– Я рассматриваю все выгодные предложения, – рассмеялся голос в трубке. – Тогда через два часа встречаемся у тебя дома. Вино и десерт я привезу.

Я нажала на отбой, счастливо заулыбалась и торопливо начала собираться, чтобы успеть заехать в супермаркет и приготовить ужин. Ах да, нужно еще Сашке позвонить. Дочь отреагировала именно так, как я и полагала.

– Мамочка, наконец-то ты перестала прятать свое сокровище, – засмеялась она. – Разумеется, я буду к ужину, потому что мне не терпится рассмотреть его поближе и получше.

– Фому позовешь?

– Фома перебьется, тем более что он сегодня занят. У его предков какое-то важное семейное сборище, так что он обязан быть. Так что не повезло твоему Миронову: все мое внимание достанется ему одному, а ты же знаешь, насколько это непросто.

Несмотря ни на что, все оказалось очень даже просто. Приготовленный мной ужин был вкусным, принесенное Виталием вино – отличным, десерты – тающими во рту. Сашка – остроумной, веселой и взрослой. Мой новый знакомый – умным, все понимающим, тонким и думающим собеседником. Я видела, что моя дочь всерьез очарована. Когда он ушел, я, закрыв за ним дверь, вернулась в кухню, где Сашка мыла посуду.

– Ой, мам, – сказала моя дочь задумчиво, – если бы это была не ты, а кто-то другой, то я бы все сделала, чтобы у тебя этого мужика отбить. Это же просто сокровище.

– Что-о-о-о? – Я так изумилась, что даже забыла про хорошие манеры. – Ребенок, тебе всего восемнадцать лет, где ты нахваталась этой пошлости? И вообще, что значит, кто-нибудь другой?

– Ну, к примеру, Натка. Ты не подумай, я ее очень люблю, но такие экземпляры так редко встречаются, что я была уверена, что они вообще уже вымерли. Мам, я так за тебя рада, ты даже не представляешь. После стольких лет наконец-то тебе повезло.

С тем, что мне повезло, я была, разумеется, согласна, вот только внутренние опасения, что это везение в любой момент может кончиться, до конца так меня и не оставили.

– Ладно, дочь, поживем – увидим, – вздохнув, сказала я. – Но уж коли мне теперь нет нужды прятаться, то иногда я буду ночевать не дома, хорошо?

– И не на даче у тети Маши, – Сашка смотрела лукаво, а я вдруг покраснела неровными пятнами, понимая, что на самом деле мой так внезапно выросший ребенок прекрасно все понимает. И про мое вранье тоже. – Мам, я не против, разумеется. Только давай договоримся сразу, что иногда у меня может оставаться на ночь Фома. Я тоже не хочу без нужды прятаться.

Я вздохнула и согласилась. В конце концов, я юрист с огромным стажем, а потому умею смотреть фактам в лицо и не убирать в дальний ящик те, что мне не нравятся и без которых я бы предпочла обойтись. И еще для меня слово «справедливость» – не пустой звук, и двойных стандартов ни я, ни Фемида в моем лице не признаем.

Пожалуй, с этого дня жизнь в очередной раз изменилась, став значительно проще. В моей жизни появился важный человек, рядом с которым мне было хорошо, и больше не нужно было скрывать ни его, ни свое неожиданное счастье. К этой большой радости добавилась еще и маленькая – моему помощнику Диме нашли и вернули машину. Задержанная на месте преступления девушка Ксюша вывела следствие на банду угонщиков, и несколько машин, в том числе и Димина, уже готовые к продаже, еще стояли в гараже на окраине Москвы.

Закончив бумажную волокиту и получив автомобиль обратно, Дима приехал на ней к суду как раз в тот момент, когда Миронов, у которого я ночевала, привез на работу меня. Две одинаковые белые «Ауди» стояли рядом, и, осознав этот факт, мы все невольно засмеялись.

– Кажется, именно этому автомобилю я обязан счастьем встретить тебя, – сказал Виталий, отсмеявшись. – Вы меня простите, Дмитрий, но я искренне рад, что вашу машину угнали. Не случись этой неприятности, Елена Сергеевна ни за что бы не обратила внимания на меня.

– Не могу сказать, что эта история не стоила мне нервных клеток, но хорошо то, что хорошо кончается, и раз уж машина вернулась ко мне, то я тоже рад такому повороту, – галантно ответил Дима.

Зная его отношение к своему драгоценному автомобилю, я понимала, какой внутренней борьбы стоили ему эти слова. Но также знала, что произносит он их искренне, не кривя душой.

Еще через неделю я выскочила на обед в расположенное неподалеку кафе. У Машки затягивалось очередное заседание, поэтому сегодня я обедала одна, решив быстренько поесть, чтобы в остаток обеденного перерыва успеть заскочить в торговый центр по соседству.

Виталия пригласили на важный день рождения, и он впервые позвал меня с собой, заявив, что теперь его очередь устраивать смотрины. Волноваться я не стала, для какого-то дня рождения у меня было достаточно уверенности в себе, но вот новое, подходящее к случаю нарядное платье мне бы точно не помешало. Привыкшая экономить на себе, я давно не покупала ничего нарядного – не было повода. Даже Наткина свадьба и то оказалась «джинсово-рубашечной».

Стараясь не обжечься, я быстро ела солянку, которую любила и которая была особенно хороша в уже довольно холодный осенний день, как вдруг свет от окна заслонила собой какая-то тень. Я подняла голову и обнаружила перед собой Никиту Говорова.

– Можно присесть? – спросил он.

Я кивнула, удивляясь про себя. Никогда раньше мой бывший любовник не был столь щепетилен.

– Лена, мне нужно с тобой поговорить.

Голос у него был довольно напряженный, а еще в нем звучало что-то похожее на робость, тоже раньше Никите не свойственную.

– Говори, – согласилась я. – Только быстро, потому что у меня немного времени.

– А ты стала другой, жесткой, – заметил он.

– Никит, я такая же, какая и была. Видимо, ты просто не сразу меня разглядел. Или потребности такой не было. Хотя и я, признаться, не сразу тебя разглядела.

Сарказм в моих словах он, разумеется, расслышал, хотя я и не собиралась его скрывать.

– Лена, мне нужна твоя помощь.

Мне снова показалось, что я ослышалась.

– В чем? В очередном судебном процессе, на котором ты постараешься протащить явно незаконное решение? В таком случае ответ ты знаешь.

– Нет. Твой кодекс чести судьи я не трону. У меня неприятности, а ты можешь сделать так, чтобы они закончились.

Признаться, я совсем перестала его понимать.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой Миронов натравил на меня комиссию по соблюдению требований к служебному поведению федеральных государственных служащих и иных работников органов и организаций прокуратуры Российской Федерации и урегулированию конфликта интересов, – профессиональным голосом отчеканил он. – Я вполне серьезно опасаюсь, что по итогам ее работы меня уволят.

– А есть за что? – спросила я.

Конечно, Виталий мне говорил о том, что предпринял какие-то шаги для того, чтобы Говоров нас больше не беспокоил, но что именно, я не знала. Что ж, увольнять за глупость и бестактность все-таки неправильно, да и охоту на ведьм я никогда не приветствовала.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. – Говоров вдруг вспыхнул и стал вновь похож на того Никиту, которого я когда-то знала. Резкого и не очень разборчивого.

