– Минутки не найдется?

– Конечно, – ответил я, как только снова обрел способность к членораздельной речи. – Не желаешь присесть?

– Наверное, так будет лучше.

Лаура села по другую сторону стола. Я надеялся, что она сама начнет разговор, и полагал, что она придерживается того же мнения. Потому что я понятия не имел, что сказать. Тем более – как. Я смотрел на сидящую передо мной женщину, а в ушах у меня звучали сказанные ею недавно слова о том, что между нами все кончено. И это воспоминание меня парализовало. У меня было ощущение, что из меня что-то вырывают – ту мою часть, которая контролирует мои действия и мои эмоции. Я как будто брел сквозь жидкий цемент, и физически, и морально.

– Я пришла сказать тебе спасибо, – после паузы произнесла она и замолчала, как будто ждала от меня доказательства того, что я тоже участвую в разговоре. Но я не мог выдавить ни слова.

– Без тебя, – продолжила она, – эти фрески никогда не появились бы на свет. Ты разрешил мне использовать стены. Ты меня поддержал… Своеобразным способом. Я просто хотела тебя поблагодарить.

– Не за что, – услышал я свой голос.

Лаура замялась. Она посмотрела мне в глаза, как делала это много раз до этого, открыла рот, но тут же снова его закрыла. Со второй попытки у нее получилось лучше.

– Мне предложили работу, – сказала она.

Я молчал.

– Я согласилась.

Шум из Парка вдруг стал оглушительным – или мне так показалось? Какой-то звук выделился на общем фоне, обрел громкость, влетел мне в уши и распространился по всему телу.

– Я подаю заявление об уходе, – сообщила она.

Мы сидели и молчали. Оба мы смотрели куда-то вниз. Я понимал, что должен что-то сказать. Я знал даже подходящие слова.

– Поздравляю.

– Спасибо, – сказала она и, чуть помолчав, добавила: – Ты не спросил, куда я ухожу.

Я попытался открыть рот. В голове крутились тысяча и один вопрос, но ни один из них не имел отношения к новой работе Лауры.

– Куда? – наконец удалось сказать мне.

– Буду расписывать стены. Как здесь. Восемь стен примерно одинакового размера. Заключила договор с компанией, которая хочет, чтобы у них в фойе была особая атмосфера.

Я заметил, что у нее в глазах блеснула искра, а на губах появилась такая знакомая мне улыбка.

– Для меня это возможность делать то, о чем я всегда мечтала, – сказала она. – Это мое настоящее призвание. Работа, созданная для меня. Наконец-то. Иногда наши мечты… сбываются.

Она больше не улыбалась.

– Я хочу, чтобы ты знал: это произошло в том числе и благодаря тебе.

– Спасибо, – сказал я и хотел что-то добавить, но мысли в голове разбегались, не давая мне возможности ухватить ни одну.

– Ты, наверное, помнишь, у меня были трудности с живописью. Это длилось годами. Но сейчас все изменилось. Спасибо тебе и за это тоже.

– Не за что, – пробормотал я. – Всегда рад.

– А что ты будешь делать дальше?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я не нашелся с ответом, и это не ускользнуло от внимания Лауры.

– Похоже, дела в Парке идут отлично, – продолжила она. – Я никогда не видела, чтобы у нас было столько посетителей.

– Приток посетителей бьет все рекорды, – признал я.

– Хенри, это сделал ты.

– Что я сделал? – спросил я, прежде чем понял, что она имеет в виду.

Лаура на секунду отвернулась и пригладила свои волосы.

– Если я правильно понимаю, когда ты сюда пришел, Парк переживал финансовые трудности, – сказала она. – Но теперь все намного лучше. Верно? У нас много посетителей. Все сотрудники довольны, чтобы не сказать счастливы. Можно сказать, ты спас Парк. Ты отлично поработал.

Это пока неизвестно, подумал я. Все еще слишком зыбко. Все висит на волоске. И остановимся на этом.

– Похоже, большая часть работы уже проделана, – сказал я. Я искренне на это надеялся.

Лаура, судя по ее виду, хотела что-то сказать, но вместо этого плотно сжала губы, как будто ждала, пока не сумеет справиться с собственным порывом. Ее лицо изменилось всего на долю секунды, но я это заметил. У нее что-то блеснуло в глазах. Она коротко улыбнулась.

– Не хочу тебя задерживать, – тихо проговорила она.

– Никаких проблем, – ответил я, и эти слова прозвучали настолько же банально, насколько банальным был их смысл. У меня и правда не было никаких проблем. Какие проблемы у того, кто пребывает в агонии?

Шум, доносившийся из холла, накатывал волнами, словно где-то рядом бушевало море. Мы какое-то время слушали этот прибой. У меня онемели пальцы. Диафрагму сдавило невидимым обручем. В животе перекатывались ледяные камни. Похоже, наша встреча подошла к концу. Я собрался с духом, чтобы сказать что-нибудь уместное. Например, то, что я должен вернуться к своим таблицам. Или что-то еще в том же роде, но Лаура меня опередила.

– У меня есть к тебе еще одна просьба.

Я изобразил заинтересованность. Не уверен, что это хорошо мне удалось.

