— Господи… Ну, кому там еще что надо? — выругался он и, вставив ноги в тапки, пошаркал к двери, которая, как оказалось, была еще и не закрыта.

На пороге стояла женщина средних лет, в очках, со строгим лицом, и в рабочем комбинезоне.

— Меня зовут Александра Ивановна, я из ЖЭКа, мне необходимо проверить у вас трубы, — сказала она, нервно тряся какой-то папкой для пущей убедительности.

— Какие трубы? У меня лично «трубы горят».

Женщина захлопала ресницами в знак непонимания.

— Газовые трубы? Водосточные? — уточнил Антон, отступая внутрь и давая работнице ЖЭКа войти в квартиру.

— Га-газ… водосточные, — ответила Александра, нервно озираясь на него и смотря, как он закрывает входную дверь.

— Значит, в ванную хочешь? — спросил Антон, засучивая рукава. — Ну, хорошо! Идем! Я бы предпочел тебя придушить, но могу и утопить, мне без разницы!

— Вы что — маньяк?! — взвизгнула Александра, медленно пятясь от него.

— Нет. Но, похоже, что это ты — маньячка, Александра Ивановна, или Зина, или Яна? Как тебя там? Скорее всего, вообще настоящего имени не назвала, — прищурился Антон. — Что тебе надо от меня?! На белую горячку ты не похожа, хотя… Что ты преследуешь меня целый день?! — И он попытался схватить ее.

Женщина закричала и вывернулась из его рук.

— Не трогай меня! Я все скажу! Я объяснюсь!

Антон осмотрел ее с ног до головы тяжелым взглядом.

— А имя-то скажешь?

— Яна… Честно! Яна меня зовут. Яна Карловна Цветкова. Я — стоматолог, тоже медик, твоя коллега, если так можно сказать, — прижала она худые руки к груди.

— Иди на кухню, — кивнул ей Антон и сам пошел в пищеблок, налил себе стакан холодной воды из-под крана и залпом его выпил.

Яна вытащила свою косу из-под воротника робы и ослабила ворот.

— Как ты меня узнал? Я в совершенстве владею профессиональным макияжем, никто никогда не рассекречивал, — хлюпнула носом Яна.

— Воды будешь? — спросил ее Антон.

— Из-под крана? Нет уж. Спасибо. Имей в виду, есть люди, которые знают, что я сюда пришла, — предупредила его Цветкова.

— Наверное, твои гримеры? — усмехнулся Антон. — Ладно. Кофе поставлю, — щелкнул он кнопкой электрочайника. — Две ошибки ты допустила. Во-первых, я патологоанатом. Я любого человека по косточкам и форме черепа вижу и запоминаю.

— А зовут тебя, случайно, не Гитлер? Борец за чистоту расы?

— Нет. Я не с этой целью интересуюсь формой черепа, это чисто профессиональное.

— А вторая ошибка? — заинтересовалась Яна.

— Я смог тебя очень хорошо запомнить и разглядеть в первом образе, и потом уже только понял, что это тоже ты. Очень яркая и очень красивая. Если бы я впервые увидел тебя Зиной — любительницей игры на желания, а уже потом в образе Яны, я мог бы и не сопоставить. Тетю Зину, извини, не очень хочется рассматривать и запоминать.

— Да… все смеются и плачут над игрой характерных актеров, а запоминают героев, потому что они красивые, — задумалась Яна, соглашаясь с ним.

— Ты точно не мошенница и не актриса? Такие познания.

— У меня мать актриса, я все детство провела в театре, за кулисами, — пояснила Яна.

— Ну, а теперь твоя очередь. Что тебе от меня надо?

— В версию, что воспылала страстью к тебе, не поверишь?

— Нет уж. Уволь.

И Яна честно рассказала ему, для чего она здесь появилась.

— Весь этот цирк для того, чтобы взять у меня анализ слюны?! — удивился Антон, ставя перед своей незваной гостьей чашку с заваренным кофе. — Да у полиции что, крыша поехала?

Он взял чистую чашку, плюнул в нее и передал Яне.

— На. Приятного аппетита. Напрямую, что ли, обратиться нельзя было?

— Мы не из полиции. Действуем частным образом. Пока дождешься от них… Одну завтра кремируют, другой в тюрьме сидит без вины… Откуда мы могли знать, что ты сразу же согласишься сдать анализ?

— Вы серьезно решили, что я мог убить Глорию? — спросил Антон. — Я любил ее, страдал…

— Отец ее ребенка мог приревновать и…

— Я не могу быть отцом этой внематочной беременности, — прервал ее Антон. — Если ваш патологоанатом не ошибся по срокам беременности, у нас с Глорией в тот период уже не было близости, так что это исключено, и генетический анализ подтвердит мои слова. Но версия неплохая. Если кто-то был с ней близок, а она обратила внимание на другого мужчину, то ревность могла стать пусковым механизмом преступления, — сказал Антон. — Я буду только рад, если вы найдете того, кто убил Глорию, и он признается в этом.

— Что-то ты сам не очень в этом помогал. Ничего не обнаружил на вскрытии: ни беременности, ни наркотиков, ни снотворного.

— Я был уверен, что ее зарезали. И потом, как можно вскрывать и исследовать любимого человека? В глазах туман стоял. Я ничего особо и не исследовал, моя вина, признаю…

— Почему не сказал, что не можешь работать? Тело отправили бы в город.

— Я в шоке был. Да и что говорить? Кто знал о нас с ней? Кому это интересно? Можете меня хоть арестовать, мне все равно. Я неудачник, — закурил Антон, скрестив ноги.

Яна внимательно посмотрела на него.

— Наверное, человек неудачник, когда он позволяет думать про себя так, прежде всего, самому себе… Сейчас тебе надо собраться и помочь найти убийцу, чтобы отомстить за смерть девушки.

— Мне это Глорию не вернет, — флегматично проронил Антон.

— Она бы с тобой не согласилась, — возразила Цветкова.

Патологоанатом криво усмехнулся:

— Ой, только не говори мне, что ее душа мается, что она смотрит сейчас на нас сверху и недоумевает: «Почему не ищут моего убийцу?» Ой-ой-ой! Не смеши меня, Яна Карловна! Я всю жизнь работаю в морге и лично я в бога не верю. Ей лично уже все равно. Но если я накосячил, то я готов ответить.

— Я не обвинять пришла. Ты дал мне то, ради чего я пришла. Я ухожу.

— Желаю удачи, — вяло сказал Антон на прощание.