– Злорадствуешь, что сумела мне отомстить?

– Мне не за что тебе мстить, – я пожала плечами и отодвинула тарелку из-под солянки, которую доела. Оставалось еще кофе, и можно идти за платьем. – Это я от тебя ушла, а не ты от меня. И в моей жизни все так хорошо, что до сегодняшнего момента я даже про тебя не вспоминала, уж прости за откровенность. И злорадство – это не ко мне. Ты не можешь этого не знать. Так что нет, я не злорадствую. И твоего увольнения, разумеется, не хочу. Замечу, конечно, что комиссия вряд ли стала бы собираться, если бы ей было нечего расследовать, и ты не был неправ, когда намерился шантажировать незнакомого человека, пугая его насланными проверками, но если тебя когда-нибудь уволят, то мне бы хотелось, чтобы не в связи со мной.

– Ты поговоришь со своим любовником?

– Тебя не касаются мои отношения с другими мужчинами, – ровно сказала я. – Если ты имеешь в виду Виталия Александровича Миронова, то с ним я поговорю.

– Я готов пообещать, что никогда больше близко к тебе не подойду ни с каким вопросом.

– А я не выставляю никаких условий, – снова пожала плечами я. – Мне нет до тебя никакого дела, Никита. Просто поверь в это. Я поговорю с Мироновым. А сейчас мне пора идти.

Я шла по улице по направлению к торговому центру, где меня ждало новое платье, и улыбалась. Медленно катилась своим чередом осень. Натка оканчивала свои курсы приемного родительства. Настя обживалась в новом для нее доме. Сенька привыкал к роли старшего брата, не выдавая больше никаких номеров. Училась в институте, продолжала развивать свой блог и встречаться с Фомой Сашка. Жизнь шла своим чередом, и, казалось, в ней нет и не может быть ничего непредсказуемого.

* * *

Пошел третий месяц, как Настенька Васильева жила в семье Таганцевых-Кузнецовых. После замужества Натка менять фамилию не стала. Во-первых, ей было важно иметь общую фамилию с сыном, а во-вторых, неминуемая смена документов дело небыстрое, а тратить время на ожидание было нельзя, и так каждый день на счету, чтобы успеть уложиться с усыновлением в три месяца, которые Настя могла провести в Москве с ними.

Школа приемного родительства была окончена, медицинская справка получена, все визиты органов опеки, проверяющих условия проживания ребенка, благополучно состоялись. Все было готово для того, чтобы начинать официальную процедуру, и в конце ноября Натка с помощью сестры составила заявление в суд.

Разумеется, к нему прилагались все собранные документы, с которых заблаговременно сняли копии. Конечно, можно было взять адвоката, но Натка решила сэкономить. Во-первых, дело представлялось простым, а во-вторых, никто не мог проконсультировать ее лучше сестры-судьи, хоть официально появляться в процессе та и не имела права, но советы давать ей никто не запрещал.

Правда, не всем советам Натка собиралась следовать. В частности, Лена говорила о том, что правильнее подавать заявление лично, записавшись на прием к судье. Она даже выяснила по своим каналам, что одной из самых грамотных судей считается Анна Павловна Шипакова, а также уточнила день личного приема и время и место, куда следовало явиться Натке со всем пакетом документов.

Однако, немного подумав, Натка решила все же отправить заявление в суд по месту жительства ребенка, то есть в город Энгельс по почте заказным письмом с уведомлением о вручении.

– Мне не хочется тратить два дня на дорогу туда и обратно только для того, чтобы подать бумажку, – объясняла она свою позицию Лене. – Нам и так придется сидеть в Энгельсе, пока процесс не завершится, и хорошо, если мы уложимся в один день. А если суд будут переносить? Это же каждый раз нужно от работы время отрывать, а Косте и вовсе отпрашиваться, и Настю надо с кем-то на это время оставлять, а в суде может возникнуть резонный вопрос, с кем она. В общем, уж ради простой подачи заявления не стоит преодолевать лишние трудности.

– Ты не права, – спокойно сказала Лена. – В целях ускорения разбирательства по делу подавать заявление в суд предпочтительнее судье на личном приеме. Поверь мне, это поможет качественной подготовке дела к судебному разбирательству. Кроме того, вы сразу при первой встрече сможете оперативно решить многие вопросы, которые обычно возникают при предъявлении заявления в суд.

– Ну да, мне прямо на месте зададут сто-пятьсот вопросов, на которые я все равно не буду знать ответа, – пожала плечами Натка. – Звонить тебе из кабинета судьи я не смогу, потому что это неприлично, да и ты, скорее всего, в это время будешь занята, да и из-за своих высоких принципов ни за что не дашь понять своей коллеге из другого города, что заинтересована в исходе дела.

– Дело не в том, что я не захочу, я не могу, – так же спокойно сказала Лена. – И ты это прекрасно знаешь.

– Знаю. И не обижаюсь. Просто не вижу смысла ради этого мотаться в такую даль. Я отправлю заявление заказным письмом, получу в ответ извещение о назначении даты заседания и в нужный день появлюсь в зале суда. Не надо усложнять то, что может оставаться простым.

– Делай как знаешь.

Лена в последнее время вообще почти никогда не спорила, не повышала голос и не раздражалась. Надо признать, что новый роман, в который она окунулась с головой, сильно ее изменил, причем в лучшую сторону. По крайней мере, характер. Поэтому, порадовавшись, что она так легко отстояла свою точку зрения, Натка отправила заказное письмо и спокойно принялась ждать даты судебного заседания. Оно было назначено на четырнадцатое декабря.

Двадцать шестого истекал трехмесячный срок гостевого визита Насти в их дом, и Натка была уверена, что двенадцати дней с лихвой хватит на все формальности, чтобы возвращать девочку обратно в Энгельс не пришлось. Она даже не представляла это возможным.

В назначенный день они с Таганцевым приехали в Энгельс и ровно к десяти утра пришли в суд. Настя осталась в Москве под присмотром Татьяны Ивановны Сизовой с Сашкой на подхвате. Со слов Лены Натка знала, что слушание дел об усыновлении всегда является закрытым, а потому в зале не могло быть много народа. Они с Костей, судья с помощником, представитель прокуратуры, сотрудники органов опеки, кто-то из детского дома, кто представляет интересы ребенка. Вот, пожалуй, и все.

Присев на отведенное ей место, Натка завертела головой, чтобы понять, кто есть кто. С судьей и помощником все было понятно. Прокурорский работник тоже легко определялся по форме. Детдом представляли заведующая Марина Васильевна и психолог, которую, как помнила Натка, звали Екатериной. С органами опеки тоже было все понятно – их представляла немолодая грузная женщина с печатью бесконечной усталости на лице. Но помимо нее в зале находилась еще одна женщина – молодая, лет двадцати семи, довольно красивая, хотя вызывающе и безвкусно одетая и вульгарно накрашенная.

Сидела она чуть в стороне и, несмотря на то что присутствовала в зале суда, беспрестанно жевала, мерно двигая челюстями. Интересно, а это еще кто? Если журналистка, то суд должен попросить ее удалиться.

Заседание началось. После оглашения всех формальностей, которые Натка пропустила мимо ушей, перешли к сути дела.

– Заявление по гражданскому делу подано Кузнецовой Натальей Сергеевной об установлении удочерения в отношении Васильевой Анастасии Ивановны, проживающей в доме ребенка в городе Энгельс Саратовской области. Просит также изменить ребенку фамилию и отчество, выдав документы на имя Кузнецовой Анастасии Константиновны, – скороговоркой говорила судья.