– Эта фирма… Та, которая заказала фрески… Они хотят, чтобы я приступила к работе как можно раньше. Официальное открытие их нового офиса запланировано через полтора месяца. А я должна отработать здесь еще месяц. Я не успею написать фрески всего за две недели. Я готова отказаться от зарплаты.

Возможно, у нее сложилось впечатление, что я ее не понял. Хотя я понял ее прекрасно.

– Я хочу уйти прямо сейчас и начать работать над новыми фресками. Разумеется, я не рассчитываю, что ты будешь мне платить, пока я буду работать на кого-то еще. Поэтому отказываюсь от…

– Это не обязательно.

– Но я так хочу.

– Это не…

– Это меня обрадует.

В голосе Лауры я не уловил радостных нот. На самом деле я давно не видел ее такой серьезной и печальной. Я не знал, что в ее реакции удивляло меня больше всего, и это каким-то образом заставило меня шевелиться, хотя ощущение того, что я по-прежнему лежу в ванне с цементом, никуда не девалось.

– Я не совсем понимаю. Языковая школа твоей дочери… Или… – начал я, не вполне понимая, к чему хочу прийти. Лаура опустила глаза и быстро подняла руку, поправляя очки.

– С этим все улажено, – сказала она, снова глядя мне в глаза. Ее интонация означала, что в конце этой фразы стоит точка.

Я переложил на столе некоторые бумаги, которые нисколько в этом не нуждались. Я не знал, чем еще занять свои руки. Все, что я мог, – это продолжать сидеть и смотреть в сине-зеленые глаза Лауры.

– Конечно, – выдавил я. – Ты можешь уйти прямо сейчас.

Эти абсолютно обычные слова причинили мне нестерпимую боль. Я не совсем понимал почему. Глаза Лауры блестели. Движением быстрым, как вспышка молнии, она коснулась виска и щеки и выпрямилась в кресле. Она сидела, но почему-то казалось, что она стоит. Наконец она опустила руки на подлокотники кресла.

– Я пойду, – сказала она. Ее слова прозвучали так, словно она адресовала их кому-то еще, но не мне. Кому-то еще, но не себе.

Она встала. На секунду мне почудилось, что гам в Парке стал сильнее, но я понял, что шумит у меня внутри.

– Спасибо тебе, Хенри.

33

Это заняло два дня. Затем новость перекинулась в таблоиды, которые постарались выжать из нее максимум возможного.

«ТЕЛО В САРАЕ».

«РАЗБОРКИ В КРИМИНАЛЬНОМ МИРЕ?»

Я просматривал новости, пока не обнаружил критически важное сообщение, которое и искал.

«Задержан подозреваемый в убийстве. У подозреваемого длинный список связей с криминальным миром, и он хорошо известен полиции».

Похоже, я достиг успеха. Все закончилось. Или, как я понял сегодня чуть раньше, почти все.

Я запер заднюю дверь Парка приключений и по металлическим ступеням спустился во двор. Часы показывали одиннадцать вечера. В холодном воздухе – ни ветерка. Без электрического освещения мир стал бы похож на огромный темный подвал. Я отнес к контейнерам пакет мусора. Открыл крышку и кинул пакет внутрь. Крышка захлопнулась с громким звяканьем, как я и надеялся. Так или иначе, я хотел, чтобы мой уход не остался незамеченным. Чтобы было ясно, что я покидаю Парк приключений.

Я свернул за угол и по диагонали пересек парковку. Удалившись на достаточное расстояние, я посмотрел направо и увидел, как возле стены что-то блеснуло отраженным светом – так же мимолетно, как раньше.

Мне следовало бы поблагодарить новостные заголовки за то, что они привлекли мое внимание к этой детали.

Утром, прочитав новости, я испытал потребность вдохнуть свежего воздуха. Новости были хорошие – во всяком случае настолько, насколько этого можно было ожидать. Но они вызвали во мне запоздалый стресс, во многом связанный с Лаурой. С тем, что между нами все было кончено.

Я прошелся по Парку приключений. Я заканчивал прогулку и начинал успокаиваться. Дыхание у меня выровнялось, кислорода в легкие поступало достаточно, и ощущение расплавленного металла в животе ушло. Я дошел до фасада, где на крыше высились буквы «Заходи, здесь весело». Облака в небе разошлись, и я краем глаза уловил, как что-то блеснуло.

Сначала я не обратил на это внимания.

Но затем присмотрелся и нашел на стене источник этого блеска. Если взглянуть под нужным углом, можно было увидеть, что блестел в лучах солнца тонкий кабель. Он змеился по земле, доходил до бетонного столбика, за которым лежал, смотанный в бухту. От столбика он поднимался по стене и исчезал за дождевым карнизом под крышей. Я вернулся в здание, по внутренней лестнице забрался на крышу и дошел до того места, где, по моим предположениям, должен был оказаться кабель. Другой его конец – чистый и новый – был обмотан вокруг букв «Заходи, здесь весело». Судя по всему, совсем недавно.

