– Спокойно, спокойно, все будет хорошо, – Гаскуань пытался затушить искры, разлетевшиеся по номеру на верхнем этаже отеля «Хилтон». Но и ему было неспокойно. Совсем скоро что-то произойдет. Что-то, от чего зависит и его будущее. На кон поставлено все.
Глаза Элси заблестели.
Зашипел телекс.
— Скажу, как и раньше. Она не могла умереть от передозировки.
«И все же случилось именно так, — констатировала Фредрика. — Что же мы такое прозевали с этой смертью?»
«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Несколько журналистов разузнали о ликвидации девушки. Избежать обнародования сведений невозможно. Повторяю: невозможно. Крайний срок обнародования: утро. Журналист из UPI идентифицировала девушку как Мерседес Паленкес. Профессия: журналист. Гражданство: Андорра. Политические симпатии: ETA. Ждем дальнейших указаний».
— Но вы все же не так тесно общались в последние годы, — попыталась она. — Может, вы что-то упустили?
Уркварт схватился за волосы.
– Черт подери, да какая уже разница! Ликвидация – это их проблема, пусть сами разбираются с общественным мнением. Группировка «Марипоса» будет уничтожена завтра или послезавтра, еще до того, как новость распространится по всему миру. Мы схватили их!
Элси покачала головой.
– Мерседес Паленкес, – пробормотал Гаскуань, задумчиво глядя на море света под ними. Дворец «Долмабахче» во всей своей роскоши простирался прямо под окном. – Я помню это имя. Она писала для газеты «Эхо», поддерживавшей левых. Она совершенно точно симпатизировала навозным мухам. Но она не входила в группировку. Откуда же она знала…
— Нет, — тихо произнесла она. — Понимаете, несколько лет Каролина была девушкой нашего младшего сына Монса.
– Да пошла она! Идите сюда и помогите проверить все, что понадобится завтра. Тысяча вещей должны сработать. Просто обязаны сработать!
— Но…
Гаскуань занял место рядом с Урквартом перед экранами компьютеров. Херобана З. Моралеса предоставили самому себе. Он презрительно ухмыльнулся и принялся протирать потрескавшиеся стекла очков. Лишь он один знал, как нужно обращаться с бабочками. И как их ловить.
— Знаю, — сказала Элси. — Мы ничего не сказали об этом, когда вы были здесь. Большей частью по той причине, что это была очень деликатная история и мы возлагали большие надежды на их отношения. А в тот день, когда вы побывали здесь, случилось столько всяких нестыковок…
— Я понимаю, — произнесла Фредрика, стараясь скрыть раздражение.
* * *
Люди даже не представляют, какие они создают проблемы, когда сами решают, что важно, а что не важно для полиции.
— Они недолго были вместе, ваш сын и Каролина?
Они сидели в саду священника за столом под гибискусом, и никто их не тревожил. Другие проживающие в отеле туристы, как правило, уезжали рано утром и возвращались поздно вечером.
Элси покачала головой и заплакала.
Они тщательно проанализировали осуществленные акции и произведенный ими эффект.
— Нет, к сожалению, — сказала она. — Каролина не вынесла всех его проблем, и это мы понимаем. Мы просто искренне надеялись, что она поможет ему выбраться. Что она даст ему силы стать свободным.
— Свободным от чего?
На официальном уровне, судя по высказываниям глав государств, полиции и правительств, их, безусловно, осуждали. Группировка «Марипоса» считалась бандой слепых фанатиков, убивавшей безвинных граждан и сеявшей повсюду ужас и панику. Но на неофициальном уровне, среди обычных людей, в среде ученых, исследователей и студентов, в экологических организациях и даже в той прессе, которая не ставила себе целью служить однозначным рупором власть имущих, акции воспринимали как знак того, что в мире происходит такое, что происходить не должно. Газеты, разумеется, не высказывали свои симпатии группировке «Марипоса» в открытую, но начали задавать критические вопросы тем, кто несет ответственность за ситуацию в дождевых лесах.
— От наркотиков, — плакала Элси. — Именно поэтому я знаю точно, что сама Каролина не страдала ничем подобным. Напротив, она взвалила на себя как крест проблемы Монса. До тех пор пока однажды больше не смогла. Тогда она ушла от него и нашла себе отдельную квартиру. Я тоскую по ней словно по родной дочери. Мы оба тоскуем.
— А Монс?
В этом было нечто новое.
— Когда он и Каролина начали встречаться, он стал намного лучше, начал работать и следить за собой. Но… стоит этой чертовщине однажды попасть в кровь, то никуда уже оттуда не денется. Он снова опустился, теперь от него осталась одна лишь тень от того, каким он был с Каролиной. Его узнать невозможно.
Ни одной из террористических организаций ранее не удавалось вызвать симпатию к своему делу при помощи насилия. Но с группировкой «Марипоса» дело обстояло иначе.
Фредрика думала, подбирая слова.
Они наказывали в основном только виновных.
— Элси, — произнесла она наконец. — Как бы то ни было, но Каролина мертва. Ее опознала ее собственная сестра.
Они действовали по всему миру.
— В таком случае можете считать, что это библейский Лазарь, которого Иисус воскресил после смерти, — твердо сказала Элси и достала из кармана носовой платок. — Потому что сердце мое знает, что эта девочка не могла умереть от передозировки.
За ними должна была стоять большая и очень богатая организация, а исполнители должны были быть профессионалами до мельчайших деталей.
Фредрика недоверчиво посмотрела на Элси: колеблется, подбирает слова! Она нутром чуяла: Элси все же не рассказала всего. А теперь еще и с Лазарем разбираться, точно им в полиции мало было Иова!
До сих пор они были абсолютно невидимыми.
* * *
Сообщения, которые они рассылали и обнародовали, были четко сформулированными, ясными и содержали легко проверяемые факты, понятные любому человеку.
Маленькая белая таблетка раздражала, словно муха среди ночи. Он со злостью смотрел на нее, мечтая, чтобы та растворилась в воздухе.
Они не оставляли своим жертвам ни капли чести.
— Тебе нужно ее выпить на ночь, — сказал мужчина, говоривший по-арабски, перед тем как они оставили его одного. — Иначе завтра ты будешь слишком уставшим и не справишься с заданием.
Но все это было лишь полуправдой. Что бы они могли сделать, если бы Мино не повезло найти на морском дне золотые слитки? Обладая неограниченным запасом денег, они могли покупать себе все что угодно: даже фальшивые паспорта не были проблемой. Им не нужно было подвергать себя неоправданному риску, они могли путешествовать и жить в комфорте.
Они оставили его в новой квартире накануне вечером и вернулись на следующий день во второй половине дня, чтобы в последний раз пройтись по программе завтрашнего дня. Все же, несмотря ни на что, он чувствовал некое облегчение. Его путешествие подходило к концу, и скоро он станет свободен от обязательств и сможет воссоединиться с женой и дать знать о себе другим членам семьи, сообщить им, что с ним все в порядке. Им и другу, который ждет его в Упсале.
Что бы они могли сделать, если бы не знания Ховины о растительном яде асколсине? Без него им пришлось бы орудовать бомбами или огнестрельным оружием. А сейчас они действовали бесшумно. Преимущество их оружия заключалось в его беззвучности и эффективности.
Он в тревоге думал о друге, который его ждет, не имея о нем никаких вестей. Ему было приказано ни при каких обстоятельствах не оповещать ни друзей, ни родственников о том, куда он направлялся. А он нарушил это правило. Пообещал и не выполнил. Только бы его друг не начал искать его! Будет катастрофой, если кто-нибудь примется задавать вопросы и узнает о его тайном пребывании в Швеции. Если узнают, что он нарушил данное слово, наказание будет суровым — это ему было известно.
Что бы они могли сделать, если бы не любили друг друга? Они существовали как единый организм, мыслили одинаково, чувствовали одинаково, ненавидели одинаково.
