Продолжают сыпаться пули. На открытом пространстве боевой опыт и навыки не имеют значения – и рыцари, и оруженосцы гибнут одинаково.
Веспер видит, как вокруг нее редеет армия, как один за другим умирают люди. У нее есть время осознать, что она может погибнуть, восхититься тем, что жива, уверовать в то, что следующий ее шаг – последний.
И тут они достигают баррикады.
На барьерах искрится металл, поют мечи, песнь их торжествует. Генераторы перегружаются, и световая панель исчезает. Вместе с ней испаряется смелость защитников. Большинство дезертирует, и их спины становятся мишенью. Оставшиеся, менее умные, сдаются. Пока рыцари разрушают остатки заграждений, предприимчивые оруженосцы утаскивают переносные баррикады. Через две минуты группа снова отправляется в путь.
Позади все еще грозно наступают танки и спешит пехота, но дорога расчищена. Высокие скалы кажутся еще выше, пока отряд не достигает естественной границы острова. На скалах гнездятся огромные энергетические генераторы. Они забирают энергию у моря и отправляют ее в Кузницу Гармониума, расположенную в серебряном блоке. Он образует стену, и Дженнер ведет своих людей туда, находя укрытие между гудящими металлическими колоннами.
– Возвести барьер, – командует он. – Будем надеяться, что сохранить электропитание им важнее, чем убить нас.
Оруженосцы подчиняются и используют украденные световые щиты, создавая изогнутую четвертую стену.
В двухстах метрах от Кузни падает здание, и на горизонте появляются четыре танка. Рядом шагают отряды солдат.
Войска Дженнера синхронно задерживают дыхание.
Возникает пауза, люди замирают в ожидании, их пульс учащается.
Рык танковых моторов превращается в рев. Пушки глохнут.
Войска синхронно выдыхают.
Дженнер быстро раздает приказы. Определены смены. Одни встают на дежурство, другие помогают раненым. Счастливчики отдыхают.
Покончив с основным, он вспоминает о Веспер. Кажется, она зависла где-то между отчаянием и шоком. Диада тут как тут: одна стоит рядом с девочкой, другая лежит, пока ее латает полевой врач. Он проводит магнитом над ее телом, и Дженнер наблюдает, как из ран вылетают металлические осколки – один за другим, подобно звенящему дождю.
– Веспер, здесь мы на распутье. Подкрепление может подойти вовремя, а может и нет. Я хочу знать, есть ли у Гаммы какие-либо приказы. Меч с тобой говорил?
Веспер моргает, возвращаясь в этот мир.
– Я спрашиваю, меч с тобой говорил?
– Один раз, кажется. Еще дома. Он позвал меня и… это сложно объяснить.
– Сможешь еще раз с ним поговорить?
Она опускает взгляд на свои руки, изумленная тем, как они трясутся.
– Нет.
Дженнер поворачивается к гармонате.
– Вы давали ей стимуляторы?
С пола доносится:
– Нас прервали.
И сбоку от Веспер:
– И мы подумали…
– …лучше сохранить…
– …чистоту сознания…
– …в присутствии Семи.
К лицу Дженнера приливает кровь.
– Нам уже нечего терять. Коли стимуляторы. Я позабочусь о том, чтобы вам не помешали.
Он многозначительно смотрит Веспер в глаза.
– Поторопись, у нас нет времени.
Девочка кивает, ее бледность просвечивает даже сквозь грязь на лице. Дженнер вновь обращается к Диаде:
– И чтобы не возникло недопонимания: если мы выживем, то твоя неспособность выполнять простые приказы будет упомянута в моем отчете.
Диада салютует. Ждет, пока он отвернется. Без церемоний достает иглу и колет Веспер в руку.
– Ай!
Несколько человек оборачиваются на звук.
– Простите.
Сильные лекарства подавляют шок, и из окружающего девочку тумана внезапно проступает картина временного лагеря. Веспер смотрит, как полевой врач лепит новый слой дермы на раны Диады. Смотрит на лежащих на земле солдат, которые отводят взгляд, когда она пытается его поймать.
– Не… не могли бы вы оставить меня на время?
– Лучше…
– …уже не…
– …будет.
– Ладно. Тогда хотя бы отвернитесь, пожалуйста.
Диада повинуется, одна из них выразительно вздыхает.
