— Напомни мне.

— Ты веришь в новую версию Скотта?

— Я думаю, он доказал, что ему нельзя верить. Вне зависимости от того, верю я ему или нет, он дал мне оружие, которое я не побоюсь использовать так, чтобы присяжные не поверили ни одному его слову.

Он был прав. Черт, я сама сильно сомневалась в виновности Рэндалла. Если убрать коробку сувениров, я была уверена в его невиновности. Он был квадратным колышком, не вписывающимся в мой портрет, а Скотт Харден официально оказался ненадежным. Все, что нужно Роберту — чтобы один из присяжных обоснованно стал сомневаться. Если так случится, Роберт Томпсон обретет свободу.

Я выдохнула и подумала о том, что Кровавое Сердце до сих пор на воле. Наблюдает за нами. Я оглядела темный обрыв перед виднеющимися вдалеке огнями, и неожиданно почувствовала себя не так уж уютно и защищенно.

— Я перечитал твой портрет Кровавого Сердца.

— И? — я убрала прядку волос ото рта.

— В нем есть пробелы.

Точное утверждение. Пробелы, которые помог бы заполнить диагноз параноидальной шизофрении или ДРЛ. Я сделала глоток вина и не ответила.

— Насколько ты уверена в том, что Кровавое Сердце — гей?

Он ссылался на раздел портрета, в котором я разбирала анальные изнасилования и ампутации пенисов. На эту вероятность указывала чрезвычайно личная и сексуальная природа насилия в сочетании с подбором жертв.

— Я не уверена в том, что он гей. Я считаю, что у него есть невероятно сильные чувства относительно гомосексуальности и он может подавлять свои наклонности, если сталкивался с ними в повседневной жизни.

— Ну, Рэндалл Томпсон не гей. На сто процентов не гей, — он встал так рехко, будто обсуждение было окончено. Я смотрела, как он подошел к бронзовой урне и бросил туда бутылку.

— Откуда ты знаешь? — бросила вызов я. — Ты говорил с его бывшими учениками?

— Нет, но я час назад переслал тебе сведения по его делу. Можешь сама их просмотреть. Каждое обвинение против него было сделано ученицами, не учениками. Жутковат ли Рэндалл? — он прервался. — Да. Доверил бы я ему нянчить мою четырнадцатилетнюю племянницу? Хрена с два. Но он не гей и находится в ужасной форме, так что не мог бы засовывать в багажник тела и доставать их оттуда. Разве что у него под рукой был ингалятор и помощник.

Это веский аргумент, подчеркивающий, что Рэндалл слишком стар для моего психологического портрета. Он приближался к пенсии, а Кровавому Сердцу с бóльшей вероятностью было немного за сорок, он находился в хорошей физической форме и не контактировал с учениками каждый день.

— Послушай, — сдалась я. — Я пришла сюда не для того, чтобы убедить тебя в его соответствии с портретом. Но с ним что-то не так.

— Конечно, он насильник, — он пожал плечами, будто эта информация не имела значения. — Трое учениц написали на него жалобы за последние двадцать лет.

— Погоди, что? — я замолчала. — Почему ты не упомянул об этом раньше? Когда я тебя спрашивала… — я попыталась вспомнить, когда это было. — Неделю назад? Я спрашивала, жаловались ли на него ученики.

Он вытащил новую бутылку из ведерка со льдом и отвинтил крышку.

— Я не хотел испортить твое изначальное мнение. Ты же исповедовала непредвзятость при составлении психологического портрета.

Справедливо. И все же…

— Если он насильник, это только добавляет достоверности…

— Они все женского пола. Тринадцати- и четырнадцатилетние девочки. Это совершенно другой метод действий.

Я помолчала, обдумывая информацию. Он прав, это другой метод действий. Таков ли был Рэндалл? Насильник, а не убийца?

Может, я ошибалась.

Он вгляделся в меня, а затем повернулся к дому.

— Хватит разговоров о смерти. Пойдем внутрь. Я хочу кое-что тебе показать.

* * *

— Что думаешь?

Я уставилась на стену предметов, оглядывая каждый из них. Их было слишком много, чтобы разглядеть все за раз, и я подошла ближе, а затем медленно двинулась вдоль нее. Каждый экспонат находился в прозрачной, выпирающей из стены коробке и подсвечивался фонариком.

— Что это?

— Это моя коллекция диковинок. Я добавляю к ней что-то каждый день рождения и Рождество.

Я оценила коллекцию. По меньшей мере тридцать предметов от статуэток до снимков.

— Как давно ты их собираешь?

— Моя жена начала эту традицию. Она всегда выбирала значимые вещи, имевшие личное значение для нашей жизни. После ее смерти мы с Гейбом продолжили сами.

Я осознала важность созерцаемого. Не просто стена дорогих безделушек — потаенный взгляд за занавес. В то время как его кухня была лишена жизни, эта комната была переполнена ею. Она могла быть мрачной и скорбной, но в ней присутствовала доля благоговения. Здесь он казался более расслабленным, словно очутился дома. Остановившись перед парой мечей, я наклонилась, чтобы прочесть золотую табличку.

— «Рассекающие брови». Что это значит?

— Это мечи самураев из 1800-х. Они испытывали их остроту, разрезая человеческий череп пополам. Когда они проходили испытание, владелец гравировал на них это высказывание.

Он пробежал пальцем по блестящей поверхности острия.

— Их выбрал Гейб. Его любимым фильмом был «Последний самурай». Этим летом мы собирались провести две недели в Японии и посетить округ Каконудате и замок Хаги, — он сглотнул навернувшиеся на глаза слезы и убрал руку.

Меня накрыло осознанием реалий его жизни. За дорогими костюмами, уверенностью и победами в суде скрывался мужчина, живущий наедине с призраками. Всех, кого он любил, у него забрали. Стоило ли удивляться, что он объявился у меня дома с цветами и остался, чтобы собрать пазл? Настаивал на ужине, а потом практически умолял меня выпить этим вечером? Познакомился с незнакомкой в баре и отправился с ней домой?

Может, для меня имели значение только кошка и список романтических комедий, но в этой жизни не было скорби; иная же сила утопила его одиночество в боли.

Я прочистила горло и прошла дальше, разглядывая бейсбольный мяч, выглядевший так, словно он побывал в мусорке. Он последовал за мной, задев меня рукой, и я подавила желание прикоснуться к нему и утешить.

— А вот у этого кольца, — он указал на винтажный ободок с изумрудом, обрамленным золотом и бриллиантами, — интересная история.

Я ждала, боясь спросить, принадлежало ли оно его жене.

Он поднял открытую шкатулку с подставки, убирая ее с подсветки.

— Ему больше четырехсот лет, и оно тонуло дважды. В первый раз — в 1622-м, когда испанский корабль с сокровищами утонул у берегов Флориды из-за урагана.

— «Аточа», — отметила я. Он впечатлился моими знаниями, приподняв бровь.

— Верно. Охотники нашли сокровища в 1985-м, это кольцо достали, отполировали и подарили жене перспективного инвестора, Дебби Стикльбер, ежедневно носившей его на пальце десять лет подряд. Каждый божий день, за исключением одного, — он замолчал, и я улыбнулась, наслаждаясь театральностью истории. Неудивительно, что он был так хорош в зале суда. Будь я присяжной, слушала бы его целыми днями.

— Утром четвертого октября 1995-го Дебби разбудил муж, прокричавший одеваться и хватать все ценное. Приближался ураган. Зонтики и мебель на крыльце их пляжного дома уже разметало по перилам. Штормовой порыв проносился по песку, — его голос приобрел глубокий тон, которым вещали истории о привидениях. — Она взяла маленький сейф из офиса и картину Ван Гога, висевшую у спальни, и побежала к машине, оставив обручальное кольцо, часы и это кольцо лежащими на тумбочке, на которой оставляла их каждый вечер.

— Почему они не убрались раньше? Разве о приближении урагана не оповещают за несколько дней?

— Стикльберы прославились своими вечеринками и решили пересидеть шторм с несколькими дюжинами бутылок ликера и шампанского. Только утром, когда муж проснулся и понял масштабы урагана, он решил, что им нужно убираться — и правильно. Ураган Опал уничтожил их дом, полностью сравняв его с песком. Когда они вернулись через неделю, то увидели, что единственным оставшимся от дома были бетонные опоры. Вместе с пожитками ураган унес пятьсот монет с «Аточи», шесть серебряных слитков и ее украшения. Поисковая група с экскаваторами и ныряльщиками обыскивала берег и океан несколько недель в поисках вновь утраченных сокровищ.

— И они нашли его? — я посмотрела на кольцо.

— Ага. В четырех домах от них, в сотне ярдов от берега, зарытым под двумя футами песка. Они в итоге отыскали два слитка и примерно половину монет. Остальное так и не нашли, или, — он хитро ухмыльнулся, — я подозреваю, что часть прикарманила себе поисковая команда.

— Как оно у тебя оказалось?

Он посмеялся:

— Дебби Стикльбер оставила имущество — включая кольцо — своим собакам, это решение взбесило ее детей, что привело к серьезному юридическому сражению.

— Я не знала, что ты занимаешься правом недвижимости.

— Я и не занимаюсь, — его улыбка стала еще шире. — Но когда один из сыновей попытался убить свою сестру за владение той-пуделем, по цене равняющимся стоимости некоторых стран… то наняли меня. Имущество заморозил суд, но сестра всучила мне это кольцо, и мы мирно разошлись.

— Потрясающая история, — я протянула ему коробочку.

— Оставь себе. Считай это платой за портрет.

— Чт— что? Нет, — я поперхнулась смешком. Камень был в два карата, если не три. Его ценность… с историей… которую я не могла даже представить. — Не говори глупостей.

— Мне некому дарить подарки, Гвен, — его голос оборвался. — Просто возьми его. Пожалуйста. Я не хочу быть тем человеком, который оставит все наследство золотой рыбке.

Я посмотрела ему в глаза, откуда исчез еще один защитный слой, обнажая эмоции, и этот измученный взгляд оказался почти невыносимым. Я импульсивно потянулась и обняла его. Широкая спина была напряжена, язык тела казался сдержанным, но я все равно обхватила его руками и сжала. Спустя мгновение он ответил, обмякнув в объятии.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Это лучшая вещь, которую мне доведется иметь. И золотая рыбка точно не проживет больше месяца.

Он рассмеялся и поцеловал меня в лоб, и этот удивительно милый жест повлиял на меня больше, чем стоило. Когда он отступил, мое тело изнывало от желания последовать за ним.

— Просто пообещай, что ты не потеряешь его в шторме.

— Не потеряю, — я закрыла крышку и взглянула на пустое пространство на полке. — Я подарю тебе что-то взамен. Не бесценный изумруд, конечно, но я что-нибудь найду. Что-то крутое.

— Крутое, — повторил он, прохаживаясь вдоль ряда и уже не обращая внимания на опустевшее место. — Думаю, я слишком стар для крутых вещей.

— Что из этого твое любимое? — я вздрогнула, проходя мимо вентиляции, потому что платье было слишком тонким для прохлады, царившей в комнате.

— Слишком сложно выбрать, — он посмотрел на меня и подошел ближе, проводя ладонями по моим плечам. — Хочешь выйти туда, где теплее?

Я не успела придумать ответ, потому что его взгляд опустился на мои губы, а руки сжались крепче. Он притянул меня к себе, я прильнула к крепкой груди подобно бездумной героине из любовного романа. Прямо в руки уязвимого и одинокого чудовища.

Глава 35

Я проснулась обнаженной в его кровати, укутанной слоями шелковистых простыней и гусиных перьев. Как в коконе, который я никогда не хотела покидать. Я закрыла глаза и насладилась моментом, прежде чем мой мозг успел бы полностью включиться и надумать лишнего о происходящем.

Матрас пошевелился, я повернула голову и обнаружила Роберта, сидящего на краю кровати, одетого в слаксы и рубашку, уже причесанного и с завязанным галстуком.

Он безотрывно смотрел в окно.

— Скажи мне, что тебе говорил Джон. Сколько тебе известно о его поступках.

Я поднялась на локтях, придерживая одеяло поверх груди.

— Что, прости?

— Джон Эбботт, — он повернулся и уставился мне в глаза. — Расскажи мне, что ты знаешь.

Я сглотнула, пока мой мозг отчаянно пытался проснуться и заработать.

— Я ничего особо не знаю. То есть, кроме того, что он мне говорил. Но я…

— Ты лгала мне со дня нашего знакомства, — он выругался, потерев лицо руками. — Черт, Гвен.

— Не лгала, — возразила я. — Я никогда тебе не лгала, — я отползла назад и села.

— Лгала. Ты все знала о Джоне, — он тщательно взвешивал и подбирал слова, словно оттачивал их о камень. — Каким он был чудовищем. Ты могла его остановить.

Я опустила глаза, избегая осуждения во взгляде, но все еще слыша его в словах. Мы провели вместе недели, и он знал правду о смерти Брук все это время. Он что, ждал, пока я сама о ней заговорю? Хотел посмотреть, что я рассказала полиции?

— Да, — мягко сказала я. — Мне стоило сделать больше. Я должна была вызвать полицию.

Матрас двинулся, когда он встал, а я ждала объяснений. Когда я наконец-то осмелилась поднять взгляд, он уже выходил из спальни — его шаги удалялись по коридору. Я замерла в ожидании, прислушиваясь, но вскоре очень отчетливо осознала, что дом опустел.

* * *

Я нашла платье и нижнее белье у изножья кровати, а сандалии в разных углах комнаты. Занавески были задернуты, и я раздвинула их, обнаружив, что уже позднее утро. Мой телефон, наверное, все еще был на кухне, покоившийся в сумке. Батарея, вероятно, села, и я попыталась вспомнить, что у меня запланировано на день. Люк Аттенс наконец-то позвонил в мой офис и записался на одинадцать. Я надеялась успеть заскочить домой и принять душ перед этим.

Я вошла в его ванную только чтобы воспользоваться туалетом и помыть руки. Взглянув в зеркало, я остановилась пригладить спутавшиеся волосы. Глядя в отражение, я глубоко вдохнула.

Все будет хорошо. Я повторила это дважды, размеренно дыша. Может, он направлялся в полицию. Может, нет. Все-таки он спросил, что я знала. Он не знал наверняка, виновата ли я. Он знал только о вине Джона. И теперь, из моего признания, знал и о моей.

Несмотря на заверения Беверли, несмотря на все оправдания, которые изрыгал мой мозг, я была виновата в смерти Брук. Если бы я ответила на звонок в то утро. Если бы я внимательнее слушала его на консультациях. Если бы я связалась с Брук и предупредила ее или пошла бы в полицию, или бы просто лучше выполнила чертову работу с клиентом.

Может, мне нужно уничтожить дело Джона? Сжечь и закопать улики? Что мне стоит сделать, чтобы защитить себя? Я резко вдохнула, когда желудок скрутило, и наклонилась над раковиной, ожидая, что меня стошнит вчерашним ужином.

Но нет. Тошнота прошла, живот успокоился, и я выпрямилась. Мне нужно было выбираться. Я прошла через арочный вход обратно в спальню, задержалась, увидев черную вельветовую коробочку на тумбочке из окрашенного тика. Кольцо. Я сначала хотела вернуть его на законное место на стене, но в итоге решила оставить его там, потому что желание уйти перевесило потребность возвращать вещи на их родину.

Мне нужно будет подготовить письмо о завершении работы с клиентом. У меня был шаблон, поэтому я могла попросить Джейкоба заполнить его и отправить Роберту. А счет, еще не отправленный в «Кластер и Кевин», я могла обнулить. Приложить отмененный чек к письму Джейкоба, просто чтобы прояснить, что не буду просить оплату.

Слишком мало, слишком поздно. Мне нужно было покончить в самом начале. В баре, с арахисом и пивом. Но теперь я погрязла по уши и могла потерять все, что когда-либо имела в жизни.

Торопливо пройдясь по коридору, я нашла сумку там, где ее оставила. Закинув лямку на плечо, я схватила ключи и сбежала.

* * *

— Хреново выглядите, — Люк, выглядящий безупречно в пудрово-синем костюме, очках от «Версаче» и с укладкой, придирчиво и недовольно оглядел мои потрепанные джинсы и свободную рубашку.

Я не утруждалась улыбнуться. Я едва успела на консультацию.

— Вам тоже доброго утра, Люк, — я размешала пакетик сахара в кофе и указала на стол для совещаний. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Серьезно, что с вами не так? — он повалился на ближайший стул и обеспокоенно меня оглядел. — Сломался фен?

— Все в порядке, — я взглянула через стеклянную стену и увидела Джейкоба и Барта, наблюдающих за нами из приемной. — Мы можем поговорить о Рэндалле Томпсоне без ваших воплей?

— Я не кричал, — обеспокоенность сменилась раздражением. — Вы преувеличили и вели себя, как ребенок, — он постучал наманикюренными ногтями по подлокотнику. — И почему мы снова не в вашем кабинете? Я уже знаю, что там.