Сердце колотилось, страх нарастал. А ведь еще даже вечер не наступил, как же он сумеет выдержать до завтра? Лучше было бы завершить всю операцию в течение дня, чтобы грядущая ночь стала ночью освобождения. Но ни то ни другое не было особенно вероятным, и он знал это.
Их было всего четверо. Они были невидимыми.
Они должны были прийти и выпустить его в девять утра на следующее утро. Тогда он увидит своего помощника, который будет вести автомобиль. Вместе они поедут в то место, где произойдет ограбление. Он прочитал записку, которую ему оставили на столе. Слово «Вестерос» по-арабски было бессмыслицей. Интересно, что оно означает по-шведски?
Мино Ахиллес Португеза. Двадцать лет. Худощавый, среднего роста, красивый, стройный, немного женственные черты лица, ухоженные борода и усы, густые аккуратно уложенные волосы. Серьезное выражение лица, глаза с постоянно присутствующим огоньком, меняющимся от мягкой теплоты до интенсивного жара.
Когда ограбление будет закончено, он с помощником приедет обратно в Стокгольм, чтобы встретиться с другими неподалеку от гигантского мяча для гольфа, который он видел из машины. Глобена. Когда награбленное будет передано кому следует, он станет свободным человеком.
Орландо Виллалобос. Двадцать лет. Мощный, стройный, темнокожий. Элегантно одет, очарователен, с искренним притягивающим смехом. Легкомысленный, но одновременно очень внимательный. Дразнящий взгляд и неугомонность энтузиаста, из-за которых окружавшие его люди казались вялыми и медлительными. Проходившие мимо Орландо девушки всегда оборачивались, чтобы взглянуть на него еще раз.
— Мы делаем это для твоих соотечественников, — так сказали ему. — Без этих денег было бы невозможно финансировать нашу работу. Шведское государство не желает платить нам, поэтому мы сами забираем их деньги, которых у них все равно не счесть.
Ховина Понс. Двадцать два года. Маленькая и хрупкая, с кукольным, но очень серьезным лицом. Тихая и сдержанная, но внезапно взрывающаяся целым фейерверком чувств. Незнакомцам она казалась неприступной, холодной и отстраненной.
Старая избитая логика. Забирать деньги у богатых, чтобы отдать их бедным. Все детство он слышал подобные сказки, больше всего от деда, который единственный в семье побывал в США. Он рассказывал невероятные истории про то, сколько же там денег у людей и что на них можно купить. Он упоминал машины, широкие как река Тигр, и дома, огромные как дворец Саддама, в которых живут обычные люди. И про нефтяные месторождения, которыми владеют компании и люди, а не государство.
Ильдебранда Санчес. Девятнадцать лет. Пышная и огненная, элегантная своей классической красотой, но совершенно не надменная. Веселая и жизнерадостная, при этом способная обратить обстоятельства в природную катастрофу. Блудница и мадонна в одном лице.
«Видел бы меня сейчас дед, — подумал Али. — В стране, богатой почти как США. Только немного холоднее».
Четыре разные личности. Вместе творившие нечто недоступное остальным. Пытавшиеся разрушить их волны разбивались, превращались в пену и разлетались в разные стороны, ударившись о сердцевину из армированного бетона.
Он задрожал от холода и свернулся калачиком на диване. Широких автомобилей или дворцов он все же не видел. Но это было не важно, потому что он, как и многие его знакомые, был уверен в одном: Швеция именно та страна, где больше всего хочется начать жизнь заново.
Морфо и Арганте. Дафлидис и Клеопатра: Ховина выбрала себе дафлидис, белянку, – белую бабочку с коричневыми пятнышками на крылышках, живую, быструю, летавшую повсюду и встречавшуюся повсюду. Клеопатра Ильдебранды – желто-оранжевая дневная бабочка, красавица, порхающая в кронах деревьев.
Он посмотрел на таблетку, зная, что нужно ее выпить. Иначе он не сможет заснуть. Хороший отдых ночью — необходимое условие для выполнения задания на следующий день.
До сих пор они действовали поодиночке, каждый искал себе жертву самостоятельно, опираясь на общие цели группировки. Но теперь они объединились. Все их дальнейшие действия должны были следовать определенному плану. В этом случае эффект будет еще больше.
Ради жены и детей. И отца с дедом.
* * *
Действовать они планировали двумя способами: совместно они составили список лиц, занимавших важные посты в проектах, тем или иным способом вредивших дождевым лесам. Этих лиц они выбрали, тщательно изучая журналы о финансах, газеты и экономико-политические публикации со всего света. Этих людей нужно было убить четверками, друг за другом, одновременно, члены группировки должны были разъехаться и попытаться провести акции в одно и то же время. Таким образом сохранится иллюзия масштаба и многочисленности группировки «Марипоса». Но между этими рейдами loco lobo, как прозвал их Орландо, они должны проводить солидные совместные акции: отследить конгресс, важную встречу или делегацию, собравшуюся для обсуждения деловых вопросов в определенном месте. При помощи разработанной ими методики они должны были напасть и уничтожить членов этих делегаций. Такие акции они назвали picaduras juntas, «совместные укусы». Первым в списке picaduras juntas стоял конгресс, на котором собирались члены «Мирового банка».
Когда они выходили из квартиры, чтобы отправиться к ее родителям, Фредрика всерьез уже подумала отменить договоренность. Но Спенсер, чувствуя ее неуверенность, настойчиво взял ее под руку и вывел на улицу к своей машине.
Loco lobo и picaduras juntas. Такова тактика. Ни одному гринго, европейцу или японцу не позволено безнаказанно уничтожать уязвимую землю Латинской Америки и обильные джунгли, а также выгонять людей в чумные крупные города, выбрасывая их в лапы нищеты и гибели.
Этим ознаменовался переход ее отношений со Спенсером на новый уровень.
Расстрельный список для рейдов loco lobo наконец был закончен. На данный момент он выглядел так:
Их всегда было только двое. Двое одиноких в стеклянном шаре без посторонних включений в виде ужинов с родителями или другими парами. Это была их общая отдушина, в которой они черпали радость жизни и энергию. Отдушина, в которой теперь было место их еще не рожденному ребенку и родителям Фредрики.
Сэмуэль В. Пирсон, генеральный директор Equador Steel Company. Место жительства: Торонто, Канада. Виновен в истреблении индейцев племен гуихиано, миатинхи и ситсхя. Виновен в уничтожении 26 000 квадратных километров дождевого леса, шести водопадов, а также в осушении большого и важного болота с принадлежавшей ему флорой и фауной.
— А когда я смогу познакомиться с твоими родителями? — спросила Фредрика, когда Спенсер припарковался около дома ее детства.
Ойобон Лукайтон Бойобон, верховный представитель династии Бойобон. Место жительства: Куала-Лумпур, Малайзия. Виновен в сознательном уничтожении крупных районов дождевого леса в Азии, Африке и Южной Америке. Виновен в превращении более 70 000 квадратных километров джунглей в пустыню.
— Если ты не возражаешь, то никогда, — небрежно ответил он и открыл дверь машины.
Фредрика расхохоталась от такой наглости.
Доктор Клаус Вильгельм Хенкель, директор института Мерсера, дважды выдвинутый на соискание Нобелевской премии по химии. Место жительства: Франкфурт-на-Майне, Германия. Виновен в разработке и продвижении на рынке пестицидов и вредных инсектицидов, которые нанесли невосполнимый ущерб животным, растениям и насекомым верхней Амазонки при строительстве Трансамазонского шоссе Боа Виста – Порту-Велью. Химикаты Хенкеля навсегда уничтожили по меньшей мере двадцать тысяч форм жизни.
— С тобой все хорошо? — озабоченно поинтересовался он, услышав ее смех.
Он обошел вокруг автомобиля, чтобы открыть ей дверь. Фредрика опередила его и распахнула дверь как раз, когда он оказался у капота.