Со слов Лены Натка была уверена, что все слушание закончится за час, максимум за два. Выступят все присутствующие в зале официальные лица, после чего суд признает, что маленькой Насте будет гораздо лучше с новой мамой, чем в детдоме, и примет соответствующее решение.

– Ваша честь, я хочу заявить ходатайство, – воспользовавшись паузой в речи судьи, заявила вдруг неизвестная женщина, подняв руку и встав со своего места.

– А вы, простите, кто?

– Я – третья сторона в данном деле. Нахожусь здесь по приглашению органов опеки, – ничуть не смущаясь, бойко объяснила девица. Натка вдруг почувствовала легкое волнение, хотя ему и неоткуда было взяться. – Дело в том, что я – родная мать Насти Васильевой и в данный момент мною подан иск в суд о восстановлении меня в родительских правах. Заявление зарегистрировано вашим же судом вчера, слушание по делу пока не назначено, поэтому я прошу отложить рассмотрение этого дела на срок, необходимый для завершения второго судебного процесса.

– Что? Но это же невозможно! – закричала Натка. – Откуда она вообще взялась?

– Истица, проявляйте уважение к суду, не кричите, – осадила ее судья. – А вы представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Васильева Ольга Ивановна. Я – биологическая мать Насти. Оставила ее в роддоме при рождении, потому что не имела возможности воспитывать из-за трудностей с материальным положением. Была заочно лишена родительских прав после того, как ребенок был передан в дом малютки.

– И что сейчас изменилось? – строго спросила судья.

– В рамках проверки, которую проводили органы опеки при подготовке к судебному заседанию по удочерению Насти, я была найдена и поставлена в известность о том, что моего ребенка собираются передать на воспитание в другую семью. Я поняла, что это меня не устраивает, а потому приняла решение восстановиться в родительских правах и самостоятельно воспитывать дочь. Ребенку лучше с родной матерью.

Глядя на эту мать, Натка была в последнем совершенно не уверена.

– Ваша честь, я против переноса дела, – сказала она дрожащим голосом. – Эта женщина оставила своего новорожденного ребенка в роддоме и не появлялась почти три года, не интересовалась Настиной судьбой. Сейчас она говорит, что хочет сама воспитывать девочку, но почему вдруг такая забота?

– Этот вопрос не рассматривается в сегодняшнем заседании, – вздохнула судья. – По закону, органы опеки при подготовке к судебному заседанию должны провести работу по установлению всех имеющихся в живых родственников ребенка и уведомить их о том, что в отношении несовершеннолетней начата процедура усыновления. Они просто выполнили свою работу. Я правильно понимаю?

– Да, ваша честь, – подала голос сотрудница отдела попечительства. – Гражданка Васильева, узнав о сегодняшнем заседании, высказала желание в нем участвовать. По закону она имеет на это право.

– И подать ходатайство о переносе рассмотрения дела в суде я тоже имею право, – с вызовом в голосе сказала Васильева. – Мое заявление зарегистрировано вчерашним днем. Вот у меня на руках есть соответствующий документ.

– Тогда я принимаю ходатайство. Рассмотрение дела откладывается до завершения судебного процесса по восстановлению гражданки Васильевой в родительских правах.

– А на какой срок? – дрожащим голосом спросила Натка.

– До принятия судом решения по заявлению гражданки Васильевой. Надо дождаться, пока заседание будет назначено, и там действовать по обстоятельствам.

– Но это может затянуться на месяц, а то и больше, мы не можем столько ждать, у нас истекает срок гостевого визита, Насте придется вернуться в дом ребенка.

– Не вижу в этом ничего страшного, – в голосе сказавшей это Марины Васильевны звучал такой триумф, что Натке стало ясно, что вся эта ситуация – ее рук дело.

Боясь противодействовать работающему в полиции Таганцеву в открытую, эта женщина специально нашла мать Насти, чтобы подстроить гадость и не отдать ребенка. Господи, да как ее только земля носит?

– За то время, что девочка живет у нас в доме, она привыкла и к нам, и к моему сыну, которого уже считает братом, и к остальным членам нашей семьи. Органы опеки, проводящие проверку, видели, что Насте у нас хорошо, для ребенка будет страшной травмой снова оказаться в детдоме. Она слишком мала, чтобы понять, почему это произошло, она будет считать, что мы ее бросили, от нее отказались. Вы понимаете, какой это психологический удар?

Наткины колени предательски подкашивались, а по лицу потекли слезы. Костя взял ее за руку, призывая успокоиться, но она видела, что муж тоже расстроен. То, что происходило сейчас, было несправедливо, жестоко и подло. И как быть, если вся эта жестокость и подлость соответствуют закону?

– Слушание дела переносится. Заседание закрыто, – сказала судья и стукнула молоточком по столу.

Дождавшись, пока судья скроется в задней комнате, Натка вскочила со своего места и фурией подлетела к Марине Васильевне.

– Это вы все подстроили.

– Я? – директриса надменно подняла брови. – Я просто выполняла свою работу.

– А как вас нашли? – подал голос Костя, обращаясь к Ольге Васильевой. – Я поднимал все документы, но в базе данных Саратовского УВД вы не значились.

– Так я тогда специально рожать в другую область приехала, – ухмыльнулась женщина. – Я сама из-под Пензы. А что ты, мент, меня не нашел, так это только доказывает, что вы работать не умеете. Ты не нашел, а опека нашла. И ребенок этот мой, понятно?

На лице Кости заходили желваки, и теперь уже Натка вцепилась ему в руку, не давая наговорить или наделать глупостей. Если они хотят спасти Настеньку из лап этой ужасной женщины, значит, им надо действовать с холодной головой. Вот и все.

– Пойдем, Кость, – сказала Натка, глотая слезы. – Мы обязательно что-нибудь придумаем, но не сейчас.

Одевшись в гардеробе, они вышли на холодную декабрьскую улицу и остановились, не зная, что делать дальше.

– Наверное, надо Лене позвонить, – неуверенно предложила Натка. – Правда, она может быть в заседании, тогда трубку не возьмет. Но она наверняка знает, что предпринять в такой ужасной ситуации. Нам как минимум нужно сделать так, чтобы через две недели не пришлось Настю обратно везти. В этот ужасный детский дом, которым руководит эта мегера без сердца.

– Давай только в машину сядем, а то ты замерзнешь, – сказал Таганцев заботливо. – Ты позвонишь Лене, я – ребятам в отдел. Вместе что-нибудь придумаем.

Таганцевская машина была припаркована за углом. Понуро они двинулись в нужную сторону, но через пару шагов их остановил окрик со спины.

– Постойте!

Обернувшись, Натка и Таганцев увидели, что их догоняет Ольга Васильева.

– Постойте. Мне надо с вами поговорить, – сказала она, подойдя.

– О чем?

– О Насте, разумеется. Мне кажется, вы в этом заинтересованы.

– Мы заинтересованы в том, чтобы стать настоящими родителями вашей дочери. Любящими родными людьми, которым небезразлична ее судьба, – резко сказала Натка. – Мой муж уже один раз спас девочку, когда она лежала в больнице никому не нужная. Не напомните, где в этот момент были вы? Про Настю и ее судьбу тогда писали в интернете. Много и подробно. Но вы отчего-то не примчались хотя бы посмотреть на нее, тогда почему же вы приехали сейчас, когда ваш ребенок получил реальный шанс на хорошую и достойную жизнь?

