Макс приблизился к креслу и взглянул на изображение довольно молодой женщины, в которое уперся сухой старческий палец фрау Лор. Женщина стояла в первом ряду недалеко от Инги фон Штразен и ее дочки. Он вспомнил, что не ответил на вопрос фрау Лор о возможной причастности Стефании Никлас к некоему убийству. Понимая, что старая женщина, скорее всего, просто шутила, все же сказал:

– Нет, фрау Лор, ваша подруга не имеет никакого отношения к убийству, которое произошло совсем недавно, а ваша подруга, как сообщила ваша правнучка, уже давно не обходится без инвалидного кресла.

– Совершенно верно, молодой человек… А все же было убийство?

– Да, фрау Лор. И один из изображенных на снимке мужчин может невольно оказаться косвенно виновным в убийстве, случившемся через много лет. Никого из этих господ вы не знаете?

– Нет, господин Вундерлих. Но я подумала, что Стефания может их знать, ведь не случайно она оказалась в этой компании.

– Вам не откажешь в логике, фрау Лор. Скорее всего, так оно и есть. Не могли бы мы прямо сейчас поехать в дом престарелых?

Фрау Лор улыбнулась и сказала:

– Вам не терпится скорее что-нибудь разузнать… Немецкая черта – думать в первую очередь о деле.

– Я швейцарец, фрау Лор.

– Но, наверное, немецкоязычный швейцарец?

Макс кивнул, и пожилая женщина удовлетворенно произнесла:

– Ну вот видите… Я сейчас свяжусь со Стефанией и узнаю, когда она сможет переговорить с вами.

– Вы не поедете со мной, фрау Лор?

– Не справитесь без меня?

– Дело не в этом. Боюсь, что старой больной женщине будет неловко разговаривать с незнакомым человеком, тем более сыщиком.

– Пожалуй, вы правы. Я поеду с вами.

– Только, фрау Лор… я здесь без машины… Но мы можем взять такси.

– Ничего страшного. Амалия отвезет нас на своей машине, заодно составит нам компанию.

После этого фрау Лор набрала номер телефона, долго ждала, пока ей ответят, потом кто-то пригласил к телефону еще кого-то, она снова долго ждала. Наконец по ее оживившемуся лицу Макс понял, что трубку взяла подруга Стефания. Он не прислушивался к долгим старческим восклицаниям фрау Лор, прерываемым паузами, когда подруга Стефания, пожалуй не менее эмоционально, отвечала ей. Раскрыл папку и бережно вложил в нее газетный снимок. Посмотрел многозначительно на Амалию, она улыбнулась в ответ. Наконец фрау Лор закончила разговор и сказала:

– Господин Вундерлих, она ждет нас в два часа дня. Потом у них мертвый час. У нас будет полчаса времени.

– Думаю, этого достаточно для разговора, фрау Лор.

– Ну и отлично. У нас еще есть время выпить кофе. Вы ведь не откажетесь?

– Было бы очень любезно с вашей стороны…

– Амалия, будь добра, приготовь нам всем кофе.

Амалия отправилась выполнять заказ прабабки и вскоре вернулась с подносом. Она поставила его на маленький столик на колесиках, который подкатила поближе к креслу прабабки. Потом принесла из другой комнаты две мягкие табуреточки и, поставив их возле столика, предложила:

– Присаживайтесь, господин Вундерлих.

Макс осторожно опустился на табуреточку и взял чашку. Некоторое время все трое молчали, прихлебывая кофе. Затем фрау Лор, стараясь явно не выказывать разбиравшего ее любопытства, спросила:

– Господин Вундерлих, а вы уже что-то знаете об этих людях, среди которых оказалась и моя подруга Стефания?

– Знаю, фрау Лор. Этот снимок сделан много лет назад в имении Лихтенберг вблизи Айзенаха, а эти люди собрались здесь по поводу кончины владелицы имения Эльвиры фон Штразен, которая, как мне известно, тоже проживала в Ваймаре.

– Никогда не слышала о такой, хотя и живу в Ваймаре всю жизнь.

– Это ее фамилия по мужу барону. А как ее звали в девичестве, я надеюсь, расскажет нам ваша подруга.

– Я думаю, Стефания гораздо моложе баронессы и вряд ли была с нею знакома.

– Давайте немного потерпим и выслушаем саму Стефанию, – твердо сказал Макс, давая понять, что не склонен гадать на кофейной гуще, и добавил: – Она сейчас моя единственная надежда узнать необходимые мне сведения.

Конец кофепития прошел при полном молчании. Наконец юная Амалия сказала:

– Давайте собираться. Я думаю, пора.

Она помогла прабабке подняться из кресла, после чего фрау Лор довольно живо засеменила в прихожую, чтобы одеться по погоде. Амалия помогала ей при этом.

Вся поездка заняла не более получаса. Дом престарелых был построен в виде буквы «П», и внутреннее пространство строения образовывало длинный двор прямоугольной формы, посередине которого от начала почти до центрального входа тянулась цветочная клумба. По дорожкам вокруг клумбы прогуливались старики обоих полов. Одни перемещались совершенно самостоятельно, другие шли, взявшись для надежности за руки, некоторых везли в инвалидных колясках представительницы обслуживающего персонала. Фрау Лор уверенно семенила впереди, направляясь к центральному входу. По всему было видно, что она здесь бывает часто. Войдя в холл, старая женщина, ни на кого не обращая внимания, направилась к лифту. Макс и Амалия последовали за ней. Кабина лифта подняла их на нужный этаж, дверь распахнулась, и они оказались в широком коридоре. Повернув налево и пройдя метров десять, фрау Лор посмотрела снова налево и издала радостный возглас:

– Ах, Стефания, ты уже здесь!

Сыщик и правнучка заторопились на возглас и, догнав фрау Лор, обнаружили слева помещение для посетителей. Вход в него представлял собой широкую арку без дверей. Там было несколько скамеек со спинками и столик; в углу стояли автоматы, где можно было получить кофе, кипяток для чая и просто питьевую воду. Посреди помещения стояло инвалидное кресло, в котором сидела старушка в малиновом берете, из-под которого выбивались жиденькие седые волосы. Фрау Лор подошла к ней, и они обменялись поцелуями «щека к щеке». Затем подруги в течение некоторого времени обменивались привычными для таких случаев возгласами и репликами. Макс и Амалия скромно стояли позади и терпеливо ждали, когда пожилые женщины обратят на них внимание. Наконец Стефания Никлас заметила Амалию и радостно воскликнула:

– Как славно, Клавдия, что ты захватила с собой правнучку. Подойди сюда, Амалия.

Девушка приблизилась и осторожно пожала протянутую руку. Стефания некоторое время повлажневшими глазами смотрела на Амалию, затем взгляд ее медленно переместился и замер на Максе.

– А этот господин, значит…

Клавдия Лор поспешила перебить ее и сказала:

– Стефания, это частный сыщик господин Вундерлих. Я говорила тебе о нем по телефону.