Джеффри Шерман, мультимиллиардер, директор нефтяной компании COCC. Место жительства: Майами, США. Виновен в истреблении энхибами-индейцев Колумбии, обвинялся в подкупе членов правительства страны и организации систематической охоты на энхибами с вертолетов, однако обвинение не доказано. Виновен в уничтожении больших районов дождевого леса.
— Смотри, — победно воскликнула она. — Я сама умею выходить из машины!
Хиро Накимото, президент группы SUNYA, японского монополиста по производству эксклюзивных видов бумаги. Место жительства: Токио, Япония. Виновен в разорении районов дождевого леса на острове Борнео и в Бразилии. Владелец концессий на огромные территории джунглей в этих странах. Виновен в изгнании более 200 000 человек из джунглей в трущобы больших городов.
— Да при чем тут это, — буркнул Спенсер, для которого открыть дверь для своей женщины было делом принципа.
«Пусть открывает двери той своей бабе», — сердито подумала Фредрика, но вслух ничего не сказала.
Стефан Стефансон Иксенхаммер, директор концерна SUEBRA. Место жительства: Стокгольм, Швеция. Виновен в разработке и реализации энергетических проектов во многих странах Латинской Америки, в результате которых был нанесен колоссальный ущерб природе. Три проекта концерна SUEBRA привели к серьезным изменениям климата.
Маму она увидела в кухонном окне, выходящем на улицу. Им обеим часто приходилось слышать, что они похожи. Фредрика помахала рукой. Мать помахала в ответ, но, судя по выражению ее лица, она, хоть и подготовилась, была шокирована видом дочери на последних сроках беременности в компании ровесника ее мужа.
Харольд Олдоак Смайт, руководитель мирового концерна Pipeway Corp. Место жительства: Шеффилд, Англия. Виновен в строительстве нефте- и газопровода в Бразилии, Венесуэле, Эквадоре и Колумбии, что привело к катастрофическим последствиям для мелких крестьян, индейцев, флоры и фауны. Смайт также владел акциями нескольких золотых приисков в Эквадоре и концессиями в регионах, ранее объявленных заповедными.
— Все хорошо? — спросила Фредрика и вложила ладонь в руку Спенсера.
Пинсон Леопольд Пинсон, основатель династии Пинсонов. Место жительства: Бостон, США. Виновен в уничтожении больших лесных массивов Панамы, Коста-Рики, Эль Сальвадора, Гондураса и Белиза. Организовал частную армию, сражавшуюся с партизанами во многих странах. Заработал миллиарды на фруктах, кофе и хлопке.
— Все будет в порядке, — сказал он, сжав ее руку в своей теплой ладони. — Мой опыт подобных ситуаций подсказывает, что хуже уже не будет.
Так выглядел их список. И это только начало. В продолжение можно было составить бесконечный список гринго, совершивших жестокие преступления против окружающей среды и людей в беднейших районах мира. Группировка «Марипоса» хотела бы распространиться по всему миру. Их дело касалось всех.
Что сие должно было означать, Фредрика не имела ни малейшего понятия.
Орландо показал Мино статью в газете «Financial Times». В статье говорилось об общем собрании акционеров мультинациональной компании «BULLBURGER», сети, производившей бургеры для продажи по всему миру. Мясо для бургеров они получали у фермеров из Латинской Америки, выращивавших крупный рогатый скот. Компания «BULLBURGER» созывала общее собрание, на котором собирались обсуждать планы строительства нового крупного предприятия в Африке. Благодаря этим планам курс акций «BULLBURGER» заметно подскочил в последнее время.
Но началось все с ерунды. Она согласилась выпить бокал вина, хотя ей его не предложили.
Мино кивнул. Собрание акционеров должно было состояться в Париже примерно через месяц. Все складывалось отлично. Прекрасное начало для picaduras juntas.
— Фредрика, — воскликнула мать, — неужели ты пьешь во время беременности?!
– С каждым съеденным гамбургером, – серьезно проговорила Ховина, – исчезает пять квадратных метров дождевого леса.
— О боже, мама, — сказала Фредрика, — в континентальной Европе беременные пили на протяжении столетий. Институт народного здравоохранения Великобритании недавно поменял свои рекомендации и утверждает, что два бокала в неделю можно себе позволить без каких-либо проблем.
Планы были ясны. Сначала каждый из них отправится в рейд loco lobo. Первые четверо из списка должны были быть уничтожены. Затем они встретятся в Париже, чтобы стереть с лица земли руководство «BULLBURGER».
Мама, которая, видимо, не слишком доверяла доводам британских ученых, посмотрела на дочь словно на умалишенную, когда та поднесла бокал с вином ко рту и отпила глоток.
Мино спустился вниз по крутому каменистому склону Пику-Арейро в пышную долину под названием Куррал-даш-Фрейраш, «убежище монахинь». По преданию, когда на Мадейру пришла чума, группа монашек укрылась в этой потаенной долине. Теперь там находился монастырь.
— Хорошее вино, — сказала Фредрика и с довольной улыбкой посмотрела на отца, который тоже выглядел обескураженным.
Орландо, Ховина и Ильдебранда поехали на автобусе в Фуншал после горного похода. Мино настоял на том, чтобы спуститься в долину одному. Он сказал, что хочет поискать окаменелости на горных склонах. По правде говоря, он заметил несколько разноцветных крупных бабочек, парящих там, и почувствовал нестерпимое желание выяснить, как именно они выглядят. Но другим он сказать этого не мог, ведь он дал торжественное обещание не заниматься бабочками до тех пор, пока акции группировки «Марипоса» не станут историей. Слишком рискованно, он и сам прекрасно это понимал. Но ему хотелось просто взглянуть на них.
— Надеюсь, ты не стала выпивать, с тех пор как начала работать в полиции? — с беспокойством спросил он.
— Да что же это такое? — со стоном сказала Фредрика, не зная, плакать ей или смеяться.
Спускаться по склону было сложно. Мино обнаружил заросшую леваду и пошел рядом с ней. Агава и акация изо всех сил уцепились за расщелины и уступы горы, повсюду росли красные бальзамины и фиолетовые наперстянки. Мино отыскал подходящее место и присел, чтобы насладиться тишиной. Вокруг него порхали большие бабочки, он легко мог схватить их голыми руками.
Родители одарили ее долгим взглядом, но ничего не сказали.
Золотистые с черно-белыми пятнами. Из семейства Данаид. Мино подумал, что они принадлежат к роду plexippus, который прозвали монархом. Большие. Гораздо больше данаид из его коллекции.
То, как они расселись за столом, напомнило Фредрике, как она рассаживала в детстве своих кукол. Мама и папа по одну сторону стола, а гости по другую.
«Я здесь гостья, — поразилась она. — В доме своих родителей».
Его коллекция. По ночам Мино просыпался от кошмаров, в которых кто-то уничтожал его коллекцию. Он лежал, уставившись в темноту, всей душой стремясь оказаться сейчас в доме у моря рядом с Марией Эстреллой и своими бабочками. Иногда это желание было настолько сильным, что он вставал с постели, твердо решив разбудить Орландо и сообщить ему, что он уезжает обратно, забывает все их акции и будет жить спокойно и мирно всю оставшуюся жизнь. Но каждый раз Мино менял свое решение. Когда пелена сна полностью спадала и возвращалась способность мыслить разумно и ясно, он понимал, что не успокоится, пока не завершит дело. Пока они не достигнут поставленной цели. Разве сможет он жить спокойно, если вся Латинская Америка превратится в серо-коричневую грязную вонючую пустыню, где люди будут жить на грудах мусора? Откуда он возьмет зеленую тишину, если ничего зеленого и тихого на континенте не останется?
Она попыталась вспомнить, когда в последний раз знакомила кого-нибудь с родителями, и призналась себе, что это было уже давно. Точнее, десять лет назад. Молодого человека звали Элвис, что бесконечно забавляло маму.