– Вы задаете вопрос, на который знаете ответ. – Васильева усмехнулась. Гадко, словно окрысилась. – Разумеется, я не собираюсь отягощать свою жизнь ребенком. Но мне нужны деньги. И если вы хотите получить Настю, то вам придется за это заплатить. Сумму я назову сразу, чтобы у вас не было никаких иллюзий. Один миллион рублей. Не так уж и много. Вам вполне по силам найти такую сумму. В крайнем случае кредит возьмете.

– То есть вы банальная шантажистка, – спокойно сказал Таганцев. – И вы так открыто в этом признаетесь, зная, что я полицейский. Не боитесь?

– А чего мне бояться? – искренне удивилась мерзавка. – Я в своем праве. Заявление в суд я действительно вчера подала. И на суде сыграю самое праведное раскаяние, на которое буду способна. Поверьте, я неплохая актриса. Жизнь научила притворяться, чтобы люди поверили. Так что Настю отдадут мне, а не вам. Вы же этого не хотите? Вам же приглянулся именно мой ребенок? Значит, придется раскошелиться. Вы можете попытаться мне отомстить, конечно, устроить кучу проблем, но вашу проблему это никак не решит. Настю вы не получите. Так что деньги – единственный способ.

Натка и Таганцев молчали, хотя каждому из них больше всего на свете хотелось вцепиться в лицо стерве, торгующей собственным ребенком. Перед ними стояло абсолютное концентрированное Зло, но сделать с ним ничего было нельзя. По крайней мере сейчас.

– Подумайте, и вы обязательно поймете, что у вас нет другого выхода, кроме как согласиться. Но для того, чтобы это осознать, нужно время. Я понимаю. Поэтому, когда будете готовы, позвоните по этому телефону.

Она протянула листочек бумаги, на котором были нацарапаны одиннадцать цифр. Натка машинально взяла его и сунула в карман пальто, а Васильева, повернувшись, зашагала прочь.

– Кость, это что такое, – жалобно спросила Натка у мужа.

Он обнял ее за плечи.

– Пойдем в машину и позвоним, как и собирались. Нельзя принимать решений на эмоциях, Наташа. Для начала нам надо успокоиться.

Нырнув в спасительное тепло машины, Натка первым делом набрала номер сестры, вывела звонок на громкую связь, чтобы Костя мог слышать их разговор. К счастью, было время обеда, поэтому трубку Лена взяла сразу. Видимо, ждала звонка.

– Ну что? Тебя можно поздравить? – спросила она. – Как-то вы долго, я была уверена, что быстрее управитесь.

В ответ Натка не выдержала, горько зарыдала.

– Эй, что случилось, Наташа? – испуганно спросила Лена. – Ты чего ревешь?

Всхлипывая и разговаривая насморочным голосом, Натка рассказала обо всем, что произошло в суде.

– Так. Перенос слушаний, разумеется, законен, – сказала сестра, выслушав. – В деле открылись новые обстоятельства, поэтому судья действовала правильно.

– Разумеется, что бы ты еще сказала, – проскулила Натка.

– Я всегда говорю так, как есть, а не так, как кому-то хочется слышать, – ровным голосом заметила судья Кузнецова. – Наташа, нужно думать, что делать, опираясь на правовые методы, а не на эмоции. Что по этому поводу Костя говорит?

– То же самое.

– Вот видишь. Так, первое, что нужно сделать прямо сейчас, пока вы не уехали из Энгельса, это получить письменное согласие органов опеки на увеличение максимального срока временного пребывания ребенка в семье. Совершенно понятно, что, пока все не выяснится, отдавать Настю обратно в детский дом – жестоко. А по закону ты имеешь право держать ее в Москве еще двенадцать дней.

– А разве этот срок можно продлить? – спросила Натка с надеждой. – Я читала, что только три месяца, и все.

– Да, но если заявитель документально подтвердит, что предоставит ребенку прохождение курса лечения или реабилитацию, то срок можно увеличить до шести месяцев. Для этого нужно письменное согласие органов опеки, причем не в Москве, а по месту нахождения той детской организации, к которой ребенок приписан. Так гласит статья 155.2 Семейного кодекса Российской Федерации.

– Эта проклятая Марина Васильевна ни за что не согласится!

– Это директор дома ребенка, если я правильно помню? Так ее согласие тебе и не требуется. А органы опеки – это немного другое. Я уверена, что они понимают чудовищность ситуации, а потому пойдут тебе навстречу.

– Но Настя здорова, какие документы о прохождении курса лечения я могу предоставить?

– Я попрошу Виталия мне помочь, – подумав, сказала Лена. – В конце концов, вся эта история началась с того, что девочка попала в больницу. Мне кажется, что ты вполне можешь захотеть провести полную проверку ее здоровья и курс реабилитации. У Миронова есть знакомые врачи, которые помогут все правильно оформить, так что справки для органов опеки будут.

– Если я буду уверена, что Настя останется у меня на все то время, которое будет длиться этот кошмар, мне станет спокойнее, – призналась Натка. – У меня сердце кровью обливается, когда я представляю, как привожу ее обратно в детдом, а она думает, что ее снова бросили.

– Ну, значит, самую главную проблему мы решим. Думаю, что сегодня-завтра нам хватит.

– И что делать дальше? Ждать, пока состоится судебное заседание по восстановлению этой самой Ольги в материнских правах? А если суд решит, что с родной матерью ребенку лучше, чем с приемной? Вдруг отдаст Настю этому чудовищу, которое готово продать родную дочь? Я не могу так рисковать.

– Можно ждать, параллельно собирая информацию, которая доказала бы суду, что Васильева не может достойно исполнять свои материнские обязанности по отношению к ребенку. Один раз она уже бросила девочку, сбежав из родильного дома, и почти три года не интересовалась ее судьбой. Поверь мне, это очень весомый аргумент, который ни один судья не отбросит просто так. Этой женщине придется очень постараться, чтобы доказать, что она имеет намерение и возможности полноценно воспитывать ребенка. Именно возможности, Наташа. Органы опеки будут обязаны проверить ее бытовые условия, наличие работы, уровень зарплаты, состояние здоровья. Да что я тебе рассказываю, ты только что через это прошла.

– И что? – не поняла Натка.

– Да то, что твой муж – опер от Бога. И вполне в состоянии собрать улики, да-да, улики, доказывающие, что из этой женщины мать, прости господи, как из дерьма пуля.

– А как нам приобщить эти улики к делу? – растерянно спросила Натка.

Находящаяся в Москве Лена вздохнула так тяжело, что сразу стало ясно, что она думает об умственных способностях младшей сестры.

– Во-первых, всю найденную информацию можно передать органам опеки. А во-вторых, если вы им не доверяете, то нужно обратиться в суд с ходатайством признать вас третьей стороной в слушаниях по делу о восстановлении Васильевой в родительских правах. Точно так же, как ей разрешили присутствовать в вашем заседании, вы сможете присутствовать в ее. И да, адвокат вам, скорее всего, понадобится. Одними моими советами тут не обойтись. Но я договорюсь с Мариной Раковой. Она отличный специалист.