Веспер кивает и разворачивает меч, осторожно его кладет и делает глубокий вдох.
– Крылатое Око, спаси, защити, убереги.
Меч никак не реагирует. Веспер склоняется над ним, ее губы практически касаются клинка. Волоски на шее и на руках встают дыбом.
– Привет, – шепчет она. – Прости. Мне очень жаль. Я не должна была тебя брать, и ты не просил об этом, но ты нам очень-очень нужен. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. Я не хочу крови.
От воспоминания она вздрагивает.
– Если они снова нападут, мы все погибнем, и никто не сможет…
Она запинается.
– Отнести тебя к Разлому.
Сосредоточившись на клинке, Веспер ждет, и время для нее растягивается. Она так упорно смотрит на меч, что забывает моргать. Картинка плывет, она видит движения там, где их нет. Но наконец что-то происходит. Не с крыльями, но между ними, как если бы глаз беспокойно ворочался под веком.
Девочка не смеет произнести ни звука. Она видит очередное движение – меч что-то беспокоит.
От неожиданно близкого голоса Дженнера Веспер подпрыгивает.
– Как у нее идет?
– Пока ничего…
– …но прогресс есть…
– …небольшой.
– Что ж, ей лучше поторопиться, ради всех нас. К нам движутся корабли, точно вражеские. Первый на подходе.
* * *
Три небесных корабля по спирали снижаются к Сонорусу. Вращаются двигатели, а они готовятся зависнуть в воздухе позади главной сторожевой башни.
Из окон выглядывают обеспокоенные люди, никто не осмеливается выйти, пока корабли не закончат свое неторопливое снижение.
В тридцати метрах над Торговым Путем открывается свинцовая дверь корабля, оттуда вываливаются люди и по росту образуют черную линию домино – безликую, безупречную.
Одежда свободно струится на ветру, будто из раскинутых рук льется вода.
Пауза не длится и двух секунд, затем под черными армированными сапогами хрустят камни. После чего появляется плащ.
Первый выпрямляется, делает шаг.
Через секунду, почти через две, позади спускается другая фигура, одетая так же. Движения идентичны – приземлиться, выпрямиться, шаг вперед, шаг за лидером, а тем временем уже приземляется следующий.
И такая последовательность повторяется четырнадцать раз, каждый раз как в первый, как если бы время зависло, попав в петлю. Каждый раз трещины в камнях становятся все шире.
Они идут вдоль пустых улиц, следуя за разрушениями.
Первый останавливается у горстки пепла, медленно развееваемой ветром. Качает головой, остальные повторяют движение, затем идет дальше.
Над их головами застыли в ожидании три небесных корабля.
Ни у кого из них нет оружия, но все – в безликой защитной одежде, все с головы до ног закованы в легкую броню. От этого еще сильнее кажется, что они идентичны. Однако они различаются ростом, весом, полом и возрастом. В других обстоятельствах они бы и оделись по-разному, возможно предпочтя одежду и манеры, свойственные своим изначальным личностям. Но когда призывает Первый, пробуждая спящую в телах сущность, человеческие маски спадают, ибо более не имеют значения.
Несколько раз они замедляются, отвлекаясь на очередное разрушенное здание или на торчащую из потолка кровать. Иногда Первый останавливается у тела, чтобы закрыть ему глаза, иногда – чтобы открыть. Ибо не все погибли в сражении: некоторые находятся на грани жизни и смерти, и их пульс неровно скачет. В таких случаях один из группы поднимает раненого солдата, как если бы он был сделанной из листьев игрушкой. С добычей в руках они уходят, возвращаясь на корабли.
Когда Первый достигает гусеничных танков, только трое из группы все еще следуют за ним с пустыми руками.
Армия Соноруса отступает задолго до прибытия Первого, что позволяет ему беспрепятственно пройти по городу. Офицер ожидает инферналя, отчаянно пытаясь скрыть свой страх, не подозревая, что подобный обман невозможен. Для Первого не имеют значения тон голоса или мимика, он считывает души напрямую. Все чувства офицера лежат под взглядом Первого как на ладони.
– Добро пожаловать в Сонорус. Я капитан Уджим, и от лица совета выражаю вам благодарность за быстрое реагирование. Мне поручено оказывать вам любую помощь. Враг хорошо вооружен и хорошо обучен.
