Сутулясь, возвращайтесь в свои криминальные притоны.
– Как там наш Петр Карлович поживает?
Вы меня не знаете и не видите.
Про своего обожаемого учителя Геша мог говорить часами.
Ада Айзекс Менкен
– Переживает! – тут же откликнулся мальчик. – Сегодня после урока рассказывал мне историю о двух друзьях и одной прекрасной девушке, в которую они оба были влюблены. Потом девушка сделала свой выбор, но второй друг остался рядом. И когда у его любимой и его друга родилась дочь, перенес свои чувства на нее. Растил, баловал, покупал подарки и игрушки. А когда подросла, сделал предложение и женился на ней.
Джудит
– И что было дальше?
– Петр Карлович не сказал, но обещал, что расскажет продолжение на следующем занятии. А мне показалось, что он это про себя рассказывает.
– Разве он был женат?
Внутриигровой чат между Аноми и модератором ЛордДрек
Гена помотал головой, он тоже не знал.
– Кар-рамба! – вдруг завопил из-за двери попугай дурным голосом.
<Открылся новый приватный канал
Гена выронил из рук чашку, она упала и покатилась по столу. Чай разлился. Гена страшно перепугался. А Яго за дверью не унимался:
<25 мая 2015 22.57>
– Т-р-ревога! – вопил он. – Свистать всех наверх!
– Что… Что это?
<ЛордДрек приглашает Аноми>.
– Это наш попугай. Он не опасный.
ЛордДрек: иди сюда, пока я тебя не рзблачил, гнида
Но Яго твердо вознамерился довести впечатлительного Гену до обморока.
– Р-р-азбой! – заорал он. – Р-р-режут!
– Я пойду! Мне уже пора!
Гена кинулся к дверям, Аладдин обрадовался и ринулся внутрь кухни. На спине собаки сидел Яго, для равновесия растопырив крылья и встопорщив перья на голове. Зрелище было настолько эффектное, что Гена ринулся к выходу, теряя тапки.
<Аноми присоединился к каналу>
Попугай летал и вопил:
Аноми: я могу тебе чем-то помочь?
– П-р-р-рочь! Пр-р-рочь!
ЛордДрек: ты пыталсся убить моего брата, я знаю, что это ьбыл ты.
Аладдин лаял так, что в голове гудело. И Гена покинул их квартиру в рекордно быстрые сроки. Что-то подсказывало Сашеньке, что больше он к ней в гости не придет. Вот как бывает, первое приятное знакомство в итоге разбивается о грубый быт.
Аноми: уверен, что я бы запомнил что-то подобное.
Закрыв дверь, Сашенька обрушилась на пса с попугаем:
– Вы невоспитанные хулиганы! Вы так мне всех поклонников распугаете!
ЛордДрек: нее играй со мной в игнры, ублюдок, ты пытался столкнуть моего брата под хренов поезд.
Но сердилась она притворно, понимая, что если поклонника можно испугать такой малостью, то не стоит кавалера даже рассматривать в этом качестве.
Аноми: печатай медленнее, не будешь делать столько ошибок.
Яго вновь закружил у нее над головой:
ЛордДрек: ты не знаешь, с кем ты связался, ты, пизда, мы прилем за тобой
– Телегр-р-рамма!
Аноми: Я точно знаю, с кем я связался, Чарли-бой.
И к ногам Саши упал какой-то жалкий ошметок бумаги, который она не сразу смогла идентифицировать. Но потом поняла, что это конверт. Не такой уж и старый, но порядком потрепанный когтями Яго.
Аноми: твой младший брат не так осторожен, как ты.
Сашенька развернула и обнаружила внутри листок бумаги. Это была не телеграмма, заявленная Яго, это было письмо. Написанное от руки, оно сразу же заинтересовало Сашеньку.
Аноми: “Вилепечора” было ошибкой.