– Лена, может быть, проще заплатить? Быстрее так точно. Мы найдем миллион, заплатим этой Васильевой, она отзовет из суда свой иск, по нашему делу назначат новое слушание, и Настю отдадут нам. Понятно, что таких денег у нас нет, но, если твой Виталий согласится одолжить на время, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Костя смотрел на нее во все глаза, словно не узнавал. Но Натке сейчас было плевать, что про нее подумает даже самый близкий человек на свете. Она просто хотела закончить эту историю, перевернуть страницу и жить дальше. Если за спокойствие можно заплатить деньгами, значит, нужно заплатить, даже если таких денег нет.

– Наташка, а ты правда не понимаешь? – ласково спросила Лена.

– Что именно? Что платить шантажисту аморально? Мне сейчас плевать на мораль, Лен. Я хочу спасти эту девочку.

– Да при чем тут мораль? – Натка точно знала, что Лена сейчас поморщилась, словно сидела рядом и видела лицо сестры. – Шантажисту нельзя платить, потому что он на этом не остановится.

– На чем на этом? Она заберет заявление, мы оформим все бумаги, и Настя станет наша. Совсем наша. И после этого нельзя будет ничего отыграть назад.

– Наташ, однажды эта женщина появится на пороге нашего дома и попросит денег, чтобы не рассказывать Насте, что она ее мать. Или не ходить к тебе на работу с криком, что ты украла ее ребенка. Или не насылать на нас проверки, что мы якобы издеваемся над ребенком. Лена права. Шантажист, получив деньги, будет требовать их снова и снова. Потому что в ситуации, когда ты усыновляешь ребенка, всегда найдется, за что именно платить. Поэтому платить нельзя. Ни копейки, – вмешался Таганцев.

– И что тогда делать? – Натка снова заплакала.

– То, что говорит мудрая судья Кузнецова. Продлевать гостевой режим, брать адвоката и искать свидетельства того, что доверять ребенка матери-кукушке Ольге Васильевой никак нельзя. Правда, на это нужно время, но мы справимся.

– Я не переживу это все, – горько сказала Натка. – У меня нервов не хватит.

– Хватит ныть, – жестко сказал голос Лены в телефонной трубке. – Жизнь не выложена мармеладом, Наталья. И если ты мать, то ты все выдержишь, все вынесешь и сделаешь все, что требуется, чтобы твоему ребенку было хорошо. Поняла?

– Поняла, – тихо согласилась Натка. – Спасибо тебе.

* * *

Я проснулась утром, словно от внутреннего толчка. До звонка будильника, я посмотрела, оставалось еще двадцать минут, но сна не было ни в одном глазу. Еще бы. Сегодня у моей сестры Натки важный день – в городском суде Энгельса состоятся слушания по заявлению Ольги Васильевой по восстановлению ее в родительских правах.

Благодаря моим советам и блестящей работе адвоката Марины Раковой Натка и Костя были привлечены к участию в деле в качестве третьей стороны. И это стало первой маленькой победой на пути к большой и окончательной. Как говорила Марина, дело существенно облегчило то обстоятельство, что у Васильевой адвоката не имелось вовсе. Это не казалось удивительным. Женщина нацелилась на вымогательство и шантаж, а не на успешное окончание дела.

Только накануне, когда Натка и Костя снова приехали в Энгельс, Васильева посетила их в гостинице для того, чтобы удвоить ставку.

– У вас есть время до завтрашнего утра, чтобы заплатить мне миллион, – заявила она, когда ей открыли дверь гостиничного номера, но предусмотрительно не переступая порог. Заседание назначено на десять утра, если до без пяти десять я получу деньги, то просто не явлюсь в заседание, отозвав письменно свое заявление. С того момента, как суд начнет слушание, мой отказ от Насти в вашу пользу будет стоить уже два миллиона. Придется тратить и лишнее время, и лишние деньги. Решать вам.

Костя молча захлопнул дверь перед ее носом. Когда Натка рассказывала мне об этом, мне казалось, что я вижу картину собственными глазами. Отработав судьей почти двадцать лет, я часто сталкивалась с человеческой подлостью, глупостью, жадностью, но каждый раз заново удивлялась тому, что они существуют.

Последние три недели дались моей сестре непросто. Полностью понимая нашу с Костей правоту, она сцепила зубы, поступая по старой пословице «Делай что должно, и будь что будет» – дождалась медицинской справки о необходимости прохождения курса реабилитации в одной из детских московских больниц, решила в органах опеки вопрос с продлением действия разрешения на проживание Насти в Москве и вернулась в столицу, чтобы быть вместе с девочкой.

К сбору информации, которая могла бы показать суду истинное лицо Ольги Васильевой, помимо Костиных коллег из Саратовской и Пензенской областей подключился еще и специально нанятый частный детектив. Его нашел и оплатил Виталий.

Последнего я уговорила отстать от Никиты Говорова и прекратить инициированную им проверку. Вначале Миронова напрягла моя просьба, причем так сильно, что я даже не ожидала.

– Ты не хочешь, чтобы у него были служебные неприятности, потому что до сих пор его любишь?

В голосе обычно спокойного и уверенного в себе Виталия звучала ревность. Да, ревность. Признаться, это было так приятно, что я чуть не запрыгала от радости, но сдержала рвущуюся на лицо улыбку.

– Я не могу любить Никиту до сих пор, потому что вообще никогда его не любила, – совершенно серьезно пояснила я. – У нас был ни к чему не обязывающий роман, потому что я устала быть одна, мне хотелось иметь плечо, на которое я могла опереться, уши, в которые можно пожаловаться, да просто мужчина рядом. Так уж устроены женщины, что им это необходимо. Даже таким семижильным, как я.

– А ты разве семижильная? – удивился Миронов. – Мне кажется, что ты достаточно ранимая и нежная.

– Не знаю, с того момента, как выяснилось, что я жду ребенка, а человек, с которым я собиралась прожить вместе до глубокой старости и в горе, и в радости, вовсе не строит на меня таких планов, а вообще собирается уехать в другую страну, отряхнув со своих ног прах всего, в том числе и мой, у меня не было времени на то, чтобы думать о своей ранимости. Я работала, делала карьеру, растила дочь, пыталась решать сваливающиеся на меня бытовые проблемы. Младшей сестре помогала, которая волею судьбы тоже оказалась матерью-одиночкой. Мир довольно жесток, Виталий, ранимые и нежные в нем не выживают.

– У черепахи под жестким панцирем остается очень нежная спинка, позвоночником наружу, – ответил он. – В минуту опасности панцирь защищает, конечно, в него даже можно втянуть голову и лапы, вот только если его содрать, то черепаха погибнет. Даже если ее просто перевернуть пузом кверху, у нее тоже возникнет масса неприятностей.

– Вот спасибо, что сравнил меня с черепахой, – возмутилась я, во многом, разумеется, просто для вида. – Я теперь чувствую себя престарелой Тортиллой.

– Не кокетничай! И не уходи от темы. Так почему ты не хочешь, чтобы Говоров прошел через комиссию по этике?

– Потому что я не мстительна по натуре, не приветствую травли и никогда сознательно не рою яму другому, – пояснила я. – Никита ничего для меня не значит, поэтому его просто надо вычеркнуть из жизни. Забыть. Пусть живет и работает, как знает, как может и умеет. Его судьба – не наша печаль и точно не наша зона ответственности.