Внезапно офицер осознает, насколько маленьким он кажется в отражении лицевой пластины Первого. В горле пересыхает, голос садится.
– Они воспользовались рельефом местности, поэтому нам не удалось отправить танки. И среди них есть рыцари – по нашим подсчетам, минимум пятьдесят. Однако теперь, когда вы здесь, наших объединенных сил будет более чем достаточно. Мы готовы атаковать по вашему приказу.
Первый в упор смотрит на капитана. Позади него кивают три головы.
– За все годы, что мне доводится вести дела с… людьми, я каждый раз удивляюсь тому, как вы жаждете перебить друг друга.
Первый проходит мимо капитана, оставляя танковую защиту позади.
– Стойте, – заикаясь, произносит капитан, пока одинаковые фигуры колонной идут следом. – Что вы собираетесь делать? Какие у нас будут приказы?
Четвертая фигура останавливается.
– Я собираюсь сделать то, что вы должны были сделать с самого начала… Я собираюсь предложить им сделку.
* * *
– Там идет какой-то человек, сэр. Это он? Это Первый?
Дженнер, прищурившись, глядит через глазок в их вре́менном укрытии.
– Это не человек, это инферналь. И, да, это Первый.
– Я поймал его… кем бы он ни был, в прицел. Стрелять?
– Не сейчас. Будь начеку, но никто не стреляет без моего приказа.
Дженнер поворачивается к своему войску. В глазах солдат он видит страх, смешанный с рвением. У многих рыцарей Первый забрал братьев и сестер, многие оруженосцы с самого детства слышали про него рассказы один другого мрачнее.
– Если нам представится шанс избавить мир от Первого, мы его не упустим.
Но помните, наша главная задача – защищать хранительницу, охранять меч и доставить его к Разлому. Нельзя позволить врагу им завладеть. Мне нужны варианты. Вы двое, – указывает он, – проверьте, сможем ли мы забраться на стену под прикрытием генераторов. Подрывники, проверьте, сможете ли вы пробиться отсюда к морю, и если да…
– Сэр, я думаю, оно собирается что-то сделать.
Дженнер поворачивается и смотрит в щель.
– Проклятье!
Первый останавливается на полпути между танками и бункером. Поднимает руки ладонями наружу, снимает шлем. Обнажает лицо. Под шлемом оказывается молодая женщина – лысая, с оспинами на щеках.
– Я – Первая, и я пришла сюда не затем, чтобы вас уничтожить. По крайней мере, если вы этого не… захотите.
Первая подходит ближе, задумывается, ее лицо неподвижно.
– Я… не горю желанием сражаться. Что-то предложить – гораздо ценнее, нежели что-то отнять. Это тело было мне даровано. Женщина, которая его носила, была больна. Не по нашей вине. Это была инфекция вашего мира, но оттого не менее… смертельная для него. Мне говорили, что эта болезнь была излечима, но ваша наука отстала, ваши лекарства редки и дороги. У этой женщины не было ни друзей, ни возможностей получить нужное лечение. А ее… окружение боялось. Не заразна ли она? Не распространится ли ее болезнь? Они не знали. Знание было для них утрачено. И поэтому она пришла ко мне. И хотя вы могли посчитать ее испорченной, для меня она была… чиста. Часть ее продолжает жить внутри моей сущности. Вам не понять, но будьте уверены, это так. У нее не было никаких иллюзий по поводу того, чем она станет. Я вам это рассказываю, потому что, приняв эту форму, мне удалось сделать одно наблюдение, и я хочу им с вами поделиться.
Первая останавливается; может показаться, что сквозь световую стену она смотрит в глаза людям на другой стороне.
– Люди отчаянно хотят жить. Имея выбор между существованием в любом виде и смертью, она выбрала жизнь. В первый раз, когда понимала, что болезнь ее убьет, и во второй, когда пришла ко мне. Вскоре вам предстоит сделать тот же выбор. Умереть здесь и сейчас или продержаться еще немного. Сгоряча легко обречь себя на смерть. Но у нас пока еще есть время. Подождите. Подумайте. Послушайте меня. Я обращаюсь не только к лидерам, я обращаюсь к каждому из вас. Если хотите жить, то все просто. Уничтожьте мечи, поклянитесь в том, что ваши намерения сугубо мирные, и присягните мне. Я не могу позволить рыцарям уйти, но обещаю, что обойдусь с ними по справедливости. Остальные могут поступать так, как пожелают. Остаться, уйти, последовать за мной. И самое главное – Злость должна быть уничтожена. Сделайте это, это просто, и я вас не только пощажу, но и прослежу, чтобы вы вернулись домой или начали жизнь с чистого листа. Как вам угодно.