— Насколько я понимаю, вы работаете в Упсальском университете? — услышала она голос отца.
И все же. Он скучал. Скучал очень сильно.
— Верно, — ответил Спенсер. — Страшно признаться, но я работаю там уже почти тридцать пять лет.
Он громко рассмеялся и не заметил, как напряглись родители Фредрики.
Оставалось меньше года до освобождения Марии Эстреллы. Что они будут делать? Власти выяснили, что Мино Ахиллес Португеза жив. Они никогда не выпустят из вида его возлюбленную; они будут преследовать ее, шпионить за ней и ждать, когда он появится в том или ином обличье, под тем или иным вымышленным именем. И так будет продолжаться вечно.
«Вообще-то у них должно быть много общего, — подумала Фредрика. — Спенсеру ведь всего на десять лет меньше, чем папе».
Как она выглядит теперь? Мино закрыл глаза и представил себе ее. Они не виделись очень давно, немыслимо давно. Она все еще носила желтое? Все так же пахла? Лучше всего он помнил ее запах. В любой момент он мог воспроизвести в памяти ее аромат.
Ее снова стал разбирать хохот, как только что в машине. Сдерживаясь, она тихонько прокашлялась. Попросила у матери еще соуса к такому вкусному мясу. Похвалила выбор отцом вина, но поняла, что зря — этим она опять напомнила родителям о том, что употребляет алкоголь, несмотря на беременность. Отец поинтересовался, как дела на работе, и она сказала, что все хорошо. А в ответ на мамин вопрос — спит ли она по ночам — Фредрика ответила: «Иногда».
Нет, он ничего не позабыл. Все было, как прежде. Он оставался ей верен. Ховина и Ильдебранда не считались, они – часть его тела, сейчас они были единым организмом. А что будет дальше? Им придется разъехаться и начать свою собственную жизнь с новой личностью. Получится ли?
— Ты ведь на ночь не остаешься одна? — Мама встревоженно покосилась на Спенсера.
— Всякое бывает, — уклончиво ответила Фредрика.
Если джунгли будут спасены, там поместятся все. Они смогут поселиться там вместе, и никто их никогда не найдет. Они смогут основать деревню, маленькую красивую деревню на берегу кристально чистой реки. Они будут заботиться о джунглях так, как научила великого вождя Таркентарка прекрасная бабочка Марипоса Мимоса. Это будет совсем не трудно. Они будут растить детей, их станет много. Они построят глиняные домики и побелят их известкой, выкрасят окна в синий и красный цвет. Их кусты томатов будут сгибаться под весом плодов, а таро будут давать невероятный урожай.
— Вот как, — произнесла мать.
Мино знал, что нужно сделать, чтобы джунгли могли их прокормить, но при этом оставались невредимы. Он помнил каждое слово из лекций профессора Константино Кастилло дель Круза. Используя свои знания, Мино мог без проблем обеспечить пропитанием свою семью прямо посреди джунглей. Теми же знаниями обладали и Орландо, и Ховина, и Ильдебранда. А еще Мино построит себе отдельный домик для занятий бабочками; это будет лаборатория с самым лучшим оборудованием на свете. Он пройдет джунгли вдоль и поперек и отыщет новые виды, новые удивительные создания с совершенными цветовыми комбинациями. Свою коллекцию бабочек, а еще солидную сумму денег он в конце концов завещает подходящему университету. Чтобы они основали институт имени профессора Константино.
— Ага, — произнес отец.
Конечно же, они поселятся в джунглях! Если они будут действовать осторожно, если будут слушать и учиться, они разгадают много удивительных тайн. Например, он найдет загадочное растение, от листьев которого камень становится мягким, как воск. А еще они расшифруют тысячелетние рисунки на скалах и камнях. Но если они узнают нечто такое, что привлечет в джунгли жадных и властолюбивых людей, они никому об этом не расскажут. Свое знание они передадут детям, а те – своим детям, и так дальше на веки вечные.
Стало тихо. Тишина может быть и благословением, и проклятием, смотря по обстоятельствам. В данном случае сомнений не было: ужин в молчании предвещал катастрофу.
Ховина обнаружит сокровищницу с животными и растениями, которые она сможет использовать для фармакологии. Мино был уверен, что не существует на свете такой болезни, которую нельзя вылечить с помощью растений. Старые индейцы обохо почти никогда не болели. А Ильдебранда со своей плодовитостью точно быстро нарожает целую стайку детишек. И станет их учить. И их станет много.
Фредрика не могла отделаться от раздражения. А что ожидали увидеть родители? Они знали, что Спенсер женат, знали, что она часто ночует одна, знали, что и ребенка ей придется воспитывать в общем-то в одиночку. Нестандартная — вот самое малое, что можно было сказать об их со Спенсером договоренности, хотя в семье Бергман и прежде случались нестандартные истории. К примеру, дядя Фредрики — папин родной брат — уже в середине шестидесятых в открытую признался, что он гей. Тем не менее его по-прежнему привечали у них в доме.
Но сначала джунгли нужно спасти. Сначала нужно убить. Убить многих.
Спенсер вежливо поинтересовался музыкальными занятиями мамы Фредрики, и атмосфера мгновенно потеплела. Отец вышел на кухню принести еще картошки, а мать поставила пластинку, которую купила несколько дней назад в комиссионном магазине.
— Винил, — произнесла она. — Нет ничего лучше.
Духовые трубки, стрелы и асколсина. Достаточно ли этого? Или им нужно более серьезное оружие, такое, какое он использовал в стране гринго? Это была очень рискованная, почти безумная акция, ему просто повезло. Или не просто повезло? Динамит заполучить было не сложно. И все же случайностей в деле хватало. Если кого-то из них схватят, сказал Орландо, нужно переходить к динамиту. И тогда Мино высказал идею поехать в Ливан, к родственникам Бахтара Аш Аши: они, конечно, будут рады ему помочь, когда он покажет им письмо от Бахтара. В Ливане, этой разрушенной до основания и уничтоженной стране, где все стреляли друг в друга, он точно сможет научиться всему, что нужно знать про использование динамита, бомб и других взрывчатых веществ.
— Согласен, — сказал Спенсер и хмыкнул. — Никогда не покупаю компакт-дисков.
Он сжег письмо от Бахтара. Во время пограничной проверки оно могло сыграть с ним злую шутку.
Мама улыбнулась, глаза ее засияли. Фредрика почувствовала умиротворение. Лед сломан, общая температура постепенно поднимается. Папа деликатно откашлялся, смущенный еще больше, чем его ровесник-зять:
Они не будут использовать ни огнестрельное оружие, ни динамит. Слишком многие до них пытались изменить мир при помощи подобных средств. И ничего не вышло. Как и остальным земным созданиям, для того чтобы добиться серьезных изменений, людям нужно действовать крайне осторожно. Разве недостаточно легкого ветерка, чтобы с осеннего дерева облетела вся листва? Разве недостаточно маленькой заледеневшей капли в ручье, чтобы река вышла из берегов?
— Кому-нибудь еще вина?
Это прозвучало почти как мольба.
Они наловчились использовать духовые трубки. В укромной долине они провели дополнительные тренировки. Ильдебранда и Ховина научились стрелять не хуже Орландо и Мино. Они уменьшили трубки и стрелы, теперь те занимали совсем мало места. Маленькая полая трубочка размером с карандаш не вызвала бы на пограничном контроле никаких подозрений. А стрелы они разобрали: острие воткнули в игольницу вместе с другими принадлежностями для шитья, а сами стрелы можно было вполне принять за крупные зубочистки. Оружие собиралось одним движением руки. Сам яд Ховина очень ловко запрятала в тюбики с зубной пастой, прикрыв его сверху настоящей зубной пастой. Все было тщательно продумано, все детали соблюдены.
Беседа текла дальше, слова слетали с губ все легче. Даже отец немного разговорился.