– Но он пытался меня шантажировать! Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными, потому что человек борзеет и идет дальше. Так далеко, как ему позволят зайти.

– Он испугался, Виталь, – сказала я мягко. – Реально испугался, что может все потерять, причем исключительно по глупости. Он же не из-за горячей любви ко мне к тебе поперся. Ему было важно одержать верх, показать, что он находится над схваткой, надо мной, над тобой. А ты не дал ему это сделать, указал на его место. Неужели ты не понимаешь, что такой человек, как Никита, больше никогда с него не сойдет, чтобы не попасть в еще большие неприятности.

– Ладно, я поговорю, чтобы его не трогали. Но делаю это исключительно потому, что ты меня попросила. Я много лет занимаюсь бизнесом, а потому знаю, что давить врага надо всегда до конца. Чтобы второй раз не захотелось подняться.

– Виталий!..

– Ладно-ладно, я понял. Ничего с твоим Говоровым не случится, будет работать дальше. И гадить тоже. Правда, не нам с тобой, уж за этим-то я в состоянии проследить.

– Он не мой, – быстро сказала я. – Виталий, спасибо. Давай мы просто будем жить дальше и про него не думать.

Этот разговор был две недели назад, и спустя пару дней позвонил Никита, чтобы сказать «спасибо» за развеявшиеся над его головой тучи.

– Ты не думай, я понимаю, что был неправ, – сказал он. – Лена, ты прости, если я доставил тебе неприятные минуты, но я правда ценю все, что ты для меня сделала. Если я как-то могу быть тебе полезен, то говори.

Я хотела было сказать, что единственная польза Никиты Говорова может заключаться лишь в полном его исчезновении из поля моего зрения, и даже рот открыла, но тут же передумала.

– Да, пожалуй, мне нужна твоя помощь, – выпалила я, чтобы не передумать. – Ты можешь по своим прокурорским каналам в Саратове и Пензе подключиться к делу об установлении родительских прав на ребенка. Там моя Натка пытается удочерить девочку, а ее биологическая мамаша подала самостоятельный параллельный иск и всячески затягивает дело, деньги вымогает.

Никита пообещал помочь и, как ни странно, обещание свое сдержал. К сегодняшнему заседанию все было готово, и я была совершенно уверена в том, что закончится оно победой родных мне людей. Нисколько не сомневалась и все равно волновалась.

Натка очень хотела, чтобы я присутствовала в зале суда. Не для того, чтобы как-то влиять на ход заседания. Это, разумеется, было совершенно невозможно. Просто она говорила, что ей было бы спокойнее, если бы я сидела рядом. Вот только сделать это было нельзя.

Работа судьи накладывает свои ограничения. И юридические, и моральные. Несмотря на то что заседание проходило не только в другом суде, а вообще в другом городе и регионе Российской Федерации, кодекс судейской этики не позволял мне находиться в зале. Я не могла там присутствовать ни как судья, ни как, к примеру, помощник адвоката, ни как сторона по делу. Если бы заседание было открытым, то, возможно, простым слушателем я бы прикинуться могла, хотя и тогда рисковала поставить в неловкое положение и себя, и свою коллегу, но дела об усыновлении слушались в закрытом режиме, а потому посторонние в зал не допускались. Все это мне пришлось объяснять Натке не раз.

– Лена, но ты бы лучше всех понимала, как все идет, – ныла моя сестра, которая к тому моменту, как нужно было отправляться в Энгельс, совсем расклеилась. – Твои советы могли бы оказаться бесценными. Вдруг мы что-нибудь упустим.

– У тебя отличный адвокат, которая ничего не упустит, – снова и снова убеждала сестру я. – Наташа, перестань вести себя как ребенок. У вас железные аргументы. Костя с ребятами и нанятый Виталием частный детектив прекрасно поработали, так что все обязательно будет хорошо.

– А никак нельзя поговорить с судьей заранее? – жалобно спросила Натка и тут же замахала руками. – Все, все, молчу, молчу. Понимаю, что нельзя и что ты никогда на такое не пойдешь.

– Не пойду, потому что это неправильно, незаконно и к тому же совершенно лишнее. Наташа, потерпи пару дней, и весь этот кошмар обязательно кончится. Это же очевидно.

– Лена, я боюсь, все-таки мать есть мать, и я читала, что суды часто встают на сторону биологических родителей, потому что считают, что кровь – не вода.

– А ты не бойся понапрасну, а делай что должно. Наташа, перестань дергаться. Все будет хорошо.

И вот я сама проснулась утром от непонятно откуда взявшегося волнения. Дома я была одна, потому что в отсутствие Натки Сашка ночевала с детьми. Как ни помогала в течение дня Татьяна Ивановна Сизова, ночевать она все-таки уходила домой. Тем более что Василий Петрович чувствовал себя не совсем хорошо.

Перед Сизовыми Натке было неудобно – много лет ее соседи практически безвылазно жили в деревне, потому что на свежем воздухе чувствовали себя гораздо лучше, чем в загазованной Москве, и вот сейчас вынуждены были сидеть в городе, потому что обойтись без их помощи Натка никак не могла.

Она знала, что соседи спят и видят, как бы вернуться в деревенскую повседневность, но до оформления родительских прав отдать Настю в детский сад было невозможно, а значит, и без посторонней помощи не обойтись. А уж с необходимостью поездок в другой регион – тем более.

В общем, нагружать Татьяну Ивановну моя сестра старалась по минимуму, и неожиданная готовность Сашки помогать тетушке с ребенком оказалась как нельзя кстати. Так что вторую ночь моя дочь снова проводила с Сенькой и Настей и, как я подозревала, еще и с Фомой. Что ж, не имею ничего против.

Честно сказать, я бы не преминула воспользоваться этим обстоятельством, чтобы тоже улизнуть из дома, но Виталий Миронов уехал в командировку в Питер, где открывал еще один филиал своей клиники, так что ночи мне пришлось проводить в полном одиночестве. Нестрашно, если подумать.

Проснувшись до звонка будильника, я соскочила с кровати и отправилась на кухню – к первой на сегодня чашке кофе и какому-нибудь нехитрому бутерброду. Один из плюсов пребывания в одиночестве заключается в том, что не надо заморачиваться с завтраком. День у меня сегодня намечался относительно свободный – по согласованию со своим начальником, председателем Таганского суда Анатолием Эммануиловичем Плевакиным, заседания у меня были отменены и перенесены на другой день, чтобы я могла «в прямом эфире» реагировать на Наткины сообщения из зала суда.

Конечно, бить баклуши я вовсе не собиралась, освободившийся день можно и нужно было потратить на то, чтобы разобраться с документами и отписать все решения, но отвлечься от бумаг и ответить на сообщение я точно смогу. А большего и не требуется.

«Все будет хорошо!» – твердо сказала я себе, глянув в зеркало перед тем, как выйти из дома. Основное правило справедливости гласит, что зло непременно должно быть наказано, а добро обязательно победит. В Наткином случае несомненным злом была Ольга Васильева, пытавшаяся заработать на собственном брошенном ребенке, а победившее добро должно было привести к теплому и уютному дому с любящими родителями для маленькой Насти.

В кабинете уже колдовал над кофемашиной мой помощник Дима. На столе, за которым мы обычно пили кофе, стояла коробка с каким-то печеньем.

– Снова швейцарские пряники? – спросила я. – Или на этот раз французское печенье?

