— Зачем это нужно? — спросил Федоренко, вернувшийся со стаканом чая. — Я полагал, американцев отогнали.

— Одного американца отогнали, — поправил его Марков, раздраженный тем, что ему приходилось объясняться перед своими подчиненными на мостике своего корабля.

— В таком случае нам нужно как можно скорее покинуть этот район, прежде чем мы привлечем еще чье-либо внимание.

— Мы и так покидаем этот район. Рулевой пост, выполняйте команду!

— Вас понял.

Штурвал отклонился в другую сторону, и подводная лодка начала выписывать второй разворот, второй «Сумасшедший Иван».

— Прошу прощения, — не унимался Федоренко, — но в полученном нами приказе говорится…

— Геннадий, поскольку вы знакомы с приказом, возможно, вы окажете нам честь и зачитаете его вслух?

Достав сложенный лист бумаги, Марков буквально швырнул его в руки Федоренко, прежде чем тот успел опомниться.

— Ну разумеется.

Откашлявшись, Федоренко пододвинул к себе «каштан», принимая некое подобие стойки смирно.

— «Моряки «Байкала», — начал он. — Вряд ли нужно говорить вам о том, что этот поход не похож на все то, что приходилось совершать нашему военно-морскому флоту. Еще ни один корабль этого класса не совершал переход через Арктику на Тихий океан. Вы пойдете путем легендарных первопроходцев, искавших новые торговые пути в Азию. Россия — северная держава, и наши военные и торговые корабли должны свободно ходить по северным морям».

«Так оно и есть, — подумал Марков. — Но только к какому типу отнести сейчас «Байкал»?»

— «На вашем пути Северный Ледовитый океан, — продолжал читать Федоренко. — Но кто знает Арктику лучше российских военных моряков? Никто, даже киты. Ни один надводный корабль не может беспрепятственно совершить подобный переход. Но подводная лодка способна проникнуть туда, куда другие не смеют. Моряки «Байкала»! Вам брошен вызов».

Он остановился.

«Чего он ждет? — подумал Марков. — Аплодисментов?»

— «Вам известно, что у зарубежных государств свои планы относительно «Байкала». На это я отвечу: «Не надо спешить, друзья мои. Не надо спешить». Родине нужен ваш корабль, и нужны вы. Вам предстоит своими руками творить историю; вы не только вернетесь домой, заработав приличную сумму, — Родина всегда будет с гордостью и признательностью вспоминать ваши имена!» — Остановившись, Федоренко отключил микрофон. — Командир, вы не хотите ничего добавить?

Пододвинув микрофон к себе, Марков, чуть помолчав, сказал:

— Говорит командир. Я знаю, что среди вас есть те, кто отправился в этот поход ради денег, и нет ничего зазорного в том, чтобы заботиться о пропитании своих семей. А если кое-что останется, тем лучше. Ну а что касается истории, лично я предпочитаю предоставить это кому-то другому. Вместо этого я обращаюсь к вам как к подводникам.

Все присутствующие в центральном посту повернулись к нему.

— Несмотря на то, что вы, возможно, слышали, на этом пути нас ждет много работы. Еще ни одному «Тайфуну» не приходилось совершить подобный переход, и на то есть причины. Глубина Берингова пролива пятьдесят метров. Высота нашего корабля от киля до мостика сорок метров. Капитан Федоренко прав. Нам брошен вызов, но мы должны найти дорогу. — Остановившись, Марков улыбнулся. — И помните, если мы оплошаем, если мы потопим «Байкал» и погибнем сами, ваши премиальные достанутся вашим женам и подругам. А поскольку им даже не придется тратиться на похороны, они смогут погулять на славу. Подумайте об этом.

Находившиеся в центральном посту удивленно переглянулись. Бородин рассмеялся первым. Затем к нему присоединился Беликов, потом Гаспарян. Они понимали, что командир прав. Смерть подо льдами? Да кому придет в голову их искать? Каждого подводника терзают кошмарные мысли о гибели в морской пучине, но сейчас Маркову удалось своей шуткой хотя бы на время вырвать ядовитое жало из этих размышлений.

— Товарищ командир, мы вернулись на курс, — доложил рулевой.

Отключив «каштан», Марков оставил микрофон раскачивающимся на шнуре. Он обратился к старшему помощнику:

— Сергей, дашь мне знать, когда мы подойдем к Центральной банке. Мы с капитаном Федоренко будем у меня в каюте. Ты принимаешь командование. — Повернувшись к Федоренко, командир поманил его пальцем. — Пошли.

Широкий коридор, ведущий в кормовую часть лодки из центрального поста, был обшит березовыми досками. Горела лишь половина ламп. Дойдя до трапа, Марков легко скользнул на среднюю палубу.

Федоренко последовал за ним.

— Ваша речь получилась трогательной, но вы ведь понимаете, что нам нужно скорее бежать отсюда, пока американцы заняты другим и не замечают ничего вокруг.

— Геннадий, я также очень хорошо знаю, что в то время как одна американская лодка класса «Лос-Анджелес» проникла в Кольский залив, другая могла дежурить в открытом море. А если не «Лос-Анджелес», то английская лодка типа «Трафальгар».

— Если вас послушать, капитан Марков, океан кишит вражескими субмаринами. Все было сделано для того, чтобы мы как можно быстрее прибыли к месту назначения.

— Вот еще одна причина, чтобы действовать без напрасной спешки. Следуйте за мной.

Капитаны прошли в каюту Маркова.

Внутри были койка, стол, кресло с подголовником в духе космических кораблей шестидесятых годов и черный эбонитовый телефон внутренней связи, который, казалось, был взят со стола директора завода году так в 1956-м. Конструкторы подводной лодки включили в оформление каюты занавески, намекающие на наличие окна, что являлось откровенной глупостью и, кроме того, было небезопасно в пожарном отношении. Марков приказал снять занавески и убрать их в пустующее холодильное отделение. В обстановке каюты не было ничего личного, если не считать двух маленьких фотографий в рамках — жены Маркова Лизы и сына Пети — и небольшой вазы с водой. В вазе стояла зеленая пахучая ветка полярного кедра, которую подарила Маркову на прощание Лиза как напоминание о том, что существует другой мир помимо бесконечного моря, видимого в перископ, и что она ждет, когда Марков вернется в этот мир — и к ней.

Марков отпер небольшой сейф, достал оттуда пакет и бросил его на стол.

— Вот наш приказ. Настоящий. Прочитайте.

Федоренко развернул лист бумаги.

— Я уже читал это.

— В таком случае, сделайте одолжение, прочтите еще раз. Вслух.

Федоренко с недоумением взглянул на него.

— «Командиру подлодки «Байкал» капитану первого ранга А. В. Маркову. Выйти в море из Тюленьей бухты во взаимодействии с другими кораблями флота, как было указано предварительно. Пройти в подводном положении через Северный Ледовитый океан и не позднее тринадцатого августа прийти в северо-западную часть Анадырьского залива в квадрат двадцать два, где встретиться с эсминцами китайского ВМФ «Ханчжоу» и «Фучжоу». — Федоренко оторвался от приказа. — До назначенного срока осталось десять дней.

— Я сам умею считать. Пожалуйста, продолжайте.

— «В сопровождении эсминцев войти в территориальные воды Китая. По получении установленного сигнала всплыть в надводное положение и взять на борт лоцмана, который должен будет привести «Байкал» в конечный пункт назначения, в Восточный порт Шанхая».

Федоренко снова остановился.

— Заканчивайте. Осталось совсем немного.

— «В Шанхае передать командование капитану первого ранга Г. А. Федоренко, который останется на корабле на время его передачи китайской стороне. Из числа офицеров и старшин будут отобраны те, кому предстоит готовить кадры китайского ВМФ. Остальные под командованием капитана первого ранга Маркова вернутся в Россию. Во время похода капитан первого ранга Федоренко должен обучиться самостоятельному управлению подводной лодкой».

— Подумать только, — прервал его Марков, — начальству удалось найти человека, который сможет за несколько дней научиться тому, на что мне потребовалась вся жизнь!

Федоренко никак не отреагировал на издевку.

— «Во время перехода, — продолжал он, — «Байкалу» предстоит действовать в режиме максимальной скрытности. Необходимо предпринять все меры, чтобы не допустить обнаружения корабля и его перехвата надводными и подводными силами флотов иностранных государств. Командующий шестой подводной флотилией адмирал Попов».

— Если я не ошибся, в приказе говорится «не допустить обнаружения корабля и его перехвата». Про то, чтобы делить командование «Байкалом» с вами, ничего не сказано.

— Я только хотел помочь.

— Сколько боевых походов у вас за плечами?

— Это не боевой поход. Мы должны лишь перегнать лодку китайцам. Американцы…

— Море во много раз опаснее любых американцев. Настоящий моряк должен это понимать.

Федоренко высокомерно распрямил плечи.

— Вы забываете, что я тоже капитан первого ранга.

— С чем вас и поздравляю, Геннадий.

Лицо Федоренко исказилось так, словно он получил пощечину, что было недалеко от истины.

— Вы здесь хозяин, а я лишь скромный ученик. И все же позвольте этому ученику поделиться кое-какими наблюдениями. Полученный нами приказ состоит не из предложений. И не из пожеланий. Каждое отступление от предписанного порядка неизбежно вызовет вопросы. Была ли эта остановка необходимой? Оправданной? Или все объясняется исключительно личными причинами?

— Личными причинами?

— Когда-то это был ваш корабль. «Байкал» — первая подлодка, которой вы командовали. Флот отобрал его у вас, и это ваша последняя возможность вернуть лодку, хотя бы на время. Вы здесь не ради премиальных, — решительно произнес Федоренко. — Вы отправились в этот поход, чтобы доказать: все ошибались, а вы один были правы.

— Я моряк, а не психолог.

— На мой взгляд, хороший командир должен быть и тем, и другим.

Тут Марков не мог ничего возразить. И все же он готов был скорее умереть, чем разделить командование «Байкалом» с этим золотым мальчиком, искусным политиком, ничем не проявившим себя на подводных лодках.

— Знакомство с кораблем мы начнем, когда подойдем к сплошным льдам. А сейчас можете идти, Геннадий.

Федоренко направился было к выходу, но в дверях остановился и обернулся.

— Любопытно, что наше начальство, составляя приказ, предвидело, что вы не захотите остаться в Шанхае и участвовать в передаче «Байкала» китайцам. Вы не задумывались, откуда такая уверенность?

Марков отметил этот момент сразу же, как только прочитал приказ.

— Нет.

— Возможно, командование флота знает вас лучше, чем вы сами.

С этими словами Федоренко вышел.

Марков развернул бумажную карту Баренцева моря. Из капитанской каюты вынесли все бумаги, даже сняли фотографии со стен. Здесь не осталось ничего, к чему возвращаться. И в первую очередь, здесь не будет работы. У Маркова остались лишь жена и сын, которые ждут его в Мурманске. Но чем он будет там заниматься? Просиживать весь день напролет на кухне, облаченный в парадный мундир, и рассказывать морские байки?

Проложенный курс отмечала простая красная линия, но в том, чтобы провести «Байкал» через полюс, не было ничего простого. Как только подлодка покинет мелководное Баренцево море, дно начнет стремительно понижаться серией последовательных впадин: Нансена, Амундсена, Полярной. Большие глубины будут чередоваться с хаотически расположенными зонами тектонических разломов и подводных гор. На поверхности тонкий молодой лед, образующийся у берегов Сибири, по мере приближения к Канаде будет становиться толще и прочнее. Штормы ломают ледяные поля, затем сминают осколки в торосы, прочные, как броня.

Курс, проложенный Марковым, выглядел очень простым, но в действительности стоящая перед «Байкалом» задача была необычайно сложной — и дело было даже не в необходимости избегать контактов с другими подводными лодками. Каждая новая миля была не похожа на предыдущие; каждый час приносил новые трудности.

«Байкалу» предстояло подняться к Северному полюсу, затем снова спуститься на юг и пройти через мелководный Берингов пролив. Субмарина могла развить скорость в двадцать узлов и дойти до места назначения за неделю, но при этом она производила бы сильный шум. За тысячи миль отсюда «Байкал» ждали два китайских эсминца, чтобы сопроводить его до военно-морской базы в Шанхае. Марков понимал: для того чтобы благополучно добраться до них, ему потребуются все десять суток до последней минуты.

Правда состояла в том, что Федоренко не кривил душой, говоря о жестких временных рамках. Тихоокеанский флот не сможет бесконечно долго не допускать американского присутствия в российских территориальных водах. Если Марков собирается привести «Байкал» к месту встречи в назначенный срок, ему надо будет поторопиться, пересекая Северный Ледовитый океан в направлении Берингова пролива. Затем придется сбавить скорость. Подходы к проливу изобилуют отмелями, а сам пролив даже летом забит плавучими льдами. Зазор между тем, чтобы не задеть морское дно днищем подлодки и не налететь рубкой на подводную часть айсберга, будет составлять считанные метры.

Марков предпочел бы плыть вдоль границы плавучих льдов, прячась за их скрежет и грохот. Он предпочел бы затеряться в пустынной центральной части Тихого океана, а затем пройти к Шанхаю в одиночку. А не плетясь в хвосте у какого-то китайского эсминца. Однако его предпочтения никого не интересовали. Там, далеко впереди, «Байкалу» назначена встреча. На карту поставлена профессиональная честь Маркова, и он во что бы то ни стало точно в срок приведет свой корабль в намеченное место.

Глава 6

КАЗУС БЕЛЛИ[2]

4 августа

Национальный океанографический университет Тайваня,

Тайбей.

Девушка в короткой джинсовой куртке, обернувшись, спросила:

— Вы уже перешли на выпускной курс? Здорово. А мне учиться еще два года.

Джеймс Ли Чжень промолчал, моля бога о том, чтобы девушка отвернулась от него и пристала со своими вопросами к кому-либо другому.

Но ту явно заинтриговала его отчужденность. Жаркое августовское солнце избороздило лицо девушки струйками пота. Она обмахивалась плакатом, на котором было изображено лицо пожилого мужчины, перечеркнутое наискосок жирной красной чертой, и подпись всего из трех иероглифов: «БАЙ ДОН ТАЙВАНЬ!» «Руки прочь от Тайваня!»

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер? После митинга протеста мы устраиваем вечеринку.

Джеймс покачал головой.

— Никаких планов.

— Замечательно! В таком случае присоединяйтесь к нам. Вы говорите с акцентом. Откуда вы?

— С острова Цземой. Мои родители рыбаки. Были рыбаками.

Девушка в джинсовой куртке сразу потеряла к нему интерес. Подняв тщательно подведенные брови, она подалась назад, неистово обмахиваясь веером, как будто Джеймс внезапно испортил воздух. Девушка нагнулась к уху своей соседки, и они быстро поменялись друг с другом местами.

Кто-то хрипло пролаял в мегафон:

— Они уже едут!

Студенты, собравшиеся на демонстрацию протеста, зашевелились. Над толпой поднялось несколько плакатов. Было слишком жарко, и никому не хотелось двигаться без крайней необходимости, расходуя энергию. Тропическое солнце ощущалось с физической явственностью. Оно буквально поливало двор Тайваньского Национального океанографического университета жидким расплавленным теплом. Ветер гнал бурую пыль, поднимавшуюся в воздух маленькими смерчами. Университетский городок был построен на вершине каменистой горы, которая господствовала над бухтой Килун. Здесь не было ни деревьев, ни тени. Никакого спасения.

Даже по тайваньским меркам океанографический университет считался третьеразрядным учебным заведением, и студенты здесь не столько думали о том, как завязать деловые контакты, необходимые для дальнейшей карьеры, сколько занимались непосредственно изучением моря. Вот почему Джеймс Ли Чжень выбрал именно этот университет.

Он чувствовал, как пот струится по его щуплой груди, прилепляя футболку к коже. Дорогой темный костюм будет безнадежно испорчен, и это тоже огорчало молодого студента. Костюм подарили ему на совершеннолетие родители.

Джеймс Ли Чжень родился и вырос на крохотном островке Цземой, расположенном всего в каких-то трех милях от побережья материкового Китая. Тайвань с него казался таким же далеким, как Токио, в то время как Китайская Народная Республика зловещей черной волной поднималась на западном горизонте — неумолимая, никуда не отступающая.

В 1949 году Мао Цзэдун направил тридцать тысяч солдат Народно-освободительной армии через узкий пролив, чтобы отбить остров у ненавистных гоминьдановцев. Он не потрудился посоветоваться с местными рыбаками, которые предупредили бы его о песчаных отмелях и сильных течениях вокруг Цзэмоя. Застрявший на мелководье десант был практически полностью истреблен.

С тех пор спорную границу пересекали только артиллерийские снаряды. Орудия националистов вели огонь по материковому Китаю, откуда отвечали тем же. И хотя большие зеленые громкоговорители, установленные на побережье материка, из которых в свое время слышались яростные пропагандистские вопли, теперь передавали тайваньскую поп-музыку, пляжи по-прежнему оставались заминированными, а солдаты все так же укрывались под толстыми железобетонными скатами блиндажей. В отличие от других ран холодной войны, Цзэмой никак не желал затягиваться.

И вот на фоне такой политической неопределенности Джеймс находил успокоение в предсказуемости моря. Океан подчинялся строгим, понятным законам. По приливам и отливам можно было сверять часы. Друзья и враги Тайваня могли меняться каждый день, но течение Куросио оставалось постоянным.

Семейство Ли жило морем. Рыбацкий траулер «Синьхуа» всегда возвращался в порт низко сидящим в воде, с трюмами, полными рыбы. Часть улова доставалась жителям острова. Другая по закону отдавалась гоминьдановским войскам, размещенным на Цземое. Третья, как правило, теми или иными путями оказывалась на другой стороне мелководного пролива, в материковом портовом городе Сямыне, где за нее давали большие деньги. Можно сказать, коммунистический Китай косвенным образом послал Джеймса Ли Чженя учиться в университет.

Молодой студент обернулся. Бетонная лестница, ведущая наверх в прохладное, полутемное святилище океанариума, оставалась свободной от демонстрантов благодаря деревянным барьерам, усиленным двойной шеренгой угрюмых, обливающихся потом полицейских.

Далеко внизу виднелся порт Килун. Обычно кишащий торговыми и рыболовецкими судами, сейчас он словно вымер, и причиной тому была не природная катастрофа, а политическая. Китай уже вернул Гонконг и Макао. Тайвань оставался на дереве последним плодом. Как долго немногочисленным островитянам удастся противостоять миллиардному материковому Китаю?

Пекин решил хорошенько встряхнуть это дерево.

Девятнадцатые ежегодные учения тайваньской армии «Ханькуан-19» («Слава Китая») были намечены на середину августа. Впервые за все время существования мятежной провинции Китай назначил проведение военных маневров в том же самом районе и в те же сроки. Две армии, два военно-морских флота не могут понарошку воевать друг с другом в одном месте без того, чтобы это не переросло в настоящую войну. Кто-то должен был отступить.

Первыми так поступили все до одного грузовые суда, которые могли покинуть Тайвань. В суматохе мало кто обратил внимание на то, что береговая охрана Китайской Народной Республики задержала рыболовецкий траулер недалеко от Сямыня.

Судно было захвачено вооруженным отрядом и доставлено на буксире в порт. Китайские власти созвали пресс-конференцию. На ней представитель Народно-освободительного флота объявил о том, что в трюмах задержанного траулера была не рыба, а винтовки, гранаты, пулеметы и боеприпасы. Этим траулером был «Синь-хуа». Суд над командой продолжался один день, на следующий был вынесен приговор. Согласно китайским законам, контрабанда оружием является тягчайшим преступлением. Казнь через расстрел транслировалась в прямом эфире по телевидению. Счет за израсходованные патроны был выслан по почте родственникам расстрелянных.

На Тайвань прибыла высокопоставленная китайская делегация для «решения важнейших вопросов взаимоотношений провинции Тайвань и центрального правительства». Ее возглавлял Ван Даоань, министр КНР по делам Тайваня. Человек, страстно увлеченный морскими змеями. В океанариуме Национального океанографического университета была собрана впечатляющая коллекция морских животных. Именно лицо Ван Даоаня было изображено на тысячах плакатов, которые держали в руках манифестанты.

— Вот он!

В конце улицы, ведущей к главным воротам университетского городка, показался кортеж. Джеймс Ли разглядел подпрыгивающие каски бойцов отряда полиции специального назначения, бегущих рядом с лимузином.

Студенты начали скандировать лозунги. Полиция заработала дубинками.

— БАЙ ДОН!

— ТАЙВАНЬ!

Кортеж проехал мимо главных ворот и въехал на территорию городка сбоку. Через ограду полетели камни. Они не долетали до цели, но любые метательные снаряды заставляли полицию нервничать. Полицейские размахивали дубинками над барьерами, не позволяя манифестантам подойти слишком близко.

— БАЙ ДОН!

— ТАЙВАНЬ!

Джеймс Ли увидел выходящего из лимузина ректора Национального океанографического университета. Метко брошенный камень попал пожилому профессору прямо в лысину. Студент, бросивший этот камень, рухнул на землю под градом ударов дубинками.

— БАЙ ДОН!

— ТАЙВАНЬ!

Следующим из машины вышел Ван Даоань. Невысокий, кругленький человечек с редкими седыми волосами и мокрым от пота лицом, чем-то похожий на Будду. В сопровождении полицейских высокий гость начал подниматься по лестнице, ведущей к океанарию.

— БАЙ ДОН!

— ТАЙВАНЬ!

Джеймсу Ли помогла, сама того не зная, девушка в джинсовой куртке. Выкрикнув ругательство, она бросила в Ван Даоаня плакат. Почему-то вместо того, чтобы упасть на землю, кусок картона метательным диском разрезал воздух и, попав Ван Даоаню в щеку, рассек ее до крови.

Полицейские набросились на девушку, перетащили ее через барьер и швырнули на землю.

Никто не обратил внимания на Джеймса Ли. Воздух был плотным, словно вода. Весь окружающий мир, казалось, перестал существовать. Наступила полная тишина. Пригнувшись, Джеймс Ли пролез под барьером и выпрямился. Достал из кармана промокший листок бумаги. Это был счет за убийство его родителей.

Наконец Джеймса Ли заметил один из полицейских. Его дубинка по дуге взмыла вверх.

Ли поднырнул под нее, успев почувствовать запах пота полицейского и приятный аромат дорогого одеколона, исходивший от Ван Даоаня. Скомкав счет, он швырнул его в китайского министра.

— Моя фамилия Ли! — крикнул Джеймс, брызжа слюной Ван Даоаню в лицо. — Мой отец Чжень Ин Ли! Капитан «Синь-хуа»!

Лицо Ван Даоаня, казалось, было высечено из мрамора. Оно оставалось спокойным. Непроницаемым. Его губы начали складываться в вопрос: «Кто такой?..»

Он так и не успел договорить до конца.

Вокруг талии Джеймс Ли Чжень обмотал пять листов взрывчатки «Семтекс». Контакты взрывателя были спрятаны под браслетом часов. Провода проходили вдоль руки и спускались по груди. Полицейская дубинка опустилась на голову Ли слишком поздно. Молодой студент уже успел сжать в кулак правую руку и ударить по циферблату часов.

Все произошло в считанные мгновения, но отголоски страшного взрыва разнеслись по всей Земле, поднялись в космос и даже проникли под воду.



Залив Золотой Рог.

Владивосток, российский Дальний Восток.

Окружающие Владивосток сопки возвышались над пеленой холодного летнего тумана, который надуло со стороны Японского моря. Было всего пять с небольшим часов утра, и крупнейший город российского Дальнего Востока только начинал пробуждаться к жизни. Немногочисленные рыбаки сидели с удочками на берегах затянутой масляной пленкой бухты Спортивная. По пустынным улицам разгуливали собаки, роясь в кучах давно не убиравшегося мусора, настолько глубоких, что нижний слой успел превратиться в рыхлый, черный перегной.

Прозрачный серый туман затягивал город, доки, рыболовецкие причалы, пустые пакгаузы. Он заполнял чашу бухты Золотой Рог, главной базы Российского Тихоокеанского флота. В холодную черную воду костлявыми белыми пальцами протягивались причалы, вдоль которых стояли боевые корабли всех размеров и типов от авианосцев до катеров со всеми промежуточными ступенями. Большинство из них представляло собой груды металлолома, хотя определить это со стороны мог только профессиональный взгляд. Корпуса всех кораблей были покрыты паршой ржавчины. Все застыло без движения, кроме кружащих над водой чаек и лениво клубящегося тумана.

Все застыло неподвижно, и вдруг произошло какое-то движение.

Над трубой серого эсминца «Ханчжоу», несущего крылатые ракеты, поднялось облачко черного дыма. В свое время корабль был заложен для советского флота как головной нового класса «Современный». Затем в течение нескольких лет недостроенный корабль простоял на судостроительном заводе в Санкт-Петербурге, пока наконец свежее вливание денег не превратило его в новейший и самый крупный корабль военно-морского флота Китая.

«Ханчжоу» имел вытянутые, изящные обводы, типичные для эсминцев класса «Современный». Острый нос, поджарые бока гончей. На кормовой надстройке уютно примостился вертолетный ангар. Корабль нес мощное вооружение: носовое и кормовое 130-мм орудия, новые зенитные ракетные комплексы, а в наклонных трубах вдоль надстроек размещалось главное оружие эсминца, восемь счетверенных пусковых установок ракет «Москит». Эти стремительные ракеты, развивающие скорость, втрое превосходящую скорость звука, предназначались для уничтожения американских авианосцев.

Убрали швартовы, и большой корабль начал самостоятельно отходить от стенки причала. На мачте затрепетали пестрые флажки. Из сдвоенных труб в холодное, серое небо устремились дрожащие потоки горячего воздуха.

Русские передавали «Ханчжоу» в великолепном состоянии.

Корабль прибыл в бухту Золотой Рог с длинным списком необходимого. Мэр Владивостока проследил за тем, чтобы все запросы были полностью удовлетворены в самые кратчайшие сроки. Он принял в этом личное участие, и неудивительно: мэр получал десять процентов от всех денег, которые тратили китайцы.

С однотипных эсминцев российского Тихоокеанского флота снималось оборудование, электроника, вооружение и, даже забирались экипажи. Офицеры российского военно-морского флота, по целому году не получавшие зарплаты, приглашались в качестве консультантов. Они поднимались на борт «Ханчжоу» для того, чтобы обучать китайских моряков управлению сложными системами корабля, а в конечном счете начинали обслуживать эти системы сами. Российское вооружение плюс китайские деньги — это сочетание оказалось непобедимым, и из «Ханчжоу» получилась просто конфетка.

Острый форштевень эсминца вспорол водную гладь, поднимая два пенистых буруна, и корабль полным ходом направился в главный фарватер, ведущий из бухты в залив Петра Великого и дальше в открытые воды Японского моря. Там у «Ханчжоу» была назначена встреча с четырьмя многоцелевыми подводными лодками класса «Кило», шедшими в сопровождении эсминца «Фучжоу», его брата-близнеца. Затем всем шести боевым кораблям нужно будет повернуть на север и совершить долгий переход к Анадырьскому заливу.

Эсминцам предстоит следить за воздухом и поверхностью моря. Уязвимыми они будут только для подводных лодок, и в первую очередь американских. Четыре «Кило» были включены в состав небольшого соединения как раз для того, чтобы уничтожать все неприятельские субмарины.

Глава 7

ШЕПОТ

3 августа

Станция радиоперехвата Алерт.

Северо-западная территория, Канада.

Алерт находится в отдаленной глуши, даже по канадским меркам. Станция радиоперехвата представляет собой несколько сборных домиков, столпившихся вокруг аэродрома на крайней северо-восточной оконечности острова Эльсмира, всего в восьмистах километрах от Северного полюса. То есть Алерт является самым северным населенным пунктом в мире.

С апреля по сентябрь здесь забывают, что такое ночь. С октября по март солнца не бывает совсем. До берега моря Линкольна можно докинуть снежком, но, как правило, его нельзя различить под сплошной белой равниной вздыбившихся торосов.

Служба в Алерте всегда считалась очень тяжелым занятием. После окончания холодной войны большая часть станции была свернута. Из семидесяти трех закаленных полярников, остававшихся здесь, — «героев вечного холода» — лишь семеро по-прежнему занимались электронной разведкой, и все они работали на военно-морской флот Соединенных Штатов. Эти специалисты обслуживали СПИННАКЕР, новейшую сеть гидрофонов, рассеянных по стратегическим точкам и основным путям движения подводных лодок на вершине мира.

Сеть гидроакустического наблюдения СОСУС, развернутая в Атлантическом и Тихом океанах, действовала необычайно эффективно. В спокойную погоду, при отсутствии на поверхности моря волнения, чувствительные гидрофоны могли слышать самолеты, пролетающие над ними. Но сеть СПИННАКЕР была более совершенной, более действенной; она значительно эффективнее отфильтровывала естественные звуки океанских глубин, позволяя сосредоточить основное внимание на пульсации атомного сердца подводной лодки.

Толстый оптико-волоконный кабель системы СПИННАКЕР выходит из глубины моря Линкольна и, изгибаясь вокруг зала «Поларис», основного центра связи станции, идет прямо сквозь глухую стену небольшого домика, окруженного высокой оградой из колючей проволоки. Над домиком возвышается большая антенна спутниковой связи, защищенная от непогоды белым куполом.

На консоли управления системы СПИННАКЕР прозвучал сигнал. Затрещал принтер.


ААА/SC/5В: ЦЕЛЬ УРОВЕНЬ 3… 12:23:31
ВВВ/SC/9D: ЦЕЛЬ УРОВЕНЬ 1… 12:29:14
ССС/SC/12F: ЦЕЛЬ УРОВЕНЬ 1… 12:47:03
DDD: КОНЕЦ……….???


СПИННАКЕР уловил шумы подводной лодки в центральной части Баренцева моря. Шумы двухвальной лодки, то есть российской. Соединив точки, в которых была обнаружена российская субмарина, компьютер определил ее курс и скорость. Данные перехвата в зашифрованном виде были отправлены на спутник и вернулись в Норфолк, штат Вирджиния. Там самые мощные, самые быстродействующие компьютеры в мире изучили акустические отпечатки неизвестной субмарины и всего через несколько миллисекунд определили, что речь идет о российской ракетоносной подводной лодке класса «Тайфун». Эта способная нести межконтинентальные баллистические ракеты субмарина, чьи шумы не совпадали с имеющимися в базе данных, вышла в море и взяла курс на северо-восток.



«Портленд».

В море неподалеку от мыса Нордкап, Норвегия.



Тук!.. Тук!.. Тук!..

Шумовик стучал без устали. Пока «Портленд» двигался, грохот не утихал, а поскольку субмарину преследовали два российских противолодочных корабля, она вынуждена была двигаться.

Наконец на границе международных вод «Гриши» отстали. Для того чтобы убрать шумовик, лодка должна была всплыть, а Ванн ни за что не хотел делать это на глазах у русских. Оставаясь в подводном положении, «Портленд» направился к берегам Норвегии.

Грохот был невыносимым и в центральном командном посту, но в машинном отделении, расположенном в кормовых отсеках, ближе к тому месту, где прилип к корпусу шумовик, он просто сводил с ума. Стук напоминал шум упругой волны, путешествующей по трубам. Такой «водяной молот» разрывает сварные швы и выбрасывает из первичного контура радиоактивную охлаждающую жидкость, которая убивает на подводной лодке все живое; к счастью, американским субмаринам пока что не приходилось сталкиваться с этой проблемой.

Тук!.. Тук!.. Тук!..

Крохотная каюта Стэдмена находилась в носовой части, перед центральным постом, поэтому от шумовика старшего помощника отделял протяженный корпус «Портленда». Захлопнув дверь и закрыв глаза, Стэдмен почти мог убедить себя в том, что «Портленд» стоит пришвартованный у причала, а шум производят ремонтные рабочие, осматривающие корпус лодки.

Обшитая панелями искусственного дерева каюта имела восемь футов в ширину и десять в длину. Вся фурнитура была из яркой, сверкающей хромированной стали. В целом обстановка напоминала скорее внутренность жилого трейлера, чем помещение на военном корабле. Темно-синяя кровать была поднята к переборке. На откидном столике стоял раскрытый переносной компьютер.

Стэдмен мысленно прокрутил происшествие в Кольском заливе. Сообщение об американской подводной лодке, застигнутой и атакованной в российских территориальных водах, будет опубликовано на первых страницах газет. В старые времена инцидент можно было бы замять, но сейчас сенсационная новость с минуты на минуту появится на канале Си-эн-эн — если уже не появилась. А это значит, последуют дипломатические ноты со стороны русских и опровержения со стороны командования американского флота, ограничивающиеся стандартным «Мы никак не комментируем действия подводных лодок». Однако из этого вовсе не следовало, что не будет подробного разбирательства случившегося. Стэдмен прекрасно понимал, что ситуация безвыходная.

Послышался стук в дверь.

— Войдите.

— Сэр, разрешите? — Это была Роза Скавалло. Молодая женщина умылась и убрала волосы в хвостик. У нее в руке был сложенный пополам листок линованной желтоватой бумаги. — У вас есть свободная минута?

«А теперь еще ты», — раздраженно подумал Стэдмен. Бледсоу, налепивший на верхнюю губу лейкопластырь, стал объектом постоянных насмешек по поводу того, что его «отлупила» какая-то девчонка. Стэдмен намеревался во что бы то ни стало отговорить старшего радиста подавать рапорт о случившемся, но понимал, что сделать это будет очень нелегко.

— Через пять минут я буду ждать вас в кают-компании.

— Сэр, это дело личного характера. Я бы предпочла не обсуждать его на людях.

— Если речь идет о Бледсоу…

— Нет. Я хочу поговорить с вами о том, что случилось в Кольском заливе. — Прикрыв за собой дверь, Скавалло развернула бумагу. — Это расшифровка переговоров, которые я перехватила во время учений русских кораблей. Вы должны ознакомиться с этим, — закончила она и, спохватившись, добавила: — Сэр.

У Стэдмена мелькнула мысль: «Дверь закрыта, и Скавалло потом сможет рассказывать что угодно о том, что здесь произошло». Интересно, пришло бы это ему в голову, если бы Скавалло была мужчиной? Он начал читать. Первые три фразы были помечены: «ТЕЛЕФОН».

— …слишком далеко, «Кит». Лево руля.

— Да. Вас понял.

— Лево руля! Лево руля! Лево руля! Вы идете прямо на скалы. Уходите резко влево!

Стэдмен поднял взгляд.

— Это переговоры подводной лодки, покидающей бухту. Вы говорили об этом.

— До того, как меня отключили от связи. Читайте дальше.

Следующие три фразы были помечены «РАДИООБМЕН МЕЖДУ КОРАБЛЯМИ».

— Нам следовало бы избавляться от наших ракет, извлекая из этого хоть какую-нибудь пользу. Например, запуская их в Чечню.

— А почему не в Москву?

— Кто использует эту частоту?

Стэдмен удивленно посмотрел на молодую женщину.

— Русские действительно сказали, что уничтожают свои ракеты?

— Они использовали вполне определенное слово: «v\'brosite». То есть «выбрасывать».

— По одному слову трудно о чем-то судить.

— И тем не менее можно, если знаешь, что оно означает.

— А другой лингвист услышал бы то же самое?

— Не знаю. Я единственный специалист по русскому языку, который есть у вас.

Стэдмен был удивлен. Скавалло думала только о своей работе.

— Как бы там ни было, похоже, вы правы. Неплохо сработано.

— Спасибо. Читайте дальше.

Третий раздел, как и первый, был помечен: «ТЕЛЕФОН».

— …понравился фейерверк? С нашей точки было видно прекрасно. Не далеко и не близко.

— Дальше мы пойдем сами.

— Удачи вам, «Кит». И не забудьте нас, когда вернетесь назад.

— Спасибо за помощь. Выпивка за нами. Я «Кит», связь заканчиваю.

Стэдмен перечитал последние строчки. Судя по всему, это было продолжение первого диалога. Буксир дает указания выходящей в море подводной лодке, помогая ей не налететь на скалы.

— Хорошо. Я все прочитал. И о чем это говорит?

— О том, что из Кольской бухты в это самое время выходила другая подводная лодка. Одна запускала ракеты, а вторая тем временем незаметно проскочила мимо нас.

— Из данных перехвата этого не следует.

— Это логичное заключение. Я пыталась предупредить командира, но он отключил меня.

— Именно тогда вы ударили лейтенанта Бледсоу?

— Если бы я ударила Бледсоу, он бы не ограничился одной полоской лейкопластыря на губе.

Стэдмен отметил, что на шее у молодой женщины гневно запульсировала жилка. Да, Скавалло боец, тут нет никаких сомнений. Но знает ли она, с кем и с чем сражается? Стэдмен протянул ей обратно листок желтоватой бумаги.

— Почему вы принесли это мне?

— Потому что, когда мы возвратимся в Норфолк, начальство захочет узнать, почему мы упустили вторую русскую субмарину. Моя задача заключается в том, чтобы предупреждать командира обо всем, что может говорить о присутствии поблизости подводной лодки противника. Мне не позволили выполнять свою работу, но я не хочу, чтобы суждение обо мне строилось на основе чужих ошибок.

Стэдмен снова перечитал перевод перехваченных разговоров, надеясь отыскать какие-нибудь изъяны в логических рассуждениях Скавалло.

— А что это за пометка «телефон»?

— Переговоры велись по сотовой цифровой телефонной сети. Именно в этом диапазоне их перехватила моя аппаратура.

— По-моему, мы не имеем права прослушивать телефонные частоты.

— Мы также не имеем права заходить в российские территориальные воды. Я могу указать в регистрационном журнале, что перехваченные переговоры велись в другом диапазоне.

— Вы готовы пойти на то, чтобы подправить регистрационный журнал?

— Сэр, я знаю, что произошло в Кольском заливе. Я предоставила командиру правильную информацию, а он ее проигнорировал. Имеет значение ведь только это, разве не так?

— Не менее важно строго выполнять приказы. Коммандер Ванн приказал вам отключиться от внутренней связи. Вы нарушили его приказ.

— Сэр, он был неправ.

— Вы — молодой лейтенант, не имеющий специальной подготовки для плавания на подводных лодках. Коммандер Ванн — старший офицер, обладает огромным опытом. С чего вы взяли, что имеете право судить его действия?

— Взгляните на то, что произошло, и сделайте собственные оценки.

«И при этом я должен буду стать на твою сторону, выступив против человека, который должен дать мне рекомендации».

— Хорошо, я скажу вам, что я сам думаю по этому поводу. На мой взгляд, вы заслуживаете благодарности за то, что так быстро разобрались в манипуляции с запуском и уничтожением ракеты…

— Я знала, что вы поймете…

— …и выговора за прослушивание запрещенных частот и предложение подправить регистрационный журнал для того, чтобы замести следы. Я еще не разбирался в том, что произошло у вас с Бледсоу. Так что пока что счет равный. Я обязательно обсужу вашу гипотезу о второй подлодке с капитаном.

— Это не гипотеза, сэр.

— Вы хотите, чтобы я назвал ваше предположение женской интуицией?

Тук!.. Тук!.. Тук!..

Лицо Скавалло залилось краской гнева.

— Благодарю за то, что уделили мне время. Не смею больше вас задерживать.

Она развернулась, собираясь идти.

— Подождите, — остановил ее Стэдмен. — То, что происходит на берегу, мне неподвластно. Но пока вы будете находиться на борту «Портленда», вас, плохо это или хорошо, будут судить только по вашей работе. Все остальное не имеет никакого значения.

— Вот как? А это уже ваша интуиция?

— Это мое обещание. Не думайте, будто все только и думают о том, как бы поставить вам подножку. В этом случае в походе, и без того трудном, вам придется гораздо тяжелее. А теперь можете идти.

Дверь захлопнулась. Гипотезы. Интуиция. Безумные предположения. Так или иначе, Стэдмен пришел к выводу, что сейчас его шансы получить свою собственную атакующую субмарину стали приблизительно такими же призрачными, как и надежды занять должность начальника штаба военно-морских сил.



Когда подводная лодка находилась в двадцати трех милях от побережья Норвегии в районе мыса Вардо, в радиорубке прозвучал сигнал тревоги. Буксируемая антенна уловила код, поступивший на сверхнизкой частоте, который предписывал субмарине подвсплыть на перископную глубину и принять специальное сообщение по спутниковой системе связи.

— Акустик, говорит центральный пост, — сказал Ванн. — Рядом с нами что-нибудь есть?

— Один рыболовецкий траулер по пеленгу ноль пятнадцать. Я уже некоторое время слежу за ним, командир. Он находится за пределами восьмимильной зоны.

Шрамм занес данные в официальный журнал. Затем, достав тетрадь, записал время, а затем: «траулер, п — 015°, р — +08, доложил командиру».

Ведение второго, личного журнала являлось грубейшим нарушением правил. Если бы об этом стало известно, Шрамму пришлось бы очень несладко. Но когда «Портленд» вернется на базу, люди начнут задавать вопросы, кто виноват в срыве боевого дежурства в Кольском заливе. Официальные журналы можно подправить. Тетрадь Шрамма покажет, что старший акустик предупреждал Ванна насчет «Гриш».

— Подняться на перископную глубину, — приказал Ванн.

Взяв в рот большой кубик льда, он с громким хрустом разгрыз его. Командиры подводных лодок отбираются за их хладнокровие, точность, уверенность в себе. Агрессивность поощряется. Безрассудство — нет. Да, он слишком долго держал перископ поднятым над поверхностью, но какой у него был выбор? В небо поднялись баллистические ракеты. Что это было — учениями в обстановке, максимально приближенной к боевой? Или же какой-то сошедший с ума русский командир вздумал начать Третью мировую войну? Слава богу, сценарий не получил более неблагоприятного развития. Ванн вынужден был продолжать наблюдение за тем «Тайфуном», даже несмотря на риск быть обнаруженным, да при этом еще пытаться унять эту истеричную девицу.

Тук!.. Тук!.. Тук!..

— Глубина шестьдесят футов, командир.

Ванн яростно хрустнул кубиком льда.

— Поднять перископ.

Он отставил бумажный стаканчик.

Поисковый перископ вышел из шахты. Ванн обвел взглядом горизонт вокруг. На поверхности моря не было ничего, кроме серой дымки и серых волн.

— Отлично. Нас будет прикрывать туман. Что на радаре?

— Цель по пеленгу ноль шестнадцать, расстояние семь миль.

— Центральный пост, докладывает радист. Получено новое сообщение, — доложил лейтенант Бледсоу. Антенна спутниковой связи, установленная на перископе, уловила зашифрованный шепот, поступивший из Норфолка. — Запрашиваю подтверждение. Ответ будет через пару минут.

— Как только закончите, сообщите в Норфолк о том, что с нами произошло.

— Слушаюсь.

— Вахтенный офицер, произвести всплытие, — распорядился Ванн.

Громкоговорители внутренней связи заквакали: «Всплытие, всплытие, всплытие».

С шумом и свистом сжатый воздух начал вытеснять из балластных цистерн «Портленда» воду. Атакующая субмарина стала подниматься к поверхности. Вскоре в центральном командном посту почувствовалась качка. Для людей, привыкших к неподвижным, как скалы, палубам подлодки, это ощущение было неприятным.

— Давайте поскорее снимем эту дрянь с нашей спины, — сказал Ванн. — Пусть боцман Браун и старший помощник поднимутся ко мне на мостик.

Когда Стэдмен подошел к трапу, ведущему наверх, Ванн и два наблюдателя уже поднялись на открытый мостик. Нижний рубочный люк распахнулся внутрь, верхний — наружу, открывая прекрасный круг жемчужно-серого света. Какой подводник может спокойно смотреть на небо, вдыхать свежий морской воздух?

Стэдмен поднялся по трапу на тесный открытый мостик. Наблюдатели заняли свои места, хотя в такой сильный туман работы у них было немного. На поверхности сыро и промозгло, но после искусственной атмосферы «Портленда» свежий воздух воспринимался с наслаждением. Земли нигде не было видно. Низкий густой туман полностью скрывал солнце. Субмарина покачивалась на маленьких волнах. Вода с шелестом поднималась по черным бортам, затем срывалась вниз полосками пены.

Через несколько секунд на мостик вслед за Стэдменом поднялся Браун. Боцман держал в руке черный ломик. Он уже надел и зашнуровал свой оранжевый спасжилет. Второй спасжилет был у него перекинут через плечо.

Даже на открытом мостике Браун не расставался со своей радиостанцией, через которую держал связь с отсеками лодки. Боцман никогда не стоял на месте без дела. Он постоянно совершал обходы, бывая везде и нигде. Одну минуту он в центральном командном посту, другую — уже в машинном отделении, потом в столовой, на гидроакустическом посту, в торпедном отсеке, в радиорубке. Как любил шутить Браун, в его ведении находилось больше помещений, чем в средней гостинице.

— Боцман, я хочу как можно скорее избавиться от шумовика.