– Ну, не знаю, – скривилась Кейт.

– Придётся работать с тем, что есть, – сказала Лия.

– А если не получится? – спросила Кейт. – Тот дядька будет ругаться.

– Не будет, – сказал Кельвин, наконец переведя дыхание и обернувшись. – Если будет, мы уедем. Они же тебя не купили, Кейт. Не переживай на их счёт. Ты никому ничего не должна.

– Да, не переживай, Кэти, – сказала Мэгги. – Когда люди придут к нам… – она помолчала, задумалась, как лучше напомнить о цели всего их дела. – Они приведут привидений с собой. Если духи захотят ответить, они ответят. От нас это не зависит. Если не захотят ответить – мы устроим представление. Ты же сама говорила: главное, что мы помогаем увидеть правду. Вот, – Мэгги протянула ей бокал с парой оставшихся глотков. – Можешь допить.

Она заметила, как Кельвин, подняв бровь, глянул на Лию.

Кейт взяла шампанское и опасливо рассмотрела, потом отпила.

– Не пей, Кэти, – сказал Лия. – Ты ещё маленькая.

– Если я уже взрослая, чтобы работать здесь, то я взрослая и для шампанского, – сказала Кейт, и Лия не нашлась что ответить.

– Вон там транспортная контора, – Кельвин отвернулся обратно к окну. – И ещё один отель, и кофейня, и какая-то канцелярия. И аптека, – он говорил рассеянно. – Интересно, не ищут ли где работников. Надо поспрашивать.

– Да нет, Кельвин, не надо, – легкомысленно ответила Лия. – Нам нужен твой присмотр, а то кто знает, что случится.

Он повернулся с улыбкой и намёком на прежний огонёк в глазах.

– Ну конечно. И, в конце концов, настоящие деньги платят здесь.

Мэгги всё ещё осматривала комнату – их комнату – и думала о том, чем они здесь займутся. Хотелось начать немедля, позвать Сэма, Элайджу Барнума и всех, кто попадётся, и проверить, что получится, на что они способны. Да, факт: придётся выступать, щёлкать пальцами и выдумывать другие трюки, но что-нибудь произойдёт, обязательно. Бешеный страх в тот вечер у мистера Макилрайта, ползучий ужас в доме в Хайдсвилле, даже кошмар при виде того, как Ханну Крейн швырнули в воздух, – каждый раз Мэгги словно касалась молнии. Как будто она жила так ярко и полноценно, как и полагается жить. И теперь они здесь, и это нельзя упускать.



Несколько дней они планировали. Изобретали фокусы и привыкали к помещению, его возможностям и кривым половицам. Большую часть ламп заменили свечами, расставив их на всех поверхностях. Кельвин всё ещё больной, тем не менее фонтанировал идеями, набрасывал чертежи и лазил под стол, чтобы поправить ножки и тот качался без труда.

А отель выделил деньги на новые платья. Сёстры оделись в них в первый же вечерний сеанс. Бордово-чёрные, мрачно переливавшиеся в свечном свете. Лия слегка подкрасила сёстрам губы и завила волосы в сложные кудри и волны.

Кельвин был в костюме, хоть тот и висел на нём мешком, словно он сильно похудел. Он ждал их внизу лестницы. Когда придёт время, он рассадит гостей. До начала в общем салоне подавали напитки и проводились знакомства. Мэгги обнаружила, что у неё трясутся руки, и с благодарностью приняла бокал вина. Первыми к ним пришла большая компания. Два предпринимателя – тоже инвесторы отеля. Дэниэл Реннер, девятнадцатилетний богач, который заинтересовался сёстрами, когда прочитал брошюру о Хайдсвилле. Его кузина Алиса, которая отчаянно нервничала и заражала нервозностью всех вокруг. И чета голландцев, Янсены.

Сестра мистера Янсена скончалась во время переезда в Нью-Йорк. Один инвестор был вдовцом. У Алисы Реннер недавно умерла мать. При покупке билета им дали вопросники, составленные Лией и Кельвином. Мэгги опасалась, что этим они всё испортят, раскроют свой обман, но у Кельвина имелась теория, что люди любят, когда их просят рассказать о себе, и после возможности поделиться своими горестями и утратами станут только лучшего мнения о тех, кто потрудился их спросить. Так они выудили ответы – и заучили их. Сестра – Элин. Жена – Кора. Мать – Мэри. Имена так и кружились в мыслях, пока Мэгги стояла с вином в дрожащей руке и улыбалась – как она надеялась, таинственно, – собравшейся компании.

По большей части гости начали вечер со смеха и шуток. Но сам сеанс их напугал. Стоило Мэгги сказать: «Здесь есть дух?» – как зеркальце на каминной полке в углу упало и разбилось.