Глава восемнадцатая



— Яночка, вы очень плохо выглядите, — сказал Аркадий Михайлович, главный психотерапевт, работающий в крыле санатория Вейкиных. — Только поймите меня правильно. Я вам это не как мужчина говорю. Боже упаси! Вы одна из самых милейших женщин, которых я видел в своей жизни! Я вам говорю это как врач. Вы бледны, темные круги под глазами. Еще бы! Вас преследует один стресс за другим. Да и любимый мужчина арестован! — качал головой психотерапевт.

— Вы такой внимательный! — с восторгом отметила Яна. — Такой все понимающий.

— Профессия у меня такая, — вздохнул Аркадий Михайлович.

— Вот и я чувствую, что мне лучше будет, если вам доверюсь. Можно меня записать на сеанс психотерапии?

— Яночка, я, конечно, польщен такой просьбой и, главное, таким доверием. Но зачем вам это? Да, вы в стрессе, но вы очень сильная женщина. Я уверен, что вы способны выдержать все. Просто отдохните, расслабьтесь, отвлекитесь от грустных мыслей о Мартине Романовиче. Что сделаешь… Ошибка это была или осознанный шаг? Ничего не изменить. У вас дети, подумайте о них. Черпайте силы там. А у меня, видимо, такая судьба — находить слова утешения, поддерживать дух в женщинах Мартина! У него карма, что ли, такая? Вроде умный, веселый, добрый человек, а обращает внимание на женщину и словно ставит на ней черную метку. Роковой мужчина. Не стремится специально, но фактически разбивает им сердца. Страдающая его первая жена Настенька тоже лечилась у меня. Теперь вот вы. И ведь интересно получается. Его любит такая интересная и красивая женщина, как вы, он вас тоже обожает. Он думает, что вы могли погибнуть, от усталости впадает в ступор и… не находит ничего лучшего, как прыгнуть в постель к молоденькой медсестричке. Очень по-мужски. И вот еще одно разбитое сердце.

— Мне нечем дышать, я не могу спокойно жить, у меня бессонница, — всхлипнула Яна.

— Смиритесь, Яночка. Вы находитесь в стрессе. Я сейчас, вот возьмите эти успокаивающие таблетки, принимайте по одной два раза в день.

— Спасибо. Но я не такая сильная, как вам кажется. Я хотела доверить вам, исключительно как врачу, свою тайну, — огляделась по сторонам Яна, словно боясь, что их могут подслушивать.

— Конечно, Яночка. В память, кхе-кхе, вернее в дань уважения Мартину Романовичу я всегда к вашим услугам, как к самой дорогой гостье нашего арендодателя, который и плату с нас не берет, — опустил глаза Аркадий Михайлович, снял очки и начал их протирать, словно эта мелкая моторика его успокаивала.

— Сеанс! Сеанс! Сеанс психотерапии! — обрадовалась Яна. — Я хочу вам признаться, что во мне живут два человека. У меня определенно раздвоение личности, — совсем понизила голос Яна и слегка придвинулась к нему для большей доверительности беседы.

— Ой, Яночка, это сидит в любой женщине, — рассмеялся Аркадий Михайлович, усиленно протирая стекла очков. — Вот вы взрослая, умная женщина — мать, берущая на себя ответственность, любящая своих деток, переживающая за их обучение, будущее, за то, что не сохранила брак, и желающая, чтобы дети знали своих отцов, чтобы было общение с ними. — Аркадий Михайлович надел на свой большой нос очки и посмотрел на Яну все с той же странной улыбочкой. — Но вот вдруг — бах, гормональный взрыв! И вы внезапно чувствуете себя львицей, шальной императрицей, наложницей, жаждущей секса, очень привлекательной женщиной и пускаетесь во все тяжкие, раз у вас нет мужа. Потом вы себя вините, упрекаете, что порядочные женщины так себя не ведут, что вы позабыли о детях, что вы развратны…

У Яны за время его пламенной речи глаза расширились до огромного размера.

— Вы серьезно? Это все от гормонального взрыва? А я-то думала, чего со мной такое происходит? От добропорядочной матери — в развратницу! Да вы гений! — глаза Яны, светящиеся восторгом, внезапно погасли, и взгляд стал абсолютно тусклым и пустым. Яна вздрогнула, выходя из секундной задумчивости, и обратила внимание на Аркадия Михайловича так, словно впервые его увидела. — У меня, видимо, другие гормоны шалят, доктор. Благочестивой мамочкой я никогда не была. В основном, во мне живет сексуально озабоченная стерва. Это точно! Но иногда вдруг я вижу себя маленьким мальчиком, у которого очень деспотичная, требовательная мать, которая командовала мною всю мою жизнь.

Наверное, чтобы самому с ума не сойти, я выучился на психотерапевта, но от зависимости от матери так и не избавился. Жениться она мне тоже не давала. А чтобы сбить мой порыв уйти от нее и построить личную жизнь с другой женщиной, мать все время унижала моих избранниц, говоря что-то вроде: «Да они все проститутки, да они будут тебе изменять и смеяться над тобой! Сильнее матери никто тебя любить не будет и заботиться о тебе тоже. А бабы все по натуре продажны, будут только требовать, пилить и шантажировать». Но мать шла дальше. Она оскорбляла и меня. Что я никчемный, что я толстый, что ничего из себя не представляю, что женщинам я буду не интересен. Что в сексе я буду слаб, что нет во мне никакой харизмы и мужской силы. Что все мне будут изменять. И уж не знаю, что из всего вышеперечисленного тут сработало, но что-то в жизни у меня пошло не так. Нет, я стал неплохим психотерапевтом, я с удовольствием ковырялся в чужой психике и чужих мозгах, а вот сам… Личная жизнь у меня так и не сложилась. Властные женщины пугали, напоминали мать, покорные были не интересны. Так вот и болтался я по жизни. Несколько раз пытался жить с женщинами, один раз даже женился на невзрачной и неинтересной особе. Но ничего не получилось. И вдруг в мою жизнь ворвалась яркая, улыбчивая, идущая на контакт, очень легкая и красивая женщина. Она намного моложе, но проявляет интерес, и ее, кажется, не смущает, что я и старше, и внешне не Ален Делон. И вот тут-то во мне и взорвался весь фонтан чувств и эмоций, которые копились все эти годы. Сердце словно оторвалось и полетело на крыльях любви и страсти. И мне было так хорошо с этой девушкой! Забылись все тревоги и комплексы. Я впервые испытал настоящую любовь и счастье. И ей тоже было хорошо со мной. Нет, это не обман! Я чутко вглядывался в ее реакцию, она была довольна и счастлива. Конечно, я жил не в вакууме, я слышал, как обсуждали мою избранницу окружающие. Одни деликатно говорили о ее слабости к мужскому полу, другие открытым текстом называли ее шлюхой. Но для меня это не имело никакого значения. Главное, я чувствовал в ее присутствии, я терял голову от ее улыбки, а желал ее всю. И да, я поверил в ее искренность, я заслужил это счастье, я выстрадал его сполна. Я впервые поверил, что все может быть! Что я всю жизнь ошибался!

