурга, который отметил ее отвагу и умение держать в трудной ситуации свои чувства в узде.

И пока Мишка, перебинтованный и заштопанный всюду, где это возможно, медленно отходил от наркоза, пытаясь понять, что это за странные тряпочки налепили на него эти милые люди, ветеринар предложил всем выпить. У него был чистый спирт, пить который ребята отказались. А вот ветеринар выпил и продолжил хвалить Лиственницу за самоотверженность и героизм.

Закончил он такими словами:

– Я вообще заметил, что женщины куда сильнее мужчин и куда лучше умеют справляться со своими эмоциями.

– Ну да! – фыркнул Саша. – Как же! А знаменитые женские истерики?

– Во-первых, сами мужчины истерят ничуть не реже своих подруг. А во-вторых, между ними есть громадная разница. Женщина устраивает истерику, когда сама этого хочет. А мужчина – когда его до этого довели. И довела, заметьте, та самая нежная и трепетная красавица.

Так что комплимент у него в итоге получился какой-то двусмысленный.

– А вы, доктор, женаты?

– Я-то? Когда-то был женат. Попалась мне такая любительница мужских нервов, еле ноги от нее унес. Все ей было не так, все не по ней. Я прямо измучился, не знал, на какой козе к ней и подъехать. Потом работу потерял, стало совсем плохо. Так-то я хоть на работе от нее укрыться мог, случалось, что и сутками напролет домой не приходил. Ну, она и не возражала, ей главное, чтобы муж деньги приносил. Если приносит, то может работать хоть до упаду. Я так и делал. А как работы не стало, то мне и деваться от нее некуда, она меня пилит и пилит днями напролет. Ну, чувствую, тут одно из двух: либо сам на себя руки наложу, либо ее прибью. И главное, уйти некуда. Квартирка у нас однокомнатная. Разменять? Так она в коммуналку ни в какую ехать не хочет. А я бы и поехал, но без ее согласия размен возможен только через суд. Спасибо, Федор Степанович помог по старой памяти. Устроил сельским ветеринаром. Домик мне этот фактически подарил. Во всяком случае, разрешил тут не только жить, но все обустроить по собственному усмотрению. Так и получилась у меня операционная. Живу, не жалуюсь. От клиентов отбоя нет. Животные меня любят, даже не знаю, за что. Так что все у меня в порядке.

И ветеринар выпил еще спирта. Похоже, кое-что в его жизни все-таки требовало перемен. Когда полностью доволен своей жизнью, так голый спирт глушить не будешь. Да еще без всякой закуски.

Присмотревшись к ветеринару, Саша понял, что он совсем еще не старый мужчина. От силы лет сорок, может, и того меньше. Но выглядел он совсем запущенным и неухоженным, одежда немодная и мешковатая, многодневная щетина на лице и худое, осунувшееся лицо – отсюда и впечатление, что он гораздо старше своих лет.

– А давно вы тут обустроились?

– Да уж года два как я тут живу. Если бы не Федор Степанович, даже и не знаю, как бы я справился. После того как меня из проекта турнули, никто меня к себе брать не хотел. Прохор Степанович постарался, скотина редкостная! Вроде бы и родные братья друг другу, а совсем разные люди! Федор Степанович всю жизнь для людей, для общего блага старается. А Прохор всегда только о себе думал, свой шкурный интерес преследовал. Удивительно, как у одной матери могли такие разные дети получиться.

– Значит, вы с Федором Степановичем раньше были знакомы?

Ветеринар заколебался с ответом, словно не будучи уверенным в том, что стоит говорить на эту тему. Возможно, не подзаправься он перед этим спиртом, то и разговора бы никакого у них не получилось. Но тут, возбужденный удачно проведенной операцией, выпитым алкоголем и общим каким-то куражом, который производило на него присутствие рядом Лиственницы, мужчина заговорил:

– Я под его началом почти три года проработал.

– Так вы военный?

– Почему военный? – удивился ветеринар. – Я мирный биолог.

– Но Федор Степанович – генерал.

– Да, наша лаборатория значилась по ведомству Федора Степановича. А непосредственным начальником у нас Прохор Степанович числился, но он больше для виду делом интересовался. Если какие проверки, то он тут как тут. За неделю марафет в лаборатории наводят, чтобы все сверкало и блестело, а что сами результаты неудовлетворительные выдаем, так на это он и внимания не обращал. И других умел убедить, что это ерунда, главное, что дело движется. Ловкий человек. По-своему ловкий. Так умел дело запутать, что все комиссии от нас довольные уезжали. Мол, все отлично идет у ученых, работа кипит и дело двигается невиданными темпами. А если сказать честно, то топтались мы на одном месте. Нет, результаты были, но от побочных эффектов нам никак не удавалось отойти. И все подопытные животные, на которых мы эксперименты проводили, со временем или даже сразу погибали. Можно такой результат считать годным? Лично я всегда считал, что нет.

Саша слушал и понимал, что пьяненький ветеринар выбалтывает им сейчас очень ценную информацию из жизни арестованного генерала. Он даже дышать боялся. И молился только об одном, чтобы ветеринар несвоевременно не протрезвел. Но за это можно было не волноваться. Спирта была еще целая бутыль, и ветеринар к ней регулярно прикладывался. Так что рассказ его тек связно и безостановочно. Прямо могучий поток, сносящий все генеральские тайны на своем пути.

– Но хоть заправлял всем в лаборатории Прохор Степанович, мы все знали, что куратором проекта выступает его родной брат – Федор Степанович. И что тот, по слухам, человек совсем иного склада. Ему в первую очередь результат требуется. Вот только очень он занят более важными делами, поэтому Прохору пока что удается водить проверяющих за нос, прикрываясь громким именем своего брата. Но наши между собой шептались, что интересно им посмотреть, как Прохор станет выкручиваться, когда сам брат к нам с ревизией нагрянет. Уж его-то ему обвести вокруг пальца или даже подкупить точно не удастся. И наши между собой поговаривали, что прикроет генерал нашу лавочку, никто и пикнуть не посмеет.