Это было зеркало Лии. Нить, соединявшая его со стулом Кейт, была невидима в темноте. Звон стекла раздался так неожиданно, что гости тут же стали другими – настороженными и готовыми верить. Когда Мэгги принялась хрустеть пальцами ног, чтобы назвать имя «Кора», у мужчины вырвался странный звук, похожий на всхлип. Такой звук издаёт человек, который не умеет плакать. Скорбь – она такая беспримесная, так легко накатывает, думала Мэгги, люди так отчаянно ищут утешения.

Когда они закончили и зажгли лампы, настроение оказалось мрачнее, чем ожидала Мэгги. Смеха уже как не бывало. Алиса Реннер промокала глаза. Разбитое стекло так и осталось на полу, а на столе лежала бумажка, где Кейт во время сеанса написала пару фраз: «Я обрела счастье и покой, мы вместе». Мужчина, потерявший жену, долго смотрел на Мэгги с морщинками у губ, еле сдерживая чувства.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я не знаю, что и думать.

– Мы всего лишь посланники, – ответила Лия. – Медиумы, проводники между тем светом и этим. Для нас всё это тоже тайна.

Он кивнул, пробормотал «да-да» и попытался взять себя в руки. Потом направился с остальными гостями к двери, оставив Мэгги, Кейт и Лию одних.

Они переглянулись. Впервые Лия не знала, что сказать. Наконец Кейт тихо произнесла:

– Как думаете, мистер Барнум рассчитывал на это?

– Они же не попросят вернуть деньги? – спросила Мэгги. – После такого вроде не должны. После того, как с нами заговорила его жена. Кора. Так её звали. Я слышала, как он затаил дыхание. Я знала буквы, я их чувствовала…

– Мэгги, – Лия ответила ей сложным взглядом. – Мы же и так знали имя.

От свечного чада щипало глаза. Мэгги задыхалась, вся искрилась.

– Знаю, – сказала она, хотя уже совершенно забыла о подготовке.

Глава 24



Утром нанятый водитель забрал их на экскурсию по городу. Он всюду их возил, показывал разные районы, церкви, магазины и склады, концертные залы и кофейни, богачей, бедняков, банки и бары. Новые здания высотой в несколько этажей нависали над старинными фермами, когда-то стоявшими в окружении полей. Мэгги не терпелось вернуться в отель, чтобы написать семье, всё-всё рассказать. Она подумывала о том, чтобы написать и соседям в Хайдсвилле, Стивену Уитакеру на почте. «Только представьте, куда меня занесло».

Кельвин слишком ослаб, чтобы поехать с ними. Но днём он встретился с ними в их частном салоне, чтобы отрепетировать вечерний сеанс, и принёс ответы, которые дали гости при покупке билетов.

Он положил бумаги на стол и рухнул в кресло в углу.

– Кого тут только нет, – сказал он. – И врач, и лектор философии, и журналист. Интересно, можно ли потом посидеть с ними за ужином. Я бы хотел обсудить…

– Журналист? – Лия взяла верхний листок в стопке и стала читать. – Уважаемый?

– А как тут поймёшь? – Кельвин потёр глаза. – По крайней мере, грамотный, своё имя написал без ошибок…

– Интересно, не планирует ли он написать и о нас, – Лия поджала губы. – Работать тут не с чем. Не женат. Оба родителя живы.

– Ну, он отвечал на прошлой неделе, – сказал Кельвин. – С тех пор кто-нибудь уже мог скончаться.

– Будем надеяться! – весело ответила Лия. – Вот на таких людей нам и следует производить впечатление.



Но тем вечером – когда на улице ещё было тепло и в небе только-только показались бледные звёзды, когда зазвенели бокалы, чей звук уже начал казаться Мэгги успокаивающим, – Мэгги почувствовала, что это мужчины стараются произвести впечатление на неё. Журналист был очень молод, вчерашний мальчишка. Он назвался Патриком Коннеллом и принялся рассказывать Мэгги обо всех своих достижениях, нервно размахивая бокалом и стараясь её обаять. Она уже разучилась различать, кто привлекателен, а кто нет, потому что в этом городе привлекательными были все. Все люди новые, необычные, интересные. Она заставила себя успокоиться и слушать с таким видом, будто его статьи ничуть её не впечатляют, хотя впечатляли, и очень даже.

– Я писал и о правах женщин, – сказал он. – Об этом вопросе следует задуматься всем мужчинам.

К ним присоединилась жена доктора. Миссис Грейс. Она коротко и небрежно улыбнулась Патрику Коннеллу, затем серьёзнее взглянула на Мэгги.

– Мисс Фокс – из Рочестера, где ведётся большая работа по вопросу прав женщин.

– Да, – сказала Мэгги. – Правда. Этим занимаются некоторые наши лучшие друзья. Я многому у них научилась, – она поискала в памяти, что бы такого сказать, что-нибудь из брошюр Эми. – Мы не должны подчиняться законам, в создании которых не имели голоса[5].