— Да, — сухо сказала я, присаживаясь на безопасном расстоянии. — Спасибо, кстати говоря, за разбитую лампу, — я слишком поздно исправилась. Я знала, что так нельзя. Провокационные заявления — это неправильная стратегия общения с Люком, и если бы я не была на взводе из-за Брук и Роберта, я бы об этом помнила. Я смягчила тон: — Люк, в нашу последнюю встречу вы пытались что-то сказать мне о Рэндалле. Что именно?

— Вы солгали мне, док, — он указал на меня жестом, который, на мой вкус, был излишне агрессивен. — Вы сказали, что не работаете с ним.

— Я не работала с ним. Меня наняли составить психологический портрет Кровавого Сердца.

— Вас нанял его адвокат, — он поднял ногу, оперевшись лодыжкой о колено другой. Это был хороший знак, перемена в языке тела, и я немного расслабилась при виде новой позы. — Я видел вас в новостях, док.

— Да, меня наняла его защита, — признала я. — Но я уволилась.

— Когда? — он скептически посмотрел на меня.

— Сегодня утром, — Джейкоб отправил электронное письмо в 10:15, но пока что не получил ответа. Я вспомнила злость в голосе Роберта. Такую чистую. Такую насыщенную. Почему он так интересовался Джоном Эбботтом? Да, я проявила халатность. Да, женщина умерла. Но они с Робертом были едва знакомы. Поставщик услуги и клиент. Если между ними были более тесные отношения, Роберт никогда об этом не упоминал.

Сквозь стеклянные стены конференц-зала я увидела движение у лифтов и напряглась. Мимо прошла Беверли, и я заставила себя разжать мертвую хватку вокруг чашки с кофе. Придут ли они за мной сегодня? Будет это детектив Сакс или кто-то другой? Или же Роберт оставит при себе мое признание и продолжит играть в кошки-мышки?

Беверли задержалась у стола Джейкоба.

— Если вы больше не работаете на Рэндалла, почему хотите о нем знать?

— Честно? — я обратила все внимание на Люка. — Личное любопытство. Я еще не определилась, виновен он или нет. Мне бы помогло понимание того, что он сделал с вами. Но Люк… — я отставила чашку в сторону. — Мы с вами защищены конфиденциальностью пациента. Вне зависимости от того, работаю я над делом или нет, я ни с кем не поделюсь тем, что вы расскажете. И очевидно, если вы предпочтете ничего не говорить, просто не говорите.

— Рэндалл меня никогда не трогал, — он покрутил бриллиантовый корпус часов.

— Я думала… — нахмурилась я.

— Это был не я. Он облапал мою первую девушку. Оставил ее после урока, прижал к стене и засунул в нее пальцы, — его ярость улетучилась, он говорил холодно и остраненно, что совсем не было похоже на прежнего Люка. Где его гнев? Был ли его взрыв из-за Рэндалла, или Люк просто оказался в плохом эмоциональном состоянии?

Я откинулась на спинку кресла, немного поникнув.

— Она кому-то рассказала?

— Нет. Другая девочка… девятиклассница, рассказала школьному психологу, что он изнасиловал ее в научной лаборатории, и ее проигнорировали. И не забывайте, это было двадцать лет назад, — он пожал плечами. — Тогда он еще не был старым и жирным. Некоторым девочкам он нравился, а та девочка уже была шлюхой. Никто ей не верил. Кристен не хотела вновь проходить через это. И она рассказала мне только годы спустя, когда мы уже учились в колледже.

Я откинула голову на кресло и попыталась выбросить из головы вынужденных молчать девочек. Хоть эта история была трагической, мне нужно было сфокусироваться на информации, подходящей под портрет. Проблема заключалась в том, что в него не вписывался очередной элемент пазла. Это совпадало с мнением Роберта — Рэндалл был насильником, но его интересовали женщины, не мужчины.

Может, Роберт прав и Рэндалл не был Кровавым Сердцем. У меня в голове не осталось ни одной достойной мысли.

— Мои кошелек и ключи у вас? — я посмотрела на Люка.

— Не-а.

Очевидная ложь. Я стиснула зубы и задумалась, могла ли я и его убрать из списка клиентов.

Я встретилась с ним взглядом. Отвратительная ухмылка перекосила половину его лица, и я мысленно показала средний палец всем его закидонам. Почему бы и нет? Если мне суждено было сгореть, то лучше уж сделать это красиво.

Глава 36

Марта Блевинс была кандидатом на звание риелтора месяца. Еще один подписанный контракт, и ее имя окажется на табличке, а ее «Шевроле Тахо» — на главном парковочном месте. Ей нужна была успешная продажа, и эта демонстрация могла ее помочь.

Отперев дом, она ступила внутрь, поморщив нос при виде тускло-зеленых обоев и дешевой мешанины из мебели. Она прошла глубже в пустую гостиную и открыла жалюзи, заливая комнату светом. По крайней мере, было чисто. На прошлой неделе она показывала дом в Калвер-Сити, где повсюду валялись кучи тухлого тряпья.

На улице к обочине подъехал седан клиентов. Новобрачные из Сиэттла пришли в ужас от стоимостей двух предыдущих домов, которые она им показала. Она надеялась, что урезанный бюджет поможет им не обращать внимания на мрачные слухи, витающие вокруг дома. Не то что она им о них рассказала. Законы Калифорнии поблажливо относились к тому, что нужно сообщать, и смертей в этом списке не было.

Она наблюдала за ними в окно. Муж говорил по телефону, что давало ей несколько минут на прогулку по дому. Никогда не знаешь, в каком состоянии дом останется после других агентов, а с последнего ее визита в него приводили клиентов достаточное количество раз.

Главная спальня была в порядке, но она задержалась на мгновение, чтобы поправить прикроватную лампу и открыть жалюзи. Вторую спальню переделали в гибкий кабинет, где она подопнула мертвого таракана под заброшенную беговую дорожку, стоявшую у стены. Заглянув в комнату для стирки, она с облегчением увидела, что опускающаяся лестница чердака была в легкой доступности. Муж был инспектором домов, о чем упоминал неприлично часто, и хотел посмотреть подвалы и чердаки в каждом месте, где они бывали. Готовясь к этому, она дернула за веревку, удовлетворенно наблюдая за легко опустившейся складной лестницей, хорошо сооруженной и укрепленной в нескольких местах. Обычно лестницы на чердак были едва пригодными к использованию, почти смертельными ловушками. Эта же выглядела построенной на века.

Услышав осторожный стук, она поспешила обратно по узкому коридору, чтобы впустить клиентов.

* * *

Как и ожидалось, муж отправился прямиком к лестнице, с нетерпением хватаясь за перила и поднимаясь по ней к потолку.

— Я не знаю… — с сомнением сказала жена, оглядываясь. — Думаете, они согласятся на аренду с последующим приобретением? — она поправила тонкий красный ремешок, опоясывающий белый сарафан. — Моя компания оплачивает четыре месяца аренды после релокации. И я спрашивала, можно ли потратить их на ипотеку, но они сказали…

С верхней ступеньки кашлянул муж:

— Эм… мисс?

— Да? — учтиво отозвалась Марта, взглянув на часы. Закуски шли по полцены до шести тридцати, что значило…

— Вам надо это увидеть.

Тон был странным, пропитанным тревогой, и она пристальнее взглянула на него.

— Что такое? — Плесень? Асбест? Она мысленно скрестила пальцы. Пожалуйста, только не еноты.

Он взобрался по последним ступенькам и исчез в дыре. Она выжидающе постояла, но он двинулся дальше по чердаку, не ответив.

Марта схватилась за перила и встряхнула их, проверяя устойчивость. Они правда были потрясающими. Владельцы очевидно заменили обычную лестницу на вариант промышленного качества. Она с сомнением сделала первый шаг, потом на втором набралась смелости, а затем шагнула в третий раз. К тому времени, как ее голова достигла отверстия чердака, ее охватила радость от маленького достижения. А бывший говорил, что она никогда не пачкала руки. Что он знал?

Она повернулась к мужу. Как его звали? Уайатт? Уэйн? Уилбур?

Он стоял неподвижно, глядя на матрас у одной из стен чердака. И вау, там была целая комната! Жилое пространство, если вы не прочь немного ограниченных удобств. Она встала на ноги и заметила прикрепленную к балке неподалеку рабочую лампу, из тех, какими пользовались на стройке. Она нащупала выключатель на задней стороне балки. Темное пространство озарилось ярким белым светом, и она снова повернулась к мужу, довольная собой. Уэс. Вот как его звали.

Он все еще просто стоял. Глазел на кровать. Нет, не совсем на кровать. На что-то между ним и кроватью. Что-то вроде рабочей поверхности.

— Здесь довольно неплохо, — защебетала она, отряхивая ладони и подходя ближе из любопытства: что его так заинтриговало? — Я…

Ее слова, фразы, мысли — все остановилось. Все в подсознании замерло, когда она увидела ровный ряд отрезанных мизинцев.

Она отшатнулась, оглядывая комнату. Матрас с коричневой поверхностью, запятнанной засохшими потеками крови. Кольца для полотенец со свисающими веревками, прикрепленными сверху. Камера над кроватью. Ведро с жужжащими над ним мухами. Она вдохнула и внезапно ощутила запах. Железа и дерьма. Пота. Страха. Это она издала такой звук? Низкий, ужасный стон?

Она покачнулась и поискала лестницу, сфокусировалась на открытой дыре в полу. Жена звала ее по имени, теперь тоже взбираясь по лестнице, но она не могла туда подняться. Никто не должен там быть. Она бросилась к выходу и поскользнулась, проехавшись руками по неполированной фанере. Ее ладони усеяли занозы, и ее чуть не стошнило от клочка волос, застрявшего между двумя досками.

Добравшись до отверстия, она высунула ноги, едва не задев ими лицо жены.

— Уходите! — закричала она. — Подвиньтесь! С дороги!

— Там крысы? — завизжала женщина, поспешно отступая по лестнице. — Тараканы?

Марта спрыгнула со ступенек и бросилась по коридору на полной скорости. Схватив сумку с дивана, она вырвалась сквозь входную дверь и глотнула свежего воздуха. Роясь в сумке, она выругалась, затем рухнула на колени в траву и вывернула ее, вытряхивая содержимое, пока, наконец, не нашла телефон среди косметики, ручек, визиток и салфеток. Разблокировав его трясущейся рукой, она глубоко вдохнула и набрала 9-1-1.

Глава 37

— Поверить не могу, что ты отказалась от Люка Аттенса посреди консультации, — Беверли подтянула к себе стул в комнате отдыха и плюхнулась на него. — Для этого нужны стальные яйца.

— Это было глупо, — возразила я, выглянув в коридор и закрывая дверь, чтобы уединиться. — Со временем, растраченным на Роберта, и отказом от Люка, мои оплачиваемые часы в этом месяце будут жалкими. Ах, да, один из моих клиентов умер, поэтому у меня остались Лила Грант и горстка непостоянных пациентов.

— В этом городе полно сумасшедших, — осторожно сказала она. — Кроме того, тебя показывали по телевизору. Ты теперь местная знаменитость. Это привлечет к тебе чокнутых.

— О, отлично, — я открыла холодильник и наклонилась, оглядывая содержимое. — Как раз то, что мне нужно, — не считая кофе во время консультации с Люком, я ничего не ела, и желудок недовольно заурчал при виде почти пустых полок. Пополнять запасы в комнате отдыха было обязанностью Джейкоба, и я отметила про себя подтолкнуть его напоминанием.

— Эй, если с деньгами туго, я всегда могу направить тебе парочку моих сексуальных садистов, — предложила она. — Технически, их можно классифицировать склонными к насилию.

— Знаешь, я думаю, обойдусь, — я присела и оглядела собрание пластиковых контейнеров. — Как давно здесь эти спагетти?

— Их еще можно есть, — заверила Беверли, выудив пульт из корзинки в центре стола. — Им два дня максимум. Там где-то должна быть написана дата, — она включила древний телевизор, стоявший на стойке, и переключилась на зернистое изображение новостного канала. — Слышала что-то от твоего сексуального адвоката?

— Полная тишина, — я сорвала крышку с остатков спагетти и отправила их в микроволновку. — Если из лифта появятся полицейские, покажи им сиськи, чтобы я успела выскользнуть через задний вход.

— Не хочу тебя расстраивать, королева драмы, но они не могут арестовать тебя за то, что не сообщила о чьих-то эмоциональных размышлениях.

— Эм, да, могут, — я прищурилась на нее. — Эмоциональные размышления называются планированием.

— Вот бы у нас был адвокат, которого можно спросить, — произнесла она, вставая. Она потянулась, а затем вздохнула. — Честно, я не могу определиться, поступил он как джентельмен или козел, вывалив на тебя обвинения после соития.

Я обдумала варианты:

— И то, и другое, — однозначно. Мне совершенно не нужно было напоминание об ощущениях после хорошего секса и близости. Прижимаясь к нему прошлой ночью, я достаточно долгий период времени думала, что между нами что-то есть. Что-то, имевшее будущее.

Глупо с моей стороны. Я так не глупила с десятого класса, когда поверила Мику Джентри, что занятие сексом доказывало нашу влюбленность.

— Как думаешь, что он сделает?

— Понятия не имею, — признала я. — Я в замешательстве. Зачем вообще меня нанимать? Почему просто прямо не спросить меня еще тогда, когда он прочел файл Джона?

— Может, ты ему понравилась, — предположила Беверли, открыв кран, чтобы сполоснуть руки. — То есть, понравилась.

— Напомни, сколько тебе лет? — поморщилась я.

Она закрыла воду и оторвала кусок бумажного полотенца от рулона.

— Ладно, я знаю, ты пытаешься не думать о деле, но я с тобой не разговаривала с тех пор, как разошлись новости о лживой истории побега. Поэтому я просто скажу: очень странно, что убийца отпустил этого парня, — она вытерла руки и скомкала полотенце. — Почему?

— Не знаю, — признала я. — Скотт был единственной жертвой из школы Беверли. Если убийца — это Рэндалл Томпсон, и он собирался кого-то отпустить, ему не было смысла освобождать жертву, способную его опознать. Рэндалл не гений, но и не дурак. Чем больше я узнаю, тем больше уверена, что он не Кровавое Сердце. И есть шанс, что Скотт Харден совсем не жертва Кровавого Сердца.

— Ты все это записываешь? — спросила Беверли. — Это может быть подходящий для тебя момент заполучить контракт на написание книги. Как потрясно было бы, если Скотт Харден оказался бы не жертвой Кровавого Сердца? Серьезно, — она прислонилась к стойке и скрестила руки на груди.

— Просто потрясно, — сказала я с каменным лицом, открывая микроволновку и пробуя пальцем температуру еды.

Мне нужен отпуск, решила я. Где-нибудь подальше от загруженных дорог Лос-Анджелеса, смога, клиентов, способных перерезать мне горло, если я пропущу консультацию. Где-нибудь, куда можно уехать на целую неделю и не думать о Кровавом Сердце, Роберте Кевине или мертвых женах ужасных клиентов. Может, Гавайи. Или Коста-Рика. А хотя к черту жару. Аляска. Я всегда хотела увидеть кита.

Я повернулась спросить у Беверли, была ли она на Аляске, но замерла, увидев, что ее взгляд прикован к телевизору.

— Ты это видишь? — прошипела она, потянувшись и ткнув пальцем в кнопку прибавления громкости.

Я оставила микроволновку открытой и подошла к ней, вглядываясь в размытый новостной заголовок.


СЕКС-ТЮРЬМА НА ЧЕРДАКЕ — ЗАМЕШАН ЛИ КРОВАВОЕ СЕРДЦЕ?


Вид сверху увеличился, показывая отгороженную улицу и дюжину полицейских, сновавших у белого каменного дома. Ведущий заговорил, и мне пришлось схватиться за руку Беверли, чтобы устоять.

— …найдено шесть мизинцев, и наши источники подтверждают, что это действительно логово самого известного убийцы Лос-Анджелеса за последнее десятилетие…

Вот как теперь не думать о смерти? Рэндалл Томпсон правда был невиновен, а имена, отображенные под лицом ведущего, были до боли знакомыми.

Джон и Брук Эбботт.

Глава 38

Я пронеслась по Ла-Сьенега в сторону дома, срезав путь сзади своего района. Я припарковалась и дважды промахнулась ключом по замку, руки тряслись, когда я наконец-то вставила его куда надо и повернула. Клем мяукнула мне с подоконника, но я не обратила на нее внимания, уронив сумку с ключами на стойку и практически опрометью бросившись в кабинет. Включив свет, я села за стол и положила дело Джонна Эбботта в центр. Прошла всего неделя с момента, как я открывала ее, неделя с тех пор, как я прошерстила раздел, который видел Роберт, боясь того, что он прочел.

Теперь у меня была совершенно другая причина открыть папку. Я потянулась, пальцы задрожали над картонной обложкой, и остановилась. Открыв ящик, я пролистала вкладки и нашла второй необходимый файл. Я достала его и положила рядом с делом Джона.


КРОВАВОЕ СЕРДЦЕ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ И АНАЛИЗ
ДОКТОР МЕДИЦИНСКИХ НАУК ГВЕН МУР


Я не знала, с чего начать. Тщательный пересмотр файла займет у меня день, но позволит мне заглянуть глубже. Психологический портрет мог быть ошибочным. Все-таки его писала я, а если последние двенадцать часов что-то и доказали, так это то, что доктор Гвен Мур ужасно разбиралась в людях. И все же в тот момент мне нужно было упорядочить мысли и действительно рассмотреть этот вариант. Я глубоко вдохнула и открыла психологический портрет. Взяв золотую ручку «Кросс» и чистый блокнот из ящика, я написала вверху страницы:


Являлся ли Джон Эбботт Кровавым Сердцем?


Я уставилась на строку, не желая верить, что это могло быть правдой. Все это время, пока я смотрела новости и обдумывала возможные сценарии и мотивы — мог ли он быть рядом? Сидеть передо мной. Делиться.

Я пролистала вводные страницы отчета, пропустив ненужную информацию и историю преступлений и замедлившись, когда добралась до первого значимого отрывка.


Убийца собирает информацию и следит за жертвами до похищения. Он изучает их распорядок дня и социальную жизнь. Он чрезвычайно осторожен в выборе времени похищения и планирует все до последней мелочи.

Детектив Сакс поделился обвинениями в вуайеризме против Джона. Его поймали два или три раза. Все, за кем он следил, — богатые женщины. В то время я не поверила открытию, будучи уверенной, что Джон Эбботт не был сексуально заинтересован ни в одной женщине, кроме своей жены, и, может, была права. Полиция предположила самый вероятный вариант, но Джона не интересовали богатые женщины среднего возраста. Даже не зная о них ничего, я могла бы поспорить, что все они были матерями, и Джон Эбботт интересовался не ими. Он следил за сыновьями-подростками.

Щепетильно следит за своим внешним видом. По природе склонен к точности и аналитичности. Его работа требует внимания к деталям. Отточенный ритм жизни. Беспокоится о том, что думают другие.


Это безупречно подходило к Джону, словно я написала этот анализ исключительно о нем. Я обхватила лоб руками и вдохнула, чувствуя, как дрожат ладони.

— О, боже, — прошептала я. — Плохо дело.

Где были знаки? Я их упустила? Упоминал ли он жертв на наших консультациях? Хотел ли он излечиться от тех наклонностей, прикрываясь Брук как оправданием?

Нет. Хоть я могла упустить отсылки к мальчикам, я отказывалась принимать, что он на самом деле не боролся с насильственными наклонностями по отношению к жене. Эмоции, которые он проявлял на консультациях, открытый гнев, появлявшийся на лице, надрывность голоса… он был ранимым и откровенным в те моменты. Я это знала.

Я закрыла глаза и вспомнила нашу последнюю встречу. Он начал кричать, брызжа слюной, и выдал тираду о Брук и соседе.

— Я вижу как она на него смотрит, — Джон вскочил, меряя расстояние между нашими креслами короткими, напряженными шагами. — Как она говорит о нем. Она думает о нем во время секса, я это чувствую. Она сияет как чертова школьница, — прорычал он. — И она весь день дома одна. Они трахаются… я знаю, — он пнул маленькое мусорное ведро возле стола, и оно перелетело через комнату, стукнувшись о стену.

Это было за две недели до освобождения Скотта Хардена и смерти Брук с Джоном. Он говорил, что дело в новом соседе, но если посмотреть на время… что, если это был Скотт Харден?

Я глубоко вдохнула, пытаясь замедлить ход мыслей. Если ревность Джона касалась общения Брук и Скотта Хардена — и ранее Гейба Кевина — это значило, что Брук контактировала с жертвами. Что она знала о преступлениях Джона.

Я думала, у Джона паранойя, но, может, это было не так. Может, Брук спала с парнями. Изнасилования… участвовала ли в них она?

Мазь. Проявления доброты. Я решила, что это была диссоциированная личность, но что, если это никакое не раздвоение? Что, если это второй человек?

Брук.

Ужасное предчувствие впилось ножом в душу, когда я осознала, что это могло значить.

Наличие женщины могло объяснить ложь Скотта Хардена. Неопытный подросток, спавший со взрослой женщиной, — так намного проще перескочить к стокгольмскому синдрому, особенно если она была хорошим полицейским, а Джон — плохим. Появились ли у нее настоящие чувства к Скотту Хардену? Это она его отпустила? И поэтому ли Джон ее убил?

Даты сходились. Я никогда не проводила между этим связь, но Брук с Джоном умерли в то же утро, когда объявился Скотт Харден. Рука задрожала, и я сжала ручку, чтобы унять тремор.

Я вспомнила о повторяющихся утверждениях Джона, что Брук влюблялась в соседа. Что он сказал в утро их смерти? Он думал, что она уйдет от него и сбежит с ним. Может, он был прав.

Меня внезапно охватил ужас, когда дюжина элементов встала на свое место.

Я сказала ему избавиться от садовника.

Я практически оторвала переднюю часть папки, яростно пролистывая страницы, скользя пальцем по записям с первого месяца консультаций. Общие сведения… история отношений с женой… вот. Садовник.

Джон беспокоился, что они слишком сблизились. Он слышал, как они смеялись вместе. Смотрели друг другу в глаза. Он нашел грязную посуду в раковине и предположил, что она готовила ему обед.

Я запечатлела аккуратным почерком решение его болезненных опасений.



Я предложила решить проблему, уволив садовника.



Первые консультации Джона были охвачены его переживаниями о жене и садовнике. Джон хотел убить Брук из-за боязни предполагаемой измены и чувств к другому. Поэтому я подтолкнула его на путь наименьшего сопротивления. Это было легко. Убрать садовника из уравнения и сфокусироваться на восстановлении и укреплении отношений с женой.

Но если сосед из наших последних консультаций был Скоттом Харденом, тогда садовник был… Я всхлипнула от боли и сжала волосы в кулаках. Я сказала ему избавиться от Гейба Кевина.