– Да, конечно. Я так и подумала.

Фрау Лор, всем своим видом стараясь показать, что она здесь главная, обошла вокруг кресла подруги и начала толкать его в направлении одной из скамеек. Амалия поспешила на помощь прабабке. Когда кресло почти вплотную причалило к скамейке, Клавдия Лор знаком пригласила всех сесть и сказала, обращаясь к Стефании:

– Стефания, господин Вундерлих расследует очень важное дело. Я уже говорила тебе, что у него есть старый снимок из газеты, на котором есть и ты. Господин Вундерлих, покажите, пожалуйста, моей подруге снимок.

Стефания Никлас запустила руку в карман выцветшей кофтенки и извлекла оттуда очки. Нацепив их на нос, улыбнулась и произнесла:

– Сейчас посмотрим, Клавдия, не ошиблась ли ты, узнала ли свою подругу в молодости.

При этих словах у Макса екнуло внутри, едва ли не дрожащей рукой он протянул газетную вырезку с фотографией Стефании Никлас. Та долго рассматривала снимок, водя по нему пальцем и шевеля при этом губами. Макс сидел в напряжении, дожидаясь, когда пожилая женщина закончит разглядывать фотографию. Наконец Стефания подняла голову и сказала:

– Да, Клавдия, ты не ошиблась.

У всех вырвался невольный вздох облегчения. Макс воспрянул духом и сказал:

– Фрау Никлас, не могли бы вы рассказать, кто изображен на этом снимке.

– Я приезжала в имение Лихтенберг по случаю кончины баронессы Эльвиры фон Штразен…

– Стефания, но ты, пожалуй, была намного моложе баронессы… Что общего было между вами? – не удержалась от вопроса Клавдия Лор.

– Я была дружна с ее невесткой Ингой фон Штразен. Вот она, стоит недалеко от меня вместе со своей дочуркой… Как же звали малышку? По-моему, Клара… Но я могу и ошибаться… Инга и пригласила меня к баронессе в имение.

Макс осторожно спросил:

– Фрау Никлас, не знаете ли вы, случайно, кого-нибудь из мужчин?

Старушка снова посмотрела на снимок и после некоторого раздумья сказала:

– Я знаю двоих. Вот этот молодой человек – муж Инги Карл фон Штразен. По иронии судьбы, он взял в жены уроженку Ваймара… Так же, как его отец женился на Эльвире, которая тоже происходила из Ваймара… Рядом с ним, постарше, господин Гринберг, брат усопшей. Он тоже жил в Ваймаре. Двух других я не знаю. Возможно, мне тогда представили их, но, увы, не помню их имен. Вы уж простите, господин Вундерлих.

Макс давно уже ее простил, так как был на седьмом небе от счастья, что старая женщина признала на снимке брата баронессы и даже назвала его фамилию. Он решил выяснить, что еще известно Стефании о Гринберге.

– Фрау Никлас, а вы не помните, как звали господина брата баронессы?

– Как же не помню? Он состоял в нацистской партии и очень гордился, что его зовут так же, как ее основателя. Адольфом его звали.

Ликованию Макса не было предела.

– Фрау Никлас, известна ли вам дальнейшая судьба Адольфа Гринберга?

– Во время войны он находился в Ваймаре. Когда шли русские, он не бежал на Запад. Позднее, уже при новой немецкой власти, его арестовали. Что стало с ним потом, я не знаю.

– Был ли женат господин Гринберг? Были ли у него дети?

– По-моему, он женился в конце войны, и вроде бы были дети… Не знаю сколько… Не знаю и на ком он женился…

В комнату для посетителей вошла женщина средних лет. Она была в голубой униформе, на голове был легкий берет того же цвета.

– Так вот вы где, фрау Никлас, а я вас ищу.

– Извините, Ильзе. Ко мне пришли гости, но мы уже заканчиваем свидание. Ведь так, господин Вундерлих? – Стефания Никлас взглянула на Макса.

– Безусловно, фрау Никлас, по-моему, мы решили все вопросы, – сказал Макс и, посмотрев на сотрудницу Ильзе, добавил: – Мы уже уходим.

– Тогда я забираю фрау Никлас, ей еще надо принять лекарство.

Ильзе терпеливо ждала, пока подруги прощались. Амалия и Макс пожали по очереди руку Стефании Никлас, а Макс проговорил:

– Фрау Никлас, вы не представляете, как я вам благодарен. Сегодня вы сообщили мне бесценную информацию.

– Очень рада, что смогла быть полезной. Дайте знать, господин сыщик, если преступление будет раскрыто.

Макс кивнул, и все трое направились к выходу из комнаты. Вслед за ними сотрудница Ильзе покатила кресло со Стефанией Никлас из комнаты для посетителей.

Он решил больше не отнимать время у отзывчивых прабабки и правнучки и поехать в отель на общественном транспорте. Им же он сказал:

– Фрау Лор, Амалия, я никогда не забуду то, что вы сделали для меня. Ваша информация позволит сделать следующие шаги, которые, я надеюсь, помогут разыскать преступника. Дальше я с вами не поеду. У меня еще есть дела здесь неподалеку. Так что позвольте откланяться.

Расчувствовавшиеся от его благодарственных слов дамы сели в машину и, помахав ему на прощание, укатили. Дождавшись, когда автомобиль скроется за углом, Макс остановил первого попавшегося прохожего и выяснил у него, как добраться до отеля «Леонардо». Вскоре он был в отеле. Быстро собрав вещи и рассчитавшись за номер, он в тот же вечер покинул Ваймар.

17

На Шиллерштрассе была скверная погода. В офисе темно, как будто было не одиннадцать утра, по меньшей мере пять или шесть часов вечера. Макс включил экономлампы, забрал с письменного стола чашку с кофе и сел на диван. Место эйфории, охватившей его после поездки в Ваймар, постепенно занимало твердое осознание того, что он сделал удачный, но только первый шаг на пути к конечной цели своего расследования – раскрытию преступления, что впереди, как всегда, однообразная дорога розыска неопределенной протяженности, с неопределенными же поворотами и препятствиями. По крайней мере, в данный момент он даже не представлял, каким будет его следующий шаг. Мысли его лениво ворочались в голове.

Итак, того, кто написал, вероятно, первые строки этой печальной истории, звали Адольф Гринберг. Предстояло выяснить, кто же поставил последнюю точку в этой истории. Из свидетельств Стефании Никлас следовало, что Адольфа Гринберга, скорее всего, уже нет в живых. Если у него и были дети, то к моменту ареста отца они были в том возрасте, когда подобная информация ребенком просто не воспринимается, а следовательно, и не сообщается ему. Опять же, если были дети, то была и их мать, которой Адольф Гринберг мог доверить тайну старого семейного конфликта. Только через нее информация могла попасть к детям или, что еще хуже, к каким-нибудь третьим лицам. Таким образом, установление некоторых фактов жизни Адольфа Гринберга после того, как он узнал о медальоне, вплоть до его ареста, представлялось совершенно необходимым.