Патрик Коннелл горячо закивал, а миссис Грейс одарила её взглядом, полным, как была уверена Мэгги, восхищения.

Когда все расселись за столом, Лия обошла углы и погасила свечи, оставив только одну на столе. Шум коридора остался за дубовой дверью, и на этот раз работник отеля запер её снаружи. Они рассчитывали, что тяжёлый щелчок замка подействует на нервы, и Мэгги тут же увидела, они не ошиблись.

Вещи гостей на столе. Колокольчик. Бумага и карандаш. Карточки со словами и буквами. Этим вечером положили и Библию, чтобы придать мероприятию официальности.

Мэгги сидела между Кейт и Лией.

– Сперва мы возьмёмся за руки, – начала она.

– Если в комнате появится неизвестный или незваный дух, зазвенит колокольчик, – сказала Кейт, и компания, как обычно, вздрогнула.

– Мы полагаем, что духи будут отвечать постукиванием, – сказала Лия тихо и мягко. – Но если они пожелают, мы можем взять карандаш и записать за ними.

– Если произойдёт что-то неожиданное, – добавила Мэгги, – не бойтесь.

К обложке Библии, разумеется, прикрепили крючок – вроде защёлки, как на тонкой цепочке-ожерелье, – и незаметная нитка от него вела под скатертью к петельке, которую Кейт могла подцепить большим пальцем, чтобы сдвинуть книгу по столу.

Они ждали, ждали и ждали, и тут Кейт неожиданно задула свечу – и воцарилась тьма. Они приступили.



В конце недели в газетах вышли сразу две статьи. Лия пришла к Мэгги рано утром, торжественно ими потрясая.

– Здесь сказано, что сестры Фокс из Рочестера «необычайно одарены», Мэгги. Мы «выдающиеся» и «достойны внимания и уважения».

Мэгги выхватила одну газету и стала искать нужную страницу.

– О нас написал мистер Коннелл?

– Мистер Коннелл и ещё один, о ком я никогда не слышала и который даже не приходил, а только опросил некоторых наших гостей. Это и статьёй-то не назовёшь. Чистая реклама.

До её прихода Мэгги сидела в кровати и читала сборник стихов, который ей подарил один гость. Ей это нравилось – сама мысль, что она может читать стихи, хотя на самом деле глаза то и дело закрывались. Она не знала, как правильно читать стихи.

– Я поговорила с мистером Барнумом, и он сказал, что сегодня утром получил двенадцать запросов на сеанс. Он планирует напечатать новую афишу для вестибюля с цитатами из этих статей. И ещё мы получили три приглашения на ужины.

Мэгги нашла статью.

– «Сёстры Фокс раскрыли жажду нового и объединили со страстью к старому», – прочитала она и подняла взгляд на Лию.

– Я даже не понимаю, что это значит.

– Это значит, что мы чудесные. Исключительные. Востребованные. И всё такое. – Она опустилась в кресло, стоявшее в углу. – Уважаемые, – прибавила она. – Наконец-то.

Мэгги опустила ноги на пол, пальцы погрузились в ворсистый ковёр.

– Надо отправить по газете маме, и Марии, и Дэвиду, и… – она задумалась, кому ещё будет интересно. Эми и Айзеку, хоть она и сомневалась, что они это одобрят. – Мистеру Льюису? Можно его поблагодарить.

– Это он должен нас благодарить. Он на той брошюре сделал себе имя и неплохо заработал, а всё благодаря нам.

– Лия, тебя там даже не было. В Хайдсвилле.

Лия всё пропустила мимо ушей.

– Я пошлю им газеты. Сейчас спрошу на стойке, можно ли принести ещё экземпляры мне в номер. Не знаю, что скажет отец, но мама, уверена, повесит их в рамочке.

– Если хочешь, я сама могу спуститься к стойке, – сказала Мэгги. – Попросить газеты.

Лия подняла взгляд.

– Ну конечно. В пятницу утром там обычно дежурит твой друг, да? Как его звать?

Мэгги зарделась.

– Сэм. Он мне не друг. Просто знакомый.

– Знаешь, если начинаешь о таком задумываться…

– Лия.

– …тебя можно познакомить с самыми разными молодыми людьми – с деньгами, образованием и перспективами. Не стоит привязываться к первому же обаятельному парню, который тебе улыбнётся, Мэгги. Ты об этом ещё пожалеешь. Уж поверь.

– Ни к кому я не привязываюсь и не начинаю ни о чём таком задумываться. Я просто предлагаю сходить за газетами.

Лия уже снова погрузилась в статью.

– «Необычайно одарены», – бормотала она про себя.

Мэгги быстро оделась и спустилась в вестибюль, где стоял Сэм, опершись на стойку и улыбнувшись при виде её.

– Это же выдающаяся мисс Фокс, – сказал он. – Теперь, когда прославилась, перестанешь со мной разговаривать?

Утром вестибюль был полон света и людей. Одна пара громко спорила на французском, из столовой благоухало едой.

У Сэма есть образование, думала Мэгги. Она не знала какое, но всё-таки это видела. Он был остроумен, грамотно говорил и многое знал, это очевидно. И перспективы у него есть. Он молод и усердно трудится. Он не всю жизнь просидит в посыльных, а если и так, думала она, какая разница, если богатой будет она?

– Я ещё подумаю, – сказала она и сама оперлась на стойку, взглянув в его обрамлённые длинными ресницами глаза, ясные и яркие, как самоцветы.

Глава 25



В конце месяца мистер Барнум предложил продлить договор ещё на три – и они продлили. Весна сменилась сырым летом, когда воздух был влажный и тяжёлый, над улицами висело жёлтое марево и все болели. Отец впервые написал им письмо – краткое, ёмкое, с вопросами, ходят ли они в церковь и учится ли где-нибудь Кейт.

В паре кварталов от отеля находилась маленькая методистская церковь, и иногда они туда ходили – на воскресную службу. Но к воскресенью Мэгги настолько изматывалась, что слушала проповедь с трудом. «Да, папа, – написала она ответ. – Мы ходим в церковь».

Времени ни на что не хватало. Утро перетекало в день, вечер и ночь, каждый день появлялось столько новых лиц, что Мэгги уже перестала их различать, хотя люди приходили самые разные: молодые и старые, чёрные и белые, ирландцы и англичане, смеющиеся и плачущие. К концу июля она и сама иногда плакала – неожиданно, без всяких причин, не считая измочаленных нервов.

И того, что Кельвин болел. За июнь простуда стала хуже, неожиданно налетали приступы кашля, после которых он обессиленно задыхался. Его бросало то в жар, то в холод, он спал целыми днями. Приходили врачи, что-то прописывали, только ничего не помогало – или помогало, но ненадолго.

– Пройдёт, – повторял он. – Завтра будет лучше.

У неё начались кошмары. Она в пожаре, из-за пламени наблюдает отец. Она тонет, Джеймс Крейн держит её голову под водой. На неё злятся мужчины. Однажды она проснулась, стоя у окна и расшатывая раму, словно хотела сбежать. Однажды проснулась на коленях на полу, задыхаясь от необъяснимого ужаса.

– Это всё жара, – так Лия пыталась объяснить сны и лунатизм. – Нам всем снятся кошмары. И в детстве ты часто ходила во сне. Не о чем беспокоиться.

«Остановись». Иногда Мэгги слышала в мыслях голос матери – своей матери, оставшейся на ферме Дэвида и Марии в Аркадии, как будто в тысяче миль отсюда. Единственное слово: «остановись». Но она не могла. Три сеанса каждый день, и билеты уже оплачены.



Пятница, за полчаса до последнего сеанса. В салон отеля набились люди – их гости и ещё посетители лекции, проходившей в столовой. Все бросали на Мэгги и Кейт за их угловым столиком любопытные взгляды. Вечерний управляющий поставил перед ними бутылку вина и три бокала.

– От мистера Кэри, – сказал он так, словно им положено знать, кто это. Он налил бокал, его взяла Кейт.

Винный погреб в отеле был большим – ничего подобного они ещё не видели, – и бутылки в нём будто никогда не кончались. Прошлым вечером гости попросили, чтобы Мэгги и Лия остались с ними после сеанса, без конца подливали полнотелое, липковатое красное вино, которое Мэгги на самом деле не понравилось, и рассуждали о политике и религии, забрасывая вопросами, на которые она в конце концов больше не могла отвечать, потому что веки слипались, а лица перед глазами плыли. Она не помнила, как оказалась в кровати, и сегодня её мутило и знобило, голова кружилась, тянуло прилечь в тёмной комнате.

Кейт отпила вино – прозрачное, едва заметного жёлтого оттенка, почти как шампанское. Скривилась, но отпила ещё.

– Это не тебе, – сказала Мэгги. – Мистер Кэри не знает, сколько тебе лет.

Кейт пожала плечами.

– Бокала всё равно три.

Её тринадцатилетие справили на прошлой неделе, с тортом из кухни отеля – в сахарной глазури и с тёмно-красными вишенками, – и с банками леденцов, которыми они все объедались до тошноты, и с горами подарков. «От поклонников», – сказал посыльный. Цветная шаль, шёлковый шарф, серебряное карманное зеркальце, расшитая игольница – над ней они посмеялись, с каких это пор Кейт шьёт? – и сборник стихов с подписью: «Кейт на день рождения – скромный подарок за тот дар, что ты поднесла нам. Адам и Мэри Милтон».

Милтоны потеряли ребёнка. Они приходили уже шесть раз. Уходили всегда радостные. И больше всего любили Кейт. Были и другие такие гости, которые заходили раз в неделю, а то и чаще, которые не могли остановиться, сколько бы это ни стоило.

Мэгги увидела, как к ним через людей пробирается Лия, задерживаясь, чтобы кому-нибудь пожать руки и улыбнуться, а потом с извиняющимся видом показать на сестёр. Рукава её тёмно-синего платья были расшиты золотой нитью, поблёскивающей в движении на свету.

Она подошла к столу, забрала вино у Кейт, сама сделала глоток и поставила.

– Сегодняшние поверят во что угодно, – сказала она. – Так что этим вечером можем расслабиться. Люблю пятницы.

Мэгги сама взяла бокал и допила. Вдруг поможет.

– Где Кельвин? – спросила она. Лия моргнула.

– Наверху.

– Он не спустится?

– Не сегодня.

– Ему плохо?

– Ты же знаешь, Мэгги.

Конечно знала. Лия достала блокнот, который носила в кармане на талии.

– Пара фактов о гостях, – сказала она. – Снова вернулись Эбигейл Талли и Дэниэл Реннер. По-моему, ты ему нравишься, Мэгги.

– Кажется… мне перед началом нужно подышать свежим воздухом, – сказала она. Встала, прошла мимо Лии на выход из столовой, не обращая внимания на переговоры вокруг.

На улице она остановилась на ступеньках и сделала глубокий вдох. Свет был тёплым и туманным, вечер манил, суля мерцающий смех, внимание и обычный переливающийся восторг сеанса. Но желудок завязался узлом, а ладони вспотели.

Надо собраться. Почитать блокнот Лии и запомнить имена. В последнее время она часто ошибалась. Забывала имена, которые должна помнить, называла бессмысленные, которые приходили из ниоткуда и не вызывали отклика у гостей. Лие приходилось вмешиваться, пояснять, что они не всегда управляют приходящими духами. Мэгги надеялась, что это действительно так, но уже начала сомневаться, что эти имена принадлежат духам: их просто подбрасывал выжатый разум. Сам отель казался выжатым, словно здесь из воздуха высосали всю энергию.

Она вернулась. Кейт уже стояла; её бокал снова был полным.

С ней кто-то разговаривал – он низко склонился и тянулся с улыбкой на лице к её плечу. Она смотрела на него покорно, разрумянившись от вина. Взрослый мужчина. Старше Дэвида, намного старше Кельвина.

Она подошла и взяла Кейт за руку.

– Мне очень жаль, – сказала она с самым испепеляющим взглядом, на который только была способна. – Мне нужно поговорить с сестрой.

И утащила её в вестибюль, где отняла вино и поставила на ближайший столик.

– Он на тебя смотрел как на кусок мяса на тарелке. Не давай мужчинам тебя трогать, Кэти. Люди начнут говорить.

В вестибюле было тише, но здесь всё равно кто-то слонялся, портье опёрся на стойку, пытаясь очаровать служанку, закончившую свою смену. Мэгги поискала глазами Сэма, но не увидела. В углу сидел мужчина, которого она не узнала, и пристально за ними наблюдал. Стоило поймать его взгляд, как он отвернулся и притворился, что читает газету, но, обернувшись к Кейт, она снова почувствовала на себе горящий взгляд.

Кто-то подпёр входную дверь деревянным клином, но воздух всё равно был жарким и стоячим. Летние платья у обеих уже подходили к концу – те, что были, стали малы и приходили из отельной прачечной посеревшими. Но Лия обещала, что скоро им пошьют новые.

От жары кружилась голова. Перед глазами всё плыло, в углах мелькали тени – или кружились под уличными фонарями вместе с пылью на дороге.

Она посмотрела на часы, стоявшие внизу лестницы. Четверть девятого.

– Пойдём, – сказала она. – Пора готовиться.

Глава 26



После сеанса им наливали ещё больше вина, Мэгги подсовывали бокал за бокалом, и она пила, пока не смыла слабость, оставшуюся с прошлого вечера.

«Может, так и надо делать, – думала она. – Продолжать и продолжать, без остановки, и тогда не успеешь пожалеть.

Её что-то разбудило. Ей показалось, это далёкий звон колокольчика, но, открыв глаза, она ничего не услышала и решила, что это сон. Она не помнила, как легла. И лежала она всё ещё в одежде поверх простыней. Зато хотя бы у себя в номере, куда газовые фонари, висевшие на улице под самым её окном, проливали оранжевое свечение. Небо было пурпурным. Она села, недолго отдохнула на краю кровати с больной головой и пустым желудком. Потом встала. Вода в кувшине на каминной полке была тёплой и подёрнута тонкой плёнкой пыли. Она всё равно плеснула её в стакан и отпила, потом подошла к окну.

Трудно уснуть, когда в разуме горит всё, что произошло сегодня и может произойти завтра, даже если от усталости всю трясёт.

В дальнем конце длинного коридора, ведущего к их номерам, послышался кашель – страшный, выворачивающий наизнанку. Непохоже на Кельвина. Его номер находился ещё дальше. Кто бы это ни был, Мэгги надеялась, что рядом кто-нибудь есть – что человек не умирает в отеле в одиночестве.

Всё ушло – не осталось ни радости, ни напряжения, накопившихся на сеансах. Каждый вечер она жалела, что не может сохранить эти чувства, чтобы не приходилось возвращаться в номер мрачной, опустошённой и одинокой.

На серванте в салоне, когда они уходили, ещё оставалось полбутылки вина. «Забрал его кто-нибудь или нет? Нельзя же её так оставлять, – думала она. – Вдруг мухи налетят». Она посмотрела на пыльную воду в стакане и вылила её в горшок с папоротником, стоящий в углу.

Вдруг внизу найдётся что-нибудь поесть – остатки в столовой. Можно поискать.

Странно было красться по коридору одной ночью. Все двери закрыты. В нишах вдоль всей стены стояли лампы, но их притушили, а оставшийся свет впитывался тёмно-красным ковром.

Мэгги подошла к винтовой лестнице, спускавшейся в вестибюль, где на стойке всё ещё горел огонёк. Внизу она увидела, что ночной администратор спит, уложив голову на руки, и тут поняла, что не знает, который час, и часы в темноте было не разглядеть. Странно: она и не думала, что бывает время, когда отель замолкает. Должно быть, уже позже, чем она думала.

Мраморный пол поблёскивал под тусклым светом. Каждую ночь его натирали напоследок, готовили к новому дню. Она недолго им полюбовалась, потом юркнула мимо стойки к высоким дверям столовой, но уже тогда понимала, что они заперты, – и не ошиблась.

Тогда она свернула направо и углубилась в вестибюль, к салону с табличкой, на которой красовались их имена. Подойдя к двери, она увидела, что из-под неё пробивается свет, и ненадолго замешкалась, подчиняясь какому-то страху.

«Остановись». Голос её матери.

Но мысли занимало только вино, всего пара глотков, что согреют кровь, успокоят и вернут долю магии вечера. Это же никому не повредит.

Она открыла дверь. Внутри горели две угловые лампы.

За столом спиной к ней сидел худой человек в тёмном костюме.

– Ой, – сказала она. – Прошу прощения.

Он не двинулся.

– Извините. – Она и сама не знала, за что извиняется. – Я здесь кое-что забыла.

Он повернулся к ней, хотя его стул не сдвинулся, а ног она не видела. Просто вдруг сел боком на стуле. Худой белый мужчина с вытянутым лицом, с плоскими и поблёскивающими, как монеты, глазами.

– Я хотел подождать здесь, – сказал он.

– Здесь нельзя, – всполошилась она. Ощутила за собой тёмный простор вестибюля со спящим администратором и немыми блестящими полами. – Это наш салон, мы здесь работаем.

Она взглянула на сервант. Бутылка ещё на месте.

– Я знаю, мисс Фокс. Поэтому и жду.

– Мы закончили, – сказала Мэгги. – На сегодня мы закончили. И вам нужно купить билет.

– У меня есть билет.

– Тогда приходите завтра.

– Я буду здесь и завтра.

Она поискала за спиной край двери на ощупь и нашла – в ладонь врезался острый угол замка.

– Вы гость? – спросила она, хотя сил хватало уже только на слабый шёпот.

– Насчёт гостя не знаю, – сказал он. – Но я приглашён.

Он стоял перед ней, и она чувствовала на лице его дыхание. Он держал бутылку.

– Прошу, – сказал он.

Её глаза раскрылись и увидели тьму, в которой скоро проступили мазки краски на потолке, а твёрдая поверхность под телом стала ковром. Задыхаясь, она резко села. Она была в ночнушке, пропитанной потом. Окна открыты нараспашку. Волосы прилипли к лицу, в голове колотило. Она увидела свою развороченную кровать, перекрученные простыни. И на каминной полке – тёмные очертания бутылки. Пустой.

Глава 27



Пришло утро – с сияющими, омытыми дождём тротуарами, с мягким серым небом. Грозу она проспала. Отчаянно хотелось пить. Мэгги вытряхнула последние капли застоявшейся воды из кувшина.

Бутылка так и была на полке. На босых ногах остались тёмные пятна, словно от мастики для пола в вестибюле.

Страх от узнавания никуда не делся.

Когда-то Эми спросила, как Мэгги представляет себе дьявола. И она нарисовала его в уголке тетрадки. Худой белый мужчина в костюме.

От вида бутылки внутри всё переворачивалось. Это было во сне. Во сне она спустилась, в кошмаре вошла в салон.

Лия не раз говорила не переживать из-за лунатизма, но Мэгги слышала о тех, кто во сне покончил с собой или выпал в окно. Раз она смогла выйти из комнаты и дойти до первого этажа… раз ей теперь приснился дьявол…

Она никому не могла рассказать. Решат, что она опасна.

Её трясло. Казалось, вот-вот польются слёзы.

Умывшись и одевшись, она спустилась и увидела, что вестибюль вернулся к обычной суете: посыльные носили багаж, прибывали и отбывали гости, прогуливался, насвистывая, дневной администратор.

Она знала, что уложила волосы как попало, что кожа у неё угреватая и пересохшая. Хотелось есть.

Мэгги подошла к стойке – в мыслях мелькнуло воспоминание о спящем администраторе – и постояла, дожидаясь, когда её заметит утренний дежурный, развешивавший на крючках ключи от номеров спиной к ней. В конце концов она позвонила в колокольчик. Её рука тряслась.

– О, – сказал он, обернувшись. – Мисс Фокс.

– Доброе утро, – она ощутила на себе его скептичный взгляд. – Я просто хотела… для нас нет писем? Или для меня?

Он кивнул, потом громко свистнул мальчишке, который тут же подскочил к нему. Сэма видно не было.

– Принеси письма сестёр Фокс, – сказал администратор, и мальчишка умчался.

Пока они ждали, он всё смотрел на неё, а потом спросил:

– Впереди тяжёлый день?

Она даже не помнила, что за день сегодня.

– Да. Думаю, да.

Он снова кивнул, и она заглянула за него в столовую, поискав глазами сестёр.

Тут он заговорил тише.

– Теперь и моя жена увлеклась вашей чепухой. Несколько месяцев назад умер её отец, и она думает, что сможет поговорить с ним с помощью вашей кофейной гущи или чем вы там… По-моему, это неправильно. То, что вы делаете.

Она несколько раз моргнула, чувствуя навалившуюся слабость. Так хотелось есть, что она не сразу прониклась его словами.

– Мы утешаем людей. Дарим покой и… и радость.

– Надувательство это всё.

Во рту было сухо.

– Каждый сам решает, во что верить.

– По-моему, вера – это не выбор.

– Ваши взгляды – это ваше дело.

– Именно что.

Вернулся посыльный с пачкой писем, администратор взял их и бросил на стойку.

– Пожалуйста, – сказал он.



В столовой только и разговоров было, что об облегчении, о том, что дождь принёс прохладу.

Лию и Кейт она нашла за обычным столиком в дальнем углу, под окном.

– Кельвин? – спросила Мэгги, садясь и положив письма. Кейт тут же начала их перебирать.

Лия покачала головой.

– Он здоров?

– Скверная ночь.

– Ох.

– Но, может, ещё спустится.

Мэгги кивнула. Не спустится.

Лия смотрела на газету. Каждый день ей приносили в номер несколько изданий, и она постоянно прочёсывала страницы в поисках упоминания сестёр Фокс.

Сейчас у неё была «Пост». Лия хмурилась, глядя на одну и ту же страницу.

– Что-нибудь о нас? – спросила Мэгги.

– Ничего такого, на что тебе стоит тратить время.

– Что там?

– Какой-то отчаявшийся выскочка хочет привлечь к себе внимание.

Мэгги выхватила у неё газету и успела прочесть пару строчек раньше, чем Лия забрала её обратно.

…хотя некоторые подозревают их в мошенничестве, я начинаю подозревать их кое в чём гораздо хуже: что их «развлечение» не мошенничество, а колдовство…


– Что такое? – Кейт взяла кофейник. В последнее время она стала пить кофе, хотя Мэгги знала, как она ненавидит его вкус.

– Оказывается, мы посланницы дьявола, сеющие раздор среди богобоязненных масс, – сказала Лия. – И всё такое прочее.

– Ого.

– Дай дочитать, – сказала Мэгги, когда Лия сама потянулась за кофе.

«Пост». Её же читают бог знает сколько тысяч человек.

– Дай дочитать, – повторила она твёрже.

– Как пожелаешь, – Лия бросила газету в её сторону. – Я бы на твоём месте не тратила время.

Мэгги склонилась над страницей.

Коварные девочки практикуют то, что ваш покорный слуга может назвать лишь оскорблением приличий и нравственности нашей нации: в лучшем случае это суеверия и небылицы, а в худшем – оскорбление самого Бога. Наша страна есть страна просвещения и разума, и после своей Декларации независимости от Великобритании мы постарались оставить позади тёмные главы человеческой истории…


– Лия, это же ужас какой-то.

– Ну так и не читай.