Мино встал и подошел к одной из данаид, усевшейся на лепесток цветка фламинго. Бабочка высунула длинный носик, видимо, собираясь напиться сладкого нектара.
Фредрика досадовала, что не может выпить еще немножко. Где-то снаружи ходит убийца. И они понятия не имеют, завершил ли он свой замысел, или убийство Якоба и Марьи Альбин было частью чего-то большего.
Когда Мино наконец добрался до самой долины, уже смеркалось. Деревня была небольшая: церковь, школа, несколько магазинов и автобусная станция. А еще монастырь. Он видел на улице несколько одетых в черное монахинь. Поджидая автобус до Фуншала, Мино зашел в церковь. Там было темно и сыро, лишь пара свечей тускло мерцали в углу. Перед скульптурой Девы Марии сидела, сгорбившись, монашка. Пахло пылью и грибком. Мино остановился в дверях, ни о чем особо не помышляя. Вдруг монашка обернулась к нему.
Ее мысли обратились к Юханне Альбин, теперь уже наверняка узнавшей по Интернету о гибели родителей. А затем к Каролине, которую Элси Юнг сравнила с Лазарем.
Она посмотрела на него добрыми глазами. Улыбнулась и кивнула. А потом перекрестила его.
«Завтра выходной, — подумала Фредрика. — Но в понедельник сразу же займемся этим. Если Каролина Альбин жива, то почему не дает о себе знать?»
В голове молнией пронеслась мысль. Две сестры. Одна свидетельствует о смерти другой и после уезжает из страны. Но обе живы.
Они сидели у мола, внизу на платформе, выходившей в море. Был полный штиль, все четверо только что искупались. Орландо свесил ноги за край платформы и ловил рыбу. У него была леска, крючок и крошки хлеба, но рыбу это не прельщало.
Круче алиби для обеих не придумаешь!
Их последний день на Мадейре. Завтра они разъедутся, и каждый отправится на свою собственную акцию locos lobos. Ильдебранда – в Канаду, Ховина – в Малайзию, Орландо – в Германию, а Мино – вновь в США. Через четырнадцать дней они встретятся в Париже. Если все пойдет по плану, к этому моменту мир избавится от четырех своих злейших врагов. И получит новое послание, подписанное Морфо, Арганте, Дафлидис и Клеопатрой.
Неужели все так просто и одновременно ужасно — что Каролина и Юханна и есть убийцы, которых ищет полиция? Не дочери ли дергали за ниточки, контролируя развитие событий с такой точностью?
В этот раз у послания будет приложение: они обратятся ко всем разумно мыслящим людям Земли, всем, у кого есть силы, ресурсы и желание, всем, для кого интересы планеты важнее личных, всем, кто считает, что обладает качествами бабочки. Они призовут их создавать новые террористические группировки по образцу группировки «Марипоса».
От этой мысли у нее закружилась голова, и она поняла, что так просто ей сегодня не уснуть, что скорее всего она будет лежать и думать об убийстве Якоба и Марьи.
Движение уже было запущено. По всему миру кипело общественное мнение. В последние недели в газетах появилось все больше статей, дававших повод для оптимизма. Они поняли, что в своих мыслях они совсем не одиноки.
Может, опять достать скрипку? Капелька музыки умиротворила бы ее. Поиграть совсем чуть-чуть. Все прочее — только пустая трата времени.
Она молча допила последний глоток вина из бокала.
– У меня мурашки по коже, – сказал Орландо. – Как в те времена, когда я приставлял нож к горлу свиньи и произносил краткую молитву Святому Руперту, покровителю всех настоящих свиней, от имени несчастного животного, я молился о том, чтобы кровь, которая сейчас польется из сосудов, напитала всех обитающих в почве тварей. Если бы я ошибся и вонзил нож неверно, свинья бы издала душераздирающий крик, разбудив всех соседей, иногда ей даже удавалось вырваться из веревок, которыми я ее связывал, и она носилась по кругу, заливая все кровью, сочившейся из ее шеи. Такие свиньи не хотели отдаваться Святому Руперту, деревенские женщины ели мясо таких свиней с большим сомнением.
«Время работает против нас, — думала она. — Нужно решиться начать следствие в другом направлении. И найти Юханну. Срочно».
– Зачем ты это рассказываешь? – вытянувшись на пляжном полотенце, Ховина посасывала апельсин. Мино и Орландо забрались на тетраподы, высматривая маленьких крабиков, ползавших повсюду.
Воскресенье, 2 марта 2008
– Затем, что сейчас у меня такие же мурашки. Разве мы завтра не собираемся забить парочку свиней? Думаю, ты бы с удовольствием посмотрела на то, как там его, свинский Ойобон-бойобон с воплями носится по комнате после вонзившейся в его спину стрелы?
– Не понимаю, о чем ты. К тому же, я думаю, ты выдумываешь все свои героические поступки. Никогда не слышала ни о каком Святом Руперте, – и Ховина перевернулась на спину.
Бангкок, Таиланд
– Хо-хо, ты никогда не слышала о Святом Руперте, правда? Ну тогда я…
Квартирка была крохотной и страшно душной. Солнце не пускали внутрь плотные шторы, изначально предназначенные для защиты от посторонних глаз. Словно кто-то снаружи мог заглянуть в квартиру на пятом этаже.
– Перестань, Орландо! – голос Ховины звучал очень строго.
Она беспокойно расхаживала туда-сюда между маленькой гостиной и кухней. Вода закончилась, но она не смела ни выйти наружу, чтобы купить свежей, ни пить прямо из-под крана. Бессонница и обезвоживание подтачивали ее силы, подталкивая ее все ближе к тому краю, у которого она стояла. За краем зияла бездонная пропасть, грозящая поглотить ее. Она все время старалась думать о каждом своем шаге, словно не доверяла даже полу в квартире.
Орландо вытащил леску и удивленно покачал головой, поглядывая на Ховину. Их взгляды встретились. Они долго смотрели друг другу в глаза. Затем Орландо склонил голову и сказал:
– Хорошо, Ховина. Я понял. Ты боишься. Я тоже боюсь. Мы не знаем, как все это кончится.
Прошло два дня с момента, как она узнала из газет о том, что вся ее семья погибла, вероятно в результате убийства. Первые часы с этого момента она едва могла вспомнить. Когда хозяин интернет-кафе увидел, что с ней творится, то решил закрыть кафе на весь оставшийся день и увез ее к себе домой. Там они с женой постелили ей на диване и всю ночь провели возле ее постели, сменяя друг друга. Она исступленно и неудержимо рыдала, горе ее было невыносимо.
Ее спас ужас. После известия о том, что случилось с родными, ее собственное положение предстало в совершенно ином свете. Кто-то методично и систематично пытается стереть ее жизнь и ее прошлое, а также уничтожить ее семью. Но зачем? Мысль об этом повергла в ужас. А ужас вновь заставил ее мыслить и действовать рационально. Когда субботним утром солнце поднялось над Бангкоком, она была готова. Она точно знала, что ей делать дальше.
