— Может быть. Однако, Эндрю, нам надо поговорить с тобой кое о чем.

— Что такое?

Он посмотрел на меня своим самым проникновенным взглядом.

— Работа, которую ты сделал для «Ваукома», первоклассная. Как всегда у тебя. И я заинтересован в том, чтобы ты пришел сюда. Ко мне. Вот как-то так.

— Ты имеешь в виду… в твою фирму?

— Да. У нас есть должность старшего дизайнера. Даррен, один из наших старейших сотрудников, решил отправиться в путешествие или что-то в этом роде. Как только он сообщил об этом, я в первую очередь подумал о твоей кандидатуре.

Должно быть, вид у меня был ошеломленный, и он продолжил:

— Тебе не нужно давать окончательный ответ прямо сейчас. Мне известно, что тебе нравится работать на дому — ходить весь день в пижаме, не подстраиваться под офисный режим и не зависеть ни от кого. Но, знаешь, на твоем месте мне было бы немного одиноко.

— Я не одинок, — ответ был не слишком убедительным.

Через стеклянную стену кабинета взгляд упал на молодых людей — девушку в облегающей футболке, остановившуюся поболтать с бородатым парнем; пару ребят, направляющихся на улицу покурить. Здесь шла серьезная работа, и я знал, что сотрудникам Виктора нравилось это место. Компания была небольшая, но очень эффективная и современная.

— Не принимай решения прямо сейчас, — сказал Виктор. — Сначала тебя познакомят с должностными обязанностями, подробностями о зарплате и прочими скучными вещами, — он прокашлялся. — Понятно, что ты последний месяц тусил со своей птичкой, но если полагаешь, что ваши отношения серьезные, возможно, будет лучше обеспечить себя чем-то более надежным, чем фриланс.

Вероятно, он почувствовал, что давит, и быстро добавил:

— Но не хочу выкручивать руки. Я действительно хотел бы видеть тебя в нашем офисе, но если ты предпочитаешь работать дома в свободном графике, то мы, наверное, сможем и в будущем подкидывать тебе заказы.

* * *

Возможно, если бы я не рассердился на то, что Карен отвергла мою работу, или если бы Виктор не вставил это «наверное» в последней фразе относительно перспектив в случае фриланса, мое решение было бы другим. Я всегда работал на вольных хлебах, начиная с университета. Благодаря деньгам, полученным по страховке родителей, я не нуждался в кредите на учебу, равно как мне не было нужды после ее завершения немедленно искать постоянную работу. Сначала друг одного приятеля попросил сделать для него какой-то заказ, а потом появился другой… так и пошло.

К тому моменту, когда пришла Чарли, я уже был готов принять предложение, которое Виктор направил мне по электронной почте.

— Деньги отличные, — сказал я. — И это надежно. Теперь не придется браться за дерьмовые маленькие заказы, вроде того, что у Карен, с которым в итоге я провожусь в два раза дольше, чем планировал изначально.

Чарли села за стол, бутылка вина была уже открыта. Щеки ее розовели после прогулки от метро по ледяной улице. На завтра обещали снег, а Англия была, как всегда, не готова к наступлению зимы.

— Понимаю тебя, — сказала она. — Но, вообще-то, думаю, что ты сошел с ума.

Меня это несколько расстроило, ведь я ожидал, чтобы она будет в восторге.

— В самом деле? И почему это?

— Ты не знаешь, что такое работать в офисе. Это так здорово, что можешь работать дома.

— В офисе Виктора очень крутая команда.

Она нахмурилась.

— Вероятно, они не такие крутые, как ты.

Я улыбнулся ей, но ее выражение оставалось мрачным.

— Извини, — сказала она. — Что-то плохое настроение. Ужасный день на работе, — она залпом выпила сразу полбокала вина. — Давай, расскажи об этом поподробнее.

Я так и сделал, пересказав всю беседу с Виктором, объяснил свои аргументы и признался, что меня уже мутит от фриланса.

— Может быть, тогда мне стоит уйти с работы, и мы смогли бы проводить вместе целые дни, — сказала она.

Мне было приятно это слышать.

— Кроме того, — добавил я, — для меня это отличная возможность профессионально расти. Если буду работать у Виктора и теснее общаться с другими дизайнерами, то смогу многому научиться.

Она посмотрела на меня через бокал.

— Похоже, что уже все решено.

Я отвел взгляд, испытывая неловкость.

— Чарли, до встречи с тобой я жил словно в добровольном одиночном заключении. А сейчас передо мной распахнулось окно в мир… хотя мне и довольно сложно все менять, — мои слова звучали так тихо, что она подалась ближе, словно стараясь расслышать. — Так продолжалось с тех пор, как погибли родители. Это тяжело… трудно объяснить, но я закрылся после случившегося. Как цветок закрывается, — я проиллюстрировал это, сжав кулак. — Даже в университете все время держался немного в стороне, усердно учился и мало с кем общался — пожалуй, только с Сашей по-настоящему подружился. Потом стал фрилансером, и это случилось в том числе из-за того, что мне нравилось уединение.

Чарли прикоснулась к моей руке.

— Но после встречи с тобой… конечно, прошло совсем мало времени… но теперь я чувствую себя сильнее. Более готовым к выходу в мир. Как будто наконец раскрываюсь, — я разжал ладонь. — Все это благодаря тебе, Чарли.

Она медленно кивнула, взяв мою руку в свою.

— Я была такой же, — произнесла она, — после того, как потеряла родителей. Одинокой сиротой, понимаешь? — Мне показалось, что вот сейчас она и расскажет о себе, приоткроет свое прошлое, но услышал лишь: — Это здорово… это действительно здорово, что из-за меня ты чувствуешь себя лучше, как-то иначе.

Повисла пауза.

— Значит, все-таки решил? — спросила Чарли, отвлекая меня от собственных мыслей.

— Да. Я соглашусь и сейчас же напишу об этом Виктору.

Я отправил письмо, а потом поднял свой бокал.

— Тост! За сирот, которые отважно выходят в большой враждебный мир!

Она выгнула бровь.

— А как насчет тоста конкретно за нас двоих?

* * *

После ужина мы немного посмотрели телевизор, а затем занялись любовью. Потом я предложил Чарли посмотреть наш секс-фильм, который она смонтировала дома и вручила мне как подарок, но она сказала, что слишком устала. Я тоже чувствовал себя утомленным и мгновенно провалился в сон.

Где-то через час я проснулся. Чарли опять не было рядом.

Я прошел в гостиную и застал ее за компьютером. Это становилось уже какой-то традицией: встаю ночью и нахожу свою девушку, занятой чем-то в темноте.

— Чарли?

Нет ответа. Подойдя ближе, я увидел, что она на сайте компании Виктора, а точнее, на странице «Познакомьтесь с нашей командой», где были представлены профили всего персонала: фотография, имя, должность и краткие факты, например, любимый персонаж мультфильма, кем они хотели стать в детстве и что-то вроде этого.

— Так вот с кем ты будешь работать, — заметила она, прокручивая страницу. — А что — Виктор нанимает только привлекательных молодых людей?

— Не только, — сказал я, чувствуя себя неловко. — Но думаю, что в основном молодых.

Взгляд Чарли был по-прежнему сосредоточен на экране.

— Его следует отдать под суд. Бьюсь об заклад, что если в его фирму на интервью придут две женщины с одинаковой квалификацией, то он отдаст предпочтение более молодой и красивой. Я уверена, что он поступил бы так, даже если бы красивая была менее квалифицированной.

— Не думаю, — возразил я. — Почему бы уже не пойти спать?

— Жаль, что ты собираешься там работать, — заявила она.

— Глупости, — вздохнул я, так как устал и у меня слипались глаза. — К тому же слишком поздно. Я уже ответил Виктору согласием.

Я вернулся в постель, оставив ее щелкать по экрану, увеличивая изображение то одной, то другой молодой привлекательной сотрудницы.

* * *

На следующее утро меня ожидал сюрприз: Чарли сидит рядом на краю кровати, в руках у нее тарелка с яичницей и тостами, а на тумбочке ожидает кружка кофе, над которой поднимается пар. Когда мне удалось принять вертикальное положение, она протянула сложенный лист бумаги. На нем она нарисовала карикатуру на себя, хмурую девушку со слезами, катящимися по щекам, и стрелкой, указывающей на слово ИДИОТКА.

Ниже было написано: ПРОСТИ.

— Я люблю тебя, — сказала Чарли. — И мне действительно стыдно за свое поведение. Эта работа действительно очень перспективная.

Мне сразу захотелось поцеловать ее.

— Почему же ты так странно относишься ко всему этому?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, мне не нравятся перемены.

— Но это перемены для меня, а не для тебя.

— Оставим это, ладно? — она отставила тарелку и скользнула в постель. — У нас есть еще пять минут.

Глава четырнадцатая

Вскоре после того, как Чарли отправилась на работу, я вышел из квартиры, до сих пор ощущая вкус ее губ. Ветровые стекла припаркованных машин были покрыты коркой льда. Женщина из квартиры на нижнем этаже усердно чистила свой автомобиль, держа скребок в руке, одетой в перчатку. В другой — обнаженной — она держала большую банку антиобледенителя.

— Будет снегопад, — сообщила она, взглянув на небо.

Я посмотрел на свои ноги: кеды были явно не по погоде. Надо бы вернуться и надеть ботинки. Но опять подниматься на четвертый этаж было лениво, и я решил рискнуть.

В последние несколько дней глаза меня беспокоили: опять ощущались сухость и жжение, поэтому я направился в оптику в Брикстоне, чтобы купить капли. Поплавки в глазах появлялись и исчезали, и каждый раз было страшно, что они совсем вернутся. Вероятно, это были последствия операции. Впрочем, если не считать этого, настроение было на высоте.

Мне очень хотелось сделать Чарли подарок, и поэтому я провел час или около того в магазинах и на рынке Брикстона. Она преподнесла мне уже много подарков, я же до сих пор ограничился парой книг: томик лирических стихов и эротический роман. Мы читали их друг другу в постели, а еще я подарил ей симпатичную плюшевую собаку, которую она назвала Кости.

Было очень непросто подобрать правильный подарок. Наконец, в одном антикварном магазине я отыскал красивый серебряный медальон. Он оказался довольно дорогим, зато наверняка должен был ей понравиться. Вместе с ним был куплен шелковый шарф, в который я решил завернуть украшение.

После этого я отправился на метро до «Оксфорд-Сёркас». Для офиса нужно было подобрать новую одежду. Не стоило появляться в первый же день в старом джемпере и линялых джинсах. Там все модно и стильно одеты, и было бы правильно вписаться в этот круг. Правда, при этом надо и не перестараться в попытке подражать хипстерам.

В голове вертелись мысли о предстоящих покупках и о работе, о том, как пройдет первый день, но выйдя из метро на улицу, я просто ахнул и позабыл о своих тревогах.

Падал снег. Его хлопья были как большие белые мотыльки, кружившиеся над тротуаром, к которому стремились припасть, но лишь для того, чтобы их растоптало множество ног. Это было прекрасно, как сцена из рождественского фильма, и я знал, что в большинстве других, менее суматошных мест столицы снег таки укроет землю. Дети будут скрещивать пальцы в надежде на свободный от школы день. Поезда и автобусы отменят. По всей Британии начнется обычный хаос — так бывает всякий раз, когда начинается сильный снегопад. Мы, англичане, постоянно стонем и жалуемся на зиму, но все же мы очень любим снег.

Ноги сами привели в «Топ-Шоп», где мы с Чарли были в наш первый вечер. Казалось, это было так давно, хотя прошло всего четыре недели…

Четыре недели! Наши отношения стали очень серьезными и очень быстро. Я был глубоко и по-настоящему влюблен, и это не было обычной страстью или мимолетным увлечением. Будущее уже не представлялась без нее. И ее утреннее заявление — «Мне не нравятся перемены» — заставляло верить, что она чувствовала то же, что и я. Конечно же, я нравился ей не меньше, чем она мне, и это давало чувство надежности и счастья.

Возможно, для большинства людей развитие наших отношений показалось бы слишком быстрым. Но мне на это было наплевать. Мы чувствовали то, что чувствовали, и при этом не собирались сбегать от мира или даже съезжаться. Но все же хотелось бы знать, не захочет ли она провести со мной отпуск где-нибудь в теплых краях. Еще были планы съездить на могилу моих родителей в Истбурне. Или это будет для нее слишком болезненно? Я задавался вопросом, захочет ли она сделать то же самое в отношении своих умерших родителей. Такое совпадение, то, что мы оба были сиротами — хоть это слово и было ненавистным, — заставляло думать о существовании прочного фундамента наших отношений. Вот даже фамилии у нас были схожи. Нет, мы определенно должны быть вместе.

И Чарли тоже все время нашептывала мне это. «Знаешь греческий миф, — спросила она как-то, — про то, как Зевс разрубил людей на две части, и с тех пор мы блуждаем по земле в поисках утраченной половины? Но мы счастливые, Эндрю. Мы нашли друг друга и стали единым целым».

Как и многие пары, мы мифологизировали начало наших отношений. Если бы я не уронил ту монету. Если бы нам не пришлось так долго ждать на станции метро. А потом Чарли потеряла телефон и не могла связаться со мной. И что, если бы я встретил кого-то еще за тот короткий период? Мы преодолели столько препятствий, чтобы быть вместе, и теперь могли смеяться в жестокое лицо Судьбы!

Эти мысли крутились у меня в голове во время шопинга в магазинах Оксфорд- и Риджент-стрит. К тому времени, когда я закончил, крыши побелели от снега, а тротуары стали скользкими и мокрыми. Казалось, многие горожане специально пораньше уходят с работы, стремясь вернуться домой прежде, чем общественный транспорт встанет намертво, но при этом все были полны надежд на еще один день снегопада.

Я присоединился к толпе, проталкивающейся к станции метро. И уже начал сожалеть о покупках, так как был весь нагружен пакетами с рубашками, джемперами и туфлями. Мои жалкие кеды промокли насквозь, и ноги замерзли. А снег все падал и падал.

Чтобы попасть на станцию «Оксфорд-Сёркас», надо было преодолеть несколько лестниц, которые вели вниз от перекрестка Оксфорд- и Риджент-стрит. Люди двигались потоком по шесть человек в ряд. Пришла мысль, что разумнее было бы вернуться до Тулс-Хилл автобусом. Но теперь уже невозможно было выбраться из толпы, как бывает на футбольном матче или концерте на стадионе. Оставалось только надеяться, что дальше будет несколько легче, иначе мне и вправду придется пожалеть о решении ехать на метро.

Наконец, двигаясь вместе с толпой, я достиг последней лестницы, которая вела вниз, в утробу Лондона. Вдруг впереди что-то произошло: похоже, кто-то поскользнулся на бетонных ступенях.

«Стойте, стойте!» — раздались крики. Я остановился, так чтобы ступеньки передо мной освободились, на полпути между стеной с одной стороны и центральным поручнем с другой. Тем временем толпа сзади напирала, послышались нетерпеливые голоса — пешеходный эквивалент автомобильных сигналов в пробке, когда тонкая оболочка цивилизации сползает под действием раздражения и спешки.

То, что произошло дальше, много раз повторялось потом в моих снах.

Я начал спускаться по ступенькам, шаг за шагом, опустив голову и осторожно ступая осклизлыми кедами. А в следующий миг уже летел вниз головой, не имея возможности ухватиться за что-либо из-за пакетов в руках. Все внутри обрывалось, в глазах мелькали пятна света. Это случилось очень быстро — яркая вспышка боли пронзила ногу, и вот я уже лежу на полу где-то внизу.

То, что происходило дальше, осталось в памяти лишь фрагментами. Вот безумная толпа устремляется мимо, и я серьезно испугался, что буду затоптан насмерть. Вот молодой чернокожий поднимает и оттаскивает меня в сторону, а его девушка зовет сотрудников метро, которые ведут себя так, словно я специально причиняю им массу неудобств. Вот кто-то спрашивает, могу ли я идти. Я не могу: казалось, мое колено горит, и при малейшей попытке опереться на ногу это вызывает мучительную боль.

Меня вынесли со станции пара фельдшеров, доставив в ближайшую больницу, где определили в очередь пострадавших. Таких, как я, поскользнувшихся из-за непогоды, там было довольно много. Медсестры в приемном покое выглядели глубоко оскорбленными таким наплывом пациентов.

Во всем этом хаосе были потеряны пакеты с покупками, и это удручало даже больше, чем боль в колене. Я написал Чарли, рассказав, что случилось, и пообещал встретиться с ней у себя в квартире позже, если она сможет приехать. Затем наконец меня забрали на осмотр, а потом еще и пришлось ждать рентген.

— Вывих и смещение коленного сустава, — диагностировала медсестра. — Ничего серьезного, но ходить не сможете недели три-четыре. Вы живете один? Кто-нибудь может доставить вас домой?

Все повторилось так же, как в тот раз, с отслоением сетчатки. Только теперь у меня был человек, который может помочь. Я позвонил Чарли и объяснил ситуацию.

— Конечно, Эндрю! Буду в ближайшее время.

* * *

Через два часа меня выписали, распухшая правая нога была плотно забинтована. В больнице мне выдали пару костылей, сорок таблеток кодеина на десятидневный курс и посоветовали беречь себя. «Ради всего святого, не выходите на костылях в такую погоду, на снег и лед», — напутствовала меня медсестра, с таким видом, как будто она была уверена, что я первым делом собираюсь отправиться ходить на костылях по льду.

Чарли вызвала такси, которое повезло нас домой. Дорога была покрыта снегом, и машина едва могла тронуться в горку; водитель жаловался и ругался, пробираясь по заледенелым улицам, фары высвечивали снежные вихри из крупных хлопьев. Чарли настояла на том, чтобы таксист помог мне дойти до входной двери. Но далее предстояла самая сложная часть: лестница, целых четыре этажа. Я продвигался рывками, толкая себя вверх здоровой ногой, стараясь не напрягать больное колено, и каждый раз, когда я вынужден был это делать, меня всего обжигала горячая волна боли. К тому времени, как мы достигли верхнего этажа, я едва не плакал, меня трясло, и все тело было покрыто потом.

Лицо Чарли было напряженным и встревоженным. Она мне помогла прилечь на диван, отодвинув кофейный столик, чтобы можно было сесть, положив ногу на подушку.

— Мой бедный раненый солдат, — сказала она.

— Мне нужно выпить, — отозвался я.

— А это разумно в сочетании с кодеином?

— Все равно. Пожалуйста.

Она открыла бутылку красного вина, и я залпом выпил целый бокал. В больнице я принял два болеутоляющих, и они наконец начали действовать.

Как хорошо, что Чарли рядом со мной! Что бы я без нее делал?

— Следует быть осторожнее, — сказала она, нежно улыбаясь. — Я боюсь даже подумать о том, что могла бы потерять тебя.

— Я уверен, что какой-то ублюдок в толпе толкнул меня сзади.

Она выглядела потрясенной.

— Ты видел его?

— Нет. Но я почувствовал чьи-то руки на спине. Это совершенно точно — меня толкнули.

Кровь стыла в жилах, когда думал об этом. При этом становилось так холодно, словно снег проникал в комнату и в мое тело.

За окном снег падал все гуще. От покрытых льдом тротуаров теперь меня отделяли четыре лестничных пролета. Я взглянул на повязку на ноге и с унылым сердцем осознал, что застрял здесь надолго.

Глава пятнадцатая

Снегопад не прекращался в течение нескольких дней. От Лэндс-Энда до Джон о’Гротса, от Лондона до Глазго — вся Британия лежала, укрытая белым саваном. Мой стул стоял у окна, и было видно, как снег, кружась, пролетает мимо него. При других обстоятельствах я бы только радовался подобной рождественской картине. Отопление работало на полную мощность, в доме было полно еды и напитков, ничто не мешало развлекаться. Но я не чувствовал себя уютно или безопасно: это была словно клетка в зоопарке, а в ней я — как пойманный хромой полярный медведь.

Одним из первых, с кем я связался утром после этих событий, после тягостной ночи, когда мог лежать только на спине, был, естественно, Виктор.

— На работу в понедельник выйти не смогу. — Я объяснил ему, что произошло, не упоминая, что меня толкнули — не хотелось, чтобы он принял меня за параноика.

— Вот черт! — сказал он. — Ну, ладно, давай посмотрим на эту дерьмовую ситуацию с положительной стороны.

Мы договорились, что я продолжу заниматься внештатной работой дома, и, к большому облегчению, Виктор сказал, что меня ждут в офисе, как только нога позволит перемещаться.

— Когда лед и снег сойдут и я смогу обойтись без костылей, то немедленно приступлю к делам.

— Не торопись, Эндрю, — сказал он. — Может быть, заеду к тебе, привезу виноград.

— Это было бы прекрасно.

— У тебя есть болеутоляющее? — спросил он.

— Уж этого добра навалом. Кодеин в промышленных дозах.

Таблетки были огромные, как для лошади. Их надо было принимать по одной каждые четыре часа во время бодрствования, но так как часто я не мог вытерпеть этого времени, то глотал через два-три часа. Я не беспокоился о том, что они закончатся: в больнице можно было пополнить запас.

— Отлично, — сказал Виктор. — А как подружка? Ухаживает за тобой?

— Да, она приходит сразу после работы. Послушай, Виктор, я очень сожалею, что так вышло.

— Не волнуйся, приятель. Никакой спешки. Взгляни на это так: у тебя оказалось чуть больше времени до того момента, как я стану твоим боссом и не буду уже таким славным парнем, — он расхохотался.

После беседы с ним мне стало немного легче — по крайней мере, пока в колене не стала снова пульсировать боль. Тогда принял очередную таблетку кодеина.

* * *

— Как самочувствие? — спросила Чарли, появившись на пороге в ранних вечерних сумерках: волосы усеяны тающим снегом, а в руках маленький чемоданчик и пара сумок.

— Отвратительно, — ответ мой был краток.

Она преувеличенно заговорщически подмигнула:

— Могу помочь тебе справиться с этим.

— Я имел в виду, что отвратительно оказаться здесь в заточении и лишиться возможности выйти на улицу.

— Понимаю. При падении разбилось твое чувство юмора?

— Увы…

Она поцеловала меня. Губы были холодными.

— Все нормально. Послушай, я принесла тебе несколько подарков и собираюсь приготовить ужин.

Она положила на столик несколько книг, журналов и упаковку с сериалом «Клан Сопрано», потому что накануне пришла в ужас, обнаружив, что я никогда не видел его. А затем отправилась на кухню.

— А почему ты с чемоданом? — спросил я, наблюдая, как она режет базилик и помидоры, пока варятся спагетти.

Она повернулась ко мне.

— Наверное, мне пока лучше остаться здесь, чтобы заботиться о тебе.

— Это очень мило, но не уверен, что мне понравится, когда за мной беспрерывно ухаживают. Слово я лежачий больной, а ты нечто вроде сиделки.

Она положила нож и подошла.

— Не будь глупым. Я не собираюсь надевать форму медсестры и вытирать тебе задницу. Но это безумие — торчать здесь в полном одиночестве, согласись? Все равно твоя Чарли приходит сюда почти каждый вечер, и ей станет гораздо удобнее, если здесь будут кое-какие ее вещи.

— Хорошо. Спасибо. Извини.

Она вернулась на кухню.

— Ты сообщил Виктору?

Я пересказал наш разговор, и она кивнула.

— Ничего страшного. Понятно, что нога болит и тебя гложет бессильная злость на то, что ты заперт в замкнутом пространстве. Но попробуй насладиться этим. Просто расслабься, отдохни, посмотри «Клан Сопрано». Вот я бы, например, не отказалась немного отдохнуть, но — увы — мой проект сейчас на критическом этапе. Одним словом, сплошной геморрой, — она обернулась, указывая кончиком ножа в мою сторону: — Я рассказывала тебе об этом засранце Майкле?

Это был один из консультантов в больнице, с которым у Чарли вышел принципиальный спор, и она рассказала мне о перипетиях этой истории, выбивая ритм ножом по разделочной доске, подчеркивая сильными ударами те части истории, которые больше всего ее раздражали.

— Черт, Чарли, такое впечатление, будто ты хочешь воткнуть этот нож в него.

Она посмотрела на лезвие и улыбнулась.

— Хм… если бы это могло сойти с рук, я бы воткнула нож ему прямо сердце, а труп отправила бы на мусоросжигательный завод.

И опять стала яростно резать.

Я сделал глоток вина.

— Надеюсь, что я никогда не столкнусь с твоей темной стороной.

И снова удары ножом.

— Не волнуйся, красавчик. Тебе это не удастся.

* * *

Дни сливались друг с другом в тумане, порожденном кодеином и скукой. Я немного поработал над сайтом Карен, отправив ей новый проект. Повозился с рекламной кампанией «Вауком». Что еще? Оглядываясь назад, события тех дней видятся как бы сквозь матовое стекло, как будто смотрю старый, выцветший фильм, эпизоды которого разрезаны и перепутаны при повторном монтаже.

Я пялился в телевизор, просматривал «Фейсбук», «eBay» и «Buzzfeed», пока в глазах не начинало пульсировать. Пытался читать, но не воспринимал смысл текста, снова и снова перечитывал одни и те же абзацы, прежде чем сдаться. Ожидание Чарли. Безнадежные попытки игнорировать зуд под повязкой. Много сна. Кодеин дарил мне яркие сны, которые поразили бы и испугали Сальвадора Дали. В этих снах я плыл на облаках с говорящими тиграми, был членом американской уличной банды, косил ублюдков из узи. В голове звучала «Разрушительная сила» — эта песня Майли Сайрус застряла в мозгах и все повторялась и повторялась, так что хотелось биться о стенку, чтобы избавиться от навязчивой мелодии.

И все это время продолжал падать снег. В одном из кодеиновых снов мне привиделось, как снег хоронит под собой улицы, его толща доходит до самого окна, и я решаюсь на рискованный шаг — сбегаю из заточения и скольжу по исчезнувшему городу на чайном подносе, чтобы найти и спасти Чарли.

Но я и сам нуждался в спасении, так как чувствовал себя кем-то вроде Рапунцель. Казалось, я схожу с ума, и только Чарли, которая приходила каждый вечер, не позволяла мне окончательно провалиться в безумие.

— Ты сам виноват, что купил квартиру на четвертом этаже, — поддразнивала меня Тилли в разговоре по телефону. — Иначе я бы тебя проведала. А если бы ты жил на первом этаже, мы могли бы заказать инвалидное кресло и устроили бы гонки.

— И ты бы надрала мне задницу.

— Что правда, то правда. О, угадай, какая у меня новость? У Рэйчел появился парень. Его зовут Генри, и он ангел.

— В самом деле?

— Ну, они, конечно, не настоящие, а мотоангелы. Истборн и байкерский клуб Певенси, — она хихикнула. — Ты должен увидеть его. Он около семи футов ростом, с бородой почти такой же длины и даже более стильной, чем у Дэвида Бекхэма. Но все же хороший парень.

— Это так мило. Они гоняют вместе на байках?

— Да, и она задает ему жару, — Тилли грустно рассмеялась.

— А как насчет твоей личной жизни? — осторожно поинтересовался я.

— Ты посмотри какая погода! Холодно, мрачно и никаких признаков оттепели.

Ну, тут не поспоришь.

— Может, у Генри есть друг? — было легко представить Тилли в объятиях волосатого байкера.

— О, по-о-ож-ж-ж-ж-жалуйста-а-а-а…

Разговор с Тилли меня немного подбодрил. Очень хотелось перестать жалеть себя. Однако мысли о несправедливости судьбы не отпускали: ну почему за год меня угораздило перенести две медицинские драмы? Сначала «глазная история», как ее называла Тилли. Но та проблема хотя бы не ограничивала меня пределами квартиры — впрочем, ходить с газовым пузырем внутри глаза было не особо весело, да и ситуация была более опасной. Теперь нога. Хотя понятно, что она скоро заживет. Просто нужно проявить терпение. Как и советовала Чарли, я старался наслаждаться временем простоя и после нескольких дней безумия наконец приободрился и стал уделять больше времени работе, взявшись за новый мини-проект для Виктора.

А сегодня вспомнил, что так и не получил от Карен ответа на вторую версию сайта, и поэтому отправил ей по электронной почте вопрос, удовлетворена ли она теперь. Ответ не пришел, но я решил дать ей пару дней, прежде чем начать добиваться определенности. Хотя это вызывало беспокойство, и я поделился тревогой в письме к Чарли. Она спросила, не стоит ли, чтобы она пошла и «разобралась»:

«У тебя нет мальчиков, чтобы отправить их на разборку, поэтому это сделаю я».

Я ответил: «Лол».

* * *

Проявилась Саша, и мы договорились о встрече. Наконец-то моя подруга собралась познакомиться с Чарли, которая по-прежнему оставалась непреклонной в убеждении, что не понравится ей, но согласилась, что нелепо рассуждать об этом заранее.

— Почему все твои друзья женского пола? — возник у нее вопрос после уточнения даты нашей встречи.

— Почему, у меня есть и друзья-мужчины, — я старался сохранять невозмутимость. — Но большинство или разбросаны по всей стране, или по-прежнему живут в Истбурне.

— Да, я понимаю, что при работе на фрилансе много новых знакомств не появится.

— Именно так. А ты? Ты вообще никогда не рассказываешь о своих друзьях и упоминаешь только коллег на работе.

Она подошла к холодильнику и налила себе вина.

— У меня много друзей… Но я слишком недолго живу в Лондоне, понимаешь? Они все остались дома, в Лидсе.

— Ты скучаешь по ним?

Она пожала плечами:

— Да, немного.

— Надо вместе съездить туда, когда встану на ноги. Ты покажешь места, где выросла, познакомишь со своими друзьями.

— Может быть.

— В тот первый наш вечер ты собиралась переночевать у кого-то в центре Лондона, — вдруг вспомнил я. — Кто это был?

— Хм…

— Я просто предположил, что у тебя как минимум есть один друг, который живет в центре Лондона.

— О! На самом деле это была ложь.

Я бросил на нее удивленный взгляд.

— Мне хотелось пойти к тебе, но посчитала, что это выглядело бы так, словно я натуральная потаскушка — мы ведь только-только познакомились. И при этом было неловко по отдельности вызывать такси. Поэтому солгала.

— Понятно…

— Я подождала пять минут, а затем поехала домой. Извини.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Я не хотела, чтобы ты узнал, как я запала на тебя. Простишь?

— Да, конечно. Это вовсе не так важно. Хотя я ни за что бы не подумал, что ты потаскушка, потому что мне хватило и десяти минут, чтобы влюбиться в тебя.

— И мне.

Действие кодеина заканчивалось, и нахлынул новый приступ боли в колене. Снова нужна была таблетка.

— Может быть, вы с Сашей подружитесь, — сказал я, продвигаясь к кухне, чтобы достать обезболивающее. Пока оставался запас еще на несколько дней, хоть я и принимал лекарство чаще, чем следовало.

— Я попробую, Эндрю.

— Я уверен, что ты ошибаешься. Она увидит, что ты классная.

Она притворилась, что не слышит, разглядывая что-то в своем телефоне. Еще одна таблетка кодеина отправилась в рот.

* * *

С момента травмы прошло шесть дней, и Чарли отправилась на работу, оставив меня в постели с ноутбуком. Я дал ей ключи, чтобы она могла входить и выходить самостоятельно, и большую часть дня провел, прислушиваясь, когда раздастся щелчок в замке.

Уже больше суток как снег перестал, но, по словам Чарли, асфальт был предательски скользкий. «На прошлой неделе я видела человек десять упавших. Тебе повезло так благополучно спрятаться в своей уютной квартирке!»

— Не забудь, что сегодня вечером придет Саша, — напомнил я.

Чарли закатила глаза:

— Разве такое забудешь?

В течение дня она прислала десяток сообщений о том, какие эротические штучки она хотела бы со мной сделать. А вскоре после обеда раздался звонок в дверь. К счастью, я вовремя вспомнил, что должна прийти Кристи, и успел одеться. Открыл дверь с помощью дистанционного пульта и стал прислушиваться к шагам на лестнице. Наконец на площадке перед квартирой появилась женщина средних лет. У нее была химическая завивка и лицо из тех, что помещают на пачке сигарет в качестве страшного предостережения.

— Я уборщица, — с этими словами она вручила мне карточку с логотипом сервисного агентства.

— А где Кристи?

Она пожала плечами и нахмурилась. Я пригласил ее в квартиру и показал, где находятся чистящие средства. Она не могла оторвать глаз от костылей.

— Так что Кристи? Она в отпуске, или что-то в этом роде?

Женщина, чье имя, судя по карточке, было Мария, выглядела безучастно.

— Простите. Английский не знать…

Было удивительно, что меня так разочаровало отсутствие Кристи. Возможно, она в отпуске, но это казалось маловероятным. Припомнились синяки на лице в прошлый ее визит. А вдруг что-то случилось? Я не мог успокоиться, не выяснив это, и решил позвонить в агентство. Сначала была долгая музыкальная пауза («Очисти этот дом» Р. Келли), но в конце концов я дождался ответа оператора, голос которого звучал так трагично, как будто он только что узнал о гибели своей собаки.

— Кристи больше не с нами.

— Она уехала?

Длинная пауза.

— Нам запрещено предоставлять личную информацию о сотрудниках.

— Мне не нужна личная информация. Просто надо узнать, вернется она или нет.

— Простите, мистер Самнер, но, как я уже сказал, она не может работать в данный момент.

— Не может работать?

— Мария — одна из наших самых опытных уборщиц. Уверен, что она отлично справится. Но если по какой-то причине вы останетесь недовольны, то позвоните.

Я повесил трубку и стал слушать, как Мария наводит порядок в ванной комнате. Настроение испортилось. Мне нравилось, как работала Кристи, хотя, если быть совершенно честным, на самом деле нравилась сама Кристи — привлекательная и загадочная. Убиралась-то она ужасно.

Мария вошла в комнату с полным мешком в руках. Она успела собрать мусор по всей квартире, и лицо ее было хмурым. Можно было без труда прочитать ее мысли: какой неопрятный парень, свинья, которая живет посреди собственных отходов. Я покраснел от стыда, потому что это было правдой. С появлением Чарли дом был совершенно запущен.

К тому времени, когда Мария ушла, квартира выглядела и пахла лучше, чем когда бы то ни было на протяжении многих месяцев: поверхности блестели, ковры были безупречны, мусор и затхлый запах, который я даже не замечал, исчезли, и сожаление о прежней уборщице тоже исчезло.

Глава шестнадцатая

В детстве у нас был толстый полосатый кот по кличке Клод, которого Тилли носила, как младенца, одевала в кукольные платья, а я позволял ему спать в своей кровати и кормил кусочками контрабандной ветчины из холодильника. Когда Клод достаточно подрос, Тилли возмечтала о котятах. Мама и папа пошли ей навстречу и принесли в дом найденыша — годовалого кастрированного бродяжку, которого мы назвали Спиди. Когда мы представили новичка Клоду, старый кот выгнул спину и написал на ковер, а малыш в ужасе забился под стул.

Когда Саша вошла в гостиную, где уже ждала Чарли, неловко пристроившись на уголке дивана, я невольно вспомнил то драматическое кошачье знакомство.

Нет, конечно, женщины не шипели и не писали на ковер. Они были благовоспитанными, улыбчивыми, пожимали друг другу руки тем особым, подчеркнуто деликатным образом, который доступен только дамам. Но атмосфера в гостиной сгустилась так, словно по всей вселенной, по ткани бытия прошла трещина.

Мне хотелось нажать кнопку «катапультирование» и немедленно вытащить Сашу отсюда, но этому мешало страстное желание, чтобы они полюбили друг друга и поладили между собой. Может быть, тут сможет помочь алкоголь?

— Налить вина, Саша? Белое или красное? Иди сюда, — я сжал костыль под мышкой, удерживая бутылку в свободной руке. — Чарли нашла его у виноторговца возле больницы, я правильно говорю, милая?

Чарли сделала выражение лица «подумаешь, какие пустяки», а Саша изобразила фальшивое удивление. Несколько минут они обменивались незначительными замечаниями о снеге, травме и прочей ерунде, которую я пропустил мимо ушей, потому что был слишком занят поиском темы, которая могла бы их объединить. Они обе увлекались музыкой, фильмами и книгами, хотя вкусы Чарли были на другом конце спектра: более интеллектуальные, сложные, и Саша назвала бы их претенциозными.

— Эндрю говорил, что ты художница, — сказала Саша, сидевшая в дальнем конце дивана.

Она пришла прямо с работы и была растрепана, волосы завивались от влаги, макияж поблек, а на топе расползлось жирное пятно. Но Саша так обычно и выглядела, это было частью ее обаяния.

Чарли же, напротив, только что провела час в ванной — в мягком зеленом платье и с прекрасной укладкой она выглядела безукоризненно. Саша оценивающе оглядела ее всю сверху донизу, как только вошла в квартиру. Это было как-то нетактично, обычно Саша так не поступала, и мне захотелось встать на защиту Чарли.

— Даже не знаю, могу ли я назвать себя художницей, — сказала Чарли. — Уже давно ничего не писала.

— Как же так?

— Просто нет времени.

Саша посмотрела на меня.

— Да. Наслышана.

Чарли сделала вид, что не уловила намека.

— Это главным образом из-за работы. Она поглощает всю энергию и не оставляет времени для творчества.

— Как же это отстойно — тратить жизнь на зарабатывание денег, правда?

Чарли улыбнулась:

— Да, это так.

— И Энди теперь… — она никогда не называла меня Энди. — Энди скоро присоединится к нам, к офисным хомячкам-роботам.

— Хм, — Чарли положила ладонь на мою руку. — Я считаю, что он сошел с ума.

Саша нахмурилась.

— В самом деле? Но ведь это отличная возможность профессионального роста.

— Да это так, — пришлось мне встрять. — Как только избавлюсь от этих чертовых костылей…

— Успокойся, пожалуйста. — Чарли, погладила меня по руке. — Не стоит пороть горячку и нервничать.

— О, все будет хорошо, — сказала Саша. — Он типичный мужчина, вот и все. Ты еще не видела его во время простуды?

Чарли покачала головой.

— Увидишь. Покажется, что он умирает от лихорадки Эбола. И надо было видеть, как он страдал, когда возникли проблемы с глазами. Понятно, что это и в самом деле было ужасно, но это был настоящий фейерверк нытья и жалости к себе.

— Послушай, это несправедливо, — перебил я.

— Я думаю, Эндрю на самом деле очень храбрый, — возразила Чарли.

Каждый раз, когда она говорила обо мне, она брала меня за руку, поглаживала по спине, сжимала локоть, бросала влюбленные взгляды.