Макс закурил и зашагал по комнате. Интересно, есть ли подвижки у инспектора Ниммера? Вдруг он уже определил круг лиц, с которыми знался убитый Петер Хорст. Вдруг среди них окажется человек с фамилией Гринберг? Заманчивая идея не давала покоя, и он набрал номер телефона полицейского.

– Слушаю, Ниммер.

– Добрый день, господин инспектор. Частный детектив Вундерлих.

– Рад вас слышать, частный детектив. Есть хорошие новости? Уже можете назвать преступника?

– Кое-какие новости есть. Если вам уже удалось установить какие-то связи убитого Петера Хорста, то хотел бы знать, не засветилась ли среди них персона с фамилией Гринберг.

– Это и был бы преступник?

– Не исключено.

– Нет, лиц с такой фамилией мы пока не установили. Может быть, все еще впереди. А почему вы спрашиваете?

Макс подумал, что хватит водить инспектора за нос и пора его хотя бы частично ввести в курс дела. Он ответил:

– Господин Ниммер, как я уже вам говорил, история началась очень давно, еще до войны. И весьма вероятно, что некто Адольф Гринберг из тех времен, дальний родственник убитого Вальтера Обермана, имеет к ней косвенное отношение.

– Как это возможно, частный детектив? Если даже этот ваш Гринберг еще не умер, то является старцем, который в состоянии разве что обмочить себе пальцы, когда писает.

Макс по достоинству оценил шутку Ниммера и со смешком ответил:

– Вы совершенно правы, господин инспектор. Но он мог после себя оставить своим потомкам некое послание, в котором сообщал о таинственном медальоне…

– Постойте, частный детектив! Какой медальон? Что вы несете?

– Простите, господин инспектор, совсем забыл, что вы не в курсе. Из семейной легенды известно, что дед Вальтера Обермана получил от своей матери при ее кончине некий медальон, якобы хранящий тайну неких семейных имущественных отношений. Об этом, вероятно, знал упомянутый мною Адольф Гринберг, брат скончавшейся. Затем медальон оказался у Вальтера Обермана. И его жена считает, что кто-то выманил Вальтера из дома, чтобы убить его и завладеть медальоном. Теперь вам понятно?

– Теперь мне понятно, что я вообще ничего не понимаю. Объясните мне, почему более шестидесяти лет никому не нужен был ни медальон, ни эта, как вы изволили выразиться, тайна и вдруг в один прекрасный момент кто-то вызывает Обермана и убивает его?

– Не совсем так. Дело в том, что медальон попал к Вальтеру Оберману лишь тринадцать лет назад. До этого он находился в Соединенных Штатах у одного бывшего сержанта американской армии. Дед Вальтера Обермана находился в одном из рейнских лагерей для пленных солдат вермахта и перед смертью отдал этот медальон американскому сержанту и попросил передать его близким. У сержанта передать не получилось, и он увез медальон за океан. И лишь тринадцать лет назад внук сержанта, находясь в Германии по делам, передал медальон семье. Медальону не придали никакого значения, и сам Вальтер Оберман забросил его в дальний, что называется, ящик. И вот недавно…

– Я почти понял. Но почему только недавно?

– Этого я и сам пока не могу понять. Скорее всего, только недавно кому-то стало известно, что медальон находится у Вальтера Обермана.

Макс услышал, как Ниммер недоверчиво хмыкнул и вдруг неожиданно выпалил:

– Просто настоящий детектив.

Макс громко рассмеялся и сказал:

– Это и есть суть нашей работы, господин Ниммер. Разве не этим вы занимаетесь ежедневно?

– Да-да, – пробормотал Ниммер, потом добавил: – Что вы намерены делать дальше?

– Попытаюсь установить родственные связи Адольфа Гринберга. Думаю, что его потомкам что-то стало известно.

– Уж не хотите ли вы сказать, что тот верзила, которого тогда ночью видел пенсионер Дик, и есть потомок этого вашего Адольфа?

– Именно это я и хочу сказать. Хотя не исключаю, что дело более запутанное. Вас, господин инспектор, я хотел бы только попросить, чтобы вы по своим каналам оповестили кого нужно об этом медальоне. Вдруг он где-нибудь всплывет.

– Я непременно сделаю это, частный детектив. Вы, конечно, не знаете, как выглядел этот медальон?

– Разумеется, нет. Но супруга убитого Вальтера Обермана видела его.

– Хорошо. Я буду исходить из того, что интерес представляет любой подвернувшийся мне медальон…

– Именно так, господин инспектор. Звоните в любой момент. Удачи вам.

Макс откинулся на спинку дивана и некоторое время сидел, размышляя. Надо было делать следующий шаг, и он подумал о Мартине. Видимо, в этот же момент она подумала о нем, потому что на его мобильном телефоне заиграла мелодия, от которой он каждый раз непроизвольно дергался. Он нажал кнопку и сразу же понял, что не ошибся.

– Это я, Максик.

– Я слышу, Мартина. Как дела?

– У меня все в порядке. Лучше расскажи, что ты накопал.

– Кое-что накопал. Хотелось бы больше, но спасибо богу и за это. Я нашел дядю Адольфа.

– Живого?

– Я просто узнал его фамилию. В живых его, скорее всего, нет, но, зная теперь его фамилию, надеюсь выяснить его судьбу. Кстати, ты могла бы мне помочь.

– Ты в этом уверен?

– Я не уверен, как всегда, ни в чем. Но ты же знаешь, что я люблю проверить факты и лишь потом делать выводы в отношении уверенности…

– Оставь свою философию. Выкладывай, что ты хочешь.

– Дядя Адольф был в нацистской партии. После войны, когда уже была образована ГДР, его арестовали, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. По крайней мере, нам ничего не известно о его судьбе.

– И что же я могу сделать? – резко перебила Мартина.

– Не кипятись, Мартина… В те времена таких, как дядя Адольф, арестовывала одна и та же контора. Это служба безопасности ГДР, так называемая Штази. Сейчас, насколько я знаю, архивы Штази открыты. Это не значит, конечно, что туда можно запросто попасть, как, скажем, в публичную библиотеку Франкфурта. Существует какой-то порядок. Вот и выясни через своего шефа, как это можно сделать, и организуй запрос.

– Я попробую. Как все же фамилия дяди?

– Гринберг. Просто Адольф Гринберг из Ваймара. Он мог быть арестован в сорок девятом или, скажем, в пятидесятом году. Интерес представляют сведения о его семье, если она у него, конечно, была… Жена, дети, когда родились, имена…

– Максик, неужели, чтобы найти убийцу мужа Гизелы, необходимо проводить такое сложное расследование?

– А что делать? Я говорил сегодня с Ниммером. У него пока ничего обнадеживающего…

– Хорошо, Максик, я поняла и записала данные. Как только что-то узнаю, сообщу. А как вообще настроение? Не хочешь куда-нибудь прошвырнуться?

– Что ты имеешь в виду?

