— Не беспокойся, папа, я принесу.

Гэри собирался напиться. Гэри всегда напивался. В их семье это уже стало расхожей шуткой, которую Айша, из солидарности с подругой, не одобряла. Гэри с Рози на протяжении многих лет время от времени встречали у них Рождество, и каждый раз, когда они уходили, Рози обычно пыталась поддерживать шатающегося мужа, а мать Гектора поворачивалась к другим грекам, вскидывала брови и восклицала: «Австралийцы! Что с них возьмешь?! Это у них в крови!»

Гектор взял бутылку пива из груды бутылок, лежавших во льду в ванне. В гостиной звучала музыка. Адам знакомил Хьюго со своими двоюродными братьями и сестрами. Гектор улыбнулся. Адам вел себя совсем как Айша: был учтив, ласков, радушен.

Приехали Анук и Рис. Анук вырядилась так, будто пришла на коктейль, а не на пикник. На ней была черная хлопчатобумажная юбка чуть выше колен, на ногах — оригинальные черные кожаные сапоги, над которыми виднелась немалая часть жемчужно-белой плоти, из-под прозрачной шелковой блузки просвечивал ажурный кружевной черный бюстгальтер. Гектор заметил, как его мать при виде Анук поджала губы и принялась яростно рубить салат-латук в кухне. Но ее лицо просияло, когда ее представили приятелю Анук. Рис был актером, играл в «мыльной опере» по сценарию Анук, и, хотя Гектор сериал этот никогда не смотрел, лицо Риса было ему смутно знакомо. Он пожал гостю руку. Анук поцеловала его в щеку. Дыхание у нее было свежее, аромат ее духов дурманил. Он различил в нем запах меда и еще чего-то терпкого, резкого. Вне сомнения, это были дорогие духи.

Гектор собирался поставить компакт-диск с музыкой в исполнении Сонни Роллинса[13], но тут почувствовал, как его кто-то тронул за плечо. Он поднял голову и увидел Анук, размахивающую каким-то диском.

— Никакого джаза. Айшу тошнит от джаза. — Анук сказала это категоричным тоном, и он послушно взял у нее компакт-диск. Тот был с записью, «Broken Social Scene»[14] — жирным синим фломастером было написано на нем от руки.

— Это из коллекции Риса. Поставь. Послушаем, чем детишки сегодня увлекаются.

Гектор вставил диск, нажал кнопку «play» и выпрямился, улыбаясь Анук.

— Детишки, говоришь? Тогда это, вероятно, поганый ритм-энд-блюз, не иначе, да?

От жаровни теперь струился дым, и Гектор едва сдержался, чтобы не накричать на отца. Он ходил между гостями, разливал всем напитки. Айша вынесла на улицу самосу. Постепенно все женщины вышли из дома. Гости, стоя на газоне или на веранде, пили и ели вкусные пирожки. Гектор заметил, что Ари отошел от толпы и рассматривает сад. Гарри сообщил, что записал Рокко в частную школу на побережье, и Гэри тотчас же вступил с ним в спор. Гектор хранил молчание. Сэнди заявила, что местная школа не подходит для их сына: оборудование старое, классы переполнены. Она хотела бы определить своего ребенка в государственную школу, но в их районе приличной нет. Гектор знал, что такого просто не может быть. Сэнди и Гарри оставили далеко позади свое детство и отрочество, проведенные в бедных кварталах города, и теперь у них был роскошный дом в престижном районе.

— Послушай, — перебил жену Гарри. Гектор видел, что его двоюродный брат злится на Гэри. — Не надо мне рассказывать про государственные школы, приятель, я сам в такую ходил. Тогда это было нормально, но Рокко в местную школу я не отдам. Теперь другое время. Правительству — и либералам, и лейбористам — нет никакого дела до образования. Там толкают наркотики, учителей не хватает.

— Наркотики везде толкают.

Гарри отвернулся от Гэри и по-гречески шепнул Манолису:

— Австралийцам плевать на своих детей.

Отец Гектора рассмеялся, но его мать неожиданно вмешалась в разговор:

— А вы представьте, что будет, если все станут отдавать своих детей в частные школы. Государственные и вовсе захиреют. Их будут посещать дети только из самых бедных семей, и правительство перестанет выделять им деньги. По-моему, это ужасно. Я рада, что мои дети учились в государственных школах.