«Дорогие мама и дедушка, – прочитала она. – Когда вы найдете это письмо, я буду уже далеко. Не ищите меня, я сделала свой выбор. Мы с Гошей любим друг друга. Он сказал, что когда вернутся его родители, то мы сразу поженимся. Тогда и вы, возможно, захотите нас поздравить. А пока я поживу у него на правах невесты. Я ухожу из дома, потому что знаю, вы никогда не позволили бы оставить мне этого ребенка. Я и сама не знаю, как решилась на это. Я ведь еще школьница, у меня ни образования, ни работы нет, у Гоши тоже ничего этого нет. Знаю, как это выглядит со стороны, но все-таки я хочу родить этого малыша. Чувствую, что должна это сделать. Заранее предвижу все, что вы могли бы мне сказать по поводу принятого мной решения, поэтому и ухожу. Если останусь, вы найдете способ, заставить меня отказаться от этого ребенка, может быть, заставите меня его убить. А я не хочу этого! И поэтому ухожу жить к своему другу Гоше Голубеву! Мы с ним вместе учились весь восьмой класс. Целую. Ваша Анечка».
ЛордДрек: ты пиздюк, я буду оххотиться на тебя.
Ноги у Саши подкосились, и она чуть не плюхнулась на пол.
Аноми: нет, не будешь
– У нее должен был быть ребенок! – прошептала она. – Вот почему она ушла из дома! Анечка была беременна и боялась, что дед с матерью узнают об этом.
– Интр-р-рига! – подтвердил Яго, который с важным видом прохаживался рядом, цокая по паркету своими острыми когтями и поглядывая искоса на девочку.
Аноми: В отличие от тебя, я не оставляю следов.
Глядя на попугая, Саша снова прочла написанные неровным почерком строчки, а потом пыталась осмыслить содержание прочитанного ею только что письма. Ей хотелось понять всю глубину отчаяния, в которое погружалась эта девочка.
Аноми: только что сидел здесь и перематывал кадры из новостей.
– Бедная Анечка! – воскликнула она. – Представляю, что она должна была чувствовать. Никифор, судя по тому, что рассказала про него Эва, придерживается патриархальных взглядов на семью. Наличие у малолетней внучки любовника возмутило бы его несказанно. Возможно, он даже выгнал бы Анечку или Анечку вместе с Хеленой. А возможно, что Анечка боялась не только гнева деда, но и нотаций матери. Поэтому она ушла из дома, ушла… и пропала!
Аноми: чертовски истерично смотреть, как его голова ударяется о борт поезда.
– Др-р-раама! – добавил Яго, который выглядел очень довольным, словно понимал то, что содержалось в письме.
ЛордДрек: Я гнахуй выслежу тебя и убтью.
И тут Сашеньке пришла в голову мысль. А как Яго раздобыл это послание? Откуда оно пришло, что попало в когтистые лапы и кривой клюв?
Аноми: передай привет другим парням в Халвенинге.
– Не иначе как письмо было в футляре скрипки Никифора, – осенило ее. – Больше просто негде! Или… разве что Эва принесла его с собой и потеряла вместе с медальоном. Но нет, скорее всего, письмо было спрятано в скрипке. Прощаясь с родными, Анечка оставила им письмо, чтобы они знали, что с ней случилось. Возможно, она даже рассчитывала, что письмо будет найдено, родные отыщут ее, не случайно же она назвала имя Гоши и указала его фамилию. Да, она пишет, чтобы мать с дедом ее не искали, но, если бы она и впрямь хотела, чтобы ее не нашли, не стоило указывать имя любимого, у которого она собиралась жить. Конечно же, она хотела, чтобы родные разыскали ее и вернули назад. Но этого не произошло, потому что по какой-то причине письмо затерялось.
Аноми: большой небрежный поцелуй твоему овощному брату
И тут Сашу осенила другая мысль:
Аноми: если тебе повезет, то к следующему Рождеству он сможет держать свою собственную питьевую чашку.
– А если это вообще чужое письмо? Вдруг оно не имеет никакого отношения к нашему расследованию? Ведь мало ли Ань на свете! Многие беременеют. Совсем не обязательно, что это письмо написано именно нашей Анечкой.
ЛордДрек: ты жди, ты, бльной ублдок, я приду
Это нужно было проверить. Требовалось сличить почерк в письме с почерком Анечки. И Саша позвонила Никифору.
<ЛордДрек был забанен>
Тот ее просьбе удивился:
– Ученические тетради Анечки? Зачем они вам?
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
– Нужно кое-что проверить.
Волокна желудочков. —
– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Ничего не осталось. Ни единой бумажки.