– Естественно, не поход в какой-нибудь ресторан. Как смотришь на то, чтобы отправиться в загородную прогулку на велосипедах?

– Мартина, ты читаешь мои мысли. Я просто мечтаю об этом. Надо подумать…

– Хорошо, думай. Когда что-нибудь придумаешь, поделись. Я отключаю связь.

Он хотел еще спросить, как подвигается дело с написанием ее очередной детективной истории, но в телефоне уже раздавались короткие гудки. За окном было совсем темно, хотя часовая стрелка только подбиралась к шести. Макс решил, что сегодня хватит работать и можно отправиться в бассейн. Вскоре он уже плавал в бассейне, невольно продолжая думать о тех действиях, которые предпримет в ближайшие дни.

18

Отто Фукс возвращался после велосипедной прогулки по окрестностям Мюнхена. Слегка вспотевший, он стоял на перроне маленькой станции и тяжело дышал, так как последние десять минут интенсивно крутил педали, чтобы не опоздать к поезду. Поезд пригородного сообщения опаздывал, но Отто тем не менее не жалел о напрасно приложенных усилиях, так как считал резкое увеличение нагрузки в конце прогулки полезным, несмотря на предупреждение домашнего врача: «Вам, господин Фукс, в ваши годы и при вашей сидячей работе я бы рекомендовал избегать внезапных интенсивных нагрузок». Дыхание постепенно успокаивалось, и, когда подошел поезд, от предпринятого рывка остались лишь воспоминания.

Отто вошел в вагон. Велосипед он оставил внизу, в просторном тамбуре, а сам поднялся на верхний уровень. Людей в вагоне было немного, чему коммерческий директор издательства откровенно порадовался, так как терпеть не мог большие скопления народа. Он выбрал одиночное место в начале вагона. Перед креслом был столик с оставленной на нем газетой. Отто сел, вытянул ноги и прикрыл глаза. До Мюнхена было полчаса езды. Он почувствовал, что засыпает, но не стал сопротивляться объятиям Морфея и вскоре задремал.

Отто проснулся от того, что кто-то легонько прикасался к его плечу. Пожалуй, уже Мюнхен, и, по видимому, кто-то решил его разбудить. Он быстро посмотрел направо в окно и увидел, что поезд продолжает двигаться и за окном все тот же сельский пейзаж. Интересно, что это за нахал, решившийся потревожить спящего человека? Отто посмотрел налево, потянул носом воздух и понял, что нахал, стоящий позади него, просто пьян и не может адекватно оценить, спит он или нет и поэтому толкает его в плечо, чтобы что-то спросить.

– Что вам угодно? – возмущенно буркнул Отто, повернув голову и взглянув в бесцветные глаза небритого мужчины.

Почувствовав недовольство в голосе, незнакомец отдернул руку и испуганно сказал:

– Простите… Я не заметил, что вы спите. Я просто хотел спросить, нужна ли вам вот эта газета, – небритый кивнул в сторону лежащей на столике газеты.

Газета ему, конечно, была не нужна, более того, она ему не принадлежала, но, рассерженный непрошеным вторжением, Отто сухо сказал:

– Да, я буду ее читать.

Извинившись, мужчина побрел дальше вдоль вагона, а Отто, продолжая про себя возмущаться, развернул газету. Это была «Бильд». У него сразу же возникло желание положить газету на место. Как человек, работающий в издательстве, он ненавидел желтую прессу и ее дешевые приемы привлечь к изданию читателя. Все они строились на нездоровом желании людей узнать какие-нибудь новые сплетни о знаменитостях или свежие подробности о произошедших преступлениях. Отто Фукс уже начал складывать газету, чтобы небрежно бросить ее на столик, но вдруг его внимание привлек заголовок на одной из страниц: «Новые подробности происшествия в Эрфурте». Если бы в заголовке упоминался не Эрфурт, а какой-нибудь другой населенный пункт, то через пару секунд газета снова легла бы на то место, где лежала. Но Эрфурт был городом, в котором проживала его единственная сестра Эльза, и Отто решил удостоить заметку своим вниманием.

Заметка была короткой, и глаза Отто быстро побежали по тексту:

«Обнаруженный на прошлой неделе на окраине Эрфурта труп неизвестного мужчины был опознан. Опознала его супруга Гизела Оберман из Франкфурта-на-Майне, до этого обратившаяся в полицию по поводу исчезновения ее мужа Вальтера Обермана. Как и почему Вальтер Оберман попал в Эрфурт, пока неясно. Полиция Эрфурта продолжает расследование и была бы благодарна за любую помощь в расследовании».

Отто тупо продолжал смотреть на строки заметки, которые вдруг почему-то запрыгали перед глазами. Знакомая фамилия. Откуда он ее помнит? Уж не ее ли произнес тогда переводчик Аксель Бекман? Этот заносчивый баловень судьбы. И ведь Франкфурт-на-Майне… Именно его упоминал Бекман. Справа за окном возникли строения мюнхенского вокзала.

Он схватил газету, сунул ее в рюкзак и, забросив рюкзак за спину, торопливо спустился в тамбур к своему велосипеду. На перроне он отыскал лифт, возле которого уже образовалась очередь из пассажиров с велосипедами и тяжелой поклажей, дождался своей очереди и, поднявшись и проведя велосипед через зал, вышел на улицу. Отто медленно крутил педали, ощущая, как вызванное прогулкой приподнятое настроение улетучивается и его постепенно начинают одолевать мрачные мысли.

Дома он сварил себе кофе, прикурил сигарету и, усевшись в глубокое кресло, погрузился в воспоминания.

Когда после смерти отца Отто мать повторно вышла замуж за Герхарда Фукса, семья из Ваймара перебралась в Эрфурт. После окончания университета Отто редко появлялся дома. Он приезжал, конечно, когда умерла мать и когда немногим раньше до ее кончины умер отчим, был еще несколько раз (одним из поводов для приезда была свадьба Эльзы). Сестра же продолжала жить в Эрфурте. Иногда они звонили друг другу. Таким образом он узнал, что Эльза развелась с мужем, что ей не хватает денег, чтобы воспитывать детей. Несколько раз Отто переводил деньги на ее счет. Потом все чаще, разговаривая с Эльзой по телефону, он стал слышать в ее голосе те интонации, которые присущи нетрезвому человеку. Ему стало понятно, что сестра пьет. Когда он пробовал заговаривать с ней об этом, она энергично протестовала, убеждая Отто в том, что это не так. Другой реакции он и не ожидал, и постепенно их общение почти полностью прекратилось.