…наблюдать за практикой так называемого спиритуализма среди аболиционистов, агитаторов и вегетарианцев Рочестера и не задуматься, этим ли людям следует доверить политическое будущее нашей страны – тем, кто обращается за нравственными поучениями к духам и не прочь позволить женщинам разыгрывать на публике спектакли без задней мысли о приличиях. Я и сам видел этих девочек – как они ежевечерне распивают спиртное и любезничают с холостыми мужчинами в злачной обстановке нью-йоркского отеля. Издавна известно, что женщины обладают особой чуткостью, коя привлекает немало добродетелей, но в то же время раскрывает женщин ухищрениям дьявола…


– Лия…

– Мэгги, у нас этим утром своих забот полон рот. Не до того, чтобы переживать из-за безвкусных рассуждений какого-то надутого писаки.

…в городке Хайдсвилле девочки Кэтрин и Маргарита Фокс, всего лишь дети, с лёгкостью обвинили соседа в убийстве коробейника, а в последнее время до моего сведения дошло, что Маргарита виновна в гнусном преступлении против невинного ребёнка в Рочестере…


Она оттолкнула газету так, словно та загорелась, и почувствовала, как к щекам прилила кровь. Лия следила за ней.

– Ты всё прочитала? – спросила Мэгги.

– Сколько выдержала.

– Он знает. Знает о Ханне Крейн, о том, что случилось. Тут есть всё. Он думает… дьявол, Лия, он думает…

Он что, разговаривал с Джеймсом Крейном? Мэгги вдруг осенило – ведь мистер Крейн где-то в Нью-Йорке, правильно? Так сказала Эми. Мэгги об этом и не вспоминала, город же такой большой, но он ведь должен был видеть то первое объявление в газете? Он знает, что Мэгги теперь тоже здесь?

Лия взяла газету, перечитала статью. Какое-то время молчала, нахмурив лоб.

– Проигнорируем, – наконец сказала она тихо. – История о Ханне Крейн – это только слух, Мэгги.

– Но это не слух.

– Больше об этом никто не знает.

– Он считает нас ведьмами.

– И пускай. Людям нравится то, что мы делаем, и они заплатят, что бы там ни говорило какое-то пустое место. Даже смею предположить, что этим утром многие читают статью и думают, как бы прийти к нам на сеанс. У дурной славы есть свои достоинства.

На глаза Мэгги навернулись слёзы. Она повернулась к Кейт.

– А ты не против?

Кейт как будто и не слушала.

– Не против. Многие говорят о нас только хорошее.

– Мэгги, ты когда-нибудь могла себе представить, что станешь темой светских сплетен? – Лия уже теряла терпение. – Нынче многие девушки только и мечтают о славе. Помнишь, как на тебя никто не обращал никакого внимания? Тебе как больше нравится?

Перезвон чайных чашек и бормотание голосов за спиной затихли. Мэгги слышала только кровь в ушах. Аппетит пропал.

– Ты расстроилась, – сказала Лия.

– Ещё бы.

– Что ж, – Лия отпила кофе. Официанты начали разносить фрукты, хлеб и масло. – Иногда за интересную жизнь расплачиваются слезами, сестричка.

Была суббота, к утреннему сеансу готовиться не требовалось. Мэгги заставила себя проглотить пару ломтиков хлеба с холодным мясом. Потом поднялась к себе и сидела на кровати, оглушённая слабостью. В комнате полный бардак – она устала от одного его вида. Мэгги старалась поддерживать порядок, в отличие от Кейт, но всё без толку. Красивый узорный веер, который ей подарили, валялся на полу рядом с шёлковым шарфом и стопкой книжек – тоже подаренных. Все письма в пачке были для Лии, кроме одного, и его она сейчас держала в руке. Она узнала почерк Эми.

Мэгги аккуратно вскрыла конверт и прочитала – раз, другой. Через несколько недель Эми приедет в город с друзьями из Рочестера, в том числе Уиллом Гарретом и Элизабет, и остановится у некоего Филиппа Салливана из Нью-йоркского общества борьбы с рабством, чтобы обсудить новый альянс. Она писала, ему принадлежит красивый старинный особняк на окраине, где он желал бы принять и их – сестёр Фокс. Мистер Салливан был бы рад, если бы они переночевали у него, и готов прислать экипаж.

«Мы часто тебя вспоминаем, – говорилось в письме, – и все наши друзья хотят послушать о том, что вы поделываете в городе. Ваш пример сподвиг многих попробовать поговорить с духами – и я слышала, с успехом».


Какое-то время назад отец писал о том же Лие – что в Аркадии пошла повальная мода на «общение с духами». Они пытались расшифровать его интонацию. Это упрёк или похвала? Затем и мать прислала письмо с новостями о том же, но она говорила, как это чудесно и как гордится дочерями, которые всё это начали.

«Надо сразу написать ответ», – подумала Мэгги, но потом села без сил и ничего не делала.

«Желаю всего наилучшего тебе, Кэти, Лие и Кельвину, – говорилось в письме. – Я часто о вас вспоминаю».