– А вы откуда знаете? – спросил Дима. Выражение лица у него было такое удивленное, что я даже рассмеялась. – Елена Сергеевна, я каждый раз никак не могу привыкнуть к уровню вашей интуиции.

– А что именно я опять угадала? – признаться, я понятия не имела, о чем он говорит.

– Печенье действительно французское. Лимонное. Но вы никак не могли этого знать.

– Просто пару дней назад я слышала, как вы, Дмитрий, разговариваете по телефону с вашим батюшкой. И он как раз был во Франции. Так что я не угадала, а просто предположила, что печенье в красивой коробке именно оттуда.

Дима снова посмотрел на меня как-то странно. Что опять не так?

– Да нет, Елена Сергеевна, – наконец сказал он чуть смущенно, – отец еще не вернулся из своей командировки, так что печенье не из Франции. Оно вообще домашнее, самодельное, по рецепту. А называется «Французское лимонное».

– Вот оно что, – улыбнулась я, – понятно. Мама испекла?

Прямо на моих глазах Дима смутился еще больше.

– Нет, не мама. Знакомая. Новая.

– Дима-а-а, у тебя роман? – заинтересовалась я, не удержавшись от иронии. – Неужели наконец что-то серьезное?

– Да ладно вам, Елена Сергеевна, – мой помощник даже покраснел от неловкости. – Я просто несколько дней назад познакомился с девушкой. У меня даже дежавю случилось. Я вышел утром из дома, а она стоит рядом с моей машиной и у нее собака на руках. Маленькая. И в глазах слезы. Говорит, что очень испугалась, потому что этот песик при виде большой собаки сорвался с поводка и убежал, и она бегала по дворам и его искала, и вот обнаружила забившимся под мою машину и только что оттуда достала. Представляете, что я подумал?

– Догадываюсь.

– В общем, я сказал, что если она сейчас же не уйдет, то я вызову полицию, а она расплакалась еще сильнее и спросила, отчего люди такие злые. В общем, как-то завязался разговор, и выяснилось, что Женя говорит правду. Это девушку так зовут – Женя. Оказалось, что она живет неподалеку, через три дома от меня. Мы вечером вместе погуляли с Джеком. Это собаку так зовут – Джек, а вчера я пошел к ним в гости и она дала мне с собой печенье, которое специально испекла.

– Дима, я рада, что у тебя все хорошо. Включая печенье, – заверила я и откусила кусочек. Французское лимонное печенье действительно было вкусное и таяло во рту. – Давай допьем кофе и примемся за работу. У меня сегодня довольно нервный день, так что лучше занять голову чем-нибудь полезным.

Разумеется, мой помощник был в курсе истории с усыновлением и связанных с этим проблем.

– Все будет в порядке, Елена Сергеевна, – сказал он и поставил передо мной полную чашку кофе. – Да вы и сами это знаете.

Звякнул телефон, принеся сообщение от Натки. «Заседание началось», – было написано в нем. Я закрыла глаза, представляя себя на месте судьи.

Васильева Ольга Ивановна обратилась в суд с настоящим заявлением, указав, что является матерью несовершеннолетней Васильевой Анастасии Ивановны, 2019 года рождения. Решением Энгельсского городского суда Васильева была лишена родительских прав в отношении своего ребенка. Основанием для лишения родительских прав явилось ее уклонение от исполнения родительских обязанностей, заключающееся в оставлении ребенка в родильном доме в возрасте трех дней от рождения. В настоящее время она изменила поведение, образ жизни и отношение к воспитанию детей. На данный момент она имеет постоянное место работы, а также в пользовании жилое помещение, которое соответствует установленным требованиям, необходимым для проживания несовершеннолетних детей. Заявитель полагает, что восстановление в родительских правах будет соответствовать интересам ребенка, в связи с чем просит о восстановлении ее в родительских правах и о передаче ей Васильевой Анастасии для совместного проживания.

– Все в порядке? – спросил меня помощник, забирая из рук пустую чашку. – Вы чего с закрытыми глазами сидите?

– Все в порядке, Дима, – ответила я. – Просто думаю.

Написав младшей сестре слова поддержки, я погрузилась в работу, временами прерываемую новыми сообщениями.

В судебном заседании Ольга Васильева на удовлетворении заявленных требований настаивала по основаниям, изложенным в заявлении, дополнив, что две недели назад нашла вторую постоянную работу и готова участвовать в воспитании своего ребенка.

Что ж, это было вполне ожидаемо. Шантажистка включила ресурс по полной. Бедная Натка, тяжело ей все это слышать.

Заинтересованным лицом по делу выступала представитель дома ребенка, та самая директриса Марина Васильевна, которая невзлюбила моих Таганцевых с первого взгляда. Впрочем, взаимно. В судебном заседании она пояснила суду, что полностью согласна с заявлением Васильевой, поскольку верит, что молодая женщина исправилась и искренне хочет жить со своим ребенком. Прозвучала и та самая фраза, что родная мать всегда лучше приемной, разумеется, повергнувшая Натку в панику.

– Спокойно, – ответила я Натке. – Главное, держи себя в руках.

Представитель ответчика – отдел образования Администрации города Энгельса в судебное заседание не явился, хотя и был извещен надлежащим образом. А вот представитель государственного органа опеки и попечительства, когда ей предоставили слово, попросила заслушать ее после того, как свою точку зрения выскажет третья сторона – также подавшая заявление в суд на установление материнства Кузнецова Наталья Сергеевна.

Я представила, как волновалась бы Натка, если бы ей пришлось излагать их с Костей точку зрения и добытые доказательства самой, и улыбнулась. Все-таки хорошо, что я настояла на адвокате и договорилась с Раковой. Марина волноваться не будет. Просто вцепится этой Васильевой в горло и не отпустит, пока не победит.

Я прекрасно знала, какую именно фактуру накопали Костины коллеги и частный детектив. Узнать это оказалось совсем несложно. Настенька не была первым ребенком Ольги Васильевой. Ее старшая дочь появилась на свет, когда непутевой мамаше было всего шестнадцать лет. Ее с самого рождения воспитывала мать Васильевой, и до сих пор тринадцатилетняя девочка проживала с бабушкой в Пензенской области.

Суду был предоставлен официально заверенный опрос соседей, которые показали, что к матери и дочери Васильева за все эти годы приезжала всего несколько раз, никогда не помогала им деньгами, не интересовалась судьбой ребенка и никак не участвовала в его воспитании, хотя и не была лишена родительских прав.

Второй ребенок – на этот раз мальчик – появился на свет спустя пять лет. Ольге Васильевой на тот момент был двадцать один год. Его она, та-дам, оставила в родильном доме города Пензы, оставив официальное заявление об отказе от ребенка. Мальчик был передан в дом малютки и спустя всего несколько месяцев усыновлен. Сейчас он был ровесником Наткиного Сеньки, жил в любящей семье и ни в чем не нуждался.

Третьего ребенка, снова мальчика, Ольга Васильева родила за два года до появления на свет Насти. Этого сына она забрала из родильного дома, но оформила официальный отказ и сдала малыша в детский дом в Санкт-Петербурге, где в то время проживала с гражданским мужем, когда малышу было четыре месяца. На данный момент мальчику было неполных шесть лет, и он по-прежнему воспитывался в одном из питерских центров для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Настенька была четвертым брошенным ребенком нерадивой мамаши, оставленным в родильном доме даже без официального оформления бумаг. Но и это было еще не все. Семь месяцев назад Ольга Васильева сбежала из Пензенского городского родильного дома, оставив там еще одну крошку – своего пятого ребенка, дочку, которая сейчас находилась в Пензенском доме малютки.