Они расположены чрезвычайно сложным образом,
– Зачем же вы все выкинули?! – возмутилась Саша.
Никифор стал объяснять:
и описания, данные различными анатомами, значительно отличаются.
– Это не я! Это еще Хелена. Незадолго до того, как моя дочь окончательно повредилась рассудком, она вынесла все вещи Анечки из дома. Сказала, что они девочке теперь больше не пригодятся. Да, подумать только, почти полгода держалась, но потом все-таки моя дочь сошла с ума. Случилось то, чего я боялся больше всего на свете. И ведь почти полгода с момента исчезновения Хелена как-то умудрялась сохранять подобие спокойствия. Она все время твердила, что Анечка жива, что она чувствует, девочка в большой опасности, ей грозит опасность, но она жива. Хелена верила, что девочка вернется. Но увы…
Генри Грей. «Анатомия Грея»
– Анечка не вернулась.
Глава 58
– Я помню тот день, когда мне стало окончательно ясно, что с Хеленой мне самому не справиться, что тут нужна специальная психиатрическая помощь. Она поднялась в то утро очень рано. Была бледна и сильно дрожала. Я подумал, что она простудилась, но она сказала, что к ней ночью приходила Анечка.
– Как приходила?
О стыд!
– Во сне. И Хелена сказала мне, что точно знает, Анечка умерла, ее больше нет на этом свете. И что нужно вынести все ее вещи, потому что кому-нибудь они могут пригодиться, а вот Анечке уже нет. И стала собирать все вещи нашей девочки. Твердила, что отнесет все пригодное в храм за помин души Анечки. Я пытался возражать, пытался настаивать, что Анечка еще вернется, но мне не удалось поколебать уверенность Хелены. Она сделала, как и сказала, вынесла все до последней бумажки, а потом пришла, села и уставилась в одну точку. И с этого момента дочь больше не произнесла ни звука, она не ела, не пила, она просто сидела и смотрела в пустоту. И кажется, она что-то шептала, но мне не удавалось понять, что именно.
Высказать мысль, что в пламени
– И вы отдали ее в больницу?
Которая горит в твоем сердце.
– Не сразу, но мне пришлось это сделать. Я не мог осуществлять уход за такой больной. Ее муж тоже не выразил желания принять участие в судьбе Хелены. Так что единственным выходом оказалась больница. Правда, Петр предлагал свою помощь, но как бы это выглядело? Получается, что я взвалил на его плечи свою ношу? И потом Петя не врач, он не мог осуществить уход за Хеленой.
Элизабет Баррет Браунинг
– Как это ужасно!
Проклятие для нации
– Для меня да, – согласился Никифор. – А вот Хелена, как мне кажется, ничего не понимает. Вместе с разумом ее покинула и душевная боль. Теперь осталось только одно тело. Без проблеска разума, без проблеска чувств, просто тело.
Голос его зазвучал так горько, что Сашенька едва не расплакалась.
Но ее отвлек голос Никифора, который сказал:
Внутриигровой чат между двумя модераторами Игры Дрека
– И все же у меня теплится крохотная надежда. Я поговорил с ее лечащим врачом, он согласен, что попробовать стоит. Хуже не будет, так он сказал.
– Что стоит попробовать?
<Открылся новый приватный канал
– Вызвать у Хелены эмоциональную реакцию. Если бы это получилось, если бы она хотя бы заплакала или разозлилась, то это можно было бы считать началом исцеления.
<23 мая 2015 11.18>
– И что же вы придумали?
<Морхауз приглашает Папервайт>.
– Завтра состоятся похороны Анечки, и я хочу…
– В смысле? Какой Анечки?
Морхауз: Папервайт, нам нужно поговорить.
– Разумеется, хоронить будут Елену, – поправился Никифор. – Но никого близких у нее не оказалось, так что тело выдали мне. Я оплачу церемонию похорон, а присутствовать на них будет Хелена. Мы похороним эту женщину, а изобразим все так, словно хороним Анечку.
– Но Елена – это не Анечка! Елена – это мошенница, которая обманом прокралась в ваш дом!
<Папервайт присоединился к каналу>
– Я все понимаю. Мне следователь уже все в подробностях объяснил, показал и привел доказательства. Я больше не заблуждаюсь на этот счет. Но для Хелены все будет обставлено так, словно это похороны Анечки. Врач сказал, что это может сработать.