Как только переводчик Аксель Бекман, сам того не подозревая, сообщил важную новость о медальоне, вернувшемся в семью Оберман, Отто сразу же связался с сестрой. Коротко поинтересовавшись ее делами и жизнью детей и узнав, что мальчики продолжают идти не по той дорожке, Отто рассказал Эльзе о существовании письма их покойного отца и том известии, которое неожиданно принес переводчик с английского Аксель Бекман. Эльза быстро сообразила, что если все это правда и если еще не поздно, то можно получить неплохие деньги. Она не могла ничего посоветовать Отто, но пообещала, что подумает, как действовать дальше. Что надумала Эльза, было не ясно до настоящего времени. С тех пор он еще пару раз звонил сестре, и она не очень трезвым голосом отвечала, что без мальчиков она вопрос получения наследства решить не может, а мальчики еще не готовы. Подробностей Эльза не сообщила, но из ее странных намеков Отто понял, что у мальчиков проблемы с правосудием. У него также не было никаких сомнений, что сестра ведет прежний образ жизни и нет ни малейшего шанса, что она может что-то предложить относительно получения наследства самостоятельно.

Больше Отто не звонил сестре. Несмотря на желание получить наследство, он не очень верил в осуществимость идеи и положился на то, что самые молодые потомки Адольфа Гринберга свяжутся с ним сами. И вот пришла неожиданная весточка… Причем таким странным образом… Вдруг к смерти Вальтера Обермана имеют отношение его племянники? А может быть, здесь и нет никакой связи с его родственниками? Простое совпадение… Но вдруг подумают, что он приложил к убийству Вальтера Обермана руку, вдруг его разыщут, допросят и об этой истории узнают в издательстве? Настроение испортилось еще больше. Выкуренные сигареты горкой лежали в пепельнице. Отто нервничал, не зная, что предпринять и надо ли вообще что-то предпринимать. Вдруг он ошибается и напрасно думает о решении несуществующей проблемы? Ведь прошло почти два года, и за все это время ему не пришлось выслушать от родственников ни единого плана, как получить наследство. Решили действовать в одиночку? Заполучить медальон, а дядю и брата оставить с носом? Что ж, и это возможно в наше время… И разве только в наше? А что они могут без него сделать? Им ведь ничего не известно про историю с медальоном… А что известно ему, Отто Фуксу? Что есть некий медальон, который может принести «несметные» богатства, что есть некая семья во Франкфурте-на-Майне, якобы владеющая этим медальоном… Пожалуй, и все. Он говорил сестре о существовании медальона, но не называл никаких имен и названий населенных пунктов… Или называл? Отто впервые в жизни поймал себя на том, что чего-то не помнит. И он стал успокаивать себя тем, что если даже и сболтнул лишнее про медальон и богатство, то вечно пьяная сестра вряд ли что-то запомнила. А вдруг запомнила? Тогда он, расчетливый Отто Фукс, сам себя подставил. Надо что-то предпринять… Но что именно?..

Отто Фукс решил выждать, хотя интуитивно чувствовал, что случайно прочитанная сегодня заметка в газете имеет отношение и к нему. А интуиция его еще никогда не подводила.

19

Серый день начала ноября выдался прохладным и дождливым. Моросило с самого утра, и, несмотря на то что Томас расположился под навесом овощного магазина, сырость добралась уже до самого края подстилки, на которой он сидел. Томас почувствовал, что прилично продрог. Особенно страдал левый бок, находившийся с подветренной стороны. Именно отсюда по телу распространялся сырой противный холод. Если бы не правый бок, который словно печкой подогревался четвероногим другом Гастоном и тем самым как-то снабжал теплом все тело, Томас давно бы уже смылся в какой-нибудь ближайший магазинчик. Была еще одна причина, по которой он продолжал ерзать тощим задом по начавшей сыреть подстилке – Томас должен был собрать немного денег. Как назло, гонимые ненастьем прохожие не задерживали свой взгляд на давно небритой физиономии Томаса, и картонный стаканчик был почти пуст. Томас еще не завтракал, хотя время приближалось к обеду. С утра он выпил только бутылку пива, которую поставил перед ним сердобольный Якоб из магазина напротив.

Томас глянул на лежавшего Гастона и погладил его. Морда собаки продолжала лежать на ее передних лапах. Гастон лишь скосил свои грустные глаза в сторону хозяина и снова прикрыл их. Томас вздохнул. Он понимал, что Гастон тоже хочет есть.

Из овощного магазина вышел толстяк, что-то мурлыкавший себе под нос. По лицу толстяка можно было судить, что он пребывал в хорошем расположении духа. Глянув в небо, он поднял воротник своего пуховика, поправил суконную бейсболку с очень длинным козырьком, удостоил Томаса коротким прищуренным взглядом и решительно двинулся мимо него. Пройдя метров пять и словно споткнувшись, толстяк остановился. Резко развернувшись, он направился в сторону Томаса, на ходу шаря рукой в кармане брюк. На дно стаканчика тяжело шмякнулась монета в два евро. Толстяк победно взглянул на Томаса, немного поразмыслил, и следом в стаканчик полетела монета в один евро. Она глухо звякнула по предыдущей. Томас забормотал слова благодарности. Толстяк улыбнулся, поднял вверх левый кулак, немного потряс им в воздухе и, не произнеся ни слова, удалился. Томас снова заглянул в стаканчик и поднялся с подстилки. Гастон сразу же вскочил, но Томас сказал: «Оставайся здесь, Гастон. Я в ближайший «Макдоналдс», ты же знаешь. Скоро буду». Собака послушно улеглась на место.

Зал «Макдоналдса» обдал бомжа приятным теплом. Туда-сюда сновали девочки. Они увозили подносы с грязной посудой, привозили чистые, что-то подтирали и делали еще массу мелких, но важных дел. Многих из них Томас знал. Видимо, и они знали бомжа и привыкли к нему. Кто-то ему просто кивнул, а одна чернокожая толстушка даже бросила на ходу: «Привет, Томас!» Он важно прошествовал к длинному прилавку, утопающему в ярком свете. В зале царило то редкое короткое затишье, которое случается в «Макдоналдсе» один или два раза в сутки. За прилавком находился один-единственный сотрудник. Перед ним, задрав голову, стоял приземистый широкоплечий клиент, который только что закончил изучать висевшие на стене красочные плакаты предлагаемого меню и делал заказ. Томас пристроился за ним. Сотрудник назвал сумму, и клиент, запустив руку в висевшую на его плече сумку, достал черное потертое портмоне. Томас заметил, что рука плечистого, державшая портмоне, была покрыта замысловатой татуировкой. Рассчитавшись и получив сдачу, клиент кинул портмоне в сумку, взглянул на Томаса (бомжу бросились в глаза его большие залысины) и снова отвернулся.