На основании всех вышеперечисленных и документально подтвержденных фактов адвокат Марина Ракова, как представитель третьей стороны в судебном заседании, просила суд оставить заявление Ольги Ивановны Васильевой без удовлетворения. После нее отрицательное заключение по заявлению сформулировал и представитель органа опеки.

«На директрису детдома страшно смотреть», – написала в сообщении Натка. Злорадствовала.

Прокурор в своем заключении также полагала невозможным удовлетворить заявленные требования Васильевой Ольги, посчитав, что такое решение явно не будет отвечать интересам несовершеннолетней Васильевой Анастасии Ивановны.

Я снова закрыла глаза и виртуально очутилась за столом судьи, принимающей решение по делу.

Выслушав объяснения лиц, участвующих в деле, заключение прокурора и заключение органа опеки и попечительства, исследовав материалы дела, оценив представленные доказательства в их совокупности, суд приходит к следующим выводам, – зазвучал голос в моей голове. – В соответствии со статьей 9 Конвенции о правах ребенка ребенок не должен разлучаться со своими родителями вопреки их желанию, за исключением отдельных случаев, когда такое решение принимается судом в интересах ребенка. Одним из главных назначений семьи является создание условий для нормального развития и надлежащего воспитания детей.

В соответствии с частью 1 статьи 72 СК РФ родители (один из них) могут быть восстановлены в родительских правах в случаях, если они изменили поведение, образ жизни и (или) отношение к воспитанию ребенка. Если суд придет к выводу о том, что возвращение ребенка родителям (одному из них) не отвечает интересам ребенка, суд вправе отказать в удовлетворении этого требования, в том числе и в случае удовлетворения заявления в части восстановления в родительских правах.

Изложенные выше обстоятельства дают основание полагать, что, несмотря на изъявленное желание заявителя проживать со своей дочерью и принятием заявителем некоторых мер к изменению своего поведения в лучшую сторону, Васильева Ольга Ивановна на сегодняшний день не может быть восстановлена в родительских правах, так как убедительных доказательств, свидетельствующих о ее устойчивом исправлении и возможности предоставления своему ребенку, в отношении которого она была лишена родительских прав, необходимых условий для ее полноценного физического, духовного и нравственного развития, не имеется.

На основании вышеизложенного суд приходит к выводу об отсутствии законных оснований для удовлетворения требований Васильевой Ольги Ивановны, поскольку в данном случае восстановление в родительских правах противоречит интересам несовершеннолетнего ребенка, соглашается с заключением прокурора и считает необходимым отказать в удовлетворении заявления.

Суд решил:

В удовлетворении требований Васильевой Ольги Ивановны о восстановлении в родительских правах – отказать. На решение может быть подана апелляционная жалоба в Саратовский областной суд в течение десяти дней со дня принятия решения суда.

Снова звякнул телефон. Я улыбнулась, открывая сообщение, потому что знала, что в нем будет написано.

«Ей отказали», – сообщала ликующая Натка.

«Иначе и быть не могло», – ответила я.

Судебное заседание по Наткиному заявлению по гражданскому делу об установлении удочерения в отношении Васильевой Анастасии Ивановны и изменению ей персональных данных на Кузнецову Анастасию Константиновну слушалось в городском суде Энгельса еще через десять дней.

Как и положено делу об усыновлении, заняло оно от силы час времени. Все документы были в полном порядке. Заключение прокуратуры и органов опеки оказалось положительным. Третьей стороной по делу выступил Костя Таганцев, который заявил о полном согласии с решением своей жены и готовности воспитывать Настю вместе с ней. В суд был вызван даже Арсений, который рассказал, что успел полюбить Настю как сестру и будет рад, если она будет жить в их семье.

Результат этого судебного заседания мне, как судье с многолетним опытом работы, тоже был известен заранее.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194–197 ГПК РФ, суд решил: заявление Кузнецовой Натальи Сергеевны удовлетворить. Признать удочеренной девочку Васильеву Анастасию Ивановну Кузнецовой Натальей Сергеевной. Присвоить удочеренной девочке фамилию Кузнецова, имя – Анастасия, отчество – Константиновна. Записать матерью Кузнецову Наталью Сергеевну, без указания отца. Отделу ЗАГС Управления ЗАГС Минюста города Энгельс произвести соответствующую актовую запись. Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в месячный срок со дня принятия.

Конечно, впереди было еще много сложностей. К примеру, Костя был намерен сразу после Нового года подать заявление в суд, чтобы его признали Настиным отцом. Но это, слава богу, можно будет сделать уже в Москве, а не мотаться за тысячу километров от дома.

До конца новогодних праздников отложили и устройство Насти в детский сад, а значит, Натке по-прежнему предстояло выкручиваться с работой и прибегать к помощи Татьяны Ивановны и моей Сашки. Разумеется, как все маленькие дети Настюшка иногда капризничала и временами бывала невыносимой. Конечно, по-прежнему иногда уставал и дулся Сенька. Но главное и большое дело было позади, закончившись, как и должно было, полной победой.

Связанные с ним волнения можно было выкинуть из головы, хотя я, разумеется, тут же нашла повод для новых. Впереди Новый год, семейный праздник, который принято проводить в кругу близких. Натка и Костя собирались отпраздновать его в деревне, своей новой и дружной семьей, а также рядом с Сизовыми, которые наконец могли вернуться в родные стены. Сашка вместе с Фомой и их общими друзьями уезжала на какую-то турбазу. Перспектива остаться в главную ночь года одной меня, признаться, пугала. А Виталий почему-то молчал. Задавать вопросы и напрашиваться я не хотела. Не мое это – давить на мужчину, который чего-то не хочет. С каждым днем настроение у меня портилось все больше.

Тридцатого декабря я пришла с работы, отчетливо понимая, что впереди девять выходных дней, которые я не знаю как проводить. Что ж, можно будет выспаться, поваляться в кровати перед телевизором с любимыми фильмами, наготовить вкусной еды, съездить к Натке в деревню. Все эти дела я бодро перечисляла себе, хотя больше всего мне хотелось сесть на пол в ванной комнате и зарыдать.

Я почти уже решилась всласть пожалеть себя, как раздался звонок в дверь. Я открыла, обнаружив на пороге Миронова.

– Я так и знал, что ты не одета, – заявил он. – Давай быстренько собирайся. И не забудь вечернее платье.

– Куда? – ошарашенно спросила я.

– Как куда? Мы с тобой улетаем в Калининград, отмечать Новый год. Самолет через четыре часа, так что времени на сборы у тебя немного.

– В Калининград? А что мы будем там делать?

– Жить в настоящем замке, пить шампанское под бой курантов, есть черную икру, много спать. Вместе и просто спать, – уточнил он. – А еще гулять в сосновом бору, искать янтарь на счастье, жарить мясо на мангале, дышать морским воздухом. Жить будем, Лена. Просто жить. Исходя из вышесказанного реши, что надо с собой взять. Давай, собирайся.

– Даю. Собираюсь. Я мигом! – пообещала я и побежала в спальню вытаскивать из шкафа чемодан.

На лице у меня сияла счастливая улыбка.

Конец