Яна перевела дух и снова заулыбалась.

— Вот иногда такое во мне живет. Правда, странно? Мне кажется, я обратилась к вам по адресу? Это что-то глубинное и живущее внутри меня. Вот опять накатывает. Я старалась не ревновать мою любовь, не думать, что она делает, когда работает в другом месте. Наверное, я боялся узнать что-то лишнее. Не хотел знать. Но не верить своим глазам я не мог. Как моя любимая точно так же восторженно, с любовью и страстью смотрит на другого мужчину. Та же улыбка, те же жесты. Легла к нему в постель в заведении, где я главный. Это стало страшным ударом. У меня в глазах все потемнело, ушла почва из-под ног. И передо мной вновь встала смеющаяся мать, которая бросала мне в лицо: «Ну что, неудачник? Ты думал, что обманешь меня и судьбу? Несносный мальчишка! Ты не послушал мать?! Я же говорила тебе, что все бабы шлюхи и никто не достоин твоего внимания. А ты как был ничтожеством, так им и остался». Ну, и тогда я сделал очень решительный поступок и убил эту тварь, которая всколыхнула такие светлые чувства во мне, а потом сама же их и растоптала. Вот только не знаю точно: я ее сначала накачал наркотиками или снотворными, а потом зарезал, или наоборот? Это, может, вы мне сейчас объясните? Впрочем, патологоанатом уже сделал свое заявление: жертва была одурманена, а затем зарезана.

Яна сидела в кабинете главного врача психушки, закинув ногу на ногу, и требовала от него ответа. Лицо Аркадия Михайловича сначала побледнело, затем покраснело. Он сидел в своем кресле, словно на троне, и неприязненно смотрел на Яну.

— Интересную историю ты мне рассказала. Я и не знал, что ты настолько больна. Ты, конечно, производила впечатление взбалмошной женщины, но чтобы такая тяжелая патология присутствовала… — покачал он головой. — Боюсь, я тут силами своего, можно сказать, санатория не справлюсь. У нас тут «буйных» не держат.

— Да буйный здесь только вы! Так располосовать бедную Глорию, и, главное, отвечать не хотите, свалили все на невинного человека и спокойно продолжаете жить! — бросила ему в лицо Цветкова.

— Ты даже не сможешь доказать, что у меня с ней хоть что-то было. Зачем мне убивать своего хорошего сотрудника? — немного ослабил галстук Аркадий Михайлович.

— Знаете, Аркадий Михайлович, мне и доказывать ничего не надо. Помните, пару дней назад мы пересеклись в кафе, и вы раньше ушли, сославшись на занятость. Поэтому, уже не могли видеть, что я забрала чашку, из которой вы пили кофе. Спросите, для чего? Для проведения ДНК-теста. Глория была беременна, и ребенок был от вас, ДНК-исследование подтвердило этот факт. Так что доказывать, что вы были близки, уже нет надобности. Лично я не знала Глорию, но в силу определенных обстоятельств стала наводить о ней справки. И все сошлись только в одном: Глория не пропускала ни одного мужчину, который появлялся в ее поле зрения. Бывают такие женщины, без принципов и моральных норм, они созданы исключительно для развлечения и приятного времяпровождения. Они искренне любят мужчин, ласковы и честны в этом. И какой-то мужчина на самом деле может подумать, что она влюбилась, что она останется с ним. Но она останется с ним ровно до того момента, как встретит другого мужчину. Таких женщин привязывать нельзя.

Цветкова перевела дух и продолжила:

— Мы проверили все ее связи, и, что касается этой беременности, на отцовство пришлось проверять не вас одного. У меня возникло предположение: если Глория не пропускала ни одного мужчины и заводила романы на всех своих местах работы, то и вас, Аркадий Михайлович, она вряд ли пропустила. То есть выбор у нее здесь был невелик, и уж с вами она точно закрутила бы роман. Быть в отношениях с главным врачом — это престижно для медсестры, тем более, что ее профессиональный уровень оставлял желать лучшего, это тоже все отмечали. А теперь все ее косяки можно было прикрыть выгодным покровительством.

— Зачем ты что-то плела про мою мать? — злобно спросил психотерапевт.

— Я не плела. Когда анализ ДНК подтвердил ваши сексуальные отношения с Глорией, мы навели справки о вашей личности, о детстве. Все соседи в один голос говорили об очень тяжелом характере вашей матушки, рассказывали, как пренебрежительно и унизительно она всегда обращалась со своим сыном, то есть с вами. И известие о том, что ваша личная жизнь так и не сложилась, никого не удивило. Почему-то люди этот факт приняли как данность, по-другому они и не представляли.

Я бы пожалела вас, Аркадий Михайлович, но почему-то не жалко. Если бы Мартин не сидел в изоляторе за то, чего не совершал… Если вы убили Глорию, вы и отвечайте за это, — ответила ему Яна.

— Может, мне легче убить тебя? — с надеждой в голосе спросил Аркадий Михайлович.

— Не знаю, насколько вам это легко, — честно ответила ему Яна, — вы пока одного человека убили. А меня за что?

— А чем ты лучше Глории? Такая же шлюха. Сколько у тебя мужей было? — спросил Аркадий Михайлович, вставая и приближаясь к ней.

Яна спокойно сидела и смотрела на него. Сухие, горячие ладони сомкнулись на ее тонкой шее.

— Вас всех уничтожать надо! Твари! Такая же, как она!

— Я не такая же! — возразила Яна, теряя кислород. — Я люблю, слышишь? Я на самом деле способна любить.

Аркадий Михайлович опустился перед ней на пол, закрыл лицо руками и зарыдал.

— Я не хотел. Как она так могла со мной? Почему одним мужчинам — все, а на других даже внимания не обращают? Мартин — такой самодостаточный, красивый, уверенный, сексуальный. Как это чувствуют женщины? Как это происходит? Он заходит, и сразу же все женское внимание обращается на него. Сколько я слышал стенаний от Насти, что без него она не видит смысла в своей жизни. Сколько ее ни лечил и ни уговаривал, все бесполезно. Такая любовь… Нет жизни без него — и все тут! А он что? Живет, улыбается, обзавелся такой женщиной, как ты, на которую тоже можно шею свернуть, и не парится. А тут моя Глория! Понимаешь, она моя! А Мартин так проходил мимо нее, даже не смотрел в ее сторону, даже не видел, а она словно с ума сошла. Как зачарованная стала, никого не видит больше. А ведь там я стоял, я бы за нее жизнь и душу отдал. И ты знаешь, что она ему сказала? — всхлипнул Аркадий Михайлович. — Что готова забыть всю свою жизнь, все вычеркнуть. Что всю жизнь мечтала и искала именно такого мужчину. Что если бы встретила раньше такого, то так много мужчин и романов у нее бы не было. Мне она такого не говорила. Только смеялась. А значит, сказала правду, значит, на самом деле так думала.

Так спокойно… вычеркнуть прошлую жизнь, а, значит, и меня… ради… Он даже ничего не соображал, под лошадиной дозой транквилизаторов был. А она все целовала и целовала его, все вешалась и вешалась… А у меня все поднималось давление и поднималось. Я плохо понимал, что делаю. Я ведь серьезно относился к Глории, я жениться на ней хотел, а она так легкомысленно меня променяла. Я ушел к себе в кабинет и открыл коньяк. Накидал туда таблеток, чтобы выпить и не проснуться, и тут прибежала Глория и очень цинично обратилась ко мне: «Котик, у тебя есть выпить? Мне очень надо. Ой, как раз уже и бутылка открыта. Я позаимствую! Пока!» Она поцеловала меня в лоб и убежала, вся такая разгоряченная и счастливая. Не знаю, что она хотела. Расшевелить его алкоголем? Или самой отпраздновать встречу с мужчиной мечты? Я был в шоке, я не остановил ее, не сказал, что алкоголь отравлен. Ну, а когда пришел к ним, увидел, что Глория дышит… И лежит такая счастливая на его голой груди. И тут я… сорвался! — опустил голову Аркадий Михайлович.

— Что вы сделали потом? — тихо спросила Яна.

— Вложил нож в руку Мартина. Это было первое, что пришло мне в голову. И, как показало время, это было верное решение, полиция поверила в эту версию. Мартин все равно бы ничего не вспомнил. На него можно было повесить все, что угодно. Если бы ты не начала копать… Но я не жалею, что все открылось.

— Почему? Все еще хотите меня убить? — уточнила Яна.

— Я не убийца. Мне Глория снится каждый день, и мать тоже снится… Они ругаются обе на меня и между собой. Думаю, что там, — возвел глаза кверху Аркадий Михайлович, — меня ждет настоящий ад. Мама, как всегда, не приняла мой выбор, да и выбор оказался так себе. Да, я убил ее и, знаете, Яна…

— Что? — спросила она, весьма потрясенная.

— Мне стало легче. Мама была права. Я — ничтожество! Я не буду жить! — Аркадий Михайлович вскочил со своего места, резко распахнул окно и выскочил в него.

В кабинет ворвались сотрудники полиции во главе с Анатолием Анатольевичем.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально все.

— А этот?

— Аркадий Михайлович, мне кажется, тронулся умом. Выпрыгнул в окно… Первый этаж.

— Его там упакуют. Разговор весь записан. Твои догадки попали точно в цель.

— Что с ним будет? — хмуро спросила Яна.

— Ты как будто и не рада, что нашелся настоящий убийца.

— Не говори глупостей, конечно, я рада. Я знала, что Мартин не мог этого сделать, я всегда это говорила. Просто жалко доктора. Такая жизнь…

— Он нанес ножевые ранения девушке, которая просто посмела его не полюбить! Оборвал ее молодую жизнь. И свалил вину за убийство на другого, невиновного человека. Не надо его жалеть. Аркадий Михайлович заслужил свое возмездие. А что с ним будет? Я не знаю, я не суд и не адвокат, чтобы облегчить его участь. А если еще признают, что он сошел с ума… так лечить будут. Тут уж не знаю, что лучше. Ирония судьбы. Главный врач психушки сгорел на работе, то есть сам стал пациентом сего отделения, — усмехнулся Анатолий. — Ты что-то бледно выглядишь.

— А я теперь поняла, почему я такая тощая. Я тупо все время во что-то влипаю и элементарно не успеваю поесть. Я очень хочу есть.

— Так поехали! Все твои изнервничались. Поговорим и поедим заодно, — предложил Анатолий Анатольевич.

— Не имею ничего против, — согласилась Яна.



Глава девятнадцатая



— И вот она — королева стола! — закричал Иван Демидович. — Аппетитная, безголовая и жирненькая.

Все бы было ничего, если бы приход Яны с Анатолием не совпал с выносом поджаристой фаршированной курицы. Цветкова даже вздрогнула.

— Что? Подумала, про тебя? — засмеялся следователь. — Друзья, я доставил вам героиню дня! Нашу мисс Марпл, только более молодую и красивую! — обратился Анатолий к собравшимся.

А за столом сидели мама Яны Валентина, Иван Демидович, Витольд Леонидович и местный сыщик Лаврентий Виссарионович. А также кинувшаяся к ней на шею несостоявшаяся свекровь Стефания Сергеевна.

— Яночка! Какая же ты смелая! Пойти одной на встречу с этим душегубом!

— Успокойтесь, Стефания! Все было под контролем, мне ничего не угрожало, — обняла ее Яна.

— Ты вычислила убийцу и спасла моего сына от тюрьмы! Ты замечательная, Яна! — восторженно смотрела на нее снизу вверх Стефания Сергеевна.

— Садитесь за стол! Давайте выпьем! — радовался Иван Демидович, разделывая курицу. — Яне, Яночке окорочок, она их любит с детства.

— Спасибо, — Яна с Анатолием присоединились к ним за столом, и Яна вонзила свои зубы в сочное куриное мясо. Казалось, что ничего вкуснее она не ела. — Как же вкусно! Проголодалась я!

— Вам бы частным детективом стать, я бы вас принял к себе помощником или агентом, — сказал Лавр.

— Я тронута предложением, но это не совсем то, чем бы я хотела заняться на старости лет. Это скорее мое проклятие, чем призвание!

— Выпьем за то, что найден настоящий убийца! — перекрыл все разговоры своим громоподобным голосом Иван Демидович.

Все присутствующие мелодично чокнулись бокалами.

— А когда отпустят Мартина? — спросила мама Яны.

— В ближайшее время, это уже решеное дело, — ответил Анатолий Анатольевич.

— А почему не сразу же? Что это за свинство? Лишняя ночь в тюрьме дорогого стоит, — возмутилась Валентина Петровна.

— Должна пройти определенная процедура, — пожал плечами Анатолий. — Существуют формальности.

— Не ссорьтесь, друзья! Дело уже очень короткого времени. Давайте еще выпьем за удачу! — предложил Иван Демидович.

— Яночка выжила, Мартина выпустят, все же хорошо? — словно сама себя спросила Стефания Сергеевна и добавила: — Плохо, что мы так и не узнали, кто хотел убить вас в самолете и потом добить на горной дороге.

После этих слов в воздухе воцарилась звенящая тишина.

— И, главное, за что? — добавила Стефания, совершенно невинно хлопая ресницами. И казалось, только их шелест и был слышен. — Что? Я что-то не то сказала? — спохватилась она.

— Нет, просто снизился общий градус настроения, — ответил Иван, опрокидывая в свои обширные недра рюмку коньяка.

— Так я… — растерялась Стефания.

— Все правильно. Похоже, что это два обособленных друг от друга преступления, — согласился Анатолий Анатольевич.

— Может, это все было направлено против моего сына? — спросила Стефания Сергеевна. — Самолет его, здесь его тоже подставили. Они же могли и не знать, что он не полетит. Он всегда с радостью летал с Яночкой. Так и в этот раз бы полетел. Он и хотел, — Стефания посмотрел на Яну. — Правда, хотел. Только в последний момент возникли какие-то сложности с этим русско-чешским центром. А он уже пообещал Яне помочь. Не хотел ее нервировать перед отпуском и сообщать о неприятностях. А еще сказал, что тоже гордый и должен донести до Яны, что по первому щелчку к ней не побежит. Извини, Яна, говорю, как слышала. А уж как он к тебе относится, это и так всем понятно.

Частный сыщик Лавр внимательно выслушал Валентину и сказал:

— Не очень правдоподобная версия. Первое покушение должно было закончиться гибелью. Если бы это было направлено против Мартина, то и второй раз это была бы попытка убийства или убийство… А его оставили в живых, чтобы обвинить в убийстве Глории. Потом, мы знаем, кто его подставил, — Аркадий Михайлович, и этот человек не имеет никакого отношения к самолету господина Вейкина, у психиатра даже доступа нет к летательному аппарату.

— Согласен, — кивнул Анатолий. — По заключению экспертов, самолет был испорчен изнутри, очень сильно и уже во время полета. Это сделал кто-то, кто был на борту и, конечно, знал, что Мартина в самолете нет.

— Значит, навредить хотели тебе! — обратилась к Яне Стефания Сергеевна.

Хорошо, что к тому времени Яна уже прожевала, иначе бы подавилась.

— Почему именно мне? — удивилась она.

— В самолете кто летел? Ты! Кто был связан с Мартином? Кому станет больно, если его посадят? Тебе!

Яна нервно провела по своим длинным волосам, затянутым на затылке в «хвост».

— Думаю, если бы Мартина посадили, многим стало бы плохо. И кто меня до такой степени ненавидит, чтобы и своей жизнью рисковать?

— На горной дороге в вас стрелял пилот самолета. Он же мог и в воздухе пытаться вас убить.

— Там еще были я и Витольд, — вступил в диалог Иван Демидович, видя замешательство Яны.

— Ну уж ты-то кому нужен? — ахнула Валентина.

— Обижаешь. Моя жизнь кипела страстями. Какая-нибудь юная дева, которой я разбил сердце и которую бросил, возможно, решила мне отомстить, — задумался Иван, сразу же представляя у себя в голове целый художественный фильм с таким сюжетом.

— Ага, и умереть с тобой в одной агонии. А ты такой коварный, даже не вспомнил ее! — засмеялась Валентина.

Иван Демидович почесал затылок.

— Жаль, хорошая версия была.

— Меня только одно радует: я тоже всегда был в этой компании, но никто не думает, что я — причина столь пристального внимания киллеров, — подал голос Витольд Леонидович, чем сразу же привлек к себе всеобщее внимание.

— А вот это ты зря. Ты у нас — темная лошадка. Как говорится, в тихом омуте… — задумчиво проговорил Иван.

— Мой омут давно затянулся тиной, и никакой бурной жизни у меня не было, — возразил патологоанатом.

— А может это связано с твоей профессиональной деятельностью, а вовсе не с личной? Как вариант: выдал неверное заключение о смерти? Или еще что?

Витольд даже покраснел от возмущения.

— Это голословное обвинение! Я никогда не мухлевал с заключениями, со смертью не шутят. Я профессионал своего дела!

— А я не обвиняю. Пошутил я! Чего ты так напрягся?

— Яна, ты говорила, что обыскали твой номер. Чего они могли искать? — Вспомнила Валентина, и снова круг подозрений сомкнулся на Яне.

— Если бы я знала, сразу бы вам сказала. Ничего я не брала и ничего у меня нет, — ответила Яна.

Частный сыщик Лавр взял ее за руку.

— А мне кажется, что ты должна что-то вспомнить.

— И ты туда же! — воскликнула она.

— Оставьте мою дочь в покое! Давайте отдохнем! Выпьем, друзья! — поднял рюмку Иван Демидович.

Народ горячо поддержал это предложение.

Яна подняла фужер с шампанским и посмотрела на него на просвет. Когда-то ее этому научила Валентина. Однажды, еще в детстве, мама сказала, что, если долго смотреть на эти вечно стремящиеся вверх пузырьки, то можно увидеть сказку. Наверное, Валентина просто хотела отвлечь маленькую девочку на что-то волшебное. А уж застолья в театре с шампанским и другими горячительным напитками устраивались часто, должно быть, мать хотела, чтобы ребенок тихо сидел и никому не мешал. Яна выросла, уже все поняла, но привычка осталась. Она смотрела на эту солнечно-прозрачную жидкость, словно кипящую от ожидания чуда у нее в руке, и вдруг видела настоящую сказку. Высокого красивого принца с темными кудрявыми волосами, пронзительным взглядом и самой красивой улыбкой на свете. Рука ее дрогнула и поползла вниз.

— Впервые сбылось, — прошептала Яна.

— Мартин! Мартин, привет! Тебя выпустили! — раздались возгласы, со всех сторон к нему кинулись обниматься и поздравлять.

Мартин со всеми тепло здоровался, но смотрел только на Яну. А она уже снова ощущала это непривычное, неконтролируемое чувство.

Слабость в ногах, тремор в руках, бешеное сердцебиение, разливающееся тепло по всему телу и особенно жар в щеках.

«Сколько мне лет? Господи, ну почему такая реакция? И лучше не становится. Когда он ко мне приблизится, меня хватит удар… Инфаркт или инсульт… На выбор», — подумала Яна, дрожащей рукой ставя бокал на стол.

— Здравствуй, — подошел к ней Мартин, заполняя собой все пространство и, как показалось Яне, вытесняя весь воздух. Ну, по крайней мере, в ее легких воздуха не оставалось, а последние остатки выколачивало затрепетавшее сердце.

У нее подвернулась нога, и Яна осела бы на пол, если бы Мартин не подхватил ее под локти и не заключил в объятия.

— Что ты… Тише…

Мир вокруг словно исчез. На всей земле они были вдвоем и смотрели глаза в глаза.

— Так неожиданно… Я рада, что тебя выпустили.

— А я рад тебя видеть.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Яна.

— Со мной все хорошо. А твое здоровье? — Мартин держал ее лицо в своих теплых ладонях.

— Да что мне будет? Я прочная, даже авиакатастрофу выдержала.

— Не напоминай. Я, как представлю, что мог тебя потерять, так кровь в жилах стынет.

— А ты не вспоминай. Что о плохом-то думать? — вздохнула Цветкова.

— А я и все хорошие моменты помню. Ничего не забыл, — Мартин притянул Яну к себе.

— Ребята, — прокашлялся Иван Демидович, — а мы вам не мешаем?

Яна с Мартином посмотрели на весьма смущенные лица так, словно их вырвали из другой реальности и вернули на грешную землю.

— Извините… Присаживайся. — Мартин помог присесть Яне и сел рядом, не отпуская ее руки.

— Ты голодный? — спросила у Мартина Стефания Сергеевна.

— Он голодный, но не в гастрономическом плане! — хохотнул Иван Демидович, которого уже очень сильно развезло.

— Юмор у тебя, — ткнула его локтем Валентина.

— За удачное возвращение! За встречу! Чин-чин!

Яна чувствовала пульсацию в горячей руке Мартина и понимала, что, как бы она хорошо ни относилась к окружающим людям, сейчас они точно были лишними.

А Ивана просто понесло по просторам своей памяти. Он сел на своего любимого конька, вошел в образ «душа компании» и пытался веселить присутствующих.

— И вы не представляете, как я разоделся, уложил волосы и шел весь таким гоголем. Важным и надменным. Ведь именно так приходит слава и популярность, предчувствовал я. Меня же пригласили на телевидение! Реклама! А значит, меня скоро все будут узнавать и понимать, что я известный артист. И всего-то мне надо было сделать удивленное, а затем восторженное лицо и многозначительно посмотреть в камеру. Но мне обещали крупный план. А что мне в состояние моего юного подпития надо было?! Крупный план — мечта всего потока, а выпало мне такое счастье! Уж я старался и так, и так… Все выражения на лице просто от бога! Радуга эмоций! Еще спрашиваю, когда будет эфир. Его величество — эфир! Мне сказали, что сообщат, и сообщили. Я сказал всем друзьям, знакомым девчонкам, что было самое важное, родственникам начало эфира и моего триумфа. Чтобы все увидели становление известного артиста и поняли, с кем живут! Со звездой! И все мы там сели, друзья по городскому тогда еще телефону отзвонились. Мол, ждем. И дальше! У меня в глазах потемнело. Мое лицо, о да! Крупный план! И эмоции просто все на лице от брезгливости до восторга! Актерская игра не подкачала. Но мое лицо было в кружке туалета! Извините, унитаза! Я там смотрел и сокрушался от запаха и бактерий и потом радовался, как дитя, оттого, что какое-то средство здорово помогло. Такого абсе… я не испытывал никогда в жизни! Как же все смеялись и еще долго дразнили меня. Мол, привет, Ваня, под ободком сегодня все спокойно? Там твои друзья? И так далее…

Яна повернула голову к Мартину и утонула в его темных глазах.

— Ты мне срочно нужен! Мы можем уйти?

— Яна! Да, конечно! О чем ты говоришь? Я только об этом и думаю, — прошептал Мартин ей на ухо, вставая и сразу же увлекая за собой ее тщедушное тело вверх, словно она была приклеена к нему. — Друзья, был рад вас увидеть, но мы уходим, — сказал Мартин собравшимся.

— Кто бы сомневался, — снова хохотнул Иван Демидович, и тут же схлопотал оплеуху от матери Яны.

— Да, конечно! Извините! Будем рады видеть вас снова. Сынок, ты бы хоть перекусил после тюрьмы-то, поел нормальной еды, — сказала Стефания.

— Мама, я не голоден, — ответил ей Мартин и удалился с Яной, буквально выволочив ее из-за стола.

Они вышли на улицу, он принялся ее целовать, остановил такси.

— В отель, — сказал Мартин таксисту, называя адрес, с трудом понимая, как он дотерпит до отеля с женщиной, которую так любил и так долго был без нее.

— Хорошо, — кивнул таксист, уже много раз на своем веку, вернее, на своей работе видевший такие страсти.

— Подожди… — задыхаясь, отстранилась от него Яна. — Какой отель?

— Поедемте в нумера! А куда же еще? — покрыл ее лицо поцелуями Мартин, находясь на каком-то эмоциональном подъеме.

— Я тебе сказала, что хочу поехать с тобой, но не сказала куда, — отстранилась от него Яна, задыхаясь.

— А куда ты хочешь? Париж? Нью-Йорк? Мы поедем, куда ты хочешь, если я доеду, — по-честному ответил ей Мартин.

— Любезный, — обратилась к таксисту Яна, — а у вас в городе сколько свалок?

Таксист, нервно дернув плечом и стараясь не смотреть на Мартина, ответил:

— Город небольшой, свалка общая, одна.

— Можете нас туда отвезти? — попросила Яна, стараясь тоже не смотреть на Мартина.



Глава двадцатая



Наконец-то Яна зажила счастливо и спокойно, словно женщина, за отдых которой готов платить любые деньги ее состоятельный поклонник. Мартин очень похож был на этого поклонника и вполне мог обеспечить Яне роскошное существование. Вот они и расслабились. Жили уже неделю в одном номере, спали вместе, завтракали вместе, гуляли по набережной и городу вместе, выходили в море на яхте, катались в горах на мотоцикле и прыгнули бы вместе с парашютом, если бы Яна согласилась. Но ей и так хватало экстрима. Иногда Мартин начинал говорить о Еве, давая понять Яне, что он тоже знает, что она его дочь. Он целовал ей руки и говорил, что именно она сделала его самым счастливым человеком на свете.

«Наверное, именно так и должен выглядеть рай», — подумала Яна, встав с утра раньше Мартина и налив себе чашечку кофе.

Она понимала, что когда-нибудь это должно было закончиться, да и действительно отпуск скоро подойдет к концу. Из приятных мыслей ее вывел телефонный звонок. Яна надела удобные белоснежные сабо на высокой платформе, яркого малинового цвета топик из шелка, белую юбку-миди, расчесала длинные густые волосы, взяла большую пляжную сумку и незаметно вышла из дома.



— Здравствуйте. Вас не смущает, что я назначила встречу в этой кафешке на отшибе? — улыбнулась Яне девушка в соломенной шляпке и длинном льняном сарафане на тонких лямках.

— Нет, нисколько! Прекрасный вид на море, — ответила ей Яна, усаживаясь на пластиковый стул напротив нее.

— Спасибо вам. А то я подвернула ногу в море и не могу далеко передвигаться, — пояснила девушка.

— Городок небольшой, здесь, в принципе, все рядом. Позавтракаем? Я не успела, — предложила Яна.

— С удовольствием. Я с утра не ем, кофе вот заказала.

— Я в последнее время постоянно забываю поесть, поэтому закажу полноценный завтрак, — улыбнулась Яна и обратилась к официантке: — Можно мне яичницу с беконом, кофейный кекс с шоколадом, йогурт со свежими ягодами и большой черный кофе без сахара.

— Спасибо за заказ, — удалилась официантка.

Яна улыбнулась своей собеседнице.

— Значит, вы сестра Глории?

— Да, меня зовут Влада, у нас разные отцы, а мама одна, — ответила девушка. — Глория — моя старшая сестра. Она всегда была свободолюбива, у нее всегда было много парней. Мама за нее переживала… и как вот в воду глядела. И погибла от рук мужчины, — вздохнула Влада.

В кафе завалилась шумная компания из трех парней и девушки.

— Эй, девушка, пива нам принесите! — крикнул один из парней.

— Не рановато ли? — фыркнула официантка.

— Так мы на отдыхе! Еще и не ложились! — ответил парень.

— Я поблагодарить вас хотела, что вы помогли найти убийцу моей сестры, — обратилась к Яне Влада.

— Да пожалуйста. Скажи, Влада, а я очень старо выгляжу? — вдруг спросила ее Яна, снимая с принесенного ей йогурта чернику и отправляя ее в рот.

— Да вы что? Я не понимаю ваш вопрос. Вы выглядите потрясающе… в такой форме! Какое там старо! — ответила Влада.

— Очень хорошо, а то уж я испугалась, что можно подумать, что я плохо вижу, плохо соображаю. Прямо вот как президент одной большой страны… Что за мной уже пора присматривать. Так ведь, Алиса? Ой, извините, Влада. Я, знаешь, в молодости была очень творческой личностью. Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю за таким вкусным завтраком. Но двенадцать лет рисовать пейзажи, натюрморты, портреты… Вот портреты и двенадцать лет… — задумалась Яна. — Алиса, не сопоставляешь? Ой, извини, сегодня ты попросила называть тебя Владой. Видишь, все время забываю. Наверное, все-таки возраст. Ну мы же должны, как творческие личности, понимать друг друга? Ты реально думала, что солнечные очки, шляпа — все это замаскирует тебя? Нет, сестра Глории, конечно, может быть стюардессой. Такое вот совпадение, но в самолете ты была Алисой, и я тебя запомнила. Да ты же знаешь, там такое случилось! Катастрофа! Я в таких ситуациях вообще все фотографирую в памяти навечно. Потом, меня очень волновала судьба всех, кто летел. Пассажиры-то вместе держались, то есть мы. И просто чудом выжили.

А вот экипаж! — закатила глаза Яна, отправляя кусок яичницы в рот. — Я переживала за всех, честно тебе скажу. Одного летчика нашли сильно пораненным, второй объявился сам, но почему-то опять выступил против нас. Да и потом мужик какой-то добил раненого в больнице. Я все думала и переживала, а где же стюардесса? Алиса — спасительница наша! Правда, и в горах на нас нападала банда с женщиной, и в больнице убила пилота женщина… И кто же она могла быть? Все же из одной компашки! Ты не повредилась умом, что Владой-то захотела быть? Я по старинке Алисой тебя называть буду, — заключила Яна весьма миролюбиво.

Девушка сняла зеркальные большие солнцезащитные очки.

— Узнала, значит. Ну хорошо, и мне прикидываться больше не надо, — мрачно сказала Алиса.

— Это же так хорошо! Быть собой! Я освободила тебя от такого бремени! — обрадовалась Яна.

— Я так ненавижу таких, как ты, — все также спокойно и устало сказала Алиса.

— Тю! А чего? В смысле — что я тебе сделала? — удивилась Яна, продолжая уплетать яичницу.

— Лично ты ничего. Другие — такие, как ты. Я росла в детском доме, у меня вообще ничего не было за душой, мне всего в жизни приходилось добиваться самой. И все это было нелегко, если не сказать тяжело. Да, добилась, выучилась, попала в команду частного самолета с потрясающей зарплатой. Думала, что буду терпеть шлепки по заднице от шефа и обслуживать его, а то и его важных клиентов и друзей. Ты понимаешь, да? Я когда увидела своего шефа, то и сама с радостью бы выполняла все эти функции. Красивый, умный богатый. Я от него просто голову потеряла. Предложила себя. Он отказался. Причем с улыбкой, не уволил. Навела справки. Что не женат, что есть женщина из Москвы, но какие-то сложные отношения. Навела справки про тебя. Старше меня, четыре раза была замужем, двое детей, третью девочку пытаешься удочерить. Это все так странно. Чего тебе еще надо? Еще ломается.

— Мартин — порядочный человек, тебе не повезло, — облизала свой палец Яна. — У меня и ребенок есть от него. Ничего я подсуетилась?

— Ага, только сама не была уверена, что от него. У нас же «шуры-муры» с чешским князем были? — злобно сузила глаза Алиса.

Тонкие брови Яны соединились на переносице.

— Ого! А ты копнула глубже, чем я предполагала.

— Тем более, что у Мартина есть сын, но что-то он не женился на его матери! Почему ты думаешь, что твой ребенок поможет тебе охомутать его? — взвизгнула Алиса.

— Ничего я не жду. А ты серьезно думаешь, что он с тобой будет? — удивилась Яна. — В этом даже я не уверена была многие годы.

— Смешно, — мрачно посмотрела на нее Алиса. — Нет, я об этом даже не думаю. Он несколько раз недвусмысленно дал мне понять, что отношения со мной исключены. Я тогда очень хотела узнать, кто ты? Ну, вот кто?! Увидела тебя. Все такие… Яна! Яна! Вы тогда летели с ним из Питера в Сочи, ты даже не помнишь. Вы весь полет миловались, целовались, смеялись. А я изучала. Нет, обычной бабой тебя, конечно, не назовешь.

Яна даже перестала жевать.

— Не знаю, как реагировать. Это хорошо или плохо?

— Это факт. Ты — яркая, красивая, но у Мартина и покрасивее были. Не знаю, что он в тебе нашел. Я же смотрела на тебя и понимала, что ты просто купаешься в деньгах. Поклонники сплошь миллиардеры, князья… И так все легко, словно так и надо.

— Я специально к этому не стремилась, — ответила ей Яна. — По молодости была замужем за нищебродом, жили на чердаке. Может, я научилась в мужчинах видеть ум и надежность? А это определяет его состоятельность?

— Ты знаешь, я тоже захотела стать такой же богатой и независимой. И не за спиной мужчины, а сама! Хотя, не без помощи мужчин, без них никак, — вздохнула Алиса.

— Неплохое желание, если без криминала, конечно, — поддержала ее Яна. — А ты зря не ешь, завтрак-то отличный. Девушка! Повторите мне кофе! Такой же!

— У меня вот тоже поклонник был, — продолжила Алиса. — Егор Тонев. Мы же, детдомовские, в обычной школе учились, он запал на меня. Я стала его первой любовью. Но он-то из обычной, весьма зажиточной семьи был, а я… Мама его, конечно, сразу же против стала. Даже в институт его погнали в Москву, в другой город, чтобы от меня подальше.

Разлучить удалось, да я и не переживала особо, сильной любви я к нему не испытывала. Я последнее время крутила любовь с летчиком из своей команды. А тут арендовала наш самолет одна частная компания по разработке новых военных технологий. Мартин Романович иногда разрешал такие услуги, сам ведь из бывших военных. У него и шрамы есть.

— Я в курсе, — кивнула Яна, почему-то подумав о том, что сильно ли испортился бы образ Алисы, если бы вместо ее наглых глаз торчали две оливки, которые перекатывались в тарелке Цветковой.

— Что? Напряглась? У нас одна молоденькая стюардесса случайно перевернула на него апельсиновый сок. Мартин Романович совсем не ругался, не возмущался, снял свой свитер, обнажив торс, и надел сухую кофту. Так я и увидела шрамы у него на теле. Ты-то их и трогаешь, наверное?

— Это уже частная жизнь, — улыбнулась Яна, склоняясь к идеям авангардистов, чтобы один глаз у Алисы был оливкой, а другой — маслиной или помидоркой-черри.

— Так вот, загрузились к нам в самолет мужчины в костюмах и с портфелями, важные такие. Один из них смотрит на меня, аж рот открыл. Пригляделась, Егорка! Ну надо же, важным таким стал! Он-то ко мне в ноги, дескать, всю жизнь себя корит, что мать послушал, что молодой был и идиот. Что так и не смог меня забыть, не смог найти, и вдруг — тут я такая вся иду в небе, воздушная и красивая. Ну и поплыл мальчик. Я, конечно, своему не сказала, что встретила своего старого знакомого. А Егорка мне в постели-то разболтал, что секретные проекты у них в организации разрабатываются. Я сначала внимания не обратила, а Егор сказал, что такие сведения миллионы долларов стоят. Тут-то я и напряглась.

— Это понятно, — поддержала ее Яна, — я при такой сумме тоже бы задумалась.

— Егор понял: чтобы обрести счастье со мной, мы должны этими миллионами обеспечить себе жизнь. И он пошел на это, выкрал очень секретные сведения стоимостью сто миллионов долларов и отдал их мне. Это разработки секретного оружия, я в этом ничего не понимаю, меня интересовала только цена вопроса. А цена была лакомая. На всю мою оставшуюся жизнь. Чтобы так же, как ты, вот так вот в мехах, в золоте, с шампанским всю оставшуюся жизнь.

— Ничего себе, у тебя представление о моей жизни. Я, конечно, не в детском доме выросла, но до многого доходила своим умом и упорным трудом, — сказала Яна.

— Но мужичок-то богатый присутствовал в твоей жизни всегда. Я наизнанку вывернулась, чтобы уговорить моего летчика пойти на преступление. Он должен был в воздухе как-то сломать самолет, не знаю точно, что конкретно сделать, я в этом не разбираюсь, но самолет должен был рухнуть в море. Аквалангист-водолаз из Турции должен был получить секретную флешку и вернуться в НАТО. Ну, а мы бы просто пережили крушение. Ох, ах! Никто бы и не понял, что в этом крушении была еще проведена и секретная сделка на много миллионов.

— И ты уговорила своего любовника грохнуть самолет? — округлила глаза Яна. — Так это тобой надо восторгаться! Что такое ты делаешь с мужчинами, если один при встрече с тобой, вспомнив первую любовь, отдает секретную флешку, за которую ему грозит внушительный срок как за государственную измену. Другой мужчина к твоим ногам роняет самолет. Такого даже в женских романах не прочитаешь.

Алиса подозрительно буравила Яну холодным взглядом:

— Не язви. Да, все бы было хорошо, если бы ты не встретилась на моем пути. Сначала я даже обрадовалась, что именно ты попадешь в этот переплет. Не нравишься ты мне. Мы ждали первого же рейса на юг, там у Мартина имение, и он часто туда летал. А тут такой подарок — еще и от тебя избавиться одним махом! Но кто же знал…

— Что я сойду с самолета с твоей секретной флешкой, то есть твоими миллионами? — улыбнулась Цветкова.