Клиент терпеливо ждал исполнения заказа, а Томас смотрел на его сумку. Замок-молния был не закрыт. Образовавшаяся щель была настолько широкой, что в сумку можно было легко запустить руку, не опасаясь при этом, что плечистый что-то почувствует. Но главным, что так взволновало сердце бомжа, было портмоне, которое почему-то не провалилось на дно сумки, а почти торчало из нее. Томас еще подумал, что это, видимо, потому, что портмоне, небрежно брошенное клиентом, легло на какие-то другие предметы, находящиеся в сумке. Он отвел взгляд и попробовал думать о чем-нибудь другом. Ведь воровство не его профессия. Он просто бомж, и его взаимоотношения с полицией регламентированы довольно строго. Если он вдруг попадется, то его «профессия» окажется отягчающим фактором. Потом он вспомнил, как мало мелочи в его кармане, и ему стало еще тоскливее. Он подумал, что этих денег едва хватит ему одному. А ведь еще есть Гастон. Томас снова взглянул на сумку. Плечистый продолжал стоять, засунув руки в карманы брюк, и беззаботно рассматривал «заприлавочный» интерьер. Томас оглянулся по сторонам. Вокруг него не было никого. Только широкая спина плечистого прямо перед ним. Внутри у бомжа екало, но рука невольно потянулась к сумке. Теперь не медлить. Двумя пальцами, раскрытыми в виде ножниц, он цепко схватил портмоне, вытащил его из сумки и, подхватив другой рукой, быстро спрятал в замусоленный карман своей куртки. Плечистый не шелохнулся. Пора сматываться. С беспечным видом Томас направился в сторону туалета, изображая жестами мучительное нетерпение. Не дойдя нескольких шагов до лестницы, ведущей вниз к туалету, он вдруг резко изменил направление движения и направился, не оглядываясь, к выходу из «Макдоналдса». До последнего момента он все еще ждал окрика или других признаков того, что кража обнаружена, но все было тихо. Томас открыл дверь и вышел на улицу. Здесь он со всех ног припустил к своей подстилке. Гастон завилял хвостом, увидев хозяина. Он ожидал получить что-нибудь съестное, но Томас сказал: «Надо сматываться, Гастон. Потерпи немного, потом поешь». Он быстро скрутил подстилку и заторопился вдоль по улице. Гастон уныло поплелся за ним.

Только удалившись от овощного магазина на приличное расстояние, Томас остановился и достал из кармана портмоне. Все, что он там обнаружил, заставило его разочарованно присвистнуть. Банкнота в десять евро, немного мелочи, да еще какая-то металлическая штуковина на цепочке. Бомж отправил добычу в карман куртки и выбросил портмоне в ближайший мусорный бачок. Он еще раз порадовался тому, что не попался, представив, какие неприятности могли бы на него свалиться всего за десять евро. Тем не менее денег стало несколько больше. Хватит, чтобы перекусить, и ему, и Гастону.

Томас оглянулся по сторонам и увидел павильончик со стоявшими возле него высокими столиками. Вокруг столиков толпились люди с зажатыми в руках булочками, из которых торчали длинные концы жареных колбасок. То, что надо. Бомж двинулся к павильончику, и Гастон, почуявший скорый обед, поспешил за быстро идущим хозяином. Себе Томас взял аж две порции колбасок. Гастону досталась одна. Он проглотил ее мгновенно и завистливо поглядывал на продолжающего жевать Томаса. Иногда их взгляды встречались, и тогда хозяин, не выдержав, отламывал небольшой кусочек и давал собаке. В завершение трапезы Томас взял бутылку пива и, не спеша отхлебывая из бутылки, стал думать, что теперь у него снова ничуть не больше денег, чем было до того момента, когда он запустил руку в чужую сумку. Томас пошарил рукой в кармане и извлек оттуда ту штучку, которая была в портмоне помимо денег. Что это? Он покрутил вещицу в руках, напряг свою память и пришел к выводу, что такую штуку называют медальоном или чем-то в этом роде. Медальон был из металла, но не из золота. Это Томас знал точно. Может быть, из серебра? Интересно, могут ли в скупке за него дать пару евро? Почему бы не попробовать? Он вспомнил, что неподалеку от овощного есть магазинчик, где покупают подобные безделушки. «Пойдем, Гастон», – сказал Томас. Повеселевшая собака охотно двинулась за ним.

Дождь усилился. Мостовая блестела. Бомж с собакой ускорили движение. До цели оставалось совсем немного. Надо перейти еще одну улицу. На светофоре зажегся зеленый свет, и Томас, подгоняя Гастона, побежал через дорогу. Водитель «Мерседеса» поздно заметил красный свет, завизжали тормоза, но на скользкой мостовой машина продолжала быстро скользить в направлении пешехода и собаки. Гастон едва увернулся из-под колес и с визгом отскочил в сторону. Его хозяину повезло меньше. Тщедушная фигура бомжа распласталась на мокрой мостовой, по которой быстро растекалась лужа крови.

20

Когда прибыл наряд дорожной полиции, дождь почти закончился. Инспектор Юрген Раух стал составлять протокол, допрашивая трясущегося от страха и холода водителя «Мерседеса». Еще двое полицейских из службы дорожного движения принялись ходить вокруг машины и лежащего на дороге тела. Один из них держал в руке рулетку. Иногда он протягивал конец рулетки коллеге, и тогда тот послушно прикладывал его к указанному месту. Первый производил измерение и аккуратно записывал данные в формуляр. До лежащего тела никому не было дела. Квалификация полицейских позволяла выяснить состояние потерпевшего, и им давно было известно, что никакой врач ему уже не поможет. Правда, судмедэксперт был вызван, но еще не прибыл на место происшествия.

Инспектор Раух отошел от водителя и направился к лежащему телу. Возле самой линии, очерчивающей на мостовой изувеченное тело, сидела собака. Она жалобно скулила. Раух возмущенно спросил, обращаясь к подчиненным:

– Что все это значит?

Один из полицейских ответил:

– Пожалуй, господин инспектор, это его собака. Скорее всего, пострадавший был бомжом, а вы же знаете, что такое для бомжа собака. Мы ее уже несколько раз прогоняли, но она снова возвращается.

Раух пока не знал, как реагировать на это обстоятельство, и, промолчав, подошел к телу с другой стороны. Бомж? Да уж точно не бизнесмен или даже просто добропорядочный гражданин… Он оценивающе скользнул взглядом по небритым щекам сбитого мужчины, по старым потрепанным джинсам, по замызганной, лоснящейся от грязи куртке. Взгляд инспектора на мгновение задержался на правом обтрепанном кармане куртки. Из него свешивался кончик металлической цепочки. Раух нагнулся и, стараясь не заступать за очерченную мелом линию, потянул за конец цепочки. На другом конце цепочки что-то болталось. Инспектор разогнулся и стал разглядывать предмет. Это был медальон. Обычный медальон, но неплохой работы. Там, где обычно в таких случаях вставляется фото либо другая картинка, было пусто. Откуда у бомжа эта вещь? Скорее всего, украл… Хотя не обязательно. Может быть, кто-то просто бросил ему эту вещицу вместо полагавшейся монеты. А тогда это просто железка. Кто же бросит бомжу золото или даже серебро? Раух продолжал вертеть медальон в руках. Стоп! Как он мог забыть? Ведь совсем недавно его приятель из уголовной полиции говорил ему: «Юрген, если ты случайно по делам службы наткнешься на какой-нибудь медальон, то обязательно сообщи мне. Я занят одним странным делом, где может фигурировать такая штука».