— Тогда время было другое, тэа[15]. А сегодня мир сошел с ума. Каждый сам за себя. Я ничего не имею против государственных школ, поймите, но ради своих убеждений не стану рисковать образованием Рокко. Хотя мы с Сэнди оба ратуем за бесплатное образование. На этот счет наше мнение неизменно.

— Ой ли? — внезапно подал голос Билал, до сей минуты не встревавший в спор. — Откуда вам знать, что происходит в средних школах? С чем сталкиваются мои дети?

— Я грамотный, газеты читаю.

Билал в ответ лишь улыбнулся. Айша молчала. Гектор знал, что ей не нравится этот разговор. В последнее время они вдвоем часто спорили на эту тему. Она переживала за Адама. Он был не очень способным учеником, и Айша хотела отдать его в частную школу. Гектор сомневался, что это поможет: проблема была не в школе, а в том, что Адам недостаточно умен. Другое дело Мелисса. Она была ленива, но в школе, скорее всего, будет учиться хорошо. Поэтому в случае с дочерью вопрос о выборе школы не стоял. В норткотской средней школе она будет чувствовать себя прекрасно, даже очень. Гектор был сноб наоборот. Он считал, что частное образование портит детей. Мальчиков частные школы превращают в неженок, девочкам — прививают высокомерие и бессердечность.

— Тебе все равно, что школа вылепит из твоего сына?

Гэри будто читал его мысли.

Проигнорировав Гэри, Гарри попросил Гектора, по-гречески, дать ему пива.

— Тебе все равно, что он будет учиться с богатенькими снобами? — не унимался Гэри.

— Послушай, приятель, оба дедушки и обе бабушки Рокко из фабричных рабочих. Его отец — механик. Я уверен, он не забудет свои корни.

— У тебя своя мастерская, так ведь?

Гектор знал, что вопросы Гэри не злые, без подвоха, что он просто проявляет любопытство, пытаясь определить, к какой социальной категории принадлежат Гарри и его семья. Но Гектор также знал, что его двоюродный брат не любит, когда лезут в его личную жизнь, и потому поспешил вмешаться:

— Думаю, пора нам поесть колбаски. Как ты считаешь, отец?

— Через пять минут.

Гэри умолк. Гарри демонстративно повернулся к нему спиной и стал беседовать с Деджаном о спорте. Чтобы разрядить напряженную атмосферу, Сэнди завела с Рози разговор о детях.

Гэри к их разговору присоединился неохотно, но потом оживился, рассказывая про Хьюго. Ему жутко интересно наблюдать за тем, как тот взрослеет. Сын ставит его в тупик своими удивительными вопросами.

— Знаете, о чем он спросил меня на днях, когда я водил его в парк на качели? Откуда его ноги знают, как делать шаги? Я обалдел. Долго думал, прежде чем сообразил, что ответить.

Ну-ну. Какой ребенок не задавал этот дурацкий вопрос? Гектор подошел к Ари. Тот курил сигарету, глядя на огород, рассматривая поздние баклажаны — крупные черные плоды, свисавшие с толстых светлых стеблей; казалось, они вот-вот оборвутся и упадут.

— Выпьешь чего-нибудь?

— У меня еще есть пиво.

— Эти баклажаны последние, их надо съесть в ближайшие недели.

— Придется готовить мусаку[16].

— Возможно. Айша много чего из них готовит. Индусы любят баклажаны.

Они на время замолчали. Гектор пытался придумать, как продолжить разговор. Лицо Ари оставалось каменным, взгляд — непроницаемым.

— Чем занимаешься?

— Курьер.

Хм… неразговорчивый парень. Отделался одним словом. Даже не намекнул, сам по себе работает, в компании или является совладельцем фирмы. Ну же, приятель, хотел сказать Гектор, помоги мне немного.

— Ты тоже на государственной службе? — Ари жестом показал на Деджа, который все еще болтал с Гарри.

— Пожалуй.

Смешно. Почему он всегда смущается, когда упоминают его род занятий, словно его работа не вполне законна, не совсем работа? Или ему просто не нравится, что «государственная служба» звучит слишком скучно?

Ари вдруг решил сменить манеру общения.

— Тебе повезло, — насмешливо улыбнулся он. — Хорошая работа, — добавил с утрированным акцентом представителей местных низов.

Гектору пришлось рассмеяться.