– Я не знаю, как все это началось, – тихо сказала Ховина. – Когда я была маленькой, мать с отцом часто ссорились, иногда отец бил меня или ругался на меня за то, что я была всего лишь слабой девочкой, не способной перенять гордые семейные традиции и управлять всей собственностью. Тогда я убегала в окружавший дом большой сад. Там был заросший уголок, это было мое секретное убежище, мои личные маленькие джунгли. Я приходила туда, когда мне было грустно или страшно. Я разговаривала с цветами, с листьями и насекомыми, и каким-то невероятным образом я чувствовала, что они понимают меня. Я ненавидела взрослых, ненавидела людей, всех этих жутких людей вокруг моего отца, они кланялись, унижались и не сопротивлялись садистским наклонностям моего отца. Он был настоящим садистом, ему доставляло огромное удовольствие всадить зажженную сигарету в глаз своему подчиненному или укусить за сосок секретаршу. Я видела, как по его брюкам расплывается влажное пятно, когда он творил очередную гнусность. Я могла прятаться в саду несколько дней подряд, я ела землю и жуков, говорила с цветами. Они одни понимали меня. Позже, в университете, я узнала имя того, кого ненавижу, я поняла, что ненавижу не всех людей на земле, а только некоторых из них. Тех, кто при помощи власти, насилия и унижения порождает бедность, голод и болезни. Тех, кто уничтожает землю. Я любила революционеров, тех, кто захватывал университет и боролся с правящей элитой. Я любила их, но и боялась их. Они так узко мыслили, их взглядам не хватало целостности, перспективы, зоркости и внимательности. Лишь познакомившись с тобой и Мино, я узнала, чего я хочу. Но я чувствую себя такой маленькой, Орландо, такой никчемной и жалкой. Иногда мне кажется, что мы слепы в своем стремлении добраться до таких высот, в которых ничего не смыслим. Никто из нас не говорит о смерти или о будущем. Я не боюсь смерти, но боюсь боли, как физической, так и той, которая приходит, когда я думаю о будущем.
Смысл трагедии, в которую ее вовлекли, оставался неизвестен. Ясно лишь, что ее исчезновение являлось важной составляющей операции. Разыгрывался чудовищный сценарий, включающий убийство и некий непонятный заговор. Поначалу она решила, что мишенью были не мать и не сестра, а лишь они с отцом. Возможно, по причине их общего интереса к судьбам беженцев. Возможно, это как-то связано с предпринятой ею поездкой и собранными сведениями. Сведениями, которые теперь исчезли.
«Все было напрасно», — смирившись, думала она. Абсолютно все.
Орландо так сильно намотал леску на указательный палец, что тот побелел. Потом он бросился к Ховине и нежно погладил ее по бедрам, по мягкой коже вокруг пупка, поцеловал жемчужины соли на ее плечах.
Она обратилась за помощью к контрабандисту, занимавшемуся переправкой людей за границу, но отсутствие документов и личных вещей отпугнуло даже его.
– Я бродил по деревне, где родился и вырос в своих оборванных брюках с соплями под носом, и смотрел на людей, барахтавшихся в своей жизни, как бесчувственные животные. Они жили без смысла и умирали без смысла. Выбрасывали ли их трупы в мусорную яму, где они лежали, разлагаясь на солнце, или с помпой торжественно хоронили в кладбищенской могиле, было совершенно неважно. Я бегал вокруг и слушал: слушал стариков на площади, передававших друг другу бутылку агуардиенте, слушал беззубых старух, бранящихся у колодца, слушал проезжих иностранцев. Наконец мою голову до предела заполнили истории, трагедии, шуточки, небылицы и всякая удивительная чушь, как я быстро понял, абсолютно бесполезная. Поэтому я перестал слушать и начал мечтать: я мечтал о долгих путешествиях, о приключениях, где именно я буду главным героем. И когда мой отец заискрился на мачте высокого напряжения, несколько искр упали мне на голову, и я внезапно осознал: Орландо – ягуар, огонь и солнце, в один прекрасный день мое имя золотыми буквами засияет над миром! Но если бы не появился Мино, даже представить себе не могу, как бы это вышло. Наверное, я все так же лежал бы в своем дощатом домике, почитывал засаленные библиотечные книжки, мечтал и стал бы отцом семи тысяч оборванцев по всему городу.
— У тебя нелады с законом? — спросил он настороженно. — Тогда я не могу тебе помочь.
– Ты сказал, что боишься? – Ховина взяла его за руку.
Они встретились в первый раз сразу же после ее приезда в Бангкок. Она составила схему передвижений беженцев, выяснила, как функционирует эта сеть в Таиланде. На первый взгляд казалось нелепым, непостижимым, что беженцы с Ближнего Востока добираются в Европу через Таиланд. Ей понадобилось несколько дней, чтобы завоевать его доверие, чтобы убедить его в том, что она не полицейский агент, а просто приехала в страну сама по себе.
– Возможно, я чувствую то же, что и ты. Я не боюсь смерти, лишь бы она наступила быстро и безболезненно. И, да, я боюсь. Когда я читаю газеты, мне становится страшно. О нас ведь пишут совсем не золотыми буквами.
— Почему дочку пастора вообще интересуют подобные вещи? — издевательски спросил он.
– Ты думаешь, нас убьют? – сказала Ховина еле слышно, но Орландо услышал.
— Потому что она часть той системы в Швеции, которая их принимает, — отвечала она, потупив взгляд. — Потому что ее отец прятал беженцев годами и потому что она сама идет по стопам отца.
– Нет, – ответил он и рассмеялся, закинув назад голову, чтобы показать, что он абсолютно в этом уверен. – Нет, Ховина, они никогда нас не поймают, если мы не наделаем глупостей. Я уверен, что умру тихо и мирно счастливым старичком, окруженный целой толпой правнуков.
— А что вы скажете обо мне? — спросил он снова с недоверием в голосе. — В отличие от вас я ведь занимаюсь этим только ради денег.
Ховина улыбнулась.
— Возможно, это разумно, — ответила она, хоть и не была в этом уверена. — Вы ведь идете на гигантские риски, вам грозят огромные штрафы. Логично, что вы хотите вознаграждения за такую работу.
– Ты, конечно, прав, – сказала она. – И я бы не отказалась стать матерью некоторых из твоих детей, не всех, конечно, лишь некоторых.
Таким образом она завоевала его доверие и уважение, получив доступ в его мир. Тенью она следовала за ним, встречалась с изготовителями фальшивых паспортов и перепродавцами авиабилетов, лицами, занимавшимися диверсионной деятельностью в аэропортах, и ключевыми фигурами, предоставлявшими тайное жилье. Сеть контактов была скрытой, но обширной, постоянно преследуемая коррумпированной полицией, то и дело предпринимавшей демонстративные усилия пресечь их деятельность. А посреди всей этой возни находились те, ради которых и предпринималась вся эта деятельность. Беглецы, угодившие в преступную сеть, потерявшие надежду, люди с отрешенными глазами, с годами хаоса и разрухи за плечами.
Она бросилась на него и принялась щекотать. Они покатились по платформе и с плеском упали в воду.
Она делала фотографии и документировала происходящее. Нанимала переводчика и разговаривала со многими участниками процесса. Объясняла, что намерена составить объективную картину обо всех его сторонах, рассказывала, что шведское общество ничего об этом не знает, и объясняла, что такого рода информация всем пойдет на пользу. Тем, кто зарабатывал деньги на беде других, она обещала полную анонимность и заманивала косвенной рекламой и потенциальным ростом спроса на их услуги. Словно ему и правда было куда расти, словно у людей был выбор, куда еще обратиться.
Мино и Ильдебранда затерялись в лабиринтах тетраподов. Бетонные колоссы были навалены друг на друга и создавали особые пространства как под водой, так и над ней. Теперь, когда море стихло, они могли спокойно перемещаться между тетраподами. Сначала они охотились за крабами, но потом, поняв, что так и не смогут поймать ни одного, начали охотиться друг за другом. Они проползали сквозь узкие расщелины, прятались за тетраподами, ныряли в воду, поддразнивали друг друга и смеялись друг над другом. Наконец Ильдебранда сдалась, дала себя поймать и вытянулась на спине в тени колосса прямо возле стены мола. Она прикрыла глаза и таинственно улыбалась. Эту улыбку нельзя было спутать ни с чем, так что Мино подполз к ней, лег рядом и зубами осторожно снял с нее мокрый купальник. Она вертелась и подрагивала от чувственности и желания, а когда он вошел в нее, идеально сложенное тело выгнулось навстречу ему. Сначала они долго тихо лежали недвижимо, чуть подрагивая, и он чувствовал, как ее нутро всасывает его все глубже и глубже, так крепко сжимая его, что кровь стучала в барабанных перепонках. Затем они поймали единый ритм, нарастающий, полный экстаза, тетраподы затанцевали вокруг них, избавились от тонн бетона и взмыли в небеса.