Папервайт: так что за оправдание? Автокатастрофа? Похищение инопланетянами? Твоей маме понадобилась срочная операция?
– Представляю, сколько вам пришлось ему заплатить, чтобы он поддержал эту бе… безмерно креативную идею.
Папервайт: нет, ты не сделаешь этого, это было бы как-то безвкусно, учитывая, что моя мама больна.
Никифор обрадовался.
– Сашенька, рад, что нашел в вас отклик и понимание. Все прочие, с кем я делился этой затеей, называли меня выжившим из ума чокнутым извращенцем.
Морхауз: Мне жаль.
– Они совсем неправы.
На самом деле вы еще хуже! Вот, что хотела сказать ему Сашенька, но проклятое мамино воспитание и папины деликатные гены не позволили ей это произнести вслух. Поэтому Никифор остался в приятном заблуждении, что сыщица поддерживает его начинание.
Морхауз: Мне очень жаль
– Я хотел, чтобы вы тоже пришли. Но если вы вдруг не можете…
– Постойте! Как это не могу? Я приду! Обязательно! Где и когда состоятся похороны?
Морхауз: Я не смог
Узнав о времени и месте проведения завтрашней церемонии, Сашенька попрощалась с затейником Никифором. У нее возникла идея, как в обход родных Анечки раздобыть образец ее почерка. И прежде чем разочарованный Аладдин успел гавкнуть, девушка уже развернулась к входной двери и покинула своих питомцев.
Папервайт: ты не выдержал
Папервайт: ты знаешь, сколько часов я потратила на чертов автобус?
Папервайт: что еще ты хочешь от меня?
Глава 9
Папервайт: у тебя были фотографии, симпатия, бесконечные чаты, и я разрушаю отношения в реальной жизни только для того, чтобы провести с тобой несколько часов в игре.
Кто знает, где можно раздобыть образец почерка школьницы? Правильно! Легче и проще всего это сделать в стенах ее родной школы. Там же Сашенька надеялась попутно раздобыть еще и сведения о мальчике Гоше Голубеве, который учился вместе с пропавшей Анечкой.
Морхауз: Я заслуживаю всего, что ты говоришь.
Время было еще не позднее, и в школе нашлось несколько задержавшихся учителей, среди которых нашлась одна симпатичная молодая женщина, которая лично обучала пропавшую ученицу.
Сопровождать Сашу в этой поездке вызвался Юра.
Морхауз: но, пожалуйста, выслушай меня, потому что я чертовски волнуюсь, за тебя и за всех нас.
– Рабочий день у меня уже подошел к концу. Я совершенно свободен. А вдвоем нам будет сподручней добывать сведения.
Папервайт: что ты имеешь в виду?
И Саша была ему очень благодарна. Если бы не присутствие у учительской Юры и не те корочки, которые он продемонстрировал, вряд ли с ней все эти важные дамы – учительницы – стали бы разговаривать столь охотно.
Морхауз: Ты видела того парня, которого толкнули под поезд после Комик-Кон?
Директриса, которая тоже присутствовала в кабинете, первой взяла слово.
– Конечно, мы все помним Анечку, – закатив глаза, воскликнула она. – Еще бы! Такая трагедия! Мне кажется, мать даже угодила в психиатрическую больницу.
Папервайт: Нет, я пользовалась автобусом, я только что сказала тебе.
– Такое горе, такое горе, – зашептались другие учительницы, все же поглядывая на стенные часы, показывающие время им идти домой.
– Скажите, а с кем Анечка больше всего общалась?
Папервайт: А что?
– Об этом лучше спросить у ее классного руководителя.
Морхауз: это был Вилепечора.
– А где…
– К сожалению, Ольга Валерьевна от нас ушла, – не дожидаясь вопроса, произнесла директриса. – Это никак не связано со случившимся с Анечкой, просто обстоятельства так сложились, семья педагога переехала в новый дом, добираться оттуда было Ольге Валерьевне несколько затруднительно. Но если очень надо, то я могу дать тебе номер той школы, где она сейчас трудится. Вот только позвольте вопрос, в связи с чем вновь дан ход этому делу?
Папервайт: что?
– Появилась некая особа, которая выдает себя за исчезнувшую девочку. Мы обязаны проверить, она ли это.
Морхауз: Это был Вилепечора, которого толкнули под поезд.
– Хоть бы это и в самом деле была Анечка!
– У следствия есть большие сомнения на этот счет. Поэтому нужна экспертиза почерков.
Папервайт: подождите, что
– Если нужен образец почерка, то у меня сохранилась контрольная тетрадь Анечки, – подала голос та самая симпатичная и молодая учительница.
Папервайт: он умер?
– Вы сохранили ее тетрадку, дорогая? – директриса выглядела изумленной, но молодая учительница ничуть не смутилась.
– Как чувствовала, что еще может пригодиться. Пойдемте в мой кабинет, я вам сейчас все покажу.
Морхауз: возможно, уже. В новостях говорят, что он получил серьезную травму головы.
Под пристальным взглядом директрисы они вышли в коридор. Там учительница быстро приложила палец к губам и замотала головой.
Морхауз: вот что имел в виду Аноми, когда говорил, что у него есть план заставить их поехать в выходные на Комик-Кон
Саша вопросительно подняла брови. Тогда учительница сделала вид, что снимает невидимую пушинку с ее куртки.
Папервайт: Я буквально не понимаю, о чем ты говоришь.
– Тут всюду камеры, – наклонившись к Саше, прошептала она. – Ничего не говорите!
Они зашли в кабинет русского языка и литературы, где учительница взяла, как показалось Саше, первую попавшуюся тетрадку и сунула ее сыщикам.
Морхауз: он знал, что собирается убить Вилепехору.
– Но это…
Папервайт: Ты меня пугаешь. Что?
Саша хотела сказать, что это тетрадка совсем не та, что им нужна. На обложке значилась фамилия какого-то Кожухова Владимира, жуткого двоечника и к тому же грязнули. Но девушка вовремя вспомнила, о чем ее предостерегали, и сделала вид, что страшно довольна.
– Это просто замечательно! – воскликнула она. – Тетрадка Анечки нашлась! Теперь мы выведем мошенницу на чистую воду!
Морхауз: несколько недель назад Вилепечора сказал что-то вроде “Аноми знает все о биткоине, мы думаем, что именно так он купил электрошокер” или что-то в этом роде на канале модов.
– Я вам помогла?
– О, да! Более чем!
Морхауз: Я думаю, что именно это и произошло. Вилепечора знает о биткоине, и он рассказал Аноми, как его использовать. Вот как Аноми завладел незаконным электрошокером и огромным гребаным ножом без какого-либо отслеживания, Вилепечора дал ему идею.
– Тогда прощайте!
Но пожимая руку Саше, учительница прошептала:
Морхауз: он не хотел злить Вилепечору, выгоняя его, потому что Виле может дать показания, что он рассказал Аноми, как купить оружие в даркнете за криптовалюту.
– Жди меня за школой у мусорных баков. Мне есть что рассказать тебе и твоему другу!
Выскочив из школы, Саша завертела головой. Ага, вон и мусорка. Пахнет, конечно, не розами, но потерпеть можно. Туда она и потащила Юру, схватив его за руку.
Морхауз: он сказал мне, что Виле и ЛордДрек уйдут в день Комик-Кон
– Не самое романтичное первое свидание, – произнес Юра, оказавшись среди баков и с улыбкой глядя на Сашу.
Морхауз: он имел в виду, что Вилепечора будет мертв и ЛД забанен
А у них разве свидание? Вот что хотела спросить Саша. Но Юра смотрел на нее с такой нежностью и теплотой, что Саша решила ничего не говорить. Она лишь молча улыбнулась в ответ, прекрасно помня, что в любви один взгляд может стоить больше тысячи самых ярких слов. А предъявить впоследствии будет нечего. И кажется, она не ошиблась, потому что Юра отважился и взял ее за руку. Они и раньше держались за руки, но именно сейчас по коже у Саши пробежал ток. Не так сильно, как если бы рядом находился Милорадов, в компании которого Саше даже дышать удавалось с трудом, но тоже очень и очень ощутимо стукнуло.
Папервайт: ты спятил
Юра тоже выглядел взволнованным.
Папервайт: откуда Аноми мог знать, кого толкать под поезд?
– Когда я первый раз тебя сегодня увидел, я был поражен. Сколько лет проживу, не забуду! Никогда еще ни с одной девушкой я так не знакомился.
Саша совершенно не представляла, что нужно тут отвечать. Поэтому лишь снова улыбнулась. А Юра, ободренный ее молчанием, заговорил снова. Выяснилось, что ни одна девушка никогда раньше не производила на него такого неизгладимого впечатления. Что Саша поразила его в самое сердце. И что он просто не может подыскать слова, чтобы достойно выразить то, что он чувствует к ней. При этом нужно было учитывать, что разговор происходил между контейнером для сбора крупногабаритного мусора и сеткой, куда скидывали пластик.
Морхауз: мы знали, как настоящее имя Вилепечоры и как он выглядит.
Если это было объяснение в любви, то место и время Юра выбрал совершенно неподходящие. Но ему самому так вовсе не казалось. Кажется, в обществе Саши даже мусорные баки становились для него чем-то вроде дворца. Неизвестно, что бы Юра успел сказать, но ему помешали.
– А вот и наша учительница бежит.
Папервайт: как?
Сыщица не сомневалась, что услышит сейчас нечто крайне интересное. И не ошиблась. Хоть тетрадки Анечки в кабинете русского языка и литературы не сохранилось, но Саша с Юрой получили куда более полезную информацию от Руфимы Андреевны, как звали молодую учительницу.
– Я в тот год пришла работать в школу впервые. Поэтому тот свой класс я помню прекрасно. И Анечку тоже. Что сказать, с девочками она не дружила. А вот среди мальчиков был у нее в приятелях некий Голубев.
Морхауз: нас заинтересовало имя Вилепечора.
Сашенька ощутила, как помимо воли ее сердце сделало быстрый толчок. Голубев! Конечно, это тот самый Гоша Голубев, о котором шла речь в прощальном письме. И значит, нет больше нужды в том, чтобы сличать почерк Анечки. И так ясно, что найденное Яго письмо подлинное, написано Анечкой в минуту душевной откровенности. Прощаясь со своими родными, Анечке хотелось донести до них правду о том, что с ней случилось, в какую ситуацию она угодила.
– Мне этот Голубев не нравился, – продолжала Руфима Андреевна, и Сашенька удивленно взглянула на нее.
Морхауз: это анаграмма
– Почему?
– Какой-то он был непростой.
– А разве это плохо?
Морхауз: мы решили, что это анаграмма, затем мы погуглили имя, которое мы получили
– Нет, учился он замечательно, был отличником, шел на золотую медаль. Тут мне придраться было не к чему. Родители у него были ученые, отец, во всяком случае, точно был ученым, и сыну своему они прочили академическую карьеру. Но вот по характеру…
– Дрался? Хамил?
Морхауз: и нашли место работы, много чего. Он выглядел каким-то засранцем, позируя со своей машиной. Но Аноми это нравилось. Ему нравилось знать, что такой парень был в нашей игре.
– В том-то и дело, что ничего такого за ним не водилось. Все было идеально. И сам он был каким-то уж слишком идеальным! Друзей, кроме Анечки, у него поэтому не было. А в Анечку он был влюблен. Да и она в него тоже. Это мне тоже не слишком нравилось. У них впереди еще учеба, а они все про любовь разговаривают. Вечно Анечка с этим Голубевым за ручку ходили и книжки читали. Сначала про любовь, а потом и про воспитание детей. Ну, знаете, из цикла, как воспитать вундеркинда или как стать идеальными родителями. Я как-то подловила их с этими книжками и пошутила, что им рано думать о детях. Но они так на меня посмотрели оба, что мне стало не по себе. И в душе я порадовалась, что это не мои дети и, стало быть, не мои проблемы. Детей они воспитывать собрались! Хотела бы я знать, где они собирались их раздобыть этих самых детей?
«Не иначе, как планировали родить сами».
Морхауз: Я всегда думал, что это чертовски странно, что такой парень здесь.
– Потом Голубева его родители перевели в другую школу, как они нам всем заявили, более престижную. Это случилось неожиданно в середине учебного года, зимой. А всего через несколько дней пропала и Анечка. И лично я думаю, что эти два обстоятельства должны быть как-то связаны между собой.