Он набрал номер телефона и сразу же услышал голос полицейского:

– Слушаю, инспектор Ниммер.

– Привет, Фриц. Это Юрген Раух.

– Рад слышать тебя, Юрген. Что стряслось?

– Я звоню тебе с места происшествия. Здесь «Мерседес» сбил одного бомжа…

– Есть что-то по моей части?

– Не думаю. Похоже, что обычное дорожно-транспортное происшествие. Водитель не рассчитал скорость, вовремя не среагировал на сигнал светофора, а тут дождь… Короче, все как обычно…

– И ты бы хотел, чтобы я тебе посочувствовал? По-моему, у тебя такое бывает едва ли не каждый день.

– Все так, Фриц. Я просто вспомнил о твоей просьбе. Помнишь, ты говорил о каком-то медальоне…

– Ты обнаружил медальон на шее водителя «Мерседеса»?

– Нет, я обнаружил его в кармане куртки сбитого бомжа, – ответил инспектор дорожного движения, пропустив мимо ушей шутку приятеля.

Голос Ниммера стал серьезным:

– Я хотел бы на него взглянуть, Юрген.

– Нет проблем. Приезжай прямо сюда. Запиши адрес.

– Я немедленно выезжаю, Юрген.

Инспектор Раух задумался. В общем и целом ему была ясна картина происшествия. И он был почти уверен, что виноват водитель «Мерседеса», потерявший бдительность и нарушивший скоростной режим. Для полноты расследования неплохо было бы иметь показания какого-нибудь свидетеля. Он знал, как неохотно люди соглашаются быть свидетелями, но тем не менее никогда не пренебрегал любой возможностью допросить свидетеля, если таковой, разумеется, имелся. Раух огляделся по сторонам. Почти напротив места происшествия располагался магазинчик по скупке и продаже украшений из драгоценных металлов, часов и мелкого антиквариата. По крайней мере, об этом гласила размашистая надпись, выполненная краской непосредственно на стекле витрины. Он глянул на витрину и поймал за стеклом ответный взгляд. Видимо, хозяин магазинчика наблюдал за происходящим на улице. Раух послал одного из своих помощников в магазин и приказал ему привести хозяина.

Полицейский удалился и вскоре вернулся в сопровождении плотного, среднего роста мужчины с небольшой бородкой. Мужчина нерешительно приблизился и почему-то уставился на медальон, который инспектор вертел в руках. Раух, собравшийся было задать первый вопрос в связи с совершенным наездом, поймал направление взгляда хозяина магазина и, сам не зная почему, спросил:

– Знакомая вещица?

Неожиданно мужчина кивнул и признался:

– Сегодня утром мне приносили ее в магазин.

– Этот человек? – Раух кивнул в сторону лежащего на мостовой тела.

Мужчина подошел к трупу, несколько секунд смотрел на него, потом отрицательно покачал головой. В это время из-за угла вывернул и резко затормозил автомобиль Ниммера. Инспектор скорым шагом подошел к приятелю и поздоровался за руку с ним, затем кивнул в знак приветствия всем остальным. Дорожный инспектор Раух сказал, чтобы было слышно всем:

– Господин инспектор уголовной полиции, я тут пригласил возможного свидетеля наезда. Это господин… – Тут Раух осекся и вопросительно взглянул на хозяина магазина.

– Альберт Шульц, – услужливо подсказал торговец украшениями.

– Господин Шульц является хозяином вот этого магазина по скупке всякой всячины, – сказал Раух, не замечая гримасы обиды на лице хозяина магазина, близко к сердцу воспринявшего столь неуважительное упоминание о его деятельности. – Он только что заявил о том, что ему знакома эта вещица, которую я обнаружил в кармане куртки сбитого машиной человека.

Инспектор Ниммер взял медальон и некоторое время его рассматривал. Его распирало любопытство узнать, при каких обстоятельствах хозяин магазина видел раньше медальон, но он подумал, что все его расспросы будут иметь смысл, если в его руке медальон Вальтера Обермана. В противном случае он впустую потратит время. Так что в первую очередь нужно выяснить, тот ли это медальон, который его интересует. Поэтому он решил пока ни о чем не расспрашивать торговца украшениями.

– Господин Раух, большое спасибо. С вашего позволения я изымаю медальон как возможный вещдок. Надеюсь, вы не против?

Раух улыбнулся и ответил:

– Ни в коем случае, господин инспектор уголовной полиции.

Ниммер повернулся к хозяину магазина и сказал:

– Господин Шульц, я не исключаю, что вы мне еще подробно расскажете о том, при каких обстоятельствах вы видели раньше этот медальон, но сначала я должен установить, та ли эта вещица, которую я разыскиваю. Это не займет много времени, и, я думаю, уже завтра в случае необходимости я навещу вас. Вы завтра работаете?

– Да, господин инспектор. Вот вам моя визитка. – Альберт Шульц достал из кармана свое портмоне, извлек из него визитку и вручил ее Ниммеру.

– Благодарю вас, господин Шульц. У меня пока больше нет вопросов. Не смею вас задерживать. То, что касается дорожно-транспортного происшествия, с вами обсудит инспектор Раух.

Ниммер вернулся в свой кабинет и сразу же набрал номер телефона Макса Вундерлиха.

– Добрый день, частный детектив.

– Добрый, господин инспектор. Совсем недавно мы с вами беседовали, и вот вы снова желаете узнать, продвинулся ли я в розыске…

– Скорее наоборот. Хочу похвастаться своими успехами.

– Внимательно слушаю.

– Тут мне передали какой-то медальон. Не буду сейчас подробно рассказывать, как он ко мне попал, так как в данный момент это не принципиально. Сейчас важно установить, является ли он медальоном, который принадлежал Вальтеру Оберману. Вы можете доставить для опознания вашего свидетеля?

– Вы имеете в виду супругу Гизелу Оберман?

– Разумеется. Насколько я помню, вы говорили, что других людей, видевших медальон, нет.

– По крайней мере, мне они неизвестны.

– Вот именно. Поэтому речь, конечно, может идти только о супруге убитого Вальтера Обермана. Можно с нею встретиться?

– Господин Ниммер, оставайтесь у телефона. Я попробую связаться с Гизелой Оберман.

Макс позвонил Гизеле и рассказал о просьбе Ниммера. Она согласилась приехать в Эрфурт прямо завтра утром. Макс снова взял трубку и сказал:

– Господин Ниммер, мы сможем приехать завтра.

– Отлично. Когда будете подъезжать к Эрфурту, позвоните мне. Я скажу, где мы встретимся.

Макс положил трубку и задумался. Он сомневался, что у Ниммера именно тот медальон. Если бы это было так, то в руках инспектора был бы и сам преступник, но Ниммер о нем ничего не сказал. В то, что инспектор хитрит, он не верил. Дело с опознанием медальона выглядело как минимум странным.

21

«Рено» Макса, миновав указатель «Эрфурт-Центр», съехал с автобана и пересек городскую черту. Он сразу же набрал номер телефона Ниммера и, услышав, как тот назвался, сказал:

– Это Макс Вундерлих. Мы уже здесь, господин инспектор.

