– Верно. Кажется, все это у них уже в прошлом.

– Я рад это слышать, – провозгласил Тайнан с явным вздохом облегчения и велел пригласить присяжных. Он объявил, что собирается продолжить судебное разбирательство. Он посмотрел на стол защиты и сказал:

– Если есть возражения со стороны защиты, я готов их выслушать.

Ричард наклонился вперед и сказал:

– У меня есть возражение. Я думаю, что это полный трындец.

Подошел судебный пристав. Пресса, не зная, что выкинет Ричард, наклонилась вперед. Даниэль успокоил Ричарда и сказал Тайнану, что защита категорически возражает против продолжения обсуждения дела этим составом жюри.

Тайнан постановил, что они продолжат рассмотрение дела этим составом жюри, Ричард хмуро посмотрел на судью и нервно заерзал на стуле, звякнув цепями. Судья сказал присяжным, что позволяет им продолжить обсуждение, и зачитал им подготовленное заявление, с просьбой вычеркнуть из памяти убийство мисс Синглтери. Он повторил, что ее смерть не имеет с судом ничего общего, и рассказал им о Джеймсе Мелтоне, его самоубийстве и записке.

В 10:45 жюри возобновило обсуждение.



23 августа должно было состояться рассмотрение ходатайства защиты об опросе присяжных. Даниэль сказал суду, что Ричард категорически не хочет присутствовать, добавив, что не сможет контролировать Ричарда, если того заставят явиться в суд.

Судье это не понравилось. Он не позволит Ричарду Рамиресу запугать себя на завершающем этапе. Он сказал Даниэлю, что Ричард обязан присутствовать:

– Я не хочу играть в эти игры. Я действительно ценю проделанную вами выдающуюся работу по контролю над ним. Если он захочет вести себя как придурок, на этот раз мы сами сможем с ним справиться.

Ричарду приказали покинуть камеру в суде. Его вывели в окружении нервных судебных приставов, и он с нескрываемой злобой уставился на Тайнана, а губы шевелились в беззвучных ругательствах.

– Эй, мужик, я не хочу здесь находиться. Ты не понимаешь? – сказал Рамирес, садясь.

– Понимаю, – сказал судья.

– Тогда в чем проблема?

Судья проигнорировал Рамиреса и спросил Даниэля, хочет ли он слушаний своего ходатайства об опросе присяжных. Даниэль ответил утвердительно. Тайнан постановил, что прокуратуре будет дано десять дней на подготовку к рассмотрению ходатайства, и предложил тридцать первое число в качестве даты для выслушивания аргументов сторон.

Ричард крикнул:

– Я больше сюда не вернусь. Вы понимаете? Этот суд – издевательство, гребаное дерьмо… кусок дерьма.

Пока Ричард кричал, его окружили четыре судебных пристава, подхватили и вывели из зала суда.

Присяжные, зрители и пресса с удивлением переглянулись. Очень отрезвляющим было увидеть Ричарда с вздутыми венами на шее, искривленным в злобной, звериной гримасе лицом и тщетно хватающимися за воздух огромными скованными цепями руками.

Судья откашлялся. Хэлпин сказал, что будет готов ответить на ходатайство защиты тридцать первого числа. Даниэль согласился.

На совещании в кабинете судьи Даниэль повторил, что, если Ричард будет вынужден присутствовать на слушании тридцать первого числа, возникнут проблемы – он был непреклонен в своем нежелании. Даниэль сказал, что он вне себя из-за продолжения процесса после того, как одна из присяжных застрелена. Ричард подпишет отказ от присутствия.

Тайнан не видел причин не удовлетворять эту просьбу. Он знал, что Рамирес очень неуравновешенный, и не хотел с ним связываться. Он согласился, что Рамирес не обязан присутствовать тридцать первого числа, и разбирательство вернулось в открытый суд. Привели Ричарда: теперь он был сдержаннее и вежливо сказал «да», когда судья спросил, отказывается ли он от своего права присутствовать в суде во время слушаний.

Заседание тридцать первого числа о ходатайстве по опросу присяжных Ричард слушал через громкоговоритель в камере в суде, которую он так презирал. Кларк повторил позицию защиты. Обвинение поддерживал Йохельсон, заявив, что убийство мисс Синглтери произошло две недели назад. Не имело смысла вновь и вновь обсуждать трагедию и ворошить прошлое – после того как присяжные явно сумели вычеркнуть все из памяти.

Тайнан сказал, что, по его мнению, было бы фатальной ошибкой позволить защите расспрашивать присяжных о смерти Синглтери, и отклонил ходатайство.

Расхаживая взад и вперед по своей камере, Ричард проклинал судью и кричал тюремщикам, что суд – это издевательство, плевался, ругался и пинал прутья.

Даниэль сообщил суду, что Ричард также отказался присутствовать на рассмотрении второго ходатайства, которое назначено на 5 сентября. Судья сказал, что все будет в порядке, но ему придется подписать еще один отказ.

Заместитель начальника тюрьмы попросил беседы с судьей и сказал Тайнану, что Ричард ругался, кричал и заявил, что будет драться, чтобы не позволить заместителям шерифа доставить его в суд.

Тайнан объявил, что по соображениям безопасности ответчик подпишет отказ 5 сентября. Совещания присяжных продолжились.



5 сентября, когда Рамиреса привели в суд, он был смирен. Дорин сидела на своем обычном месте, ее глаза были прикованы к нему. Зал был набит до отказа. Рамирес подписал документ об отказе и был доставлен в камеру в здании суда.

Защита решила добиваться аннуляции судебного процесса на основании нескольких пунктов: первый – убийство Синглтери, второй – у заменившей ее присяжной, Мэри Эррера, два брата служили в правоохранительных органах и были застрелены. Первоначально она этот факт не упомянула.

Судья отказался назначить новое судебное разбирательство, заседание суда было закрыто, а совещания присяжных продолжились.

14 сентября был созвано заседание суда по делу Артуро Эрнандеса. Ему приказали звонить в суд ежедневно, но с шестого по четырнадцатое он не звонил. Судья Тайнан обвинил его в неуважении к суду и выписал ордер на гражданский арест с залогом в 5000 долларов.

Восемнадцатого Артуро явился в суд. Тайнан отругал его за нарушение обещания звонить. Никаких оправданий он слышать не хотел и просто хотел от Артуро признания вины. Адвокат заявил, что виновен. Приговор Тайнана был – штраф на 2400 долларов или двадцать четыре дня тюрьмы. Он дал ему срок до 24 сентября, чтобы найти деньги. Затем судья приговорил Артуро к однодневному тюремному заключению по обвинению в неуважении к суду 1 сентября.

Глава 53

20 сентября в 10:50 присяжные объявили, что вынесли вердикт – единогласным решением. Вызвали Даниэля Эрнандеса и Рэя Кларка, привезли из тюрьмы Ричарда. Он отказался переодеваться в костюм и был в тюремной одежде. Зал суда заполнила пресса. Все телекомпании прервали трансляции для объявления о вынесении вердикта.

В 14:12 все собрались в переполненном зале суда. Каррильо и Салерно сели на свои обычные места. Кларк сказал судье Тайнану, что Ричард не хотел присутствовать при оглашении вердикта. Хэлпин сказал, что хочет, чтобы он был.

Тайнан отказался приковывать руки Ричарда цепью к кандалам, когда тот будет выслушивать вердикт. Было бы нехорошо выставлять его перед жюри в таком виде до стадии определения меры наказания. Он постановил, что Ричард мог выслушать решение присяжных из камеры в здании суда, сославшись на дело «Девятый округ Калифорнии против Спейнира». Он расспросил Ричарда для протокола, четыре раза задав ему вопрос, отказывается ли он от своего права присутствовать при оглашении вердикта, и каждый раз Ричард отвечал «да». Он подписал отказ и был доставлен обратно в камеру.

Вызвали присяжных. Торжественные и молчаливые, опустив головы, они вошли в зал суда. Не раздавалось ни звука, кроме едва слышного шарканья их ног.

– Добрый день, граждане, – сказал судья Тайнан и объяснил, что обвиняемый решил не присутствовать на оглашении вердикта и что они не должны делать никаких выводов из его отсутствия. Он прочитал имя и фамилию каждого присяжного.

Затем судья прочитал протоколы решений присяжных, объявил, что они в порядке, и передал их секретарю для прочтения вслух. Начиная с обвинения Винкоу, присяжные признали обвиняемого виновными по каждому из сорока шести пунктов.

Никто из зрителей не был удивлен. Дорин встала и, плача, поспешно вышла из зала суда.

Судья Тайнан, по просьбе защиты, опросил присяжных, и каждый сказал, что слышал оглашенный вслух вердикт и согласен с ним.

С этим было покончено.

Судья поблагодарил их и сказал, что теперь они перейдут к этапу определения меры наказания. Он попросил их войти в совещательную комнату.

Судья Тайнан спросил защиту, сколько времени им понадобится на подготовку к фазе определения меры наказания. Кларк обозначил три дня, Даниэль попросил минимум две недели, сказав, что они привезут людей из другого города. Тайнан сказал Даниэлю, что ему уже следовало собрать всех свидетелей, и дал защите неделю на подготовку.

Присяжных вызвали и сказали, что стадия определения меры наказания будет назначена на двадцать девятое число. Судья напомнил им, чтобы они не разговаривали ни с кем из средств массовой информации. Он предложил им воспользоваться лифтом черного хода, чтобы избежать репортеров и камер.

Когда Синтия Хейден уходила, Фил Хэлпин попросил ее на минутку зайти к нему в кабинет поговорить. Она пошла за ним и Аланом Йохельсоном на этаж окружного прокурора. Хэлпин поблагодарил ее за вердикт и попросил не разговаривать с защитниками, если те к ней подойдут. Она сказала, что не будет, и ушла, немного обескураженная, почему они, по всей видимости, побеседовали только с ней. Вернувшись домой, она позвонила нескольким другим присяжным, и те сказали, что к ним прокуроры не обращались.

В тот вечер обвинительный вердикт Ричарду Рамиресу был главной темой всех новостных шоу. Комментаторы задавались вопросом, будет ли Ричард приговорен к смертной казни.

В Эль-Пасо Мерседес, Хулиан и остальные члены клана Рамиресов ходили в церковь и молились, чтобы Ричарду не вынесли смертный приговор. В своих молитвах Мерседес объясняла Деве Марии, что это была большая ошибка, инспирированная Сатаной, что ее сын не мог совершить того, что, по их словам, он совершил, что здесь действовала рука Сатаны. Она умоляла Деву Марию вразумить Ричарда.

Пока операторы и репортеры записывали новости, стоя у дома Рамиресов, Мерседес плакала перед сном. Хулиан неподвижно сидел в своем мягком кресле и смотрел в пол, не произнося ни слова. Когда Руфь и Джозеф пришли к нему и попытались с ним поговорить, он их проигнорировал.

Джозеф подумал, что Хулиан постарел на десять лет всего за несколько часов.

Когда в тот вечер адвокаты Ричарда навестили его в окружной тюрьме, он сказал, что не удивлен. Судебный процесс был фарсом, и присяжные не могли не осудить его после смерти Синглтери. Он сказал своим адвокатам, что не хочет защищаться на этапе определения меры наказания. Кларк предупредил его, что это будет глупостью, ошибкой. Если он хочет, чтобы присяжные не выносили ему смертный приговор, им требовались смягчающие обстоятельства, то, за что они могли бы зацепиться. Он предложил отца Ричарда, сказав, что он хороший трудолюбивый человек и вполне может вызвать у присяжных сочувствие. Кларк настаивал, что, если защита не представит присяжным хоть что-нибудь в пользу Ричарда, они наверняка приговорят его к смерти:

– Ты практически мертвец, Ричард.

Ричард сказал, что не хочет заставлять отца проходить через это – просить сохранить ему жизнь, пресмыкаться перед Тайнаном, Хэлпином, Салерно, Каррильо и прочими детективами. Он этого не вынесет. Он настаивал, что не хочет, чтобы членов его семьи вызывали в качестве свидетелей.

– Они тебя убьют, – повторил Кларк.

– Ричи, тебя наверняка казнят, – вставил Даниэль.

– Ну и пусть. Да пошли они на хрен. Смерть меня не пугает. Я буду в аду с Сатаной. Местечко будет получше этого. Я лучше умру, чем проведу жизнь в клетке. Мужик, к черту это дерьмо, – сказал он и засмеялся, затем сел, его лицо внезапно посерьезнело.

– Пожалуйста, Ричард… – начал Кларк, но тот не дал ему договорить.

– Мы не умоляем. Точка, – сказал Ричард, и на этом все закончилось.

* * *

Даниэль, вопреки желанию Ричарда, все равно полетел в Эль-Пасо и поговорил с его родителями, братьями и сестрой. Он рассказал им о решении Ричарда не прибегать к какой-либо защите на этапе определения меры наказания.

Эрнандес умолял Хулиана Тапиа пойти наперекор решению сына и приехать в Лос-Анджелес, но старший Рамирес сказал, что если Ричи не хочет, чтобы они выступали за него, то на то воля Божья, и так оно и будет.

Никто не просил двоюродного брата Ричарда Майка явиться в суд и поведать присяжным о фотографиях, его рассказах о войне или совершенном им на глазах у Ричарда убийстве жены Джесси.

Никто все еще не знал, что Ричард был свидетелем убийства.



В день вынесения приговора защита объявила, что не будет вызывать свидетелей в защиту обвиняемого, назвав это «тактическим решением». Ричард тоже выступать не будет.

Тайнан спросил Ричарда, отказывается ли он от своего права защищаться и чьих-либо выступлений в свою защиту. Рамирес ответил утвердительно.

Следующим вопросом была тюремная роба. Кларк спросил судью, сможет ли Ричард ее носить. Он не хотел переодеваться. Тайнан сказал, что все нормально, и приказал пригласить присяжных.

Когда они вошли, Ричард сердито посмотрел на них. Синтия Хейден не могла смотреть ему в глаза. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что осудила его. Она думала, что Эрнандесы были настолько неадекватными, что Ричард не получил справедливого отношения.

– Его сдали с потрохами, – скажет она позже, и исправление этой «несправедливости» станет делом всей ее жизни.

Суд был перенесен на половину второго, чтобы дать судье Тайнану время прочитать некоторые изменения обвинений, внесенные прокурором.

После перерыва Хэлпин и Кларк уладили несколько вопросов, связанных с обвинениями. Присяжных вывели, и судья сказал, что теперь обвинение представит причины, по которым Ричард должен быть приговорен к смертной казни.

Хэлпин встал и гневно, с огнем во взоре, заявил присяжным, что, согласно определению Вебстерского толкового словаря, слово «справедливость» означает «награду или наказание по заслугам, заслуженное воздаяние». По его словам, если смертная казнь и может быть оправдана, так именно в данном случае.

Каждому из присяжных, напомнил он, в самом начале сказали, что они могут вынести смертный приговор, если его подтвердят доказательства. Он продолжил, зачитав предусмотренные уголовным кодексом отягчающие обстоятельства и исключающие смертную казнь обстоятельства, смягчающие вину. Ни одно из смягчающих вину обстоятельств не относилось к преступлениям, в совершении которых Ричард признан виновным.

Он обрисовал каждое из убийств и объяснил, почему в каждом случае Ричард должен быть приговорен к смертной казни.

Об убийстве Дженни Винкоу:

– Перерезано горло от уха до уха, с крайней жестокостью и зверством, не имеющих оправдания… Не просто убийство, отягченное совершением кражи со взломом, но непростительно жестокое деяние, приведшее к смерти этой женщины.

Об убийстве Дейл Окадзаки:

– Очень хладнокровное, преднамеренное и непростительное убийство.

Об убийстве Вероники Ю:

– Еще одно ужасное деяние, и на сей раз, не имея времени изуродовать [как в случае с Дейл Окадзаки], некто, скорее всего, обвиняемый, просто появился в этот конкретный момент и в том месте и лишил ее жизни.

О Винсенте и Максин Заззара:

– В их собственном доме. Опять не просто убийства, но Максин Заззара еще и ужасно изуродована. По какой причине? Ужасно изуродована, вырезаны глаза, зачем?

Об инциденте с Дои:

– Опять же в доме, где у этих стариков… было убежище, место, где ночью можно укрыться от нападения. Еще один беспричинно жестокий поступок.

О Мейбл Белл:

– Пожилая женщина избита, ужасно избита, а он рисует на стене и тому подобное. Неприемлемая, просто нестерпимая жестокость на месте преступления.

О надругательствах над Кэрол Кайл:

– На этом случае убийства не закончились, они продолжились. Некоторых людей он оставил в живых, и я утверждаю, что это было сделано единственно ради потехи.

Хэлпин остановился, давая время, чтобы его слова дошли до слушателей. В зале суда не раздавалось ни звука. Все взгляды были прикованы к нему. Зрители ожидали, что Рамирес встанет, примется рычать и ругаться на Хэлпина, но он молчал в своем кресле, глядя на лежащие на столе руки.

– Мэри Луиза Кэннон, – продолжил Хэлпин, – пожилая женщина, живущая одна в своем доме, много раз избита, изуродована до неузнаваемости и задушена… Ее горло перерезано от уха до уха! Маленькая старушка, которая жила одна. В этом не было необходимости, чтобы украсть все, что у нее было.

Уитни Беннетт выжила, несмотря на неоднократные удары Ричарда по голове монтировкой.

– Сто сорок сантиметров линейных швов на ее голове. Несомненно, обвиняемый пытался избить лежавшую в своей постели шестнадцатилетнюю девочку до смерти… Он потерпел неудачу только из-за ее телосложения.

О Джойс Нельсон он сказал:

– Опять же, когда мы говорим об этом, это точная копия убийства Кэннон с бессмысленными, многочисленными, множественными переломами черепа и головы.

Об инциденте Софи Дикман:

– Если кто-то скажет вам, что в этом деянии есть смягчающие обстоятельства [она не убита], а он мог ее убить. Да, он мог бы ее убить, но только она была психиатрической медсестрой и знала, как справляться с подобными ситуациями.

О Максе и Леле Кнейдинг:

– И зачем опять причинять увечья? Какая в этом необходимость, чтобы украсть то, что было у этих бедных стариков?

О нападении на Хованантов:

– Пуля умело пущена в голову Чайнаронга Ховананта, а его жена запугана, избита, изнасиловала вагинально и анально, подверглась издевательствам.

– Шестое августа 1985 года, Кристофер и Вирджиния Петерсен, оба живы сегодня, просто чудо. Им обоим стреляли в голову. Вы помните, что еще? Помните разговор между миссис Петерсен и обвиняемым. Обычный разговор, а потом он засмеялся… Над чем он смеялся? – задал Хэлпин вопрос присяжным.

Об инциденте с Абоват:

– И снова пуля, умело пущенная в мозг Элиаса Абовата, и жестокое обращение с его женой, он таскает ее по коридору за волосы, насилует вагинально и анально в спальне, где лежит мертвое тело ее мужа.

Подводя итог, он сказал:

– Я утверждаю, что вы должны посмотреть на это дело прямо и честно… Этот человек – воплощение зла, и если кто-либо когда-либо заслуживал смертной казни, то это Ричард Рамирес… Я настоятельно призываю вас проголосовать за смертную казнь. Спасибо.



Поднялся Рэй Кларк, чтобы попытаться спасти жизнь Ричарда. Он знал, что это тяжелая битва, но собирался выложиться на полную.

Он впервые заговорил о милосердии, отце Ричарда, любви к нему родителей.

Он сказал присяжным, что, согласно их вердикту, Ричард умрет в тюрьме, что он будет жить в камере размером два на три метра до естественной смерти.

– Жизнь без возможности условно-досрочного освобождения означает, что он никогда больше не увидит Диснейленд; он никогда не увидит Плайя-дель-Рей, он никогда не будет свободным. Это суровое наказание.

Он указал на то, что Охотник оставлял людей в живых, что он спросил Кэрол Кайл, придет ли кто-нибудь ее освободить, что он оставил ей ключ от наручников. Он попросил их проявить к Ричарду сочувствие и сострадание.

Затем он попытался свалить вину на дьявола.

– И здесь особо нечего говорить о том, что он был хорошим мальчиком, ходил в ту или иную школу. Очевидно, вы этого не учитываете. Это не было представлено, и я не знаю, в какую школу он ходил. На самом деле вы знаете его между 1984 и 1985 годами, преимущественно в 1985 году. Я думаю, что неизбежно что-то было не так, но что, мы не знаем. Даже если бы мы знали, я не уверен, что это изменило бы вашу задачу. Допустим, мы поверим, что он был одержимым, если существует такая вещь, как одержимость. Милосердие распространяется и на дьявола, потому я думаю, важно сказать, что он гораздо больше нуждается в милосердии, чем кто-либо другой.

Он продолжал призывать проявить к Ричарду Рамиресу милосердие, громко рассуждая о том, почему Ричард должен жить, но присяжные сидели не шелохнувшись, как скала, их лица были суровы и неподвижны, как портреты на горе Рашмор. В их глазах не мелькнуло ни малейшего проблеска сочувствия к подсудимому, который вызывающе отказался давать показания или даже отрицать преступления, за которые осужден.

Кларк вежливо поблагодарил присяжных за внимание и завершил свою речь в четыре часа. После перерыва судья Тайнан объяснил присяжным юридические аспекты вынесения смертного приговора и отправил их домой.

Жюри приступило к обсуждению определения меры наказания в 9:50 следующего дня, 28 сентября.

Глава 54

Приготовив несколько ведерок попкорна, присяжные приступили к решению судьбы Ричарда. Сначала они проголосовали за то, чтобы каждый из них мог рекомендовать смертный приговор, если это предусмотрено законом. Все двенадцать присяжных высказались «за». Они начали обсуждать подробности каждого убийства.

Как позже скажет Синди, не было «никаких смягчающих вину обстоятельств, которые могли бы заставить их отказаться от смертного приговора. Был уголовный преступник, бесспорный уголовный преступник, и адвокаты не представили никого в защиту Ричарда».

Вне зависимости от того, как бы ни было трудно – «жизнь у человека отнять очень тяжело», – по выражению присяжной Сантос, – они проголосовали за казнь Ричарда по каждому из пунктов обвинения в убийстве первой степени.

Свои решения они записывали на листках бумаги, которые затем подсчитывали. После голосования по делам Винкоу и Дэйл Окадзаки некоторые из присяжных начали рисовать маленькие символы – кто-то нарисовал петлю палача, кто-то – виселицу, кто-то – надгробие с надписью: «Покойся в мире». Синтия Хейден также нарисовала надгробную плиту, хотя и поместила на ней сердечко, что вызвало у присяжных некоторое удивление.

В целом им потребовалось пять дней, чтобы охватить все пункты обвинения. Когда они сообщили судье Тайнану, что их задача выполнена, было 10:20 утра 3 октября.

Вызвали адвокатов. Ричарда вывели и усадили за стол защиты, все еще в тюремной робе, наручниках и кандалах. Когда вошли присяжные, у четырех женщин по лицам текли слезы, и он понял, что они проголосовали за смерть. Он знал, что они проголосуют за смерть.

Синтия Хейден плакала сильнее всех. Она прошептала ему: «Мне очень жаль».

Тайнан сначала назвал имя и фамилию каждого присяжного, чтобы убедиться, что все они присутствуют. Секретарь вручил судье Тайнану протоколы приговора. Он прочитал приговор по первому пункту обвинения.

– «Мы, присяжные заседатели по вышеуказанному делу, признали обвиняемого Ричарда Рамиреса виновным в убийстве Дженни Винкоу первой степени и признали его умышленным убийством, совершенным во время совершения или попытки совершения преступления кражи со взломом в смысле раздела 190.2 (A) (17) (VII) Уголовного кодекса штата Калифорнии, как утверждается на второй странице в разделе II обвинительного заключения, и назначили соответствующее наказание в виде смертной казни. Датировано 3 октября 1989 года. Фелипе Г. Родригес, старшина присяжных».

Судья зачитал все приговоры для протокола. Пока он говорил, его слова падали в переполненный зал суда с фатальной бесповоротностью.

Закончив, судья Тайнан спросил каждого присяжного, отражает ли форма вердикта его решение. Каждый сказал «да». Некоторым присяжным женщинам было трудно говорить, так сильно они плакали. Судья поблагодарил их и назначил вынесение приговора на 9 ноября.

Ричарда взяли под конвой. Он встал и заковылял из зала суда, высоко подняв голову, волоча кандалы по твердому линолеумному полу, сопровождаемый четырьмя заместителями шерифа.

Судья Тайнан обратился к присяжным и попросил их пройти в его кабинет.

– Для протокола я хотел бы поблагодарить вас от имени народа штата Калифорния, возможно, всех граждан этой страны, за вашу работу. Вы работали в чрезвычайно сложной ситуации, я очень горжусь вами и знаю, что вам пришлось нелегко. От имени всех граждан этого штата, мы очень, очень благодарны вам за вашу службу. Мы не могли бы без вас пройти через это, это было очень необычное дело, очень эмоционально напряженное дело, сложное для вас по многим причинам, и я действительно хочу поблагодарить вас и общественность за вашу работу. И да благословит вас Господь, и спасибо.



Вся семья Рамирес в ожидании вынесения приговора собралась в Хасиенда-Хайтс.

Даниэль позвонил им сообщить. Трубку сняла Рут. Адвокат произнес одно слово: Muerte. Рут велела ему держаться. Со слезами на глазах она повернулась к отцу и на испанском повторила: «Смерть».

Хулиан Тапиа встал и пошел в спальню, чтобы рассказать Мерседес. Она стояла на коленях перед своей белой свечой. Она взглянула на лицо мужа и поняла, что штат Калифорния убьет ее последнего ребенка.

– Умереть должен не Ричи, а Сатана, – сказала она и заплакала. Хулиан держал ее, маленькую и хрупкую, в своих сильных руках, и ее слезы текли по его груди, по его разбитому сердцу.



В день вынесения приговора судья сообщил до отказа забившей зал суда и холл перед ним прессе, что гражданских свидетелей, потерпевших по делу, фотографировать категорически запрещено. Он перешел к приговору.

– Суд считает, что доказательства, касающиеся отягчающих обстоятельств по каждому из пунктов обвинения, являются подавляющими, и в оценке доказательств присяжными при выборе надлежащего наказания, то есть смертной казни, перевешивают смягчающие обстоятельства и в подавляющем большинстве случаев подтверждаются весомыми свидетельствами.

Он кратко описал каждое убийство и преступление и сказал, что ни в одном из них не было смягчающих обстоятельств, которые позволили бы отказаться от смертного приговора.

Он спросил мистера Кларка, хочет ли он что-нибудь сказать.

– Защита – нет, – сказал Кларк. – Однако сказать хочет мистер Рамирес.

– Очень хорошо, – сказал судья Тайнан. – Мистер Рамирес, вы можете обратиться к суду.

Все репортеры наклонились вперед, и все объективы в суде сфокусировалась на Ричарде, который вытащил из куртки листок бумаги, развернул его своими огромными руками и раскатисто и зло прочел:

– Вы меня не понимаете. От вас этого не ждут. Вы на это неспособны. Я выше вашего понимания. Я за пределами добра и зла. Я буду отомщен. Люцифер живет во всех нас. Я не знаю, почему я вообще попусту трачу слова, но и черт с ним. Ведь то, что говорят о моей жизни, было ложью в прошлом и будет ложью в будущем. Я не верю в лицемерные моралистические догмы этого так называемого цивилизованного общества. Мне не нужно выходить из этого зала суда, чтобы увидеть всех лжецов, ненавистников, убийц, мошенников, параноидальных трусов. Воистину присосавшиеся к Земле паразиты. Вы – личинки, меня от вас тошнит! Все вы лицемеры. Все мы – расходный материал во имя благой цели. Никто не знает этого лучше, чем те, кто убивает в политических целях, тайно или открыто, как убивают правительства мира, убивают во имя Бога и страны… Мне нет нужды слышать все рациональные обоснования общества. Все их я уже слышал… Легионы ночи, порождения ночи, не повторяйте ошибок ночного бродяги и не проявляйте милосердия.

Тайнан откашлялся и вынес Ричарду смертный приговор девятнадцать раз – по одному за каждое убийство и шесть за других преступлений. Каждый смертный приговор он заканчивал следующими словами:

– Это наказание приводится в исполнение в стенах государственной тюрьмы Сан-Квентин, Калифорния, в порядке, установленном законом, и во время, которое будет установлено данным судом в приказе о приведении смертного приговора в исполнение.

После завершения всех обвинений в убийстве судья Тайнан приговорил Ричарда к шести годам заключения по каждому из тридцати трех остальных пунктов обвинения в обвинительном заключении.

Затем, прежде чем подписать смертный приговор, он дал слово потерпевшим и членам их семей. Первой выступила Вирджиния Петерсен.

– Прошло более четырех лет с момента нападения на меня и моего мужа, оно длилось всего несколько секунд, но и сегодня свежи воспоминания о первоначальном ужасе. Это преступление затрагивает не только нас, но и семью, и друзей. Когда совершается преступление такого масштаба, оно затрагивает сердце целого сообщества. Эти последние годы были постоянным стрессом для эмоционального здоровья моей семьи. Нам много раз хотелось разойтись, но мы были полны решимости не допустить краха нашего брака. Мы чувствовали, что поступи мы так, ему бы удалось нас убить.

Нам пришлось переехать из нашего дома, где мы прожили почти десять лет, дома, в котором мы планировали свое будущее и надеялись воспитать нашу дочь. Это было в районе, где вырос мой муж, недалеко от наших семей, и мы хотели, чтобы у нашей дочери было такое же детство, как у нас.

За последние несколько месяцев вы слышали факты о ночи нападения на нас, но не о наших ежедневных трудностях. Кристофер потерял работу, на которой работал 11 лет, из-за травм, нанесенных пулей. Она лежит в основании черепа, очень близко к спинному мозгу. Хирурги решили не удалять пулю, опасаясь его парализации. Он постоянно испытывает боль. Иногда вся левая сторона его тела спазмируется, и эта сторона сильно ослабла.

В прошлом году мне пришлось уволиться с работы из-за огнестрельных ранений. Последние четыре года у меня были постоянные боли в руке, шее или голове. Внезапно у меня возникают спазмы в голове, которые могут пройти сразу, заставить меня дергаться в течение нескольких дней или утратить контроль над руками или ногами.

Хуже всего ночью. Я страдаю расстройством сна, я просыпаюсь много раз, иногда в панике. Я кричу от ужаса, не зная, чем я напугана, я не могу это контролировать. Я цепляюсь за Криса, который утешает меня, пока я не успокоюсь. Обычно я не сплю до рассвета. Лекарства не помогают. На самом деле они оказывают парадоксальное воздействие. В этом заключается величайшее унижение. Мы планировали завести еще одного ребенка, но мы не осмеливаемся, пока мне постоянно нужны обезболивающие.

В 1985 году моей дочери было четыре года, это радость нашей жизни, как и любой ребенок для родителей. Я до сих пор слышу ее крики ужаса во время стрельбы и ее крик: «Мама, пожалуйста, не умирай, пожалуйста, не надо», пока я неостановимо истекала кровью у нее на глазах. Когда нас выписали из больницы, я потянулась к ней, но она отпрянула, увидев меня, и сказала: «Ты не моя мама, ты уродина», что ранило меня хуже любого пистолета. В течение нескольких дней после нападения она не разговаривала, а бесцельно бродила, не интересуясь своими игрушками или куклами. В детском саду она пришла ко мне однажды, чтобы поговорить о том, что ее беспокоило. Она сказала мне, что может понять, почему люди убивают друг друга, потому что ей больно в душе из-за того, что сделал плохой человек. Это ужасно, когда ваш ребенок серьезно расстроен, но когда ребенку всего пять лет, это невыносимо.

Несмотря на то что я рассказала, я чувствую, что из всех выживших женщин мне повезло больше всего. У меня есть муж, к которому я могу обратиться, и дочь, чьи травмы носят только эмоциональный характер. Тем не менее будущее, с которым мы сталкиваемся, – это не наш выбор, а то, что вручил некто в ту ночь на 6 августа 1985 года. Вы, ваша честь, своим решением назначить максимально допустимое наказание, можете помочь обеспечить будущее моей семьи, которое мы сможем встретить с достоинством и миром.

– Спасибо, миссис Петерсен. Примите глубокое сочувствие этого суда. Удачи, – ответил судья.

На трибуну поднялся Кристофер Петерсен.

– Ваша честь, я хотел бы добавить к заявлению моей жены. Теперь, когда Ричард Рамирес был признан виновным в преступлениях, совершенных против сограждан, для него настал час понести наказание за свои деяния. Я верю, что смертная казнь будет проведена без колебания. Я уверен, что теперь он лучше поймет ценность человеческой жизни, чем в ту ночь, когда в нас стрелял. Спасибо.

– Спасибо, мистер Петерсен. Удачи.

К трибуне подошел сын Джойс Нельсон.

– Моя мама – вы знаете, она должна была выйти на пенсию примерно в это время и действительно начала бы радоваться жизни. Ее жестоко убил Ричард Рамирес, и это действительно невыносимо, я имею в виду, что у него, понимаете, нет никаких эмоций по поводу убийства всех этих людей, включая мою мать. И я просто не понимаю, почему его следует оставлять в живых. Я имею в виду, что когда я иду в район моей матери, на окнах повсюду решетки. Он терроризировал весь штат Калифорния, и, знаете, только за это положена смертная казнь. Я думаю, он должен быть казнен довольно быстро. И что касается сдерживающего фактора, я слышал, что вы упомянули об этом чуть раньше. Казнь не применяется, так как она может быть сдерживающим фактором? Я имею в виду, надо начать, я верю в штат Калифорния, который эффективно применит смертную казнь, и пусть даже это будут другие люди. Я понимаю, что в камерах смертников находятся двести шестьдесят человек, я не знаю, есть ли очередь, но этот парень должен быть первым. Вот что я хотел сказать, сэр.

– Спасибо, мистер Нельсон.

Затем выступил Дон Нельсон, второй сын Джойс Нельсон.

– Ваша честь, Рэй Кларк, адвокат, говорил о милосердии, продемонстрированном убийцей моей матери, говорил о Ричарде Рамиресе, оставивших несколько своих жертв в живых. Я хотел бы поговорить о другой стороне милосердия Ричарда Рамиреса. Ричард Рамирес трижды убил мою мать. Он убил мою мать, ударив тяжелым металлическим предметом по голове. Из-за этого же удара она потеряла много крови, мы убирали ее с братом. Люди интересуются, кто убирает беспорядок, когда кто-то умирает. Это оставшиеся в живых члены семьи.

Затем он задушил мою мать. На следующий день ее нашла полиция. Она была в позе эмбриона, ее рука была заложена за спину. Она весила около 50 килограммов, ростом всего 157 сантиметров. Теперь я просто не могу представить, как кто-то мог… мог сделать такое с человеком. Вот такая истинная природа милосердия Ричарда Рамиреса.

– Спасибо, сэр.

Наконец, к суду обратилась внучка Джойс Нельсон.

– По сути, я просто говорю от имени всех моих кузенов, братьев и сестер, потому что я не думаю, что наши жизни когда-нибудь будут прежними. Когда я выхожу на улицу, я боюсь людей, потому что я просто не могу представить, как кто-то может сделать такое с человеком. За каждым человеком, которого он убил, много других, которых он заставил пережить столько боли, целую жизнь боли, которая будет с ними всегда.

Моя бабушка не заслуживала смерти. Она была одной из лучших женщин, которых я когда-либо знала, и я просто не могу представить, что кто-то мог сделать с ней такое и как она должна была быть напугана. Я думаю, что Ричард Рамирес потерял право на жизнь, когда убил мою бабушку и всех этих невинных людей, и я думаю, что он должен заплатить за содеянное.

Со слезами на глазах судья Тайнан подписал смертный приговор и приказал доставить Ричарда в Сан-Квентин для исполнения приговора.

Пока выжившие плакали, Ричард Муньос Рамирес встал, и его вывели из зала суда. Он шел, волоча цепи, а поклонницы провожали его печальными взглядами.

Эпилог

Глава 55

Фрэнк Салерно и Гил Каррильо очень хотели поговорить с Ричардом. Якобы он в самом начале обещал им, что после рассмотрения дела обсудит преступления, в которых ему предъявили обвинения, а также другие убийства и нападения, в которых двое детективов его подозревали.

После вынесения приговора они поехали в окружную тюрьму. По пути к камере Рамиреса они заперли свое оружие в шкафчиках на первом этаже.

Когда они подошли к камере, Рамирес мочился. Когда он понял, что пришли двое детективов, лицо его расплылось в улыбке.

– Привет, ребята, – сказал он. В этот момент заместитель шерифа открыл дверь камеры.

– У тебя есть минутка, Ричард? – спросил Фрэнк.

– Минут у меня много, – сказал он, и все засмеялись.

Тюремная камера похожа на дом, и детективы не хотели входить в нее без приглашения хозяина.

– Заходите, – предложил Ричард, и они вошли внутрь.

Ричард сказал им, что в своей речи в суде не имел в виду их. Фрэнк напомнил ему об обещании после завершения суда рассказать о своих преступлениях, и спросил, готов ли он сейчас поговорить. Ричард ответил, что не будет говорить ни об одном из преступлений, за которые не был осужден, сославшись в качестве причины на свою семью, но готов обсудить преступления, в которых был признан виновным.

Они перешли в комнату для допросов и начали разговор.

Компания NBC собиралась показывать телевизионный фильм, снятый по мотивам преступлений Охотника. Ричард сказал, что с нетерпением его ждет. Детективы тоже заверили его, что будут смотреть.

Салерно предложил вернуться на следующий день, чтобы поговорить еще раз и обсудить фильм. Ричард согласился.

Они обсудили его приговор, его речь, фильм, переполненный зал суда и всю заинтересованную делом прессу. Салерно спросил, могли бы они записать разговор на пленку, но Ричард ответил отказом. Сыщики пообещали вернуться утром.

– Тебе чего-нибудь хочется? – спросил Салерно, зная, что единственный способ добиться что-нибудь от Ричарда – относиться к нему как к человеку. Ричард ответил, что хочет шоколада.

Позже в тот же день Ричарда отвели в душевую и оставили одного. Он увидел в потолке зарешеченную крышку вентиляции и решил попробовать ее снять. Руками он ее сдвинуть не смог, поэтому попытался сшибить пинками. Дежурный заместитель шерифа услышал удары ногами и поймал Ричарда «за варварской порчей государственного имущества», – как написал он в своем отчете. В наказание Ричарду не разрешили смотреть «Охоту за ночным убийцей», телевизионный фильм, снятый по мотивам его преступлений.



Когда Ричарда приговорили, Дорин в суде не было. Даниэль Эрнандес пообещал, что позвонит ей на работу и сообщит, когда приходить в суд, но не позвонил. О том, что Ричард приговорен к смертной казни, она услышала по радио. Позже она рассказывала, что побледнела, у нее закружилась голова, и она чуть не потеряла сознание. Она очень разозлилась: ведущие радионовостей казались счастливыми от того, что Ричарда приговорили к высшей мере наказания.

Она должна с ним увидеться, утешить и дать понять, что будет с ним до конца, и, несмотря ни на что, будет помогать и сделает для него все. Она ушла с работы, пошла домой и плакала, пока не выплакала все слезы.

Огромным усилием она взяла себя в руки, надела платье в желтый цветочек, накрасилась, причесалась, включила видеомагнитофон, чтобы записать фильм, и пошла к Ричарду в тюрьму. Часы посещения начались только в полшестого вечера. Она пришла в три, заняла место в длинной очереди, в которой стояли женщины с застывшими взорами и непослушными детьми. Дорин было очень трудно удержаться от слез.

Два заместителя шерифа вышли из тюрьмы и попросили ее пойти с ними, чтобы они могли заглянуть в ее сумочку. Когда заместители шерифа убедились, что у нее нет оружия, они позволили ей вернуться в очередь.

Когда подошел ее черед, она поднялась на лифте на второй этаж, где ее снова тщательно обыскали. Дорин сказали, что придется подождать, пока закончатся свидания всех заключенных, и тогда они приведут Ричарда. Она просидела на скамейке, «ошеломленная, потрясенная и шокированная» два часа, пока вся зона свиданий не опустела и не вывели Ричарда.

Как обычно, свидание проходило через загородку из мутного оргстекла. Он сел так, словно на его плечах лежала тяжесть Сан-Квентина.

– Что ж, они это сделали, – сказал он. – Я тебе говорил.

– Мне очень жаль, Ричард.

– Я тоже… но не из-за себя. Из-за моей семьи, из-за моей матери – из-за Рут.

– Ты подашь апелляцию, и, судя по тому, насколько несправедливым был весь процесс, я уверена, что ты добьешься отмены приговора.

– Не знаю, хочу ли я его обжаловать. Я не хочу проходить еще один судебный процесс. К черту все это. Ты говорила с моей сестрой?

– Я пыталась позвонить, но телефон был занят, и я не смогла дозвониться.

– Звони сегодня вечером. Скажи им, что все будет хорошо, что ты меня видела, и я в порядке.

– Я позвоню. Даниэль мне не позвонил, поэтому меня не было в зале суда. Мне очень жаль, что меня не было рядом с тобой.

– Не беспокойся об этом, – сказал он и посмотрел в пол.

Дорин никогда не видела его таким грустным и подавленным. По ее лицу катились слезы. Она сказала ему, что любит его и что он, в конце концов, выиграет апелляцию. Он рассказал ей об инциденте в душе.

– Ты думаешь, поэтому они меня обыскали и заставили ждать?

– Именно поэтому. Ты включила видеомагнитофон?

– Да, конечно, и я напишу тебе и расскажу обо всех основных моментах.

Он поблагодарил ее и сказал, что в гости приехали Каррильо и Салерно.

– Для чего?

– Просто поговорить. Они вернутся, чтобы обсудить фильм.

– Будь осторожен, – сказала она.

– Осторожен… ты о чем? Все кончено.

– Нет, не кончено. Не сдавайся. Ты можешь выиграть апелляцию.

– К черту апелляцию, – сказал он, и тут пришли заместители шерифа, объявить, что время истекло. Ричард встал. Его отвели обратно в камеру, он, проклиная уготованную ему жизнь, злился на то, что не сможет посмотреть фильм.



В Эль-Пасо, штат Техас, известие об осуждении Ричарда сразило семью Рамирес. Все собрались в доме Джозефа. С ними были репортер Тони Вальдес из KTTV в Лос-Анджелесе. Он помог Рут, когда она с самого начала пыталась нанять для брата адвокатов, и попросил разрешения приехать в Эль-Пасо со съемочной группой, чтобы запечатлеть реакцию семьи на приговор.

Сразу после того, как судья Тайнан закончил оглашение приговора, коллега Вальдеса подбежал к телефону и из здания суда и позвонил в Эль-Пасо. Руфь ответила и передала трубку Вальдесу, а тот приказал навести камеру на семью.

Рамиресы отклонили десятки предложений, в том числе денежных, об интервью, в семью допустили только Тони Вальдеса. Он выслушал, как его коллега произнес «девятнадцать смертных приговоров», повернулся к Хулиану Рамиресу и сказал:

– Muerte, diecinueve veces.

Внезапная грусть охватила Хулиана. Он посмотрел в пол, и, казалось, его сердце раскололось надвое. Вальдес спросил Хулиана по-испански, что он думает. Он поднял глаза и сказал:

– Возможно, эти присяжные осудили моего сына, но на самом деле судить его может только Господь.

Камера переместилась на Рут.

– Я соболезную жертвам и их семьям, но мы – тоже жертвы.

Вальдес завершил репортаж словами, что семья тоже стала жертвой.

Репортаж показали в новостных программах Лос-Анджелеса в четыре, пять, шесть и одиннадцать часов, и родственники погибших и пострадавшие от нападений Ночного охотника позвонили в телекомпанию с жалобой на эти слова о жертве. Они не хотели проявлять сочувствие к семье Ричарда.

Когда Мерседес вышла из дома Джозефа, они с Рут пошли в церковь. Мерседес преклонила колени перед Девой Марией и молилась о спасении младшего сына. Руфь слишком сильно плакала, чтобы молиться.

Хулиан пошел домой и сел в свое мягкое кресло, его мощные плечи согнулись под тяжестью неминуемой казни Ричарда. Он сказал Джозефу и Роберту, что хочет побыть один. Мальчики отказались его оставлять, они боялись, что отец покончит жизнь самоубийством. Хулиан опустил глаза и, не мигая, уставился в пол. Из его невидящих глаз катились слезы и падали на огромные, узловатые руки.

В семь часов вечера все жюри собралось в доме присяжной Ширли Джонс. Задумывалось это как вечеринка, но у всех над головами нависла мрачная, тоскливая туча. Не всем, но некоторым присяжным приговорить к смерти человека было очень трудно.

– Какими бы ужасными ни были преступления, Ричард оставался человеком, которого по нашему решению собирались казнить, – сказала присяжная Марта Сальсидо.

Синди, а также Чоклейт Харрис и еще несколько женщин-присяжных чувствовали, что Ричарда затащили в газовую камеру. Синди высказалась, что Эрнандесов необходимо привлечь к ответственности за некомпетентность – они не имели права не предоставлять никаких вещдоков на стадии назначения меры наказания.

Присутствовавший на вечеринке фотограф «Лос-Анджелес таймс» Майк Ву сфотографировал присяжных с серьезными и мрачными лицами.

Придя домой, Синди не могла уснуть. Ее до глубины души тревожило чувство «ужасной несправедливости». У нее болело сердце при мысли, что Ричарда казнят из-за нее: она чувствовала, что, если бы она выстояла, она могла не дать присяжным достичь согласия. Она злилась на себя за то, что позволила другим присяжным убедить ее проголосовать за смерть, злилась она и на Даниэля, Артуро и Рэя Кларка за то, что они не предложили никаких смягчающих обстоятельств, которые позволили бы ей проголосовать против. На рассвете она все еще продолжала плакать, хотя ей уже нужно было готовиться к появлению вместе с двумя другими присяжными в местной утренней телепередаче.

В восемь утра она была в эфире. По настоянию ведущей Синди посмотрела в камеру и сказала Калифорнии, что Ричард заслуживает смертной казни. Но, быстро добавила она, его адвокаты плохо его представляли. Она сказала, что ей интересно, что двигало Ричардом, и она надеется, что когда-нибудь сможет с ним встретиться и поговорить.

Дорин постаралась записать выступление Синди по телевидению. Из всех присяжных Дорин презирала только Синди. Она видела, что Синди смотрела на Ричарда во время суда «как будто она голодна, а он был едой или чем-то в этом роде».

Она знала, что Синди принесла в суд Ричарду выпечку с надписью: «Я люблю тебя».



Гил Каррильо и вся его семья собрались у него дома, чтобы посмотреть «Охоту за ночным убийцей». Он очень гордился тем, что его показали на телевидении. Он знал, что фильм даже не затронул большую часть истории, и надеялся, что однажды полная история будет рассказана так, как она происходила на самом деле.

Когда фильм закончился, Каррильо устроили праздник. Не каждый день их показывали в кино.

– Это был момент гордости, один из самых запоминающихся в моей карьере, – скажет позже Гил.

Он знал, что помог поймать, привлечь к уголовной ответственности и осудить, возможно, самого опасного серийного убийцу столетия, того, кто приходил, когда люди спали в собственной постели.

Гил вздрогнул, только подумав о том, как Рамирес бродит по темным задним дворам, заглядывает в окна, истекая слюной при одной мысли о том, что беспомощная женщина – не важно, сколько ей лет – будет в полной его власти. Он с нетерпением ждал возможности еще раз поговорить с Ричардом, получить хоть какое-то представление о том, что, черт возьми, им двигало, что он делал, чтобы избежать задержания.

– Этот ублюдок – ходячая энциклопедия убийств, и я собираюсь выяснить, что ему известно, – скажет он позже.



Позже в тот вечер, когда они ложились спать, Перл заметила, как погрустнел Гил. Она спросила, что случилось. Он тяжело сел на кровать и ничего не ответил. Нижняя губа у него задрожала, как будто он сейчас расплачется.

– Что случилось, Гил? – спросила она.

– Я подумал об отце. Мне хотелось бы… Я хотел бы, чтобы он был здесь, разделил с нами этот триумф. Это ведь мой звездный час как детектива, как мужчины. Будет ли еще одно такое дело, такой же злобный и хитрый убийца, как Ричард? Я просто хочу… чтобы он был здесь, – и с этими словами он действительно расплакался, хотя плакал очень редко. Перл села и обняла его огромное тело.

– Он здесь, Гил. Он с тобой. Я это знаю. Я это чувствую, – сказала она.



Фрэнк Салерно фильм не смотрел. Он не хотел, чтобы ему напоминали обо всем произошедшем. Не сейчас. Джейн записала для него фильм на кассету.



Когда Каррильо и Салерно узнали, что Ричард не смог посмотреть фильм из-за выходок в душе, они решили, что было бы неплохо отнести пленку с фильмом в тюрьму, чтобы они посмотрели его все вместе.

На следующий день после выхода фильма в эфир они принесли в окружную тюрьму кучу плиток шоколада, немного попкорна и содовой. В комнате для допросов поставили видеомагнитофон и телевизор, чтобы они могли посмотреть фильм с Ричардом.

Ричард не ожидал, что игравший его Грег Круз будет на него похож, и сказал, что актеру будто нанесли черный воск на зубы, чтобы те выглядели плохо. Каждый раз, когда показывали, как из дома выносят тело, Ричард возбуждался. Он считал, что Мартинес – актер, игравший Гила, слишком маленький. Все над этим посмеялись.

Ричард спросил, не будет ли когда-нибудь книги о нем, упомянув, что есть парочка о Теде Банди и полдюжины о преступлениях Джека-Потрошителя. Салерно сказал, что не знает ни о каких договорах на книги и объяснил Ричарду, что гонорары пойдут на помощь семьям потерпевших от преступлений, в которых они все еще его подозревают, если он в них признается. Ричард сказал, что не будет говорить ни о чем, кроме упомянутого в обвинительном приговоре. Каррильо спросил, можно ли записать его рассказ. Ричард не разрешил.

Затем они начали расспрашивать его о преступлениях и о том, как он их совершал. Ричард, как позже сказали детективы, поведал им – он сам это гневно отрицает – подробности того, как он действовал, как жил и как смог так долго избегать ареста. Детективы говорят, что он рассказал им, как прятался в украденных машинах, которые иногда оставлял на стоянке автовокзала «Грейхаунд». Он всегда прятал любое имевшееся у него оружие в шкафчиках автовокзала, пока не понял, что за машиной может быть установлена слежка. С этого момента, прежде чем забрать оружие, он начал по несколько раз объезжать на автомобиле вокруг квартала.

По словам сыщиков, они заговорили о реальных убийствах, начиная с Винкоу. Ричард рассказал им то, что знал. Они не были уверены, не хвастается ли он и не придумывает ли что-то, но им он казался искренним.

В течение следующей недели, пока Ричард ел сладкое, он рассказал двум детективам свою версию произошедшего. Оба детектива любили с ним разговаривать.

– У него была обаятельная сторона, до которой нетрудно было достучаться, – скажет позже Каррильо.

Их встречи были прерваны 16 ноября, когда Ричарда увезли в Сан-Квентин. В последний раз, когда Салерно и Каррильо видели его, он спросил их, собираются ли они прийти на его казнь. Каррильо сказал, что не знает и не думал об этом.

– Готов поспорить, я приду, – серьезно сказал Салерно, глядя Ричарду прямо в глаза.



Тюрьма Сан-Квентин была построена в 1852 году. Она стоит на участке в двадцать акров [16] у подножия горы Тарн в округе Марин, в тридцати минутах езды по живописной местности от моста Золотые Ворота в Сан-Франциско.

Ее южный фасад идет параллельно Бухте Черепов. Тюрьма выкрашена в бледно-желтый цвет и с терракотовыми крышами. Она состоит из пяти разных зданий, или блоков, от A до F. Камеры смертников находятся в блоке E.

С 1893 по 1938 год, когда в Сан-Квентине была установлена газовая камера, 409 человек были казнены через повешение. Некоторые из известных сидельцев Сан-Квентина – Кэрил Чессмен, Бандит красного света [17], Джеймс Уотсон, известный как Синяя Борода [18], и К. Э. Болтон, или Черный Барт [19]. На вышках и стратегических позициях вокруг тюрьмы стоят опытные стрелки со штурмовыми автоматическими винтовками с оптическими прицелами. Они на посту двадцать четыре часа в сутки. Место это очень красивое и живописное, пальмы шелестят легким морским бризом, волны ритмично накатывают на берег. Время от времени можно увидеть рассекающий спокойные воды Бухты Черепов плавник акулы.