После она посмотрела на него своими глубокими карими глазами.
Бангкок был конечным пунктом ее маршрута. Начался он в Греции, одной из крупнейших транзитных стран Европы, где она задокументировала, как обращаются с беженцами и как они попадают на Европейский континент. Далее путешествие продолжилось в Турции, затем в Дамаске и Аммане. В Сирии и Иордании, как оказалось, находится более двух миллионов иракских беженцев. Их ситуация практически безнадежна: вернувшись домой, они становятся так называемыми внутренними беженцами — как и прежде, без дома и средств к существованию. Из двух с половиной миллионов беженцев очень малая часть продолжает свой путь в Европу. Способов попасть туда на первый взгляд бесконечное множество, но большинство предпочитает путь по суше через Турцию. Она даже вернулась туда, чтобы проследить за одной семьей беженцев.
– Карлос, – сказала она, – зачем я встретила вас двоих?
Она заплакала, услышав, как они мечтают вслух о новой жизни в Швеции. О светлом будущем, о работе и хорошей школе для детей. О доме с садиком и об обществе, которое распахнет им свои объятия, — картинка, мягко говоря, далекая от реальности.
– Так было угодно Гайе, – мягко ответил он.
— В Швеции нужна рабочая сила, — убежденно говорил мужчина. — Поэтому мы знаем, что все разрешится, как только мы доберемся до места.
– Расскажи мне о Гайе, – попросила она.
Но она, как и многие другие, более знакомые с реальностью, знала другое: лишь ничтожная часть этих ожиданий сможет осуществиться, что семья рано или поздно опустит руки и будет сидеть в тесной квартирке на городской окраине в бесконечном ожидании решения миграционных властей и наконец получит отказ. Вот тогда и начнется настоящее бегство. Бегство, чтобы избежать депортации.
И Мино рассказал о Гайе, о планете, о душе планеты, обо всем мире в его целостности, он говорил так, как говорил Константино Кастилло дель Круз. О том, что, возможно, существует единый принцип, которому подчиняется все на свете, от крохотного микроба до огромного океанского кита, от ягуаров в лесу до самого человека. Так что их встреча, разумеется, не была случайной. Вчетвером они олицетворяли собой силу, способную творить чудеса.
Она звонила отцу и плакала в трубку. Говорила, что теперь поняла, что его сердце разбито этой безнадежной борьбой за защиту человека.
– А ты религиозен, – прошептала Ильдебранда, – и при этом ненавидишь людей. Зачем Гайа создала людей, если они причиняют столько зла природе и самим себе?
И вот теперь она сама беженка — сидит в одной из конспиративных квартир Бангкока, скрываясь от врага, имени которого не знает. Утешаясь единственным — что успела сделать тот звонок отцу.
– Гайа не создавала людей. Все создает себя само, и Гайа создает себя сама. И не все созданное возникает во благо. Природа тоже пробует и ошибается.
Размышляя о своем странствии, она стала догадываться, что именно последняя его часть, самая сложная, могла бы стать объяснением постигшей ее катастрофы. Начались разговоры о новом пути в Швецию через Ирак, Сирию и Иорданию. До нее долетали лишь отрывочные фразы, предположения — никто не мог ничего подтвердить. Но услышанное вписывалось в картину того, что стало известно ее отцу в Швеции. Что на рынке появился новый игрок, работающий по своим правилам и за меньшие деньги. Некто предлагал простой способ добраться до Европы при условии сохранения стопроцентной конспирации до отъезда. Условие, видимо, было кем-то нарушено, что и привело к некой утечке.
– То есть ты считаешь, что человек – ошибка природы, Карлос. Но ведь тогда и я, и Ховина, и Орландо – тоже ошибки. Как и ты сам.
Новые пути проходили по известным маршрутам, но непременно через Бангкок или Стамбул. И всегда самолетом, никогда по суше. Это показалось ей странным: везти человека контрабандой по воздуху намного более рискованно, нежели по суше. Но с другой стороны, у нового синдиката, по всей видимости, был весьма ограниченный круг клиентов. Никто из тех, с кем она говорила, лично не знал никого, кто бы уехал таким образом. Были только слухи. В Стамбуле она побывала уже дважды, оставался Бангкок — конечный пункт ее путешествия. Таким образом, решив сделать последнюю попытку связаться с новыми игроками, она отправилась в Бангкок. Она искала долго, но безрезультатно. По крайней мере, без видимого ей самой результата. Но, может, в этом и таилась разгадка секрета, может, она подобралась к ним слишком близко, сама того не заметив.
Мино улыбнулся.
От усталости она ослабела, горе парализовало ее. Она взяла бумагу и карандаш и легла в маленькой спальне. Воздух висел неподвижно, снаружи стоял нестерпимый зной. Но ее тело словно больше ни на что не реагировало. Она свернулась в клубок на постели и закрыла глаза. В детстве она всегда так делала, когда хотела спрятаться от всего плохого.
– Да, – сказал он, – это возможно. Конечно, мне неприятно так думать. Особенно про то, что ты ошибка. Возможно, людей на земле стало слишком много. И, чтобы выжить, им приходится уничтожать природу. Но если они уничтожат природу, погибнет и Гайа. Планета не может этого допустить. Перед тем как в аудиторию ворвались солдаты и арестовали профессора Константино, я хотел задать ему вопрос о том, сколько людей, по его мнению, с точки зрения экологии может вместить в себя планета. Эксперты ООН и либеральные экономисты говорят, что, если бы ресурсы планеты распределялись справедливо, можно было бы накормить пять миллиардов человек. Но я в это не верю. В этом случае везде, где можно выращивать какую-нибудь пищу, должно что-то расти. Но тогда исчезнет настоящая природа, будут истреблены миллионы видов животных и насекомых, окружающая среда будет в таком состоянии, что любая ошибка приведет к экологической катастрофе. Самое главное – это разнообразие. Именно разнообразие поддерживает здоровье и красоту Гайи.
Ее покровитель, занимавшийся контрабандой людей, удивился, так скоро увидев ее снова.
– И сколько же человек, по твоему мнению, может жить на Земле?
— Мне нужна твоя помощь, — сказала она и рассказала ему свою историю.
Ильдебранда почесывала ногтями бедро Мино.
Она предложила ему заплатить, когда доберется до Швеции. Когда она связалась с банком и попыталась получить доступ к своим счетам в надежде переслать деньги в Бангкок, то услышала в ответ, что ее банковские счета закрыты и она не может быть тем человеком, за которого пытается себя выдать. Но ее защитник согласился подождать с оплатой. Может, решил, что она разрабатывает новый, более перспективный проект, — во всяком случае, он загорелся идеей помочь ей.
– Миллиард, может быть, два, откуда мне знать?
– Нам придется потрудиться, чтобы сократить население Земли до таких цифр, – вздохнула Ильдебранда.
Но единственной ее мыслью было попасть домой. Любой ценой. Потому что, даже связав все произошедшее со своими попытками расследования, она догадывалась, что в действительности все совсем не так просто. Правда, вероятно, находится гораздо ближе к ней и ее семье, и мотивы, вероятно, тут личные.
Она уснула на кровати и проснулась, лишь когда стемнело.
– Если они не поубивают друг друга в своих мелких ничтожных стычках, на помощь нам придут рак и чума. Если нам удастся спасти природу, она постепенно отрегулирует все сама. Если Гайа здорова, она обладает невероятной силой, – Мино поднялся, а Ильдебранда осталась сидеть.
Но кошмар продолжался.
– Ты всегда будешь таким, Карлос? Ты никогда не думал о том, чтобы созидать что-нибудь? Ты ненавидишь настолько сильно, что хочешь только убивать, убивать, убивать?