– Вы помните, где были в прошлый раз, частный детектив?

– Помню.

– Было бы неплохо, если бы вы приехали сюда. Если Гизела Оберман опознает медальон, то нам придется подскочить еще в одно место. Я бы с удовольствием воспользовался вашей машиной, так как моя сейчас занята.

– Нет проблем, господин инспектор. Мы скоро будем.

Когда они вошли в кабинет Ниммера, тот сразу же приступил к процедуре опознания вещдока. Он решил выполнить все формальности, необходимые для опознания, и пригласил в качестве понятых двух полицейских из службы, не имеющей отношения к расследованию убийства Вальтера Обермана. Как только полицейские вошли в кабинет, инспектор Ниммер произнес необходимые в таких случаях формальные фразы и выложил перед Гизелой Оберман медальон, переданный ему дорожным инспектором Раухом. Затем он произнес:

– Фрау Оберман, что вы можете сказать в отношении этого предмета?

Гизела Оберман взяла медальон и стала его рассматривать. Это длилось недолго, и она, взглянув полными слез глазами на инспектора, сказала:

– Именно этот медальон хранился у моего покойного мужа в течение тринадцати лет и исчез из дома вместе с ним.

– Хорошо, фрау Оберман. Взгляните еще раз на медальон и скажите, не бросаются ли вам в глаза какие-нибудь изменения, которые претерпел медальон за время его исчезновения из вашего дома?

– Только одно, господин инспектор. Здесь раньше было фото бабушки моего супруга Инги фон Штразен, сейчас его нет.

Ниммер с удовлетворенным видом кивнул и сказал:

– Опознание закончено. Спасибо, господа. Все свободны.

Подписав протокол, полицейские удалились, а Ниммер, обращаясь к Максу, сказал:

– А теперь мы поедем туда, где нам, возможно, расскажут, у кого был медальон до того момента, пока не оказался в кармане сбитого машиной бомжа.

Макс недоуменно посмотрел на Ниммера и промолчал.



В сопровождении инспектора Ниммера Макс и Гизела Оберман вошли в тесное помещение магазина. Хозяин Альберт Шульц уже ждал их и пригласил пройти в комнатку, где имелся стол и несколько стульев. После того как все расселись, Шульц вопросительно взглянул на Ниммера, так как остальных он видел впервые.

Инспектор правильно понял взгляд хозяина магазина и, прокашлявшись, начал:

– Господин Шульц, позвольте представить вам Гизелу Оберман и Макса Вундерлиха. Фрау Оберман является женой убитого Вальтера Обермана, которому принадлежал медальон. Только что она опознала его. Господин Вундерлих частный детектив, участвующий в расследовании убийства. Вчера вы сказали, что медальон знаком и вам. Не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах вы его видели?

Ниммер достал медальон и выложил его на стол. Альберт Шульц взял медальон, посмотрел на него, словно это могло ему помочь освежить в памяти событие вчерашнего утра, и заговорил:

– Вчера утром, примерно через четверть часа после открытия магазина, в него вошел посетитель…

– Прошу прощения, во сколько вы открываете магазин? – спросил Ниммер.

– В девять, господин инспектор, – ответил Шульц и, немного помолчав, продолжил: – Посетитель выложил передо мной вот этот медальон. Я осмотрел медальон и сразу же сказал ему, что такие вещи мы не берем. Посудите сами, господин инспектор, это же не золото и даже не серебро…

– Скажите, господин Шульц, когда вы увидели медальон, он был без фото?

– Да, он выглядел так же, как выглядит сейчас.

– Хорошо, продолжайте.

– Но посетитель вдруг сказал, что не собирается продавать медальон. Он сказал, что это очень старая вещица и она досталась ему от умершей недавно бабушки, которая ему когда-то говорила, что медальон должен открываться, но она не помнила как. Потом посетитель сказал, что он сам долго колдовал над медальоном, но так и не догадался, как его открыть. Он спросил, не знаю ли я, как это сделать.

Ниммер не выдержал и спросил:

– Скажите, господин Шульц, как выглядел посетитель?

Альберт Шульц улыбнулся и сказал:

– Простите, господин инспектор, мое упущение. Я ведь знаю, как это для вас важно. Он был невысокого роста, очень плотный, с широкими плечами и большими крепкими руками, разрисованными татуировкой. Серые глаза, светлые волосы, большие залысины. Одет обыкновенно: куртка, джинсы. Через плечо сумка… Вот, пожалуй, и все, что я могу о нем сказать.

Ниммер многозначительно взглянул на Макса, что должно было означать, что портрет, нарисованный Шульцем, совершенно не совпадает с описанием того верзилы, о котором рассказывал пенсионер Манфред Дик. Он снова посмотрел на хозяина магазина.

– Вы очень наблюдательны, господин Шульц. Итак, он хотел, чтобы вы открыли медальон…

– Да. Он еще сказал, что неплохо заплатит. Мне приходилось встречать похожие старые медальоны, которые тогдашние мастера часто наделяли секретами. Еще мой покойный отец демонстрировал мне некоторые из них. Мой отец, господин инспектор, всю жизнь занимался подобными штучками. Я внимательно посмотрел на обратную сторону медальона и довольно скоро открыл его.

– Как? – воскликнули одновременно Макс и Ниммер.

Шульц улыбнулся и сказал:

– Смотрите, господа.

Все трое придвинули свои стулья ближе к столу и склонили головы, внимательно следя за руками Шульца. Он надавил большим пальцем на крышечку медальона, произвел им же некое вращательное движение, и крышечка открылась. Наблюдатели издали возглас удивления, а Макс нетерпеливо сказал:

– Позвольте, господин Шульц, я взгляну. – Он протянул руку к медальону.

Макс долго всматривался в гладкие поверхности внутренней стороны крышечки и корпуса медальона, проводил по ним пальцем, пытаясь почувствовать какую-нибудь шероховатость или еще что-то (что именно, он не имел ни малейшего представления). Затем, испытывая разочарование, вздохнул и передал медальон Ниммеру. Инспектор повертел в руках распахнутый медальон и, не обнаружив ничего примечательного, недоуменно спросил:

– И это все, господин Шульц?

– Вовсе нет, господа. Когда крышечка открылась, под ней оказался маленький плоский предмет квадратной формы. Посетитель сразу же протянул руку и схватил его. Я почти не успел рассмотреть, что это было.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, я мог бы пощупать предмет, оценить материал, из которого он сделан. Однако посетитель быстро схватил предмет, явно желая, чтобы я ничего не увидел.

– Что было потом?

– Он спрятал предмет в карман и попросил меня еще раз показать, как открывается и закрывается медальон. Я показал. Он при мне пару раз для тренировки открыл и закрыл его, а затем спрятал медальон в портмоне. Дал мне двадцать евро и ушел.

Ниммер помолчал немного, потом задумчиво произнес: