— Еще раз: это больше не имеет ко мне никакого отношения. Мне наплевать, пусть его хоть за мошенничество сажают, хоть поймают на краже печенек. Если желает, пускай даже на Луну летит. Я уж точно возражать не буду. Отпусти его в Тунис.
Кэрол качает головой:
— Он без меня не хочет.
Я вздыхаю:
— Понимаю, вот честно, но вмешиваться не собираюсь, — и разворачиваюсь на пятках, намереваясь уйти подальше от Кэрол и ее проблем. Лучше бы ей больше ко мне не обращаться. Но она говорит (на мой вкус, слишком громко):
— Твоя подруга, Беатрис Джонсон-Грин. Он говорит, ты ее убила.
Вот оно. Я много дней боялась этого момента — когда выяснится, что Джим рассказал кому-то о моем признании. Я останавливаюсь, снова поворачиваюсь к Кэрол и, запрокинув голову, старательно изображаю смех.
— Значит, он так говорит? — спрашиваю я, закончив с балаганом. — Ну круто.
Кэрол пожимает плечами.
— Знаю, Джим совсем свихнулся. Но еще он говорит, что ты не писала тот роман, а украла его как раз у нее, у Беатрис.
Руки повисают вдоль туловища, и я сжимаю кулаки.
— Чушь какая! Да ради бога, как можно украсть роман? Да-а, Джим и правда свихнулся. Совсем крыша поехала. До сих пор по твоему рассказу выходило, будто он слегка с приветом, признаю, — но такое? Ты права, это ни в какие ворота не лезет. Я имею в виду, что из всех его идиотских, фантастичных выдумок…
— Он убьет меня, Эмма. Помоги мне.
Я снова сажусь рядом.
— Что же нам делать? — спрашивает Кэрол.
И тогда я произношу вслух ту самую фразу, которая всего несколько минут назад родилась в самом дальнем уголке мозга:
— Мы сами его убьем.
ГЛАВА 18
Стану ли я серийным убийцей, если на мне будет три трупа?
Мы перебрались в небольшой бар неподалеку от парка Грамерси, и мое решение не пить постигает судьба исчезнувшей с лица земли птицы додо. В любом случае такие разговоры не ведут у обочины тротуара, а в парк без ключа не попадешь, он же частный.
Это самое обычное заведеньице типа «бар плюс гриль», довольно уютное и темноватое. Несколько посетителей есть, но все равно тихо. Для выпивки еще слишком рано, во всяком случае, некоторые считают именно так.
Мы сидим в угловой кабинке. Кэрол по-прежнему в бейсболке, но сняла солнцезащитные очки. Под глазами у нее темные круги, красноречивые следы бессонной ночи. Сейчас на ней уже нет худи, и я вижу, как она похудела с прошлой нашей встречи. Она начинает плакать.
— Кэрол, прекрати, пожалуйста. Ради бога, оглянись по сторонам! Мы в общественном месте.
— Я не смогу никого убить, — всхлипывает она.
— Ладно, поняла. В смысле, я тоже не могу.
— Я даже не знаю, как это делается.
— Так и я не знаю. Наверное, дело непростое.
— Это не вариант, Эмма. У нас не получится его убить.
— О’кей, сначала выслушай меня, а потом, если будут идеи получше, поделишься.
И я рассказываю ей. Почти все. Рассказываю, что за человек на самом деле Джим — на тот случай, если она пока сама не догадалась. Как он пытался убить меня, толкнув под автобус. Как подсыпал какой-то наркотик в шампанское и снова попытался убить, пусть это и не совсем правда. Я смотрю, как глаза у нее делаются громадными и из них потоками льются слезы, а потом в недвусмысленных выражениях объясняю: если она хочет остаться в живых, выбора у нас нет.
— Ты сама сказала, Кэрол, что теперь у него на мушке. Что он собирается убить тебя. Так вот, продолжение звучит так: если мы не убьем его.
На уговоры уходит много времени, но я беру измором, и теперь Кэрол мне верит. Потом мы начинаем планировать убийство, но ничего дельного не выходит. Проще всего было бы застрелить Джима, но где взять пистолет? Может, столкнуть его с платформы метро, когда будет подходить поезд, и обставить как самоубийство? Бедная глупышка Кэрол… про свидетелей она не слыхала? Про камеры видеонаблюдения? Правда, я могла бы толкнуть Джима под машину, он сам рассказал, как это делается: притворяешься, будто пытался не дать человеку упасть, а на самом деле выпихиваешь его навстречу смерти.
Нет. Слишком рискованно.
— А если у тебя? — спрашиваю я.
Она крутит головой, озираясь по сторонам, потом вперяет взгляд в меня.
— Что у меня?
— Можем мы убить его у тебя?
— Нет! Конечно, не можем. Вообще-то, это квартира моих родителей. И что мне потом делать с телом?
— Дом где стоит, у моря? Сможем мы бросить его в океан?
Кэрол быстро смагривает.
— Как ты можешь быть такой… прагматичной?
— Да, я понимаю твои чувства, но мы уже договорились, что у нас только один выход, так?
Она кивает.
— Ладно, вот. — Я наливаю ей вина из заказанной мною бутылки, что вызывает короткую дискуссию.
— Не знаю, следует ли мне пить, — мямлит Кэрол.
— Ну так не пей, мне все равно. Хочешь, воды тебе добудем.
Она делает глоток и говорит:
— У родителей есть лодка.
— Правда?
Кэрол кивает.
— Отлично. А ты умеешь ходить под парусом?
Она мгновение ждет, не уточню ли я вопрос, потом отвечает:
— Немножко. Ребенком с родителями на яхте ходила, а потом еще подростком. Но это было давно. А что? Почему ты спрашиваешь?
— Пока не знаю, но с этим уже можно работать. Джим тоже мореход. Он как-то брал меня в море, много лет назад, на мой день рождения. Скажи ему, что хочешь походить на яхте денек-другой, — предлагаю я.
— Возле Лонг-Айленда?
— Нет, на Карибах.
У нее отпадает челюсть, и я невольно возвожу глаза к небу в безмолвной молитве.
— Конечно, возле Лонг-Айленда, — заверяю я.
Кэрол прикусывает заусенец на большом пальце, но мысль явно запала ей в душу. Мы сближаем головы. Шепчемся. Вроде бы мозг у Кэрол включился. Мы обе выдвигаем идеи и отбрасываем большинство из них. Моя будущая подельница то и дело выдает реплики вроде «я не смогу» или «у меня ни за что не выйдет», а также другие вариации на эту тему. Разговор занимает какое-то время, но в конце концов логика побеждает и нам удается разработать, на мой взгляд, превосходный план.
— Я найду, где взять напрокат яхту. Для наших целей нужна определенная пристань — из тех, что поменьше.
Дело в том, что мы решаем не использовать лодку Кэрол. По разным причинам. Для начала, она слишком маленькая, но вдобавок нам нужны свидетели, причем много.
— Я добуду и все остальное, что нам понадобится, — заверяю я. — Тебе не придется ничего делать.
— Когда?
— Дай мне пару недель.
— Не знаю, смогу ли я столько протянуть, — дрожащим голосом говорит Кэрол.
— Конечно, сможешь. Просто притворяйся, что любишь его, про Тунис расспрашивай, буклетов каких-нибудь прихвати.
— Нет-нет-нет! Я не могу так долго ждать. Эмма, он действительно на грани. Бог весть что может произойти за две недели. Насколько я знаю, Джим уже купил два билета в Тунис.
— Понимаю. — И я действительно понимаю. Она права. — Дай мне свой номер. Я сообщу тебе дату. Просто надо сперва кое-что разведать.
— Нельзя, чтобы ты мне звонила.
— Ладно, а сообщения слать можно?
Кэрол качает головой:
— Нет. Куплю на обратном пути одноразовый телефон и скину тебе номер.
Я наливаю себе еще бокал из стоящей в ведерке со льдом бутылки, и рука замирает возле бокала Кэрол — наливать или нет? Она закрывает его рукой.
— Нет-нет, а то унюхает. Возьму лучше содовой. — Она встает, чтобы идти к стойке, но поворачивается ко мне: — Не откажешься заплатить? Я без налички, а кредитку светить не хочу.
— Да? Ладно, конечно.
Я роюсь в кошельке, чтобы дать Кэрол какую-нибудь купюру, но она просто выхватывает его у меня. Если честно, это уже раздражает. Не настолько мы близки. Не хочется, чтобы она возомнила, будто мы теперь подружки, хоть нас и объединила ненависть.
Когда она возвращается со стаканом и бутылкой минералки, я вырываю у нее кошелек и отправляю обратно в сумку.
— Надо поторапливаться, Кэрол. Пора тебе подумать о возвращении домой.
Она быстро кивает.
— Не уверена, что мне удастся убедить его покататься на яхте, Эмма.
— А я уверена, что удастся.
— Может, обставить морскую прогулку как сюрприз?
— Нет, пожалуйста, не надо. Он решит, что ты собираешься его копам сдать или еще как-нибудь подставить. У него же мания преследования, помнишь?
— Тогда скажу, что перед отъездом в Тунис нужно разработать план.
— Да. Вот это хорошо.
Она делает несколько глотков минералки.
— Но обсуждать его лучше не дома на тот случай, если за нами следят.
— Соображаешь! Отличная идея. А вообще говоря, почему бы тебе не включить собственную паранойю, когда ты вернешься?
Она косится на меня:
— Уж тут-то я справлюсь.
— Я вот о чем: скажи, что вроде бы видела, как внезапно включилась веб-камера, хоть на твоем ноутбуке, хоть на Джимовом, если, конечно, она у него больше не заклеена этим дебильным скотчем.
Кэрол кивает, часто и мелко.
— Притворись, что дома обсуждать планы отъезда тебе неспокойно. Но ты знаешь, где можно поговорить так, чтобы уж точно никто не вмешался и не подслушал.
— Посреди океана.
— Ну, может, не совсем уж посреди, но в целом мысль такая.
— Думаешь, получится?
— Конечно. Ты отлично справишься, Кэрол.
ГЛАВА 19
Я нашла идеальное место для воплощения нашего плана. Всю ночь прочесывала Интернет в поисках подходящей пристани, где можно взять напрокат яхту, а утром нанесла туда визит. А потом сказала Кэрол, что можно провернуть дельце в среду, то есть через два дня. Не такой уж большой срок, а еще предстоит переделать кучу дел. Начнем с того, что раздобыть в городе мужской парик оказалось на удивление сложно. Женские парики — да запросто, а вот с мужскими дело плохо. Видимо, считается, что мужчины предпочитают накладки или пересадку волос, и в первых двух магазинах, куда я обратилась, мне предложили клиники, куда нужно записаться, чтобы обсудить, так сказать, корень проблемы.
— Да нам просто для вечеринки! — объясняю я девушке в очередном магазине.
— А-а, у вас что-то вроде маскарада? Тогда вам лучше съездить в специализированный отдел карнавальных костюмов, и лучше выбирайте магазин покрупнее.
Но и такой вариант не годится: маскарадный парик мне не нужен. Я вовсе не собираюсь выглядеть как Людовик XIV и начинаю немного нервничать, что не успею закончить поиски к сроку. В следующем магазине из списка все та же история. На витрине у них рядами выставлены парики всевозможных цветов и размеров, но исключительно дамские.
Я уже собираюсь уходить, когда менеджер в зале интересуется, что я ищу.
— Парик, только для мужчины. Но знаете, не пиратский какой-нибудь и не напудренный дворянский, просто, понимаете…
— Да, понимаю, мужской парик, — кивает он. — У меня их не так много, но давайте поглядим.
На нижней полке боковой стены обнаруживается рядок париков. Я не заметила их, когда вошла, но даже с такого расстояния вижу, что они и близко не годятся.
— А его можно покрасить? — спрашиваю я, показывая на один. Раз уж больше ничего нет, нужно стиснуть зубы и найти способ обойтись тем, что удастся добыть.
— Этот нельзя, он из искусственных волос. Идите сюда.
Я шагаю за ним в дальнюю часть магазина. Она напоминает салон причесок с большими зеркалами и вращающимися креслами.
— Вот здесь, — менеджер магазина делает широкий жест рукой, — мы проводим полное обслуживание клиентов. Подбираем подходящие парики, можем при необходимости подстричь их и покрасить в тон настоящих волос. Парик нужен вам лично?
Я собираюсь сказать «нет», но передумываю.
— Да, для роли в любительском спектакле.
— Вы играете мужчину?
— У нас по нескольку ролей. Труппа маленькая, ну, знаете, как бывает в самодеятельных постановках.
— Если честно, я не в курсе. А что за пьеса?
— «Смерть коммивояжера».
— Занятно должно получиться.
— Надеюсь.
Он снимает с четырех пластмассовых голов парики и один за другим кладет на прилавок.
— Если какой-то из этих приблизительно подходит, его можно покрасить и подстричь, как вам нужно. У вас есть на уме какой-то образец?
— Ну-у, пожалуй, Билл Клинтон, только на двадцать лет моложе, и волосы чуть длиннее. И немножко потемнее.
— Та-ак… — тянет он, явно подразумевая: «Любой каприз за ваши деньги». — Как насчет вот этого? — Он поднимает один парик так, чтобы я могла рассмотреть. — Вот тут немного подкоротим, а на макушке сделаем погуще, и можно добавить легкую волнистость.
— Да, я прямо вижу! А по бокам получится немного седины пустить?
— Не вопрос. Давайте посмотрим, подходит ли размер. Присядьте, пожалуйста.
Я сажусь, куда велено, а менеджер натягивает на меня парик и показывает, как заправить под него волосы. Вид у меня дурацкий. Пожалуй, такая маскировка никуда не годится.
— Тесновато немножко по ощущениям, — замечаю я.
— Так и должно быть. Вы же не хотите, чтобы он сползал при каждом движении.
Я подробно объясняю, что мне нужно, расписываю в деталях и цвет волос, и стрижку. Если менеджера и удивляет такая дотошность, виду он не подает. Я же плачу за все, так что какое ему дело?
— Когда вам нужен готовый результат? — спрашивает он, сняв с меня парик.
— Хорошо бы завтра.
— Ах, нет. Не получится. У нас уже есть заказы, и…
— Я добавлю за срочность.
Мы сходимся на несусветной сумме. Я представляюсь Джекки Коллинз — первым именем, которое пришло мне в голову, — и вношу аванс в размере ста долларов наличными. И заодно прихватываю женский парик, черный боб с челкой, синтетический и более дешевый. Я расплачиваюсь за него прямо на месте и объясняю:
— Это для другой роли.
— Спасибо, мисс Коллинз. Жду вас завтра после трех.
Я чувствую огромное облегчение, но все равно нервничаю, что, может, не дала себе достаточно времени, чтобы воплотить план в жизнь. И детали пока не продуманы окончательно, но уже меня беспокоят. Вот, например, парик: как ни старайся, идеальным он не выйдет. Я решаю купить мужскую панамку, просто на всякий случай. И напоминаю себе, что времени в обрез. Джим сейчас абсолютно непредсказуем. Нужно разобраться с ним, пока он не разобрался со мной.
* * *
Кэрол говорит, что хочет встретиться снова, всего разок, и это настораживает. Может, она решила пойти на попятную? Или не смогла уговорить Джима на морскую прогулку? Очень ранним солнечным утром я снова отправляюсь на облюбованную пристань на пробежку. Идеальное прикрытие, скажу я вам: на пирсе по обе стороны от меня есть и другие бегуны.
Я выбираю судно. Не слишком большое, не слишком маленькое, как раз то, что нужно. Такие катамараны с подвесным мотором можно арендовать — так называемый фрахт без экипажа, — и рассчитаны они на двоих. Мне говорят, что на борт можно взять двоих детей, но только на день. Не наш случай: нам нужно и ночь захватить. И уж конечно, никаких детей не предусмотрено.
Мы с подельницей снова встречаемся возле парка Грамерси. Прямо за углом я заприметила кофейню и теперь молча веду туда Кэрол. Только когда мы располагаемся внутри, я спрашиваю:
— В чем дело?
— Даже не знаю, я…
— Ты ведь не собираешься сдаться?
— Нет-нет. Просто ему быстро становится хуже. Он одержим, а наш план меня пугает. Эмма, если что-нибудь сорвется…
— Господи боже, так, значит, не допусти, чтобы сорвалось!
Я глубоко вздыхаю. Злость на Кэрол делу не поможет. Надо держать себя в руках. Кэрол кивает. Мы сидим рядом, сблизив головы, и говорим вполголоса. Она рассказывает, что Джим уже открыто, не прячась, роется в ее вещах.
— Дай сюда свой одноразовый мобильник. — Я протягиваю руку.
— Нет! Зачем?
— Потому что это единственная улика, которая может тебя выдать. Я тебе его завтра верну, когда можно будет уже не беспокоиться. Ну же, Кэрол, давай сюда.
Ради всего святого, можно подумать, я ее мамочка! Убираю телефон в сумочку и внимательнее смотрю на Кэрол. Она так волнуется, что почти дрожит.
— Пожалуйста, возьми себя в руки, а иначе все запорешь, понятно тебе? Мы почти у цели, Кэрол, слышишь? Просто продержись денек.
Она снова кивает. Я провожу с ней еще какое-то время, развлекаю разговорами, чтобы она справилась с паникой, заставляю еще раз пересказать наш план. Когда мы добираемся до той части, где ей нужно подать заявление о пропаже Джима, она выпаливает:
— Я не смогу обратиться к копам!
Я раздраженно вскидываю руки.
— Почему вдруг? Кэрол, я не могу подать заявление, ты сама знаешь. Предполагается, что я вроде как с ним не вижусь и не желаю иметь ничего общего! И вдруг позвоню и сообщу, что муженек исчез, ну идиотизм же! Ведь он и без того уже исчез из моей жизни.
— Но ведь это я арендую лодку!
— И что?
Она мотает головой, и я не могу придумать слов, чтобы ее переубедить. Ну почему, гадаю я, ей так трудно собраться с мыслями? И даже начинаю задумываться, не отменить ли все.
— А как насчет Терри? — спрашивает она.
— При чем тут Терри?
— Я могу послать ему письмо с ноутбука Джима, якобы он хочет встретиться. Мол, ему нужно время, но он готов вернуться к работе и во всем разобраться, как-то так.
— Допустим, — говорю я неуверенно.
— Можно назначить встречу на четверг. Когда Джим не придет, Терри забеспокоится. Кстати, давай ты позвонишь ему в пятницу? Подашь идею, так сказать.
— Нет, Кэрол, так дело не пойдет. Терри не станет писать заявление о пропаже. Если ты не сможешь, надо все отменять.
Она медленно кивает.
— Помни, как мы договорились. После того как мы причалим, Джим, — я изображаю в воздухе кавычки, — попросит тебя высадить его из машины и скажет, что хочет прогуляться. И вы договоритесь встретиться дома. Так даже лучше, разве ты не понимаешь? Как будто он сам все это спланировал.
Кэрол все кивает, явно обдумывая мои слова.
— Но мне нравится мысль о том, чтобы написать Терри от имени Джима. Думаю, стоит это проделать.
— Ты знаешь его пароль? — спрашивает она. — Вроде бы ноутбук у него запаролен.
— Извини, но тут тебе придется выкручиваться самой.
Она опять принимается ковырять заусенцы: похоже, выдумывает отговорку. Я беру ее за плечи:
— Включайся в дело, Кэрол. Поняла меня? А иначе ты сама по себе, и от меня помощи не жди, ясно?
Она не смотрит на меня, но все-таки покорно кивает и вздыхает.
— Ладно, — говорю я, — давай еще разок пробежимся по плану.
ГЛАВА 20
Я попросила Кэрол отдать мне мобильный, потому что это разумно. Рискованно таскать его с собой. Если Джим найдет секретный телефон, всему конец. Но в результате у Кэрол нет возможности со мной связаться, и нам обеим остается лишь надеяться, что все идет по плану.
Я выхожу на станции железной дороги Лонг-Айленда вскоре после шести тридцати утра. Снимаю худи, убираю в рюкзак, прячу хвостик под бейсболку — так я больше похожа на Кэрол. Бодрым шагом направляюсь к причалу.
Еще рано, и на пирсе почти никого, кроме пары бегунов. С собой у меня небольшой портативный холодильник, который на самом деле — просто реквизит: я хочу, чтобы меня принимали за Кэрол, которая готовится к выходу в море. Я запрыгиваю на катамаран, который она арендовала (надеюсь, это действительно было сделано, ведь в противном случае я однозначно посягаю на чужую собственность). Там я захожу в каюту с длинными диванчиками по обе стороны. Под сиденьями есть пространство для хранения всяких вещей, я залезаю внутрь одного из диванчиков и закрываю за собой крышку.
Тут воняет, темно, жарко и неудобно. По моим прикидкам, до прихода Кэрол и Джима придется ждать два-три часа.
Через полчаса рука у меня затекает. Это просто из-за неудобного положения, но мне тут не пошевелиться, а открывать ящик не хочется — вдруг они внезапно нагрянут. Я начинаю немного нервничать, ведь столько всего может пойти наперекосяк. Может, наша парочка вообще не явится, и постепенно я начинаю надеяться, что так оно и будет.
Очень жарко. Я сильно потею в тесном ящике, проверяю время и вижу, что торчу тут битых три часа. Они должны бы уже явиться. Я начинаю паниковать и тут слышу голос Кэрол.
— Правда, тут очень мило? Как ты думаешь, Джим?
Я слышу, как он что-то отвечает, но не разбираю слов. Снаружи дует ветерок, а Джим говорит куда тише Кэрол. Ей бы тоже прикрутить звук немножко, а то вещает, будто пришла прослушиваться на роль в театре.
И вот они уже в кабине. Я задерживаю дыхание. Начинается какая-то суета — думаю, они раскладывают свои вещи. Они совсем близко, и теперь я слышу Джима:
— Все отлично, зайка. Ты права, тут замечательно.
«Зайка»?!
— Ну что, отправляемся? — спрашивает Кэрол. — Жду не дождусь, когда отчалим.
— Минуточку, — говорит Джим, — мне надо осмотреться.
Мое сердце пропускает удар. «Господи, — молюсь я, — не дай ему меня найти! Пожалуйста, не допусти этого». Я не сомневаюсь, что Кэрол скажет что-то вроде: «Да ну, брось, еще успеешь потом», однако она говорит:
— Ага, отлично. — И сердце у меня колотится, хоть я и понимаю, почему она так себя ведет: чтобы не вызывать подозрений. — Я с тобой, — добавляет она.
Нужно лежать как можно тише. Ни в коем случае не кашлять, а лучше даже не дышать. Вдобавок еще и рюкзак создает проблемы: давит в районе живота и занимает куда больше места, чем мне бы хотелось.
Но вот они снова уходят наверх, и я слышу их болтовню. Джим говорит, что судно ему нравится, комментирует разные функции катамарана. Кэрол хочет взять на себя управление, но Джим не согласен. Они начинают перешучиваться, а я мысленно снимаю перед Кэрол шляпу: голос у нее звучит очень непринужденно. Она заявляет, что хочет пить, поэтому спустится в каюту за апельсиновым соком. Может, и Джиму принести?
Еще слишком рано. Я понимаю, чего она добивается. У нее просто сил нет ждать, пока катамаран отчалит. Но пока слишком рано. Слишком рискованно. Джим отвечает, что не хочет пить, может, попозже, и я с облегчением перевожу дух. Однако они все равно спускаются, и я прижимаю ладонь к груди, пытаясь приглушить грохот собственного сердца. Начинается какая-то возня, и я на миг пугаюсь, что сейчас они начнут совокупляться, так сказать, прямо на мне; меня начинает подташнивать. Но Джим возвращается на палубу, а Кэрол следует за ним. Кажется, проходит вечность, но вот я слышу гул мотора, и наш катамаран приходит в движение.
Судно дергается, и я ударяюсь головой о борт. Наконец ход выравнивается, мы выходим в море, а я умудряюсь принять более удобное положение.
Кажется, очень долго до меня не доносится ничего, кроме шума двигателя. Потом я улавливаю звук голосов. И даже могу разобрать слова.
— Долго ты собираешься идти на моторе? — спрашивает Кэрол.
— Мне кажется, уже хватит, как ты считаешь?
Сложно догадаться, где мы сейчас, но наверняка отошли на пару миль от берега.
— Поставлю парус, — говорит Джим.
— А я помогу.
Сверху доносятся обрывки проклятий, там что-то шуршит и хлопает на ветру. Суденышко кренится. Из-за ветра мне больше не слышно, о чем идет разговор, но я чувствую, что мы снова в пути.
* * *
Не знаю, сколько еще смогу вот так лежать. Ногу сводит судорогой, я шевелю пальцами, но легче не становится. Ветер начинает стихать. Джим и Кэрол переговариваются о чем-то наверху, и я напрягаю слух.
— Думаю пойти прилечь, — говорит Джим. — Оказывается, я довольно сильно устал.
«Нет-нет, не позволяй ему, Кэрол, пожалуйста! — мысленно заклинаю я. — Нельзя, чтобы он спустился сюда один».
— Пожалуйста, побудь со мной еще немножко. Тут так хорошо! — восклицает Кэрол, будто прочтя мои мысли.
— Меня что-то развезло немножко. Никогда раньше не страдал морской болезнью, надеюсь, так будет и впредь.
Кэрол хихикает и говорит что-то, но слов не разобрать.
Потом я больше не слышу их голосов, лишь плещется вода и шумит в парусах ветер. Хочется размять ноги, пошевелить пальцами, но я не смею.
Кажется, мое заточение тянется бесконечно, но я сверяюсь с часами и понимаю, что прошло всего полчаса. А потом я что-то слышу. Шаги. Сюда идут, и я не могу понять, Кэрол это или Джим. Боже, помоги! Сердце стучит, как барабан, я задерживаю дыхание и крепко зажмуриваюсь.
— Эмма, ты здесь?
Я выдыхаю, а Кэрол медленно поднимает крышку сиденья. С виду она напугана не меньше моего. Она хватается за грудь:
— Какое счастье, ты тут! — в ее голосе звучит облегчение, сопоставимое с тем, которое сейчас испытываю я. Я шепчу:
— Уже можно вылезать? Не опасно?
— Он уснул, — отвечает Кэрол.
— Давно?
— Минут десять назад.
— Ладно, ты побудь там с ним, а я пока отсюда выберусь.
Она возвращается на палубу, а я потихоньку вылезаю из своего убежища. Все тело болит. Я замерзла, конечности занемели. Сгибаю одну ногу в колене, разгибаю, потом проделываю то же самое со второй. Медленно выпрямляюсь, поднимаюсь по лестнице и вижу затылок Джима. Все остальное скрывает выступающая над палубой верхняя часть каюты. Не слышно ни звука. Вдалеке виднеется берег. Солнце все еще высоко в небе. Мы ушли недостаточно далеко.
Еще слишком рано.
Я потягиваюсь, разминаю мышцы, заставляю кровь бежать по жилам. Мне снова удается почувствовать свои пальцы, я потираю ладони обтянутых перчатками рук. Кэрол подходит и становится рядом.
— Все нормально? — спрашивает она.
Я подношу палец к губам, дескать, не шуми ты, ради бога.
Пригнувшись, я медленно, бесшумно пробираюсь к носу судна. Кэрол следует за мной по пятам.
— Сколько ты ему подсыпала? — шепчу я.
— Точно не знаю, но целый пузырек, то ли двадцать штук, то ли двадцать пять.
Я киваю.
— Ты уверена, что этого достаточно? — интересуется Кэрол.
— Да, уверена. Не сомневайся. — Я чуть не проговариваюсь, что уже как-то имела такой опыт.
Я беру опустевший стакан из-под апельсинового сока, заглядываю в него. Там лишь слабый след от растертых таблеток. Кэрол отлично справилась.
— Что теперь делать? — спрашивает она.
— Ждать.
— Может, лучше его связать?
— Не глупи. Нам не нужны следы на теле.
Судно продолжает движение, а я так и передвигаюсь по нему, согнувшись. Не могу даже вообразить, чтобы кто-то увидел меня на таком расстоянии, но береженого бог бережет. Проходит двадцать минут, берег превращается в тонкую линию, и возникает ощущение, будто мы действительно посреди океана. Солнце миновало зенит и потихоньку опускается, цвет неба меняется, и я жажду вечерней прохлады. Соленый ветер обжигает кожу. Глаза щиплет.
Мы не разговариваем. Я помогаю Кэрол с парусами, чтобы замедлить ход судна. Потом пристально вглядываюсь в лицо Джима. Веки у него опущены, он ровно дышит, челюсть отвисла, из уголка рта стекает тонкая струйка слюны. Я киваю Кэрол, и мы начинаем снимать с него рубашку, брюки и ботинки. Мы работаем молча, осторожно. Когда с этим покончено, Кэрол спускается в каюту за еще одним комплектом одежды, который она захватила с собой. Более или менее оба комплекта похожи, только рубашка поло чуть бледнее, но сойдет и так. Мы снова одеваем Джима. От напряжения мы пропотели насквозь, а ведь это только начало.
Мы сидим на сетке между корпусами катамарана и время от времени проверяем, достаточно ли той дозы, которую получил Джим, и по-прежнему ли он в отключке. Лучше бы Кэрол выждала еще, прежде чем напоить его соком с барбитуратами, но мне понятно и ее отчаянное желание поскорее со всем этим покончить. Ее глаза закрыты, она слушает плеск волн. С виду мы как близняшки: в одинаковой одежде, одинаковых кепках, как и договаривались. Если кто-то видел меня утром, наверняка решил, что это была она, готовила что-то для морской прогулки, а потом ушла и вернулась уже с Джимом.
— Готова? — шепчу я.
Она кивает, открывает глаза, собирается с духом. Мы вместе спускаем паруса и бросаем якорь. Затем возвращаемся к Джиму и занимаем свои места. Кэрол берет его за ноги, я — под мышки, и нам удается его приподнять, но не более. Он слишком тяжелый, и приходится положить его обратно на палубу.
— Так дело не пойдет, — говорю я. — Нужно придумать что-то другое.
— Давай подвинем его к борту и столкнем в воду, — предлагает Кэрол.
Я понимаю, что она имеет в виду, и ее идея мне нравится. Нам удается сдвинуть Джима так, чтобы его тело лежало параллельно краю, а потом, стоя на коленях, мы плечом к плечу наполовину тащим, наполовину катим его по палубе, пока наконец, крякнув, решительно не сталкиваем за борт.
И, вымотавшись, валимся на палубу. Кэрол лежит на спине, а я наблюдаю, как тело Джима вниз лицом покачивается и подпрыгивает на поверхности воды. Уже почти стемнело. Я смотрю на часы: дело к половине восьмого. Оглядываюсь по сторонам: никого и ничего. Мы абсолютно, совершенно одни.
Кэрол встает. Хватается за канат и смотрит за борт. Я прошу ее:
— Пожалуйста, давай убираться отсюда.
Она не отвечает. Потом наконец с некоторыми затруднениями поднимает якорь.
— Ты уверена, что умеешь управлять этой посудиной? — шучу я.
— Дай мне минутку, пожалуйста. — Кэрол тяжело дышит от усилий. — Ладно, теперь помогай. Вот, тяни это, — говорит она, и я чувствую такое облегчение, что не передать словами.
Я смотрю на то место, куда мы скинули Джима. До сих пор удается разглядеть его в сумерках, хотя, может, это просто воображение. Катамаран немного кренится, когда мы ставим паруса, и благодаря ветру дистанция между нами и Джимом увеличивается.
«Прощай», — думаю я.
Не могу сказать, что я расстроена.
ГЛАВА 21
— Давай остановимся, — предлагаю я Кэрол.
Уже совершенно стемнело. Мы довольно далеко от берега. Моряк из меня так себе, и я тревожусь, удастся ли нам вернуться. Мы снова спускаем паруса, встаем на якорь, и вот наш катамаран уже никуда не идет, а лишь покачивается на волнах. Дует легкий ветерок. Кэрол выглядывает за борт.
— Пойду переоденусь, — сообщаю я.
— Хорошо.
Я спускаюсь в каюту, прихватив одежду Джима. Там я откидываю верх сиденья и вытаскиваю рюкзак. В конце каюты притулилась небольшая кровать, едва-едва на двоих. Я ложусь на спину, головой на подушку, и на мгновение закрываю глаза.
Когда меня будит Кэрол, я не понимаю, где нахожусь. Кругом кромешная тьма, лишь над дверью горит маленький красный огонек.
— Эмма, проснись!
— Сколько времени?
— Три часа ночи.
Я проспала несколько часов. Уставившись на Кэрол, я стараюсь разглядеть в темноте ее лицо.
— Все хорошо? — спрашиваю я.
— Да нормально все, нормально.
— Почему ты не разбудила меня раньше?
— А смысл? С тем же успехом ты вполне могла и поспать.
Я спускаю ноги с кровати, ощущаю ступнями пол.
— Надо умыться и переодеться.
— Давай.
Я включаю свет и смотрю на себя в зеркало. Потом достаю из рюкзака парик и натягиваю на голову, аккуратно заправив под него конский хвост. Справляюсь с искушением принять душ. Снимаю свою одежду, влезаю в Джимовы штаны карго и поло. Конечно, штаны мне чересчур велики, особенно в талии, приходится затянуть их предусмотрительно прихваченным ремешком. У меня в рюкзаке есть что напихать под одежду, чтобы она не слишком висела, но с этим можно подождать. Я поднимаюсь на палубу. Кэрол стоит на мосту и смотрит вдаль.