Она снова поднимает шлем, снова надевает его.
– Подумайте над моими словами. Тщательно. Я буду ждать ответа.
За световым барьером все глаза обращаются к Дженнеру, затем к склонившейся над мечом девочке – та ему что-то неистово шепчет.
Тысячу сто двадцать шесть лет назад
В сознании Массасси проплывают обрывки мыслей, разорванные фрагменты мозаики. Они сливаются с голосами, которые тоже проплывают где-то у ее головы. Счастливым фантомом блуждая сквозь них, она не может сказать, что относится к прошлому, что – к будущему.
Слова становятся все более четкими, более настойчивыми. Она узнает говорящего, распознает слова, но практически не понимает их смысла.
– …и я прошу всего лишь о сотрудничестве. Затем мы разойдемся. Уверен, вы ведь согласитесь со мной, что так будет лучше?
Массасси хочет что-то сказать, но ей мешает маска. У нее загораются глаза, и она кашляет, задыхаясь из-за глубоко вставленной в горло трубки.
– Ага, думаю, она просыпается.
В разговор вступает другой голос, не такой знакомый.
– Не будем спешить. Да, тело восстанавливается, но нам стоит проверить ее когнитивные функции, если хотите, чтобы ее состояние стабилизировалось.
Над ней кто-то склоняется. Она пытается сфокусировать взгляд. Видит голову, размытую, но узнаваемую. Это ее куратор. Он выглядит уставшим, под глазами – темные мешки.
– Доктор, смотрите! Она улыбнулась. Уверен, она меня узнала.
– Не факт. Возможно, это был мускульный спазм.
– Массасси? Массасси, ты меня слышишь?
Ей удается кивнуть.
– Хорошо. Очень хорошо. Теперь слушай: произошел серьезный несчастный случай. Нам надо об этом поговорить. Нужно уладить некоторые…
Слова начинают расплываться, исчезать в открывшейся между ними пропасти.
Она закрывает глаза.
– Мы ее теряем. Сделайте что-нибудь.
– Ее тело подверглось серьезным нагрузкам. Естественно, она хочет отдохнуть.
– Но как долго?
– Сложно сказать. Пару дней, может, дольше.
– Так не пойдет. Нам нужно закрыть дело и двигаться дальше. Мы и так уже много времени на это потратили.
Куратор начинает ходить по комнате, сложив руки за спиной, похожий на напыщенного дятла, вышагивающего по ветке. Массасси снова улыбается.
– Я не могу уйти без ответа. Нам нужно ее разбудить.
– Я не могу будить ее принудительно.
– Нет, можете. Дайте ей стимулятор.
– Учитывая уровень боли и историю болезни, я бы воздержался от проведения подобного рода мероприятий. Если я резко ее разбужу, это может привести к критическим последствиям для всего организма. Ей следует набраться сил, прежде чем она узнает о тяжести полученных травм.
– Мне нужно всего несколько минут. После того как она согласится, можете держать ее здесь столько, сколько пожелаете.
– Я хочу зафиксировать официально, что не давал на это добро.
– Ваши возражения внесены в протокол. Теперь приступайте.
Доктор исчезает из поля видимости, начинает приготовления.
Действие седативных сходит на нет.
Боль возвращается, мускулы растягиваются, костяшки белеют. Но это не все. Внезапно мир обретает четкий фокус, линии становятся настолько резкими, что врезаются в мозг.
– Спокойно, Массасси. Послушай, я обещаю, что не заставлю тебя терпеть дольше, чем необходимо.
Не отрываясь, она смотрит ему в глаза, привлеченная искрящимися в них огнями. Они всегда были там, невидимые обычному глазу, говорящие о скрытой внутри него сущности.
Но не для незамутненного разума Массасси. Теперь – уж точно.
Не подозревая, каким сейчас видит его Массасси, он продолжает свою речь, которую произносил так часто, что ее внесли в базу данных.
– Произошел серьезный несчастный случай, в результате которого Жнец высшего уровня 4879–84/14 был отключен от питания согласно аварийному протоколу. Были потеряны рабочие часы, не говоря уже о стоимости твоего лечения, текущего медицинского сопровождения и поисках замены тебе.
Он останавливается, успокаивающе улыбается – отточенный годами прием. Массасси замечает, что улыбка не затрагивает его настоящих глаз – тех, что искрятся позади этого лица. Она также замечает, что его второй рот, вытравленный бледным светом, остается мрачным. Губы Массасси, охватывающие трубку, расплываются в ответной улыбке. Куратор не замечает дикости этой улыбки.
– Я хочу того же, что и ты. Чтобы ты снова встала на ноги и вернулась к работе как можно быстрее. Тебе понадобится новая рука и частичное восстановление верхней части тела. Модификации стоят дорого. Но я просмотрел твои счета и увидел, что у тебя много сбережений. Однако, принимая во внимание траты на расследование и всё растущую стоимость лечения, боюсь, этих денег не хватит на восстановление жизнедеятельности. Но не волнуйся, у меня есть решение. Если ты полностью возьмешь на себя ответственность за случившееся, то мы сможем представить это как уголовное дело. Мы понизим твой классовый статус и, в свою очередь, возьмем ответственность за твои права до тех пор, пока долг не будет выплачен. Это тяжело, я знаю, но мы решим все проблемы. У меня есть предварительное разрешение на финансирование твоей операции на основании рабочего стажа. Ты сможешь вернуться на мехи до конца года. Что скажешь?
Она пытается говорить, кашляет.
– Доктор, можно вынуть трубку?
– Да, секунду.
Доктор дает команду, и трубка медленно сворачивается в маску, которую он так же медленно снимает.
Массасси кашляет, затем принимает из рук доктора воду. Когда она смотрит на покрывающую ее тело бесформенную простыню, на ее лице отражается искреннее недоумение.
– Моя рука все еще со мной. Я ее чувствую.
Доктор и куратор переглядываются. Доктор откашливается.
– Боюсь, это типичное заблуждение. Твой мозг так уверен в том, что конечность на месте, что производит ложное ощущение.
– Я ее вижу.
– Хочешь ее увидеть? Что ж, если ты уверена…
Доктор откидывает простыню.
На ее плече зафиксирован пластиковый держатель, заканчивающийся у правого бедра. Левое запястье прикреплено к кровати. Правое не закреплено ничем. Не осталось того, что можно было бы закрепить. Однако она улыбается.
– Вот она… что вы сделали с моей рукой? Она… прекрасна.
Очередной обмен взглядами.
– Наверное, не стоило так быстро ее колоть.
– А я пытался вас предупредить.
– Мы попробуем еще раз, когда она проснется. Если такое состояние продолжится, то может сыграть нам на руку. Сколько потребуется времени, чтобы ее выписать?
– Обычно это занимает около месяца, но, принимая во внимание обстоятельства, уверен, мы сможем договориться.
Доктор возвращается к капсуле.
– Ложись, теперь ты снова можешь отдохнуть. Сейчас станет легче, обещаю.
Массасси не успокаивается. Она видит в сущности доктора вспыхнувшую мысль, желание ее утихомирить.
– Я не сумасшедшая, вот моя рука. Смотрите!
– Да, – отвечает куратор, добавляя в голос вежливого сострадания. – Хорошо, очень хорошо. Уверен, скоро ты вернешься к работе.
Лекарства введены, они притупляют боль, притупляют чувства.
– Нет! – кричит она, уставившись на то место, где раньше была ее рука. Поначалу они не замечают свечения толщиной с кость по контуру потерянной руки. Затем оно усиливается, уплотняется, сияет, подобно посеребренному бриллианту. По сравнению со светом, который она видит в их лицах, ее рука блещет с яркостью звезды.
Теперь они видят и в страхе отступают, судорожно перебирая ногами по скользкому полу, будто паучьими лапами.
Сияющими пальцами она разрывает крепление на левом запястье и спрыгивает с кровати. Ослабшие мышцы не справляются с внезапной нагрузкой, она падает.
На мгновение они успокаиваются, хотя и продолжают пятиться.
Массасси протягивает руку. Одного рывка хватает, чтобы подтянуть себя к ним. Первым она хватает доктора. Серебряные пальцы проникают сквозь тело, касаются мягкого света внутри. Она не стремится убить, но ее действия слишком поспешны и вызваны злостью. Шар, которым является сущность доктора, лопается, сгорает и исчезает.
Тряпичной куклой доктор падает на пол.
– На помощь, срочно! – орет куратор. Внезапно он вспоминает о своей власти, осознает, что всего лишь один его приказ способен ее вырубить. Однако не успевает он отдать его, как Массасси дотягивается до его лодыжки, а там – через лодыжку – и до души.
В сознании куратора она находит предательство. Двумя пальцами раздавливает эти мысли и лепит заново.
В коридоре раздается топот. В дверь вваливаются крупные мужчины. Видят мертвого доктора, искалеченную девочку в беспамятстве и стоящего на коленях плачущего человека.
– Вы звали нас, сэр?
Куратор прерывисто кивает:
– Ответственность за несчастный случай лежит на мне. Это моя вина. Я думал, что смогу это скрыть. Я не знал, что девочка проснется и расскажет доктору правду. Так что вы понимаете, я должен был заставить их замолчать. Сначала я убил доктора и собирался убить девочку, но потом задумался, к чему это может привести. Я болен. Психически нездоров. Вам следует меня увести. Вам следует меня судить.
Люди так сосредоточены на бессвязных речах куратора, что не замечают улыбки на лице у Массасси.
Глава пятая
За крыльями беспокойно мечется глаз. Веспер смотрит на него, отчаянно желая, чтобы он открылся и дал указания. Она ощущает взгляды людей, чувствует давление. Напряжение нарастает, нервы сдают, что проявляется в мелких деталях: кто-то шаркает, кто-то кашляет, где-то скрипит броня.
Ожидание действий, каких угодно, становится невыносимым.
Веспер встает, меч покачивается в ее руках. Люди поднимают головы, следя за ее движениями. Шарканье прекращается.
Девочка идет к сияющему барьеру. Солдаты, рыцари и оруженосцы преклоняют колени. Даже раненые, игнорируя боль, пытаются приподняться, чтобы выказать свое почтение.
Она вспоминает отца, как тот носил ее на руках, как берег ее. Хотела бы она иметь такую же уверенность, как у него.
У барьера снайпер уступает ей место, и Веспер смотрит по ту сторону мерцающей стены. Она видит, что Первая ждет, и снова окидывает ее удивленным взглядом. Она думала, что враг окажется больше. Позади инферналя она замечает солдат, столпившихся вокруг танков, будто волны у скал, а за ними виднеется небесный корабль Первой.
Врагов так много, что Веспер не верит в победу. Все, о чем она может сейчас думать, это кровь, которая прольется по ее вине.
Она чувствует движение в руках. Металлические перья скользят в стороны, обнажая глаз. Он открывается, смотрит на девочку, затем, зафиксировавшись на инфернале, сужается.
Веспер оборачивается. Коленопреклоненные ждут, тяжело повесив головы. Многие ранены. Их едва ли наберется треть от числа вражеской армии. Она смотрит на Диаду: одна гармоната стоит на вахте, она еще на что-то надеется, в отличие от своей половины, чей пробитый нагрудник напоминает вывернутое наизнанку звездное небо.
Меч рвется к Первой, к битве. К удивлению Веспер, он утаскивает ее за собой, пока она не упирается локтями в барьер. При соприкосновении клинка с барьером вспыхивают искры, и Первая поднимает взгляд.
Глаз смотрит в глаза.
Меч начинает тихо гудеть.
Световой барьер дрожит, и Первая шатается, как при сильном порыве ветра.
Веспер пытается отступить, чувствует сопротивление. Бицепсы напрягаются, как два яблока, натягивают рукава, и она делает шаг назад.
Создается впечатление, что меч рвется в бой, и она раздумывает, что бы это могло значить. На мгновение глаз зажмуривается. Нет, думает Веспер. Больше никаких сражений. Не в силах вынести ложь, она мысленно ее взвешивает. Это неправильно, но все лучше очередного кровопролития. Веспер откашливается.
– Меч говорил со мной.
Стоящий рядом Дженнер склоняет голову.
– Мы в твоем распоряжении.
Трудно понять, это дрожит меч или трясутся руки у девочки.
– Гамма… Гамма из Семерых… не хочет, чтобы вы сегодня сражались. Некоторые удивляются, но большинство принимает эту новость как должное.