Стокгольм
Внезапно в ее голосе прорезались суровые нотки.
Он ждал их в условленном месте в нескольких сотнях метров от огромного мяча для гольфа, который назывался Глобен и так красиво подсвечивался ночью. Он от всей души улыбался. Сердце бешено колотилось, кровь наполнял адреналин, и все виделось гораздо отчетливее. Он наконец достиг цели. Его скитания подошли к концу, и оставалось произвести последний платеж. Он с облегчением глядел на ясное звездное небо и чувствовал, как сжало голову. Счастье причиняет боль, когда оно такое огромное.
Мино покачал головой и посмотрел на море. Его взгляд потух, стал глубоким и отстраненным.
Черный легковой автомобиль неизвестной ему марки подъехал к тротуару, где он стоял. Опустилось стекло, кто-то знаком указал ему положить похищенное в багажник и сесть на заднее сиденье справа. Он немедленно сделал так, как ему приказали, и открыл заднюю дверь. С другой стороны сидела женщина, которая встретила его на станции. Она не повела бровью, когда он сел в машину.
– Я не отношу себя к человечеству, к тому, каким оно стало, – проговорил он. – Я никогда не был его частью. Я не испытываю симпатии, у меня нет обязанностей. Посмотри на страну, откуда мы родом: вся она – башня из ржавых бензиновых бочек, гора автомобильных останков, вокруг которой пляшут жадные гринго и толстые пустоголовые богачи. У них есть власть. Именно они управляют страной и принимают решения. Я не обязан испытывать симпатию к такому миру. И именно поэтому для меня убить человека легче, чем наступить на муравья.
Они ехали через холодный зимний Стокгольм, купавшийся в лунном свете. Он был почти уверен, что на этот раз они ехали в северном направлении. Добыча лежала в багажнике в черном мешке. Они, должно быть, доверяют ему, потому что даже не проверили, не надул ли он их.
Доверие в их команде было взаимным. Поэтому он не чувствовал никакого беспокойства во время их короткой поездки. Они съехали с шоссе, местность напоминала лесопарк. Толком не разглядеть — ночь была слишком темной, несмотря на луну.
Внезапно Ильдебранда вскочила и бросилась в объятия Мино. Она рыдала. Она всхлипывала. Ее девичье тело дрожало. Мино осторожно погладил ее по голове. Наконец она успокоилась и взглянула на Мино полными слез глазами.
Когда ему велели выйти из машины, он сделал, как велено. Мужчина, сидевший рядом с водителем, тоже вышел наружу. Это был тот тип с обезображенным лицом. Двигатель продолжал работать.
– Я люблю тебя, Карлос. Люблю тебя, Орландо и Ховину. Как бы мне хотелось, чтобы мы, все четверо, были в безопасности. Когда все это наконец закончится…
Мужчина молча показал в сторону темного парка. Али последовал взглядом за движением его руки, и ему показалось, что он увидел кого-то среди деревьев. Кого-то, кто стоял и махал рукой. Из тени вышел человек. Это был тот самый мужчина, который говорил по-арабски.
– Идем, – сказал Мино, взяв ее за руку. – Идем, я расскажу тебе и другим, что я придумал. Мы станем самой большой и самой счастливой семьей на планете!
Он удивился, что завершение сделки происходит в пустынном лесопарке посреди ночи. Может быть, потому, что договор их слишком непростой и его нельзя обсуждать на людях. Твердым шагом он пошел навстречу мужчине, знавшему арабский. Следом, на два шага сзади, шел мужчина с обезображенным лицом.
Держась за руки, они, балансируя, пробрались по тетраподам до платформы, на которой сидели Ховина и Орландо, намазывая друг друга кремом от солнца.
— Как я понял, сегодня все прошло хорошо, — сказал мужчина, знавший арабский, когда они встретились.
Когда Мино закончил свой рассказ, они запрыгали и затанцевали от счастья. Потом они выпили розового вина и подняли тост за белую деревню на берегу кристально чистой реки глубоко-глубоко в джунглях.
Он улыбнулся Али, который сиял от восторга.
— Все прошло просто отлично, — подтвердил он с задором пятилетнего мальчишки.
— Ты хороший стрелок, — подчеркнул мужчина. — Другие промахнулись бы по мишени, двигающейся так быстро.
Али невольно потянулся.
Глава 9. Зеленая радость Матери Гайи
— Я слишком много лет упражнялся.
Мужчина довольно кивнул.
Зеркально-гладкую серо-коричневую поверхность озера Онтарио заволокло тяжелым серым туманом, крупными хлопьями наползавшим с юго-запада, с промышленного района Торонто. Было раннее утро понедельника 4 сентября. Через несколько минут над холмами на востоке взойдет солнце и расцветит озеро во все цвета радуги. Солнечные лучи пробьются сквозь толстый слой вонючей смеси отработанного машинного масла, парафина, бензина, дизеля и тысячи других отходов и вдохнут в озеро жизнь на несколько минут до того, как утренний северный ветер превратит поверхность в сернисто-желтый вздымающийся ковер.
— Мы знали это и поэтому выбрали тебя.
Эти краткие минуты, когда колдовское солнце превращало озеро в сверкающий драгоценный камень, директор Самуэль В. Пирсон любил проводить на балконе своего дома в маленьком городке Ошава в предместьях Торонто. Он зевал, просыпаясь, потягивался и обдумывал грядущий день. Его огромное поместье находилось прямо на берегу озера Онтарио.
Казалось, он раздумывает над тем, что сказать дальше.
В то утро, 4 сентября, он успел зевнуть всего один раз, как в воздухе что-то просвистело, и стрела вонзилась ему в грудь. Он упал головой вперед с балкона и, возможно, во время падения даже успел заметить одетую во все черное фигуру, исчезнувшую в кустах буддлеи. В доме было тихо. Пройдет больше часа, прежде чем директора компании Equador Steel Company обнаружат лежащим на спине со стеклянным взглядом и прекрасной фотографией, вырезанной из книги. На фотографии будет изображена оранжево-желтая бабочка Gonepteryx cleopatra.
— Пойдем, — сказал он и кивнул в сторону рощи, где снег сверкал между частых стволов.
Али заколебался.
— Пойдем, — повторил мужчина. — Осталась лишь одна маленькая деталь.
В тот же день, 4 сентября, поздним вечером на другом конце планеты в кабинет доктора Клауса Вильгельма Хенкеля в институте Мерсера во Франкфурте-на-Майне вошел человек. Он утверждал, что разработал особый химический газ, который можно впрыскивать в ульи, чтобы уничтожить опасного клеща Varroa, грозу пасек по всему миру. Так как эта проблема была крайне актуальной для всех производителей пестицидов, влиятельный доктор согласился встретиться с человеком, называвшим себя доктором Йозефом Мангала.
Он тепло улыбнулся, и Али снова почувствовал себя в безопасности.
Улыбаясь, доктор Мангала зашел в кабинет Хенкеля, поклонился и закрыл за собой дверь. Затем достал из кармана маленькую трубочку, приставил ее к губам и с усилием выдохнул. Стрела угодила доктору Клаусу Вильгельму Хенкелю в щеку, и он тихо опустился на лежащие на столе бумаги.
— Когда я смогу воссоединиться с моей семьей? — спросил он, входя в рощу.
Когда секретаря института, а также троих сотрудников, которые видели этого «доктора Йозефа Мангалу», попросили описать убийцу, все они сошлись в том, что это был пожилой седовласый мужчина, горбатый, в темных роговых очках, полноватый, с шаркающей походкой. Он казался очень вежливым, раскланивался и улыбался всем как на пути к кабинету доктора Хенкеля, так и на обратном пути. Прошло чуть больше получаса, прежде чем секретарь постучался в дверь кабинета и нашел остывшее тело доктора Хенкеля и фотографию прекрасной бабочки на столе перед ним.
— Очень, очень скоро, — ответил мужчина и обернулся.