Папервайт: как ты можешь знать, что тот парень, которого ты нагуглил, действительно Вилепечора? А если бы было больше одного человека с таким именем?
– Почему?
Морхауз: Я не знал наверняка, пока не увидел кадры, где парень падает перед поездом.
– Дело в том, что когда к нам приходила полиция, то наша директриса под страхом увольнения запретила нам всем даже упоминать про этого Голубева. Никто не осмелился сказать следователю, что Анечка дружила с этим мальчиком. Одна лишь Ольга Валерьевна отважилась пойти наперекор директрисе, за что и была уволена «по собственному желанию». Никакого желания у нее не было, просто ей создали такую невыносимую атмосферу, фактически травлю, что работать тут у нее больше не было никакого желания. И кстати, я единственная, кто из всего коллектива поддерживает с ней общение.
– Нам необходимо найти этого мальчика – Гошу Голубева. Вы знаете, в какую школу он перешел?
Папервайт: Я сейчас гуглю кадры из новостей.
Увы, Руфима Андреевна этого не знала. Но она набрала номер Ольги Валерьевны, бывшей классной Анечки и Голубева Гоши, объяснила причину звонка и попросила ту помочь в разыскном деле.
– Я и без всякой просьбы Руфимы вам с удовольствием бы помогла. Исчезновение Анечки тяжким грузом легло на мою совесть. Вроде бы и не виновата ни в чем, а только сердце не на месте. И совесть все время шепчет, прошляпила ты, Оля, девчонку. Какой же ты руководитель, если не заметила, что-то с ребенком не ладно?
Папервайт: Изображение очень зернисто, ты уверен, что это он?
– А было что-то неладное?
– Всегда бывает. На ровном месте же ничего не случается. Но тут… Я даже не знаю, как это объяснить. Был у Анечки приятель – Гоша Голубев. Очень близкий. Если уж кто и мог помочь в поисках Анечки, так это он. Но нет, ничего не вышло. Отказался. Родители у него в ту пору как раз уехали в длительную командировку, Гошу оставили под присмотром бабушки. Но старушка, как я понимаю, не жила с внуком в одной квартире, она лишь время от времени его навещала, готовила еду, стирала, прибирала. И тут исчезает Анечка. Никто не знает, где девочка. Звоню Гоше, он говорит, что тоже ничего не знает.
Морхауз: Мы узнаем, когда они назовут имя, не так ли?
– В принципе, мог и не знать.
– Но самое странное, что не проявляет желания узнать. Вот вы, если бы у вас пропал близкий друг, стали бы интересоваться его поисками?
Папервайт: как его настоящее имя?
– Конечно.
– А Гоша не стал! Полиция, как я поняла, тоже ничего не смогла от него добиться.
– И вы думаете, что Гоша мог что-то знать о том, где находится Анечка?
Морхауз: чем меньше ты знаешь, тем лучше. То же самое касается и того, чтобы знать, кто такой Аноми, прежде чем ты спросишь.
– Думаю, да. А школу Гоше пришлось поменять вовсе не потому, что его приняли в более престижную, а потому что сюда его возил отец, а так как отец не мог этого делать, то пришлось им выбрать школу поближе к дому. Такие они люди – его родители, вечно нос перед всеми задирали. Особенно мать. Вот уж неприятная особа, дружила с нашей директрисой. Два сапога – пара.
– И Гоша тоже задирал нос перед другими?
– Нет, за Гошей я такого не замечала.
– С этим Гошей можно встретиться?
– Насколько я знаю, родители его на новом месте быстро и хорошо обустроились и забрали мальчика к себе.
– Сколько же времени он прожил один в квартире?
– Несколько месяцев, я думаю, наберется. Может, даже до полугода. Но проблем у него не было. В новой школе результаты у него стали даже выше, чем у нас. Он отлично вписался в новый коллектив. И всем был доволен. Правда, новых друзей он себе и там не завел, предпочитая вместо этого усердно заниматься.
Итак, тайна исчезновения Анечки начинала проясняться. Сбежав из дома, беременная Анечка и впрямь отправилась жить к своему приятелю. Дети никому не сказали о том, что втайне от всех ожидают появление на свет своего первенца, и весь срок беременности Анечка скрывалась у Гоши Голубева в квартире. Наверное, к визитам бабушки парочка успевала заблаговременно подготовиться, из дома исчезала и сама Анечка, а все ее вещи тщательно прятались. Видимо, Гоша пользовался у своих родителей доверием. Мальчик был со всех сторон положительный, учился на отлично, а потому особенно пристального контроля к себе не требовал.
Морхауз: Я собираюсь покинуть игру сегодня вечером. Я хочу уйти, и ты тоже должна уйти. Затем мне нужно подумать, как лучше поступить. Полиция может подумать, что я сошел с ума, но я думаю, что мне нужно поговорить с ними.
– Неужели ни родители пропавшей Анечки, ни полиция не пообщались с этим Голубевым?
– Конечно, к нему я направила полицию в первую очередь.
– А родители Анечки? Ее мама в первую очередь? Она разговаривала с мальчиком?
Папервайт: ты не можешь уйти
– Конечно.
Папервайт: если все это правда
– И что?
Папервайт: и Аноми подумает, что ты ушел из-за подозрений, ты будешь следующим. Он знает о тебе все. Он знает, где ты живешь.
– Насколько я знаю, ничего. Гоша ничего не знал о том, куда могла исчезнуть Анечка. Его показания никак не помогли следствию.
Значит, Гоша достаточно убедительно сыграл свою роль, так что ни следователь, ни родители не заподозрили Гошу в причастности к исчезновению Анечки. Но почему сама Анечка не захотела признаться в том, что она тут? Ведь она писала письмо с тайной мыслью, что ее найдут и вернут. Но когда такая возможность появилась, когда Хелена приехала к Гоше и спрашивала его про свою дочь, на тот момент что-то изменилось, и Анечка не пожелала рассекретить родным свое местонахождение.
Морхауз: Мне все равно.
И Саша принялась рассуждать:
– Возможно, у нее, как у всех беременных, настроение прыгало туда-сюда. В момент прощания с родными она испытывала страх и неуверенность в том, правильно ли она поступает. Вот и оставила прощальное письмо с указанием, где ее можно найти. Но уже через несколько дней настроение у нее переменилось, жить вместе с любимым Гошей девушке понравилось, это было куда веселей, чем находиться в обществе строгого деда и матери, которые требовали от Анечки выполнения кучи скучных обязанностей.
Папервайт: а тебе вообще есть дело до меня?
Юра улыбнулся:
– Да уже ради одной только возможности не ходить в школу Анечка должна была держаться за Гошу, как за спасательный кран.
Морхауз: конечно, есть, почему ты так говоришь?
– По-твоему, так девочки только и мечтают, что сидеть дома и вынашивать детей.
– Не все, конечно. Но Анечка была явно из разряда таких девочек.
Папервайт: потому что Аноми тоже знает, кто я.
– Мы должны найти возможность поговорить с этим Гошей! – решительно воскликнула Сашенька. – Пусть объяснится, куда он дел свою беременную подругу!
Такая возможность представилась тем же вечером. По своим каналам Юре удалось не только раздобыть координаты Гоши, но и познакомиться с парнем, заручиться его доверием и выйти с ним на связь в скайп.
Морхауз: Что? Как?
Вечерний сеанс состоялся в кафе, куда Юра пригласил свою подругу, чтобы она могла поучаствовать и задать Голубеву интересующие ее вопросы.
Сашенька была настроена недоброжелательно и откровенно призналась:
Папервайт: Я сделал глупость.
– Единственный вопрос, который я хочу ему задать, куда он дел Анечку!
– Не думаю, что это удачное начало для разговора. Это может спугнуть юношу. Насколько я понимаю, он очень нервный молодой человек, чрезмерно эмоционально реагирующий на все, что касается его чувств. Когда я сказал, что разыскал по просьбе Анечки, он внезапно зарыдал. Я всего лишь хотел прощупать, что он думает по поводу ее исчезновения, а он рыдал так горько и упоенно, что мне пришлось с ним попрощаться и пообещать, что перезвоню позднее, когда он уже успокоится. Кстати, по моим сведениями, Голубев состоит на учете у психиатра.
Морхауз: Ты имеешь в виду отправку ему той фотографии?