Сухое утопление. Смерть отличалась от других. Была ли безумная ревность триггером для особо жестокого умерщвления? Ох, а я предоставила ему решение успокаивающим голосом, уверенно высказав мнение на этот счет.

Я зажмурила глаза, пытаясь отогнать из мыслей снимки со вскрытия. Стеклянный взгляд. Кровь, запекшаяся вокруг сердца. Он был таким молодым. Таким невинным.

— Привет, Гвен.

Я вздрогнула, оторвав руки от головы и увидев Роберта на пороге кабинета. В расслабленной руке сверкнуло лезвие ножа.

Глава 39

Скотт Харден стоял в душе, подставив лицо под большую головку. От кожи поднимался пар, пока горячая вода лилась на щеки и плечи. Сомкнув губы, он закрыл глаза и позволил напряжению покинуть его.

В течение семи недель на чердаке он мечтал о душе. А теперь, посреди гигантского пространства, стоя на гладком каменном полу, он лишь хотел вернуться назад. Назад на чердак. Назад в кровать. Назад на металлический стул, где она большой губкой омывала его тело. Порезы. Спину. Между бедер. Думая об этом, он возбудился, но когда потрогал себя, случилось то же, что и прежде — мгновенно обмяк. Как будто она была единственной, кто мог доставить ему удовольствие.

Может, это потому, что она была у него первой. Девочки в школе всегда говорили об этом — словно парень, лишивший их невинности, имел над ними особую власть. Он всегда смеялся над этой мыслью, но, может, они были правы. Может, поэтому он так быстро и сильно влюбился. Поэтому она никак не уходила у него из головы?

Он взял шампунь и выдавил шарик бледно-фиолетовой жидкости на ладонь. На чердаке не было простого способа помыть голову. И она не доверяла ему настолько, чтобы позволить спуститься вниз. Он запустил мыльные пальцы в волосы и вспомнил длинные ногти, которые чесали и массажировали ему голову. Мягкое прикосновение ее губ ко лбу.

Со взрослой женщиной все было по-другому. Девочки в школе казались бессмысленными и незрелыми в сравнении с ней. Ее уверенный взгляд, когда она седлала его голое тело. Соблазнительное мурлыканье ее голоса над ухом. Она любила его. Это она прошептала, пока тот мудак наблюдал. Она понимала Скотта.

И каждый день, когда ее муж уходил на работу, она доказывала это. Она целовала его и ухаживала за ранами с предыдущего вечера. Она надевала кружевной наряд и ложилась возле него, рассказывала о их будущей совместной жизни. Без Джея. Без школы. Она не видела в нем ребенка, она воспринимала его как мужчину. Она хотела его.

А он хотел ее. Даже теперь, месяц спустя. Особенно теперь.

— Скотт?

Он выругался, услышав голос матери. Она никак не оставляла его в покое. Всегда маячила рядом. Всегда наблюдала, нахмурив лоб, словно пыталась в нем разобраться. Он хотел, чтобы она просто прекратила. ОТСТАЛА. Отслеживание его звонков? У него что, вообще не было больше права на личное пространство?

Он подставил голову под воду, смывая шампунь и не обращая внимания на второй раз, когда она позвала его по имени, уже громче. Ближе. Хорошо, что он запер дверь. Она, наверное, уткнулась губами в щель, прижавшись гигантскими искусственными сиськами к дереву.

Зачем она вообще их сделала? Папе было все равно. Папа едва их заметил.

Грудь Брук была идеальной. Она позволяла ему целыми днями трогать их, спрашивать о них что угодно. Они были натуральными, так она сказала.

Послышался громкий треск и грохот снаружи. Скотт вытер запотевшее стекло и увидел открывающуюся дверь, а за ней своих родителей. Какого черта? Он выключил воду.

— Скотт?

Почему мама все повторяла его имя? Он стащил полотенце с подогреваемой вешалки.

— Скотт, в новостях показывают какую-то найденную ими комнату. Чердак, — отец говорил резким тоном, которого он не слышал очень давно.

Он замер, прижав полотенце к лицу. Чердак. Он вытер глаза и медленно обернулся полотенцем. Он открыл дверь душа и вышел.

Его родители стояли рука об руку, соприкасаясь плечами. Мать была в красной блузке и белых шортах. Отец, почти полностью поседевший, упирался руками в бедра.

— Можно мне немного личного пространства?

— Ты нас слышал? — повторила мать. — Они нашли чердак, полный всякого, и говорят, что тебя там держали.

— И это не дом Рэндалла Томпсона, — мрачно добавил отец.

Конечно, нет. Рэндалл Томпсон был пешкой, заслуживающей гнить в тюремной камере до конца жизни за то, что сделал с Брук. Скотт закрепил полотенце на бедрах и прошел мимо них в гардеробную.

— Тебя держали на чердаке? — спросила мать.

Она снял со стопки белую футболку и задумался, что было известно полиции. Как они нашли чердак? Если дом выставлен на продажу, а Брук с Джеем уехали… разве они не очистили бы чердак перед переездом?

— Его нашли в этом доме, — мать подняла телефон перед его лицом. Он попытался отвернуться, но она подовинула экран ближе. — СМОТРИ, Скотт. Узнаешь этот дом?

Конечно, да. И, конечно, он не мог в этом признаться. Потому что он сказал полиции, что его отпустили в нескольких милях от дома и он не видел, где его держали.

— Я не знаю. Нет, — он оттолкнул ее руку.

— Они нашли два трупа в том доме в день, когда ты вернулся, — голос матери был стальным, стойка неподвижной.

Два трупа? Его рука, тянувшаяся к шортам, замерла на полпути.

— Кого?

— Джона и Брук Эбботт, — она пролистала изображения на экране и повернула к нему новый снимок.


Джон и Брук Эбботт
Джон и Брук Эбботт
Джон и Брук Эбботт
Джон и Брук Эбботт