Этим вечером, дойдя до края парковки, примыкавшего к шоссе, я продолжил свой путь по велосипедной дорожке. Как обычно, я направлялся к автобусной остановке. Я дошел до того места, где с одной стороны велосипедной дорожки тянулась полоса деревьев, а с другой были навалены камни и где меня точно не было видно с шоссе. Я перебрался через засаженную деревьями насыпь, дошел до парковки соседнего мебельного магазина, обошел его и приблизился к Парку приключений с другой стороны. Выбрал себе местечко возле придорожной забегаловки, куда не попадал свет, и приготовился ждать. Забегаловка закрылась навсегда, но в воздухе с прошлой весны все еще витали запахи фастфуда.

Я, не прячась, покинул Парк последним. Кабель ждал. Все было готово. Уравнение вызывало восхищение своей простотой. Я заметил, что ко мне наконец вернулась моя математическая хватка. Она возвращалась рывками и фрагментами, но меня не покидало чувство, что где-то между шестеренками еще осталась крошечная, но от этого не менее вредоносная песчинка. И я пока не знал, где именно она прячется. Производимое ею трение в механизме напоминало ситуацию, когда ты складываешь паззл и вдруг обнаруживаешь, что последнего элемента не хватает. И большая картина кажется незавершенной.

Наконец отсутствующий член уравнения появился на виду.

Грузовик «хендэ» притормозил, словно водитель колебался, прежде чем повернуть к Парку приключений. Я увидел именно то, что и ожидал. Предохранитель бампера. Я мысленно поблагодарил Осмалу. Машина, которая сшибла флагшток, медленно свернула на парковку. Она двигалась по асфальту по диагонали, и теперь я понимал почему. Водитель хотел первым делом осмотреть заднюю стену Парка. «Хендэ» исчез из вида, а я пустился бежать.

Пересек шоссе, влетел на территорию Парка приключений и понесся вдоль длинного фасада, когда снова услышал шум грузовика. Я остановился. Грузовик двигался. Он был все ближе и ближе…

Вот он остановился.

Я выглянул за угол. Водитель развернул машину и подъехал к стене. Я достал телефон, но через секунду снова убрал его в карман. Дышло прицепа остановилось в нескольких метрах от стены. Открылась водительская дверца. Водитель выпрыгнул и побежал к бетонному столбику. Он был одет в просторную куртку, из-под которой выглядывал капюшон худи, закрывавший ему лицо. Водитель извлек из-за столбика кабель и принялся прикручивать его к дышлу.

Я сделал к нему несколько быстрых шагов. Двигатель грузовика работал, заглушая звук моих шагов. Водитель закончил завязывать узел, разогнулся и уже собирался бежать назад к кабине, когда я протянул руку и схватил его за плечо.

Он повернулся, одновременно пытаясь отойти назад. Во всем была виновата инерция движения – я не толкал и не ударял его. Но он упал, ударившись о машину головой и плечами, и взвизгнул. На довольно высокой ноте. Капюшон полностью закрывал от меня его лицо – худи было размера на три больше нужного. Водитель явно не понимал, что происходит. Только сейчас мне стало ясно, насколько он невысокий и щуплый.

Я ухватил край капюшона, оттянул его назад и уставился на молодую женщину.

– Венла?

– Чего? – спросила она.

Похоже, я все просчитал правильно, вплоть до этой последней детали. Венла выглядела немного испуганной и довольно раздраженной. У нее были короткие обесцвеченные волосы и удивительно злые сине-зеленые глаза.

– Сначала ты повалила мой флагшток, – сказал я. – Потом сунула замороженную куриную ногу под колеса Варана. Теперь ты хочешь сорвать вывеску с моей крыши.

– И что?

– А то, что Парк приключений платит тебе зарплату. И платит ее тебе не за саботаж, а за работу по обслуживанию клиентов. То, что ты делаешь, неразумно. Парк приключений страдает. «Хендэ» твоего отца пострадает.

– Откуда ты знаешь?..

– Я минуту назад проверил номер машины. И я сомневаюсь, что тебя зовут Теро. Это должно прекратиться.

На лице Венлы мелькнуло что-то еще, кроме испуганного раздражения. Она явно не понимала, о чем я.

– Кто ты?

Я объяснил, кто я такой и почему делаю то, что делаю. Сказал о скоропостижной смерти Юхани, о нынешнем положении дел в Парке и приросте посетителей. Я также упомянул, что билетной кассе необходим еще один сотрудник. В особенности тот, кто уже получает зарплату.

– Юхани умер?

– Да, – сказал я. – Разве Кристиан тебе не сказал?

Венла помотала головой.

– Мы никогда не разговариваем. Я отправляю ему сообщение в WhatsApp и прошу меня подменить. Он присылает эмодзи – сердечко и лайк.

– Крайне вероятно, что он в тебя влюблен.

– А ты откуда знаешь?

– У меня есть опыт в подобных делах. И это совсем не трудно увидеть, – сказал я, с радостью меняя тему разговора. По нескольким причинам. – Но сегодня вечером мы здесь не поэтому. Этим вечером мы…

– Слушай, Юхани обещал продюсировать мой альбом, если я побью рекорд продаж. Я его не побила – я его разнесла. А он ничего для меня не сделал. Тогда я подумала, что разнесу что-нибудь еще.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что имеет в виду Венла. Я снова подумал о своем брате. Юхани. Чего еще мне от тебя ждать? Что еще мне придется за тобой разгребать? Какие еще тайны скрывает Парк приключений? У меня не было сил злиться. Это было наименьшей из моих забот. За последние недели мы пережили и худшее.