– И что? Так и случилось?

– Да. Прикрыли нас. А чего вы хотели? И не мог я иначе поступить.

– Вас никто и не обвиняет.

– Вообще-то моя вина есть. Когда Федор Степанович к нам приехал, он по сторонам смотреть не стал. Потребовал от брата, чтобы тот ему четко объяснил, по какой причине до сих пор нет результата. Вот тут Прохор себя в полной мере и проявил. Как это, говорит, нет результата? Отличные у нас результаты! Хоть сегодня к испытаниям на людях приступать можно. Только твоей отмашки, дорогой братец, и ждали. Мы, как об этом узнали, прямо оторопели все дружно. Все в лаборатории прекрасно понимали, что до испытаний на людях нам еще очень и очень далеко.

– А этот Прохор Степанович не знал этого?

– Все он прекрасно знал! Лучше других был осведомлен, что нельзя этого делать. Но такой уж он человек. На все готов, лишь бы очередную награду или звание хапнуть. В народе про таких говорят, бери больше, кидай дальше. Может, когда дело простого сотрудника касается, то это и небольшой вред, ну, подумаешь, напортачит, другие за ним подправят. Но когда руководитель начинает так себя вести, тут уж жди беды.

– И что же Федор Степанович? Поверил он своему брату?

– В том-то и дело, что знал он его слишком хорошо. И в слова его о том, что все готово к проверке на живых людях, отнесся скептически. Но виду не подал. Сказал, что хочет такое дело отпраздновать, и зовет всех сотрудников лаборатории на праздник. Коттедж за городом арендовал, с сауной, с бассейном, выпивка, закуска. Все как полагается. Но пригласил только самих сотрудников, без жен или мужей. Чтобы все, как он объяснил, могли бы расслабиться и раскрепоститься. Конечно, Прохор Степанович нас всех заранее предупредил, чтобы мы язык за зубами крепко держали. Только я так поступить не мог. Просто не мог, и все тут. Совесть мне не позволила. А тут еще Федор Степанович ко мне подсел. Выпили мы с ним. Поговорили. Понял я, что хороший он мужик, за дело крепко болеет, хочет, чтобы все путем было. И людей себе таких же подыскивает, только встречаются у него на пути одни лишь проходимцы, вроде Прохора. Конечно, прямо он так про своего брата не сказал, но дал понять, что подозревает его в махинациях и очковтирательстве. А меня генерал для разговора выбрал, потому что увидел во мне единомышленника и просто честного патриота своей страны. И когда Федор Степанович со мной по делу заговорил, то я долго думать не стал и ему всю правду об «успехах» нашей лаборатории и выложил. Сказал, что если сейчас начать испытания на людях, то это значит получить кучу смертей ни в чем не повинных людей, а на выходе – по-прежнему ноль. Потому что до того, как перейти к опытам на людях, нужно иметь хотя бы пару серий экспериментов на животных, которые бы показали положительную динамику. Он и сказал, что динамика вроде есть. А я ему объяснил, что динамика есть, вот только последствия непредсказуемые. Сосудистая система страдает, животные гибнут от кровоизлияний. И найти управу на эту проблему мы пока что не можем.

– И он поверил?

– Ну, вообще-то он не только со мной одним поговорил. Но другие более или менее держались. Ни да, ни нет ему не говорили, открыто врать ему никто не решился, но и правды всей тоже не сказали. Мекали и блеяли, но козлом отпущения все равно меня одного сделали! Через несколько дней стало известно, что лабораторию нашу прикрывают. Всех других ученых Прохор Степанович под свое крыло взял, куда-то их перевел, в другом месте они уже лично на него работать стали. А меня он уволил. И еще наплел всем про меня напраслину. Сказал, что я алкоголик и что язык за зубами держать не умею.

– Удивительно, – воскликнула Лиственница, – и с чего бы Прохору такое про вас говорить?

Саша с осуждением покосился на нее. Зачем издевается над хорошим человеком? Но к его удивлению, лицо девушки и впрямь горело искренним возмущением.

Ветеринар взглянул на девушку с благодарностью и продолжил:

– И так меня Прохор перед всеми возможными работодателями ославил, что после этого увольнения никто меня к себе брать не хотел. И даже кто и хотел, те все равно не брали, потому что опасались, что им от Прохора прилетит ответочка. Он всем пригрозил карами, если кто-нибудь меня трудоустроит к себе. И снова именем своего брата прикрывался. Некоторые люди мне даже прямым текстом говорили, что брать меня на работу не велено.

– Отомстил он вам!

– Отомстил ужасно. И если бы не Федор Степанович, то я бы совсем пропал. До того дошло, что меня даже лаборантом не брали. А ведь у меня кандидатская степень. И докторская почти готова. Я бы ее защитить мог, если бы с Прохором Степановичем дружить продолжил. Он мне это открыто заявлял. Мол, мне слава и деньги, а тебе докторская степень. Такое исследование меньше, чем на докторскую, никак не тянет.

– А чем именно вы занимались?

Но ветеринар то ли не услышал, то ли не захотел ответить и продолжал говорить другое:

– И все бы у нас с Прохором чудесно получилось, всего-то и надо было, что брату его соврать. И потом делать вид, что все идет прекрасно, а что подопытные мрут, так это чистая случайность; или вовсе их смерти скрывать.

– Такой вариант Прохором тоже рассматривался?

– Говорю же, он человек без стыда и совести!

– То есть Прохор Степанович предлагал вам стать соучастником убийства? Да еще не одного человека, а нескольких?