Глаз медленно отворачивается от барьера и зло смотрит на девочку.
Сзади раздается бормотание:
«Так и случилось, ибо Гамма знала, когда нападать, а когда отступить».
«Так и случилось».
Веспер кивает, немного ободрившись.
– Сегодня вам их не одолеть. Гамма не хочет, чтобы еще кто-то умер. Если сдадитесь, то останетесь живы. И когда наступит время, снова сможете сразиться.
– Но как же наши мечи? Они незаменимы.
На лбу у Веспер выступает пот.
– Простите, Гамма ничего не сказала о мечах.
По рядам рыцарей проносится ворчанье, и она быстро добавляет:
– Возможно, их удастся восстановить. С благословения Семерых.
– С благословения Семерых, – повторяют они, но возникает другой вопрос: – Что насчет рыцарей? Первая не позволит им уйти.
– Да, они станут заложниками, но, по крайней мере, будут живы.
Один из старших рыцарей поднимает на нее глаза.
– Ты о нас не забудешь?
Поймав взгляд ветерана, Веспер отвечает:
– Я вернусь за вами. То есть Гамма вернется, обещаю.
Старый рыцарь салютует, остальные следуют его примеру.
– Да будет так. Но я молю тебя, пусть наша жертва не будет напрасной, – он неотрывно смотрит на девочку. – Пусть она того стоит.
– Я все для этого сделаю, – уверенно отвечает Веспер.
Дженнер поднимается.
– Гамма указала нам путь. Хранительница отправится на юг, чтобы завершить миссию. Наша задача – сделать это возможным.
– Мы будем тянуть время столько, сколько потребуется, чтобы Хранительница успела уйти. Подрывники, нам нужен проход, и он нужен прямо сейчас.
Поднимается рука.
– Как только начнутся взрывы, они нападут.
– Нет, – отвечает старый рыцарь. – Они ничего не услышат. Смертная песнь наших клинков заглушит все звуки.
Дженнер кивает.
– Хорошо. Тогда приступайте.
Солдаты начинают действовать, рыцари готовятся к прощанию. Дженнер преклоняет колено перед Веспер.
– Мне жаль, что так вышло. У нас есть контакт в Сонорусе. Еще один из Линз. Она поможет тебе сбежать.
– Ты не пойдешь со мной?
– Нет. Мне нужно доложить Крылатому Оку и встретиться с союзниками. Им надо знать о твоих действиях, если они собираются помочь.
– А после этого ты можешь пойти с нами?
– Нет. Когда я подам сигнал, то привлеку слишком много внимания.
– Ты не…
– Умру? Не имеет значения. Самое важное – меч.
Веспер кусает губу, мрачно на него смотрит.
Лицо Дженнера смягчается.
– Если тебя это успокоит, то я не планирую умирать. Если смогу убежать, убегу. И не волнуйся, одна ты не останешься. С тобой будет Диада.
– Хорошо.
– Да. Теперь готовься. Вам предстоит долгий заплыв.
Дженнер собирается уйти, но видит дрожащие губы и останавливается.
– Так, – говорит он, – нам надо привязать меч к тебе. Можно?
– Да, – отвечает девочка.
– Он слишком большой, чтобы ты смогла нести его на поясе, поэтому мы привяжем его на спину. Заверни его и придержи, а я зафиксирую.
Веспер делает, как сказано, с облегчением заворачивает меч обратно. Дженнер начинает привязывать его к девочке, стараясь не касаться самого клинка.
– Вот и все, готово. Ты как?
– Я в порядке.
– Еще кое-что.
Он достает из кобуры пистолет и вкладывает Веспер в руку, тихо что-то напевая. Из ладони исходит свет, охватывая рукоятку, постепенно нарастая, затем так же постепенно угасая.
– Я перенастроил пистолет на тебя. Храни его и никому не показывай.
Веспер кивает и засовывает оружие в карман плаща.
– И береги себя, ради всех нас.
Диада заталкивает пену Веспер в уши, закрывает ей уши руками.
Одна из рыцарей салютует мечом девочке, потом небу. На прощание.
Веспер инстинктивно закрывает глаза.
Рыцарь с силой давит на меч, но он стоит под неверным углом. Летят искры, скрипит металл. Люди вздрагивают и стискивают зубы.
Ее меч не ломается.
Она кричит и снова поднимает его. На этот раз все верно.