– Юхани не был музыкальным продюсером, – сказал я.

– Серьезно, Шерлок?

– Я имею в виду… Мне жаль, что он надавал тебе пустых обещаний. Он многое обещал людям. Но еще он платил тебе зарплату.

Венла посмотрела налево, в сторону стены. В красном свете задних фар грузовика сверкал кабель.

– Ты вызовешь полицию?

Вызов полиции приведет сюда Осмалу. Сколько раз еще он будет сюда являться, пока не перевернет тут все вверх дном? К тому же мне сейчас совсем не нужны лишние проблемы. У меня их и без того хватает. Мне нужны решения. Ясность. Люди, которые держат свое слово.

– Придешь завтра на работу? Без опоздания? И будешь выполнять обязанности, за которые тебе платят?

Венла не стала долго раздумывать:

– Да.

– В девять утра?

– В девять утра.

– Хорошо.

Венла уставилась на меня:

– В самом деле?

– В самом деле.

– Значит, я могу просто сесть в машину и уехать?

– Я бы сначала отвязал кабель.

– Да, точно, – вспомнила она.

Она подошла к дышлу, отвязала кабель, показала мне свободный конец и бросила его на землю. Прошла мимо меня и забралась в грузовик. Уже собиралась захлопнуть дверцу, когда вдруг сказала:

– А что насчет рекорда продаж?

– А что насчет моего флагштока?

– Увидимся утром.

Венла вырулила с парковки и покатила к шоссе. Дала по газам, и вскоре грузовик исчез из виду.

34

Я еще раз обошел парковку и только потом открыл дверь здания Парка. Я поймал себя на том, что думаю о будущем не только в контексте выживания. Давно я этого не делал. Секунду спустя я уже всерьез прикидывал, во что обойдется полная переделка Большой горки. Средств потребуется немало, соответственно, и риск будет велик. Детские горки – это вам не шуточки. Тем не менее, мысль о модернизации Парка приятно грела сердце.

Я дописал список необходимых дел, внес в него последние поправки и закрыл папку. Огляделся по сторонам. Мое внимание привлекло кафе «Кренделек». Я не разговаривал с Йоханной по поводу замков на морозильниках; не спрашивал, почему они неожиданно появились, а потом так же внезапно исчезли. Мне не хотелось говорить ничего, что натолкнуло бы ее на мысль о том, что тело на дне морозильника – если она его видела – дело рук ее покорного слуги. С этим человеком меня ничего не связывало. Я с удовольствием позволю Йоханне думать, что визит полиции удивил меня как управляющего Парком приключений – не больше не меньше.

Это и в самом деле все. Я почувствовал, как с моих плеч свалилась еще одна гора. Я даже вернул себе способность смотреть на фрески Лауры. Мысли о ней по-прежнему туманили мне взор и раздирали внутренности, но я был рад, что сказал ей все, что о ней думал: что она пробудила во мне нечто такое, о существовании чего я раньше даже не подозревал. Теперь я понимал, что именно в таких обстоятельствах люди говорят о любви. Я не знал, есть ли на свете что-нибудь еще, что пробудит во мне такие же чувства – счастья, печали, пронзительной ясности и неопределенности. И все это одновременно.

Глядя на Парк, я не мог не признать, что и в этом отношении Лаура оказалась права. Несмотря ни на что, я достиг успеха. Как минимум, я максимально приблизился к успеху.

Мною владел целый букет эмоций, но над всем доминировало чувство победного облегчения. Я вышел в холл, чтобы открыть двери. Октябрьское утреннее солнце лежало низко над линией горизонта. Оно отражалось в окнах холла в виде квадратов и прямоугольников. За дверями толпились посетители. Это тоже новшество – очередь начинала собираться еще до того, как откроется Парк. Я нажал устройство на стене, и двери поехали в стороны. Я пожелал всем доброго утра и пригласил заходить. От толпы отделился коренастый силуэт. Я узнал его, и от владевшего мной чувства облегчения не осталось и следа.

Осмала явился один. Я отметил это машинально, лишь минутой позже сообразив, почему это важно. Если бы он пришел арестовать меня, то привел бы с собой подмогу. Должно быть, дело в чем-то другом.

– Я ведь вам не помешаю? – спросил он.

Странный вопрос. Я не мог представить себе человека, которого не встревожили бы регулярные визиты полицейского из Хельсинки и его неудобные вопросы.

– Ни в малейшей степени, – ответил я.

Моих ноздрей коснулся знакомый запах зерен средней прожарки.

– Кофе?

– Это было бы… Вы уверены, что я вас не отвлекаю?

– Давайте назовем это моим перерывом на кофе. В конце концов, я владею этим Парком.

Я услышал в своем голосе нотку гордости и понадеялся, что Осмала тоже ее уловил.

Мы с инспектором шли через холл, когда он вдруг остановился. Я заметил это не сразу и обернулся к нему с расстояния в полтора-два шага.

– Ничего, если мы не пойдем в кафе? – спросил он. – Давайте лучше посмотрим на эти стены. Моя жена читала о них в газете.

– Пожалуйста, – согласился я.

– Но вначале позвольте мне показать вам фотографию. – Он открыл папку, которую нес в руке.

Достал из папки лист формата А4, и я увидел цветное фото Здоровяка.

– Этот человек когда-нибудь приходил в Парк? – спросил он.

– Насколько мне известно, нет. Думаю, если бы такой человек посетил Парк приключений, я его запомнил бы. Он выглядит довольно… опасным типом.

Осмала кивнул и убрал фотографию в папку.

– Он крайне опасен. И вы абсолютно уверены, что никогда не встречали его? Может быть, в обществе вашего брата?

– Я абсолютно уверен. Как его зовут?

Это был честный вопрос. Я практически ничего не знал о Здоровяке. Даже его имени. Осмала моргнул своими светло-голубыми глазами.

– Пекка Копонен, – сказал он.

– Боюсь, я впервые слышу это имя.

Осмала улыбнулся. Кажется, раньше с ним такого не случалось. Почти не случалось. Затем он кивнул:

– Я так и думал.

– А что, этот Копонен что-то говорил насчет Парка?

Это был естественный вопрос. В конце концов, я – владелец и управляющий Парком приключений. Мне необходимо это знать. Но Осмалу мой вопрос удивил.

– Насчет Парка? Нет. Он ничего не говорил. Не секрет, что такие люди предпочитают не разговаривать с полицией.

Я ждал. Осмала чуть повернул голову и уставился на что-то у меня за спиной.

– Сколько у вас там горок?

– Тринадцать, – сказал я и тоже повернулся к Большой горке. Визжали дети. Гравитация – это весело.

– Думаю, вы знаете, что один из ваших сотрудников был осужден за присвоение чужих средств?

Я помнил эту тактику Осмалы. Он непринужденно болтает, но только ради того, чтобы притупить вашу бдительность. Так нападающий делает ложные финты при приближении к воротам соперника.

– Я что-то об этом слышал, – честно ответил я, понимая, что как владелец Парка приключений могу задавать определенные вопросы. Вопросы, ответы на которые очень меня интересовали. По целому ряду причин. – Полиция в чем-то ее подозревает?

Осмала шагал медленной тяжелой поступью. Я шел рядом с ним. Он посмотрел на Комодский паровоз, готовый отправиться от станции.

– Нет, насколько мне известно, – сказал он. – А стоит?

Мы подошли к стене Франкенталер и остановились полюбоваться ею. Я подумал, что и знаю и совсем не знаю человека, расписавшего эту стену. У меня снова появился шанс стать тем, кем я и был – озабоченным владельцем Парка приключений.

– Мне об этом ничего не известно, – ответил я. – Кто-то из моих сотрудников связан с этим Копоненом?

Осмала повернулся ко мне:

– Нет. Я не это имел в виду. Вы не замечали ничего подозрительного в поведении этой сотрудницы?

– Нет, – помотал я головой, чувствуя облегчение. Не знаю, как я реагировал бы, если бы выяснилось, что Лаура поддерживала со Здоровяком какие-то отношения. – Есть одна вещь, которую я обязан у вас спросить. Неофициально, если не возражаете. Я владею этим заведением и стараюсь, чтобы все здесь работало так гладко, как…

– Вас что-то беспокоит. Понимаю вас.

– Естественно.

– Полиция приходит сюда, задает всякие вопросы, роется в морозильниках и все такое…

– Да.

Осмала окинул меня оценивающим взглядом и двинулся к следующей стене – стене Краснер. Я следовал за ним.

– Я понимаю, – сказал он. – Но на данной стадии расследования я не имею права делиться с вами подробностями. Но не сомневайтесь: мы проверили самые разные версии.

– Но вы же только что сказали…

– Вам наверняка будет приятно услышать, – продолжил Осмала, игнорируя мои возражения, – что, если бы мы нашли между этими двумя людьми хоть какую-то связь, я пришел бы сюда с совсем другими намерениями.

Мы остановились.

– Буду с вами честен, – сказал он. – То же самое касается вас и этой художницы.

Осмала кивнул на стену Краснер.

– Вы, наверное, и сами смогли бы во всем разобраться. Но в этой ситуации все же есть нечто очень интересное.

– Какой ситуации?

– Неопытный владелец Парка приходит сюда из совершенно другой сферы. А здесь его поджидает сотрудница, которая успела кое-чему научиться, когда работала с умелым мошенником. И которой – на мой взгляд, несправедливо – дали срок вместе с ним. Разумеется, она сама подписала все документы, но она имела дело с виртуозом манипуляции. Можете догадаться, что мы сразу подняли это дело. Пыталась ли эта сотрудница обмануть вас? Была ли она в сговоре с Копоненом?

Я смотрел на фреску. Пока я слушал Осмалу, цвета на ней как будто стали ярче и продолжали набирать интенсивность. Осмала пожал плечами.

– Как вы сказали, вы ничего не заметили. Поскольку ничего и не было. Никакого контакта или связи. Лично я… – Осмала сделал глубокий вдох. – Я очень этому рад. Мне приятно видеть, как люди меняют свою жизнь, открывают в ней новую страницу. Только взгляните на эти фрески!

Краснер, Таннинг, де Лемпицка, Франкенталер, О’Кифф и Янссон. Я как будто видел их впервые. Осмала полез в карман пиджака и достал телефон.

– Мне пора, – сказал он.

– Понимаю, – не глядя на него, сказал я.

Муралы сияли, ослепительно яркие.

– За таким успехом, – сказал он, – всегда стоит намного больше самоотверженности и целеустремленности, чем мы видим со стороны.

Впервые за долгое время мои чувства обострились настолько, что ко мне вернулась способность строить точные расчеты, как в те времена, когда я работал в страховой компании. Я с абсолютной уверенностью знал все переменные уравнения.

– Это правда, – согласился я.

– Я вернусь в выходные вместе с супругой. Посмотрим на них еще раз. – Он шагнул к выходу.

– Двери для вас всегда открыты, – услышал я свой голос.

35

Я сидел у себя в кабинете и продолжал делать вычисления. Вошел в программу управления выданными займами. На первый взгляд, здесь не появилось ничего, заслуживающего внимания. Я перенес всю информацию о ссудах в собственную таблицу Excel и начал просматривать каждую строчку. Вскоре я обнаружил микроскопические несовпадения.

Баланс на счетах потребительского кредита уменьшался быстрее, чем это соответствовало выданным суммам. Поначалу это несовпадение было минимальным, затем более существенным, наконец – настолько большим, что это грозило обрушить весь баланс. Я сложил сумму выданных кредитов и вычел из нее сумму начального капитала. И увидел, что почти половина денег банка – чуть меньше 125 тысяч евро – по сути растворилась в воздухе.

Но деньги не растворились. Они были аккуратно переведены со счета, после чего информацию о переводе удалили из книги бухгалтерского учета, а баланс подправили. Очень простая операция – всего несколько нажатий клавиш и несколько щелчков мышью. На поверхностный взгляд заметить это было трудно, не в последнюю очередь из-за большого количества ссуд, среди которых множество мелких – по пятьдесят евро. Длина списка обманывала взгляд, как ковер, которым прикрывают дыру в паркете. Из программы управления кредитами было почти невозможно увидеть, куда и когда были совершены эти призрачные переводы.

Однако стоило зайти на сам банковский счет, и все делалось очевидным – здесь не наведешь тень на плетень. Я точно знал, что случилось с деньгами. Их потратили на услуги консультантов, о чем стояли отметки в соответствующей строке. Счет получателя во всех случаях был один и тот же.

Одна сотня и двадцать пять тысяч евро. Консультационные услуги стоимостью 125 тысяч евро.

Я откинулся назад в кресле.

Кто-то об этом знал. Либо с самого начала, либо сразу после основания банка.

Случившееся представилось мне в виде образов, как будто я сфотографировал каждую сцену и поместил снимки в рамку. Первая встреча с Игуаной в этой самой комнате. Мои сотрудники по одному заходят в комнату, даря мне надежду на спасение. Обмен взглядами. Последовавшее вскоре объявление об основании банка, внезапное появление первичного капитала – средств, которые я замаскировал под возросший доход от продаж. Но это не обмануло того человека, который отвечал за ежедневные отчеты по продажам. Далее – я быстро организовал подготовку сотрудников, объяснив им, что выдача ссуд должна быть максимально простой и быстрой. И один человек, имеющий определенный опыт существования в серой финансовой зоне, мгновенно увидел в моей программе нечто интересное для себя. Он понял, что неофициальная сторона наших операций станет очевидной, как только в морозильнике кафе будет обнаружено то, чего там находиться не должно.

К этому времени некто, внимательно следивший за развитием событий, сделал правильные выводы. Этот человек знал, что я не буду торопиться звонить Осмале. Этот человек знал, что рано или поздно мне придется по-тихому прикрыть банковские операции и списать убытки, применив особенно изобретательный метод – нечто из разряда двойной бухгалтерии, в которой сам он прекрасно разбирался. Даже если этот некто только подозревал, что творится что-то не совсем обычное. Он знал, что ворует деньги, полученные нечестным путем – деньги, которых официально не существовало. И потому не сомневался, что я буду помалкивать, даже после того как мне удастся провести прямую линию между исчезнувшими 125 тысячами евро и его безвозвратным уходом.

Я заметил, что у меня участился пульс. В душе задул ледяной ветер. Я еще раз посмотрел на результаты своих вычислений. Математика непогрешима. Она всегда говорит правду. А правда заключалась в том, что меня обсчитали. Но и это еще не все. Теперь мне казалось, что эта правда снабжена холодными когтями, готовыми меня царапать и рвать мою плоть. Чем дольше я смотрел на цифры, тем сильнее дул у меня внутри ветер, а когти обретали кинжальную остроту.

Наконец я сдался и позволил шквалу обрушиться на меня.

Две недели спустя

К полудню парковка заполнилась. Шум и суета внутри Парка предвещали наступление лучшего воскресенья года. Количество проданных билетов подтверждало, что для нас это самый прибыльный день в году. Я ощущал это и как личную, и как финансовую победу – с такими темпами продаж мы расплатимся с долгами быстрее, чем я предполагал, но одновременно это означало, что меня швыряет от одного кризиса к другому.

Только за последний час произошло несколько инцидентов, от растянутого запястья до поддельных входных билетов, от остановки работы одной из горок, механизм которой кто-то заблокировал с помощью жвачки, до пары скандалящих мамаш, которых пришлось вывести наружу и усадить в их машины.

В этот безоблачный прохладный октябрьский вечер я стоял около машины и слушал ругань одной из мамаш, когда получил сообщение из кафе «Кренделек». Короткое и по делу: но ничего другого от Йоханны я и не ожидал. Мамаша в машине дважды показала мне средний палец: сначала выезжая с парковки, а затем дав по газам и устремившись прочь.





Я нашел Йоханну на безупречно чистой кухне. В этом не было ничего удивительного – Йоханна так предана своему кафе, что у нее все работает как часы. Увидев меня, она кивнула. Мое первое впечатление о ней как о бесстрашной и твердой, как камень, участнице соревнования по триатлону нисколько не изменилось. Я по-прежнему ни разу с ней толком не разговаривал – мы в лучшем случае перекидывались парой слов. Да и надобности в том не было. Даже сейчас мне казалось, что все процессы на кухне идеально синхронизированы: духовка, фритюрница, обе посудомоечные машины, миксер с насадкой размером с небольшую бетономешалку – все функционировало без малейших сбоев. На поверхностный взгляд я не нашел ничего, что могло бы вызвать у нее затруднения, ради которых она позвала меня на помощь. Но не успел я ничего сказать или спросить, как она указала на один из высоких табуретов.

– Присаживайтесь, – пригласила она. – Нам надо поговорить.

– Хорошо.

– Восемь минут, – сказала она, ставя в духовку противень с круассанами жестом, каким игрок в керлинг посылает в мишень камень, только Йоханна делала это быстрее и с еще большей точностью. Она закрыла дверцу духовки и бросила взгляд на свои умные часы. – Должно хватить.

Я не понял, что она имеет в виду: время выпечки круассанов или время нашей беседы, поэтому просто молча ждал. Я сообразил, что за последние несколько недель уже второй раз вступаю в схватку со временем и сдобными булочками в духовке.

– Вы наверняка заметили, что у нас кое-что пропало, – сказала она, вроде бы кивнув в сторону морозильника. – Вам больше не надо об этом беспокоиться. Это все, что вам надо об этом знать.

Теперь я на сто процентов убедился в своей правоте.

– Спасибо, – неуверенно произнес я. – За куриные крылышки.

– Как я уже говорила, это я должна вас благодарить. Но у вас ведь пропало что-то еще?

По-моему, все это развивалось как-то слишком быстро. С другой стороны, если Йоханна уже знает… Точнее, когда она все узнала… Если морозильник – показатель, то не исключено, что ей известно даже больше, чем мне. Стремительная переоценка ситуации подсказала мне, что дело должно быть в этом.

– Сто двадцать пять тысяч евро, – сказал я.

– Какие-нибудь предположения?

Опять все слишком быстро. Но если она уже знает основное, значит, я могу озвучить собственную теорию. Все равно больше у меня ничего нет. Только теория.

– Это сделала она, – сказал я. – Это сделала Лаура. Я могу только предполагать, когда все началось, но думаю, что знаю. Она зашла ко мне в кабинет и узнала в одном из моих посетителей своего знакомого. Я про себя называл его Игуаной. Возможно, он был связан с ее бывшим возлюбленным, ради которого она в свое время села в тюрьму. Лаура поняла, что у Парка финансовые трудности. Может быть, она поняла это еще раньше, когда был жив Юхани. Позже вы заглянули в морозильник и обнаружили там тело, которое спрятал я. Она всегда отзывалась о вас в самых лучших выражениях и именно вас просила посидеть с ее дочерью. Из этого я вывел, что вы поддерживали дружеские отношения. Думаю, я знаю, где и когда вы познакомились.

Я сделал паузу. Йоханна молчала, но ничего не отрицала. И я продолжил:

– Возможно, одна из вас узнала человека в морозильнике. Затем я поделился с Лаурой своими планами об основании банка. Как человек, сведущий в вопросах финансового состояния Парка, она знала, что собственного капитала у нас на это нет. Она знала, что деньги должны прийти извне, как знала и тех, с кем я имел дело, а потому понимала, что это будут грязные деньги. Все сотрудники быстро освоили новое программное обеспечение банка. Но Лаура отлично разбиралась в банковских переводах и знала, как сделать, чтобы часть их прошла ниже радаров. И каким критериям они должны соответствовать, чтобы внешне все выглядело вполне законным. Она знала, что я не считаю справедливым процент, который требуют себе коллекторские агентства, как знала и то, что я не обращусь к Осмале. Вы ведь сразу его узнали? В этом я практически уверен. Лаура понимала, что со временем я со всем этим разберусь. Ей оставалось последнее – показать, что больше с Парком ее ничего не связывает. Она забрала деньги и исчезла.

На лице Йоханны не дрогнул ни один мускул. Она покосилась на свои умные часы. Кажется, в этот момент на нем все же что-то промелькнуло. Я впервые видел ее чуть обеспокоенной. Возможно, виноваты были сгоревшие круассаны, но я отбросил это предположение. Дело было не в них.

– Нет, – сказала она.

И посмотрела мне в глаза.

– Это теория…

– Я не это имела в виду, – сказала она.

Кухонные агрегаты издавали ровный гул. Если бы не их низкое урчанье, на кухне стояла бы мертвая тишина.

– Вы правы, – сказала она. – Она знала, откуда пришли эти деньги. Знала, что Парк в опасности. И знала, что вы тоже в опасности. Она хотела помочь Парку и вам, но вынуждена была держаться на расстоянии, когда здесь появилась полиция. Я узнала этого констебля. В этом вы тоже правы.

– Когда я упомянул, что она взяла деньги, вы сказали: «Нет».

– Потому что ваша теория неверна. Она не брала деньги.

Из всех бессмысленных вещей, какие мне пришлось выслушать за последнее время, это утверждение казалось самым бессмысленным. Я попытался нарисовать в уме новые сценарии и проследить новые цепочки событий, но их было мало. Точнее говоря, их число равнялось нулю. Йоханна наверняка воочию видела, как у меня в голове бесцельно проворачиваются шестеренки.

– Не для себя, – сказала Йоханна. – Для Парка. Деньги пойдут на Парк, когда наступит время. Как я поняла, кое-кто еще может проявить интерес к финансам Парка.

Разумеется, она имела в виду инспектора Осмалу. Полиция продолжала копаться в делах Парка. Но не по этой причине я вдруг почувствовал, что мир вокруг как будто расплывается. Я перестал слышать шум Парка у себя за спиной, и даже шум кухни вдруг стих. Я слышал только гулкие удары собственного сердца, громом раздававшиеся в ушах.

– Если все это правда…

– Это правда.

– Почему она… все это провернула?

Йоханна больше не напоминала участницу сборной по триатлону. Она выглядела как чемпионка по триатлону – самая сильная и выносливая из всех членов команды.

– Вы хотите, чтобы я это вслух сказала?

– Я просто пытаюсь понять…

– Она тебя любит.





Дорога шла чуть в гору. Темнело чистое вечернее небо. Уже показалось несколько звезд. Я шагал все быстрее, по пути делая наблюдения, и понимая, что тем самым пытаюсь отвлечься от мыслей о предстоящем. Я свернул на короткую, изгибающуюся полумесяцем дорогу, ведущую к нужному мне многоквартирному дому, посмотрел по сторонам и подумал, что район мне нравится. Расположение, близость к природному заповеднику, качество постройки домов, возведенных в 1950-е, когда правила архитектуры диктовала функциональность, а не фантазия, – все это объясняло, почему стоимость жилья здесь только растет.

Действительно, я искал ухоженный дом, расположенный на склоне с видом на залив. Скорее всего, здешние квартиры, от двух- до четырехкомнатных, отличались разумной планировкой, гарантирующей максимальную утилитарность. Логично, разумно, красиво.

Внезапно мне стало понятно, что больше отвлекать себя я не в состоянии. Одновременно явилась мысль: быть просто логичным и рациональным больше недостаточно. Необходимо стать каким-то еще. Каким именно, я точно не знал, но мне казалось, что я должен отпустить что-то, за что держался, во что вцепился замерзшими пальцами.

Я остановился возле тускло освещенного подъезда в районе Восточного Хельсинки и нажал кнопку звонка. Воскресный вечер в пригороде. Птицы улетели зимовать на юг. Ветер не шумел. Приглушенные звуки дорожного движения доносились издалека. В домофоне раздался голос. Очень молодой голос.

– Кто это?

– Меня зовут Хенри Коскинен.

Пауза.

– Кто здесь? – повторил молодой голос.

– Хенри Коскинен, – повторил я.

– Почему?

– Почему меня зовут Хенри Коскинен?

– Чего?

Я не нашелся с ответом. Хотел спросить, с кем я говорю, когда услышал жужжание и дверь подъезда открылась. Я дернул ручку и вошел. Лифта не было, и я по лестнице поднялся на четвертый этаж. Дверь в квартиру была открыта. Я преодолевал последние ступеньки, когда из-за нее исчезло маленькое личико. Должно быть, это…

– Моя дочь, – сказала Лаура Хеланто. – Туули.

Лаура стояла в коридоре под потолочной лампой, и оттого казалось, что ее буйные волосы горят. Фигурально выражаясь, разумеется. Туули наполовину спряталась в дверном проеме справа. Я поздоровался, и она совсем исчезла.

– Заходи, – сказала Лаура.

Я сделал несколько шагов и закрыл за собой дверь. Повернулся к ней. Теперь мы, она и я, стояли рядом. В доме Лауры Хеланто. В нем тепло и светло. Мои ноздри уловили аромат лазаньи. Я подумал, что именно так и должно пахнуть в хорошем доме. Лаура смотрела на меня. Мне хватило доли секунды, чтобы понять: она ждет, что я скажу.

– Я сегодня разговаривал с Йоханной. Она объяснила, почему ты это сделала.

Лаура оглянулась через плечо и снова взглянула на меня. Стекла ее очков отражали свет лампы. Но я уже все понял. Я давно все понял. Поскольку Туули могла нас услышать, я не стал говорить, что ее мать блистательно провернула банковскую аферу. Она смогла направить по ложному следу и полицию, и меня. И защищала меня все то время, пока я прятал труп, учился вешать мертвеца и вел дела с шайкой преступников, отличавшихся беспринципностью и опасно низким – вплоть до летальности – уровнем самоконтроля. Но все это в прошлом. Осталось сделать всего одну вещь.