– Ну, не совсем так. Приглашать в подопытные предполагалось только тяжело или даже безнадежно больных людей. Тех, на кого официальная медицина давно махнула рукой. В общем-то, им терять было все равно нечего. Но знаете, одно дело, когда человек сам от своих болячек в положенный ему срок загнется. И совсем другое, когда ты знаешь, что ты своими руками этот срок ему приблизил. Согласны со мной?

Молодые люди подтвердили, что целиком и полностью согласны. А в глазах Лиственницы теперь горел огонь, словно то были отблески от костра, унесшего жизнь Джордано Бруно. Казалось, что его блеск пронесся сквозь тьму веков до наших дней и осветил собой чахлую и невзрачную фигуру сельского ветеринара, сделав его не просто героем, но и мучеником за свои идеалы.

И такова была сила этого пламени, что сам ученый тоже его почувствовал на своей коже. И рука его, уже потянувшаяся за очередной стопкой спирта, на полпути остановилась, а потом так же тихо опустилась. И больше ветеринар на бутыль со спиртом уже не смотрел. Не хотелось ему отвлекаться от глаз Лиственницы, из которых исходил свет, осенявший его почти божественным нимбом.

– Я уверена, что у вас все будет хорошо, – ласково произнесла Лиственница. – Вы поступили совершенно правильно. И я… горжусь вашим поступком.

– Ничего такого я не совершал. Говорить правду в любой ситуации учили меня родители. Кстати, меня Герман зовут.

– Евгения.

Надо же, удивился Саша, а у Лиственницы-то, оказывается, есть вполне обычное имя. Вот только представляется она им далеко не всем, а лишь избранным.

Но как ни был рад Саша за этих двоих, которые нашли друг друга, ему было необходимо узнать остальные подробности о работе лаборатории генерала. И он не видел другого выхода, кроме как раскрыть свой истинный интерес в этом деле.

– Скажите, а имя Барчукова Семена вам знакомо?

Саша задал этот вопрос не случайно, он понимал, что пришло время открыться Лиственнице. Но не представлял, что прозвучавшее имя ее дяди вызовет такой шок у девушки.

Она подскочила на месте, потом отпрыгнула к стене, выставив впереди себя кулачки, словно собиралась ими защититься от опасности. Это было очень мило, вот только Лиственнице было не до шуток.

– Кто ты такой? – воскликнула она. – Тебя подослали ОНИ?

Она сжала кулаки покрепче, всем своим видом давая понять, что собирается дорого продать свою жизнь.

– Никакие ОНИ меня не подсылали. Я действую в интересах своего дяди. И сегодня в засаду у меня на квартире ты угодила не случайно.

– Ты меня обманул!

– Я тебе наврал, – признался Саша. – Солгал, что я тут ни при чем. На самом деле у меня есть личный интерес в этом деле. И мой дядя Коля всю жизнь проработал вместе с твоим дядей в одной конторе. Город Н…ск. Тебе это название о чем-нибудь говорит?

– Да. Дядя прожил там всю свою жизнь.

– И мой тоже! И работали они тоже вместе. А потом участвовали в одном и том же эксперименте, после которого на моего дядю стала валиться одна неприятность за другой. Но втянул его в этот эксперимент твой дядя – Барчуков Семен!

– Дядя сам стал жертвой! – воскликнула Лиственница. – ОНИ буквально преследуют его по пятам! И если найдут, то убьют непременно!

– Но почему?

– Потому что дядя единственный, кто знает все про те испытания. И он ИМ стал теперь опасен! ОНИ хотят замять всю эту историю, а дядя Сеня считает, что такие вещи нельзя допускать.

– Ты ведь неспроста стала встречаться с племянником нашего генерала? Познакомиться с Валечкой тебе велел твой собственный дядя!

К счастью, Лиственница не стала запираться.

– А хотя бы даже и так! – с вызовом произнесла она. – Да, дядя сказал, что нуждается в моей помощи. Показал мне этого Валечку и попросил, чтобы я нашла возможность стать с ним ближе. Но я ничего не знала о том, что Валечка – это родственник Федора Степановича. И его самого я никогда раньше не видела.

– Но слышала, да?

– В разговоре дядя Сеня как-то проронил, что у него есть покровитель на самых верхах, что он настоящий генерал. И имя его назвал. Вот и все! А что Валечка имеет отношение к генералу, я не знала. Просто стала встречаться с ним, как и просил меня дядя.

Мужчины быстро западали на яркую Лиственницу, и недалекий Валечка не стал исключением. Он стал легкой добычей и мгновенно влюбился в девушку, а Лиственница стала выполнять указания своего дяди.

– Сознаюсь, это было некрасиво. Но я не могла поступить иначе! Дядя сказал, что от этого зависит его жизнь. Сказал, что если я ему не помогу, то его дело каюк. И что если он не будет выполнять приказы, то за ним придут ОНИ.

– ОНИ, ОНИ, ОНИ! – в отчаянии воскликнул Саша. – У твоего дяди есть ОНИ, у моего дяди есть ОНИ. Хотел бы я знать, эти ОНИ и те ОНИ – это одни и те же люди или же нет?

И что-то подсказывало Саше, что в своих подозрениях он недалек от истины.

– Кто эти ОНИ? – спросил он у Лиственницы. – Ты знаешь? Тебе твой дядя объяснил?

– У тебя тоже есть дядя. Вот у него и спрашивай!

– Не могу.

– Почему?

– Потому что моего дядю сегодня утром засунули в психушку. И выйдет он оттуда или нет, еще большой вопрос. Потому что сам он считает, что именно в больнице для НИХ самое раздолье. Убить там человека им ничего не стоит. А врачи напишут любой диагноз, скрыв преступление.

– Не знаю, твой дядя, ты за него и думай. А мне своего подставлять – резона нет.

– Мне кажется, что наши дяди связаны друг с другом тем экспериментом, в котором им обоим довелось поучаствовать. Именно после него их жизнь круто поменялась и всюду стали мерещиться таинственные ОНИ.

– Я не знаю, где мой дядя сейчас, – упрямо произнесла Лиственница. – Я бы очень хотела помочь, но увы. Если твой дядя в психушке, то там он и останется.

– Ты должна помочь дяде Коле!

– Должна? Так уж и должна? С фига ли?

– Это вы довели моего до такого состояния!

– Кто это мы?

– Вся ваша семейка! Ты и твой противный дядька!

– Не смей наговаривать на нас!

– Я нашел у дяди дома коробку с вашим травяным чаем. И тетя Таня припомнила, что этот чай ей дала попробовать симпатичная девушка-продавец. И подумать только, девушка была рыжая, худенькая и с веснушками. Удивительное совпадение кое с кем из присутствующих тут, не так ли?

– И что было?

– Будто бы не знаешь! Мой дядя выпил этот ваш чай, и у него наступило помрачение. Он вел себя словно пьяный или сумасшедший. Но пьяным он не был и сумасшедшим тоже.

– А какой адрес твоего дяди?

Саша назвал. И Лиственница глубоко задумалась. Саша внимательно наблюдал за девушкой, пытаясь понять, что за мысли бродят у нее в голове. Но ничего не получалось. Лиственница молчала. Хотя Саша готов был поклясться, что девушка снабдила чайком тетю Таню не по собственной инициативе, а потому что ее об этом попросил ее родной дядечка Сеня – Семен Барчуков.

Молчание затягивалось, но как раз в этот момент зашевелился Мишка, который пришел в себя после наркоза и которому захотелось вдруг встать. Одну наиболее пострадавшую лапу ему туго загипсовали, потому что кость, по словам Германа, должна была восстанавливаться не одну неделю. Но три другие лапы собаку все же с грехом пополам слушались, хотя передвигался алабай все еще с большим трудом. Казалось, он понимал, что для него сделали эти люди, потому что он подошел к ним и по очереди ткнулся всем троим в ноги своей огромной лобастой головой.

– Боже мой! Какой милый! – воскликнула Лиственница. – Вы поняли? Это он нас благодарит!

Алабай даже Барону слегка вильнул хвостом, мол, помню, как ты, друг, всю дорогу облизывал меня. Барон от такого внимания чуть не свалился в обморок и на всякий случай убрался подальше с пути могучего зверя, способного даже в таком состоянии перешибить его одной лапой. Потом Мишка долго и с удовольствием пил воду, которую дал ему Герман в жестяной миске, больше похожей на тазик для полоскания белья. И наконец, совсем без сил, Мишка вернулся назад, рухнул на свою подстилку и забылся тяжелым сном.

– Пусть спит, – сказал ветеринар. – Сейчас сон для него лучшее лекарство.

И, повернувшись к Саше, спросил:

– А я интересуюсь насчет твоего дяди… в какую точно больницу его увезли? Ты знаешь?

Саша знал. И Герман неожиданно повеселел.

– Тогда порядок. Устроим твоему дяде побег в лучшем виде.

– Как это побег?

– В этом отделении у меня работает кореш, он нам поможет.

– Врач вряд ли захочет рисковать своей работой.

– Врач вряд ли, – согласился Герман. – Но мой кореш не врач. Так что ему помочь хорошему человеку из беды выбраться только в радость.

И он подмигнул Лиственнице, к которой испытывал явную симпатию. Но девушка была печальна и задумчива, она даже не обратила внимания на Германа. Впрочем, его это не смутило. Он обрел свой идеал. И если идеал пока что не видел в нем своего идеала, то это было делом поправимым. Время и настойчивость творят чудеса. И Герман поспешил переодеться.

Назад он вернулся уже без щетины, причесанный, посвежевший и помолодевший лет на десять. Но даже это не заставило Лиственницу взглянуть в его сторону более приветливо. Она казалась по-прежнему погруженной в свои мысли. И, судя по выражению ее лица, мысли эти были невеселые. Саше казалось, что он ее понимает. Всегда нелегко признаваться самой себе в том, что твои близкие и любимые люди далеко не идеальны и способны совершать ошибки.

Если правда то, что Лиственница ничего не знала о затеях своего дяди, а лишь выполняла его просьбы, то после разговора с Сашей у нее должны были открыться глаза на многое. И ей сейчас было о чем подумать и над чем пораскинуть мозгами. Смерть старушки прабабушки вполне могла произойти из-за того порошка, который она дала Валечке. И значит, вина лежит на Лиственнице. И отравление дяди Коли, который отправился в больницу, испив чайку, который опять же передала ему Лиственница, тоже не прошло мимо нее.

Но Саша не стал сейчас лезть в душу к девушке. Никогда не нужно торопиться, всему свое время. Пусть Лиственница сейчас все разложит для себя по полочкам, а там, глядишь, сама захочет рассказать Саше что-нибудь интересное о делишках своего дяди. Что-нибудь нужное для его дела.

Саша очень рассчитывал на то, что пока они будут заниматься спасением его собственного дяди, у Лиственницы, которая вовсе не казалась злодейкой, окончательно проснется совесть.

Глава 10

Знакомый Германа оказался и впрямь никаким не врачом, он был простым санитаром. Звали его Лехой. Он был предупрежден об их приезде и встретил их у служебного входа в больницу.

И сразу же обрисовал ситуацию, которая выглядела неутешительной:

– Даже не знаю, как вам и быть. За вашим пациентом только что приехали.

– Кто приехал? – удивился Саша.

Кто мог приехать за дядей Колей? Разве что его жена – тетя Таня.

Но Леха отрицательно помотал головой:

– Нет, совсем даже не жена.

– Другие какие-нибудь родственники?

– В том-то и дело, что не похожи они на родственников, – озабоченно сообщил санитар. – Серьезные такие ребята. Вроде бы в костюмах, но под костюмами у них у всех кобура.

– Это ОНИ! – ахнул Саша. – ОНИ все-таки пришли за дядей! Это конец! Случилось то, чего дядя все это время и боялся. ОНИ пришли за ним, и теперь ОНИ его заберут и, возможно, убьют!

Но приятель Германа, кажется, ничуть не удивился такому заявлению. Он даже не стал уточнять, кем именно являются эти таинственные ОНИ.

– С меня достаточно и того, что я услышал. Приехали бы вы на полчаса раньше, вообще проблем никаких. Написали бы заявление, сунули пятерку, отдал бы врач вам вашего родственника, и уехали бы вы с дорогой душой. Но сейчас я даже не знаю, как и быть. У этих ребят все документы насчет вашего дяди уже на руках. Так что они его забирают. Ждут, пока ему капельницу прокапают, потому что без нее он здорово буйный.

– Какие еще у них документы? – заволновался пуще прежнего Саша. – На каком основании забирают? Куда забирают?

– Официально вроде как его переводят в другую клинику. Только я краем уха слышал, как наши между собой шептались, мол, странное дело, клиника эта, куда пациента хотят увезти, уж второй месяц как на профилактике и никого туда не принимают. А кто и лежал, всех по домам отправили или по другим больницам раскидали.

– Так куда же они увозят дядю? – растерялся Саша.

– Вот то-то и оно, что куда?

И Саше стало страшно. Он никогда не был сильно привязан к дяде Коле, они толком и познакомились только в последнее время, но все-таки родственник, родной человек. И понимать, что сейчас его увезут и, возможно, будут совсем скоро убивать, было очень жутко.

– Я должен что-то сделать! Я пойду к ним!

– Ничего ты, паренек, не сделаешь. А если к ним пойдешь, так, чего доброго, вместе с дядей они тебя загребут. Ты вот что…

И он глубоко задумался, а потом изрек:

– Сделаем так… Я договорился, тебя на территорию больницы на машине пропустят. Ты проедешь вдоль лечебного корпуса до самого его конца, там у часовни свернешь направо, минуешь кафе и встанешь под воротами морга.

– Зачем это?

– Тебе дядя нужен?

– Конечно.

– Живой?

– Желательно.

– Тогда я обо всем договорюсь. Десятка тебе нормально будет? Учти, я еще с ребятами поделиться буду должен.

– Нормально, конечно!

– Тогда порядок! – повеселел санитар. – Получите своего дядю уже через несколько минут в лучшем виде. Только поспешим. Сразу за мной заезжай. И двигай, куда я тебе сказал.

Санитар исчез прежде, чем Саша успел договориться, как будет произведена оплата. Наличными десяти тысяч у него не было. Но Герман заверил, что это самая меньшая из всех существующих нынче проблем.

– Главное нам твоего дядю выручить, а там уж сочтемся. Леха свой человек, в случае чего может и потерпеть.

Они встали у морга и стали ждать, когда им выдадут дядю. Но ни через пару минут, ни через пять, ни даже через десять никто к ним не вышел. А когда Герман попытался дозвониться до своего приятеля, тот оказался недоступен. Ветеринар был искренне раздосадован.

– Неужели перекупили?!

– Скорее, запугали.

– А ты еще десятку сразу же ему хотел заплатить.

– Так ведь это твой знакомый!

– Ну и что с того, что знакомый? – обозлился Герман. – Не всякому и своему знакомому можно деньги совать просто так, а тем более чужому!

– Да, не умеешь ты, Саша, деньги считать, – добавила Лиственница.

Поглядите-ка на них! Спелись! Но прежде чем Саша придумал достойный ответ, который мог бы дать этой парочке, как из-за поворота медленно выехал темно-синий пикап.

– Ой!

Машина двигалась по территории больницы медленно, словно не вполне понимая, куда надо ехать. Но увидев открытые у морга ворота, тут же прибавила скорости.

– Это же машина… – начал говорить Саша.

Но его перебила Лиственница.

– Дядечка! – пискнула она во весь голос. – Это машина моего дяди Сени! Скорей! Скорей за ним!

И без ее указаний Саша собирался последовать за Барчуковым. Он был уверен, что в машине находится тот, кого они разыскивали. Но этот порыв длился лишь одно мгновение, потом Саша вспомнил о судьбе своего собственного дяди Коли, и нога его ушла с педали газа. Извините, но тут уж из двух зайцев приходилось выбирать того, который жирнее.

Лиственница с Германом настаивали, что нужно догнать Барчукова. Но Саша… нет, не мог Саша тупо выбрать более жирного зайца. Пусть тот, другой заяц, был старым, плешивым и тощим, но он был родной и любимый.

– Мы остаемся!

– С ума сошел?

– Пока не узнаем о дяде Коле, пока не спасем моего дядю, все другие дяди мне глубоко фиолетовы!

И тут у Германа зазвонил телефон. Это был пропавший Леха, который взволнованно произнес:

– Значит, так, докладываю обстановку на фронте боевых действий. Договориться с ребятами из морга удалось без проблем, но когда мы пришли за вашим дядей, его в палате не оказалось.

– Это ОНИ! ОНИ его увезли!

– А вот и нет! Кто-то другой оказался шустрее. Он и нас, и ИХ опередил. Дядю вашего из окна на тросах спустили. Мне медсестра только что в этом призналась. А за услугу они получили сто тысяч!

– Нехило!

– На все отделение хватило! Врач потому ИХ у себя в кабинете задерживал, что тоже был в доле. Я хоть и не участвовал, но мне тоже пятерка досталась. Так что вы мне ничего не должны. А дядю своего дальше ищите сами. Его какой-то бородатый толстяк на синем пикапе увез! Знаете такого?

Благодаря тому, что Герман заботливо включил громкую связь, Саша с Лиственницей тоже могли слышать весь этот разговор. И когда санитар произнес последнюю фразу, на Сашу уставились две пары глаз. Смотрели они на него не то чтобы с осуждением, но и не слишком поощрительно.

– Ну? – произнесла Лиственница, все так же сверля Сашу взглядом. – Чего ждем? Вперед! Давай шуруй за дядей Сеней!

Только после ее окрика Саша спохватился и нажал на газ. Машина рванула вперед. Случилось это как нельзя вовремя, потому что буквально вслед за ней из дверей больничного морга высыпало несколько высоких широкоплечих мужчин в темных строгих костюмах, которые подозрительно вздувались у них на левом боку. Один из них пристально посмотрел вслед уезжающей машине и что-то сказал своим коллегам. Они немедленно развернулись и кинулись в обход корпуса, где у главного входа их ждали две большие черные машины с сидящими за рулем водителями все в тех же черных костюмах.

Кто бы мог подумать, но догнать синий пикапчик в густой череде других машин оказалось не таким уж простым делом. Пока Саша разрывался между долгом сыщика и чувствами любимого племянника, Барчуков успел удалиться от них на изрядное расстояние. И теперь Саше никак не удавалось его нагнать. Вроде бы уже вот-вот! Но на очередном перекрестке Барчуков успевал проскочить на разрешающий сигнал светофора, а перед Сашей загорался красный. Приходилось притормаживать, ждать и надеяться, что Барчуков никуда не свернет. К счастью, пока этого не произошло.

Один раз они даже поравнялись с ним, Лиственница яростно заколотила в окно машины, надеясь привлечь внимание Барчукова.

– Дядя! Дядя! Мы тут!

Но не тут-то было, тот ее даже не услышал.

– Открой окно!

Увы, прежде чем Лиственница сумела это сделать, поток машин снова тронулся с места. И Барчуков оказался далеко, сильно опередив машину со своей племянницей.

– Саша!..

– Что – Саша? Попробуй ему позвонить.

– Как? Как позвонить? Не говоря о том, что у меня нет смартфона, я не помню номера дяди наизусть. И вообще, уверена, что дядя тоже давно выкинул свой старый смартфон. Если у него и есть телефон, то кнопочный, с новой симкой, зарегистрированной на кого-нибудь другого. Такой, чтобы по нему нельзя было отследить перемещения дяди.

Да, избавиться от смартфона – это первое, что должен сделать в наше время человек, находящийся в бегах.

– Саша, на тебя вся надежда. Ты должен настигнуть его! Делай что хочешь! Нарушай какие хочешь правила, но догони!

– Тебе хорошо говорить. А если меня прав лишат?

– Если ты не поторопишься, то наши с тобой дяди лишатся кое-чего поважней, может быть, даже головы!

Саша внял голосу разума, и стрелка спидометра торопливо побежала вперед.

– Я не видел, в машине твой дядя один находится? Или вместе с моим?

– На переднем сиденье рядом с ним никого я не увидела. Может, твой дядя позади? Его же обкололи препаратами, чтобы он не буянил, не забывай.

– А почему он стал буянить? Признавайся, теперь уже можно, это же вы с дядей снабдили его «чайком»?

– Чего уж теперь, – вздохнула Лиственница. – Да, я угостила жену твоего дяди травяным чаем, который дал мне мой дядя Сеня.

– И что было в составе этого чая?

– Не знаю. Честно, я не знаю! Дядя Сеня мне не объяснил. Он лишь сказал, что чай этот стоит огромных денег. И что он приобрел его для своего старого друга, которому хочет сделать приятное. Но знает, что тот никогда не примет дорогой подарок. Вот и пришлось пойти на хитрость.

– И тебя ничего не смутило в этой схеме?

– Ну… Сейчас я понимаю, что на многое я могла бы взглянуть иначе. Но когда дядя Сеня принимается уговаривать, то слышишь только его голос и делаешь, как он велит.

– Ну, погодите вы у меня! Если дядя Коля так и останется буйнопомешанным, то вам это аукнется.

Лиственница не дрогнула:

– Уверена, у дяди Сени найдется разумное объяснение всем этим фактам.

Саша совсем не был так уж в этом уверен. Личность Барчукова с каждой минутой становилась ему все более и более подозрительной. Вот, к примеру, зачем он сейчас выкрал дядю Колю из больницы? Да еще отвалил за это похищение огромные деньги. Нет, конечно, спасибо ему за это огромное, если бы Саша не успел, то дядя Коля оказался бы в руках у НИХ. А это было еще хуже, чем оказаться в компании дяди Сени. Все-таки старый знакомый Барчуков для дяди Коли предпочтительней, нежели таинственные ОНИ. Хотя кто сказал, что Барчуков работает не на НИХ? Может, специально выкрал дядю Колю, чтобы выслужиться перед НИМИ?

– Так и параноиком недолго стать, – вздохнул Саша. – Бедный дядя Коля, если он жил под таким гнетом много времени, то неудивительно, что характер у него изменился, а в его поведении стали проскальзывать некоторые странности.

– Ты не болтай! – поторопила его Лиственница. – Ты следи за дорогой! Несемся-то как!

Саша и сам видел, что скорость приближается к предельно допустимой. Его пассажиры мотались из стороны в сторону, уцепившись кто за что мог. В один из таких моментов, когда машину особенно сильно мотнуло по дороге, Герман с Лиственницей внезапно оказались в объятиях друг друга. И дальше уже держались исключительно так. Саша воздержался от комментариев по этому поводу, хотя и мог бы многое сказать на их счет.

В таком плотном потоке машин любое неверное движение могло привести к катастрофе. Стоит кому-то из водителей взять и попытаться перестроиться в другой ряд, и Саша уже просто не успеет затормозить. Одна надежда, что водители видят в зеркала заднего вида, что рядом с ними несется ненормальный, и благоразумно не станут высовываться из своего ряда.

И все же очередной опасный маневр принес желанный результат. Синий пикап оказался в пределах досягаемости. Еще чуть-чуть, и они бы смогли увидеть Барчукова, а он увидел бы их. Лиственница заранее опустила окно у себя, Саша у себя, но в тот момент, когда они уже хотели высунуться в окна, откуда ни возьмись прямо перед ними возникла большая черная машина, которая перегородила им путь.

И это был конец их погони!

Чтобы избежать столкновения, Саше пришлось изо всех сил ударить по тормозам. Система экстренного торможения заскрежетала, казалось, что колеса буквально вгрызаются в асфальт зубами, кроша и его, и сами зубья. Конечно, это было не так. Но ощущение все равно было сильным.

Всех хорошо тряхнуло, а потом Саша с удивлением обнаружил, что в открытое окно прямо ему в нос смотрит черное дуло пистолета. Судя по тому сдавленному ойканью, которое донеслось сзади, где находилась Лиственница, из ее окна открывался точно такой же вид.

Где-то на заднем плане за жутким дулом виднелись многочисленные мужские фигуры. ОНИ? Или все-таки пронесет и это не ОНИ?

И чтобы у Саши не осталось уж никаких сомнений, мужской голос спокойно произнес:

– Где твой дядя?

– Какой именно?

– Не надо с нами шутить, Саша. Мы знаем, кто ты такой. И знаем, что Николай Кожухов приходится тебе родным дядей. Или будешь отрицать факт родства с ним?

Саша каким-то шестым чувством понял, что делать этого не стоит. Раз уж они знают, как его зовут, то знают про него и все остальное.

И удрученно произнес:

– Признаю.

– Вот и молодец. Повторяю вопрос: где он?

Саша пожал плечами.

– В багажнике его нет.

– В салоне тоже нет.

На мгновение возникла пауза. Кажется, эти граждане в черном были не очень-то довольны тем, как обернулись дела. И начинали понимать, что они здорово сглупили. В свою очередь, Саша начал понимать, почему эти люди гнались именно за ними. Они заметили чью-то машину, отъезжавшую от морга больницы. Машина вызвала у них подозрения, они пробили имя ее владельца и выяснили, что владелец приходится родственником тому, кого они стремились заполучить в свои руки.

Сашу не спасли от разоблачения даже замазанные Лиственницей номера. Система была заточена распознавать подобные трюки и мигом вычислила несоответствие замазанных цифр с их эталонным изображением. После этого узнать имя владельца машины уже не составляло для искусственного интеллекта никакого труда. А узнав имя, нетрудно было установить и родственные, дружеские и служебные связи. Так ИМ стало известно, что за дядей приезжал племянник. И конечно, можно было предположить, что именно племянник и увез дядю, похитив его у конкурентов.

Тот факт, что разыскиваемого персонажа в машине не оказалось, вызывал недоумение. Но признаваться, что они лопухнулись, поторопились и сделали неправильные выводы, ИМ пока что не хотелось.

– Выходим из машины, – произнес все тот же голос. – Руки не поднимайте, не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Но в случае чего стреляем мы метко. И учтите на всякий случай, на ваш счет у нас есть приказ стрелять на поражение.

Саша не знал, так это или нет, но на всякий случай решил не проверять.

– Можно взять собаку?

– Бери.

Саша взял Барона, и все вместе они покинули свое утлое суденышко, чтобы перебраться на борт враждебного им фрегата.



Внутри было вполне комфортно. Удобные мягкие сиденья. Климат-контроль. Приятный аромат новой кожаной обивки. Да и обращались с ними если не приветливо, то по крайней мере вежливо. Было совсем не похоже на то, что их везут в тюрьму.

Впрочем, долго гадать им не пришлось. Проехать в компании с НИМИ предстояло не больше десяти минут. Они заехали на территорию комплекса, и утыканные железными штырями ворота закрылись за ними. Затем троих задержанных доставили к порогу какого-то здания, на дверях которого не было никакой таблички, но зато снаружи прогуливались несколько крепкого телосложения мужчин, и еще несколько выглядывали изнутри. Здание было постройки середины прошлого века, вот и все, что можно сказать о нем.

По лестнице, выстеленной красной ковровой дорожкой, друзей провели на третий этаж. Причем на площадке каждого пролета стояла какая-нибудь фигурная композиция из бронзы, стали, титана или алюминия.

И друзья по очереди читали таблички, которыми были снабжены скульптуры.

– Железный Феликс.

– Всеволод Меркулов.

– Юрий Андропов.

И наконец, самая большая и живописная скульптура включала в себя сразу множество персонажей. Тут были рабочие с тяжелыми молотами, улыбающиеся селянки с венками на головах и струящимися по их спинам лентами, тут были суровые шахтеры, оленеводы и даже затесался один пасечник. Все они с улыбками смотрели на фигуру любимого вождя, а он улыбался им в ответ из-под своих пышных усов.

– Иосиф Сталин – отец народов! Где мы?

– Ты еще не понял? – хмыкнул Герман. – Это один из филиалов КГБ.

– Такой организации больше не существует.

– Ага! Это ты им скажи.

И он кивнул в сторону их сопровождающих, которые хранили полнейшую невозмутимость и никак не пытались облегчить муки любопытства своих пленников. Друзей провели в небольшое помещение, усадили на стулья и велели сидеть. Руки и ноги у друзей были свободны, но что толку, бежать у них все равно бы не получилось. В дверях маячил караул. И все же они вынуждены были признать, что обращались с ними более чем гуманно. А Барону даже принесли воды в железной миске, пить которую, впрочем, он отказался. Всем остальным тоже предложили угощение.

– Чай или кофе?

– Ничего не надо. Зачем нас сюда привезли?

– Следователь хочет лично задать вам несколько вопросов.

Вот и приплыли! Сейчас их начнут избивать и добиваться, чтобы они сдали дядю. Кулаки у Саши непроизвольно сжались. Не дождутся!

Но никаких пыток не случилось. Вместо этого к ним всем по очереди подошел улыбчивый человек с чемоданчиком, в котором оказалось несколько заранее заготовленных шприцев. Он быстро вколол по дозе каждому из пленников, улыбнулся, потрепал Барона по ушам и удалился. В месте укола пощипывало, но в целом никаких неприятных ощущений не возникло.

– Что это было? – спросил Саша у своих конвоиров. – Яд?

Он не ожидал, что ему ответят. Но на сей раз до них снизошли.

– Вам вкололи вещество, известное под названием сыворотки правды.

– И что теперь с нами будет?

– Теперь вы трое ответите следователю на все интересующие его вопросы честно, откровенно, хотя и, возможно, несколько многословно. Но у каждой медали есть своя оборотная сторона. Нам также очень важно найти твоего дядю, так что мы потерпим вашу болтовню.

– Зачем вам мой дядя? Хотите его убить?

– Наоборот, мы хотим его спасти.

Спасти дядю? Он не оговорился? Или это Саша ослышался? Как спасти? От кого спасти? Разве это не ОНИ, не те самые, которые желают дяде самого плохого и которых тот до смерти боится? Или это ложь? Ловкий ход, чтобы окончательно запутать дело?

Погрузившись в свои мысли, Саша даже не заметил, как куда-то исчезли Лиственница и Герман. А перед ним появился невысокий мужчина с мягким, каким-то обволакивающим голосом. Он что-то говорил, спрашивал про родителей, про учебу и работу, а Саша ему отвечал. Он просто не мог молчать. Он старался отвечать как можно более подробно на каждый вопрос этого превосходнейшего человека, который один мог разрешить все накопившиеся у Саши вопросы и проблемы.

Сашу так и тянуло поведать этому человеку обо всем, что его угнетало. О случившихся с дядей Колей переменах. О его участии в непонятном, но явно опасном эксперименте. О многочисленных жертвах, которые после участия в эксперименте не выжили, а вот дядя Коля почему-то выжил. И Семен Барчуков тоже выжил. Хотя насчет его участия в эксперименте у Саши были кое-какие сомнения, которыми он тут же поделился со следователем. Ему казалось крайне важным, чтобы следователь узнал все про его дядю в самых мельчайших подробностях и деталях.

Но вот что удивило Сашу больше всего, так это тот интерес, который проявил следователь к истории, казалось бы, совсем незначительной и не имеющей прямого отношения к судьбе дяди Коли. И все же следователь раз за разом задавал вопросы, связанные исключительно с задержанием Федора Степановича – генерала и дяди Катерины.

Саша и тут бы с удовольствием рассказал все в подробностях этому милейшему человеку, каковым представлялся ему следователь, но увы, подробности этого задержания как раз для Саши были недоступны. Они ведь с Лиственницей провалились в хлев раньше, чем Прохор заговорил с братом. Поэтому друзья так и не успели выслушать, как пойдет разговор у двух братьев – Прохора и Федора. Впрочем, Саша и о том, что эти двое – родные братья, узнал лишь потом уже, из уст ветеринара Германа.

Следователь и про Германа спросил. И Саша ему рассказал, как несправедливо обошлась жизнь с этим талантливым ученым, пусть и угнетаемым непомерной тягой к алкоголю.

– Опять же, человек-то Герман прекрасный. Это он от душевных переживаний и страданий к спирту пристрастился. Наверное, когда у него была любимая жена и работа, то он не так сильно выпивал. Все-таки женщина – она облагораживает.

– Совершенно с тобой согласен.

Следователь потрепал Сашу по плечу, и тому стало необычайно легко-легко! Самому себе он казался воздушным шариком, который вместо тяжелых тайн и мрачных секретов теперь весь был наполнен прозрачным чистым гелием, того и гляди взмоет в воздух и вылетит через окно.

– Поспи, – велел ему следователь. – Ты устал.

И Саша почувствовал, что он и впрямь устал. Глаза у него закрылись. И последнее, что он почувствовал, – его куда-то несут. Но ему было решительно все равно. Так славно облегчить душу у него не получалось еще никогда в жизни. Он рассказал буквально все, что знал и чем владел. И теперь мог спокойно почивать на лаврах, его делом займутся люди, которые лучше его знают, что к чему.

Глава 11

Пробуждение было ужасным. На смену легкости и эйфории пришло чудовищное по силе похмелье. Саша чувствовал себя так гадко, как никогда в жизни еще не чувствовал. И хуже всего было не его физическое состояние, а нравственное. Хотя и физическое тоже оставляло желать лучшего: в горле першило, смертельно хотелось пить, а в голове раскачивались и били тяжелые колокола.

– Воды! – прохрипел Саша.

И тут же перед ним появился кувшин с водой. Ее было много. И Саша жадно пил, обливаясь, но не жалея об этом.

Когда напился вдоволь, то поставил кувшин и огляделся. Он был в незнакомой комнате, но рядом стоял Герман, а на соседнем кресле сидела Лиственница, которая кривилась и морщилась, словно ее терзали клещами.

– У меня жуткий отходняк, – простонал Саша.

– Сейчас моя голова просто на части развалится, – пожаловалась ему Лиственница.

– Хотел бы я знать, чем нас накололи, – сказал Герман.

– У тебя есть таблетки от головной боли?

Герман кивнул на горку таблеток, высыпанных на стол.