— Хорошая работа, — повторил он с таким же выговором. То же самое говорили и его родители. Да, он — государственный служащий. И что тут такого? С какой стати он должен стыдиться своей работы? А кем бы он хотел быть? Звездой рок-н-ролла? Звездой джаза? Это все были юношеские мечты.

Он глянул в ту сторону, где Дедж и Линна смешили его двоюродного брата. Университет он окончил в двадцать три года. Тогда он был идеалистом. Нанялся бухгалтером в уважаемое агентство, занимавшееся оказанием помощи беднейшим странам. Не проработал там и года — уж больно ненавистны ему были хаос, царивший в офисе, напыщенность и недоброжелательность его коллег: «Главное — это бухучет, придурки, иначе голодным ничего не достанется». Да и зарплата была паршивая. После он устроился стажером в международную страховую компанию. Ему нравилось работать с цифрами, он ценил их порядок и точность, но люди, что окружали его там, были скучными традиционалистами. Физически крепкий, уверенный в себе, он никогда не испытывал потребности в том, чтобы доказывать свое «я» пошлыми шуточками или участвуя в глупых состязаниях вроде «чья струя дальше добьет». За период между рождением Адама и Мелиссы он сменил четыре места работы. Потом как-то ему случилось три месяца работать по договору с правительством штата. Его куратором от правительства был Дедж, и они вдвоем поладили с самого начала. Дедж любил выпить, обожал вечеринки и был помешан на музыке. Но на работе он был дисциплинирован и добродушен. Гектору предложили контракт на год, и, хотя Айша сомневалась, что у него есть перспективы на государственной службе, она неохотно поддержала его решение принять предложенную должность. И Гектор обнаружил, что ему нравится атмосфера товарищества в государственном учреждении. После двадцати лет оптимизации система госслужбы стала более рациональной. Это, конечно, вам не рок-н-ролл и не секс, но тоже вполне достойное занятие: он пользовался уважением, добросовестно выполнял свои обязанности и постоянно поднимался по служебной лестнице. Теперь он благополучно восседал на чиновничьем заборе, способствуя выработке компромиссов между старорежимными филантропами и молодыми напористыми капиталистами. Он теперь был штатным сотрудником — что называется, кто бьется, тот добьется, — и в ближайшем будущем ему уже полагался дополнительный отпуск за выслугу лет. На работе он крепко сдружился с Деджем, Линной и еще тремя-четырьмя коллегами. Они были как одна семья, и это особенно грело душу.

— А там что? — вывел Гектора из раздумий тихий рокочущий голос Ари. Тот показывал в сторону забора, на самодельное распятие с дождевыми подтеками, которое они водрузили над могилой Молли.

— Там похоронена наша собака. Чертовски глупый красный сеттер. Она моя была, много лет со мной жила. Дети ее тоже любили, а Айша ненавидела, все пилила меня за то, что я никогда ее не обучал. Но, entaxi[17], ты же знаешь греков. Будто мои родители согласились бы раскошелиться на натаску какого-нибудь пса, будь он проклят.

— И дорогие они, красные сеттеры?

— Мне моя сука досталась от приятеля друга одного друга. Я назвал ее в честь Молли Рингуолд[18]. Помнишь такую?

— «Милашка в розовом»[19].

— Угу, чертовы восьмидесятые. Дерьмо.

Ари повернулся к нему. В его угольно-черных глазах застыло столь жгучее напряжение, что Гектор невольно вздрогнул.

— У меня «спид»[20] есть. Дедж сказал, что ты, возможно, не откажешься.

Гектор колебался. Давненько он не пробовал наркотиков. Последний раз ширнулся, кажется, вместе с Деджаном, на корпоративной вечеринке по случаю Рождества. Он уже хотел отказаться, но потом вспомнил, что с завтрашнего дня бросает курить. После уж он долго не сможет прикоснуться к наркотикам.

— Да, конечно. Не откажусь.

— Стольник за капсулу.

— За одну капсулу?! Прежде грамм стоил шестьдесят.

— Так то ж было в чертовых восьмидесятых, малака[21].

Они оба рассмеялись.

— Клевая штука. Классная.

— Ну-ну.

— Нет, правда. — Тон у Ари был настойчивый и серьезный. — Клянусь. Не пожалеешь.

Гектор (продолжение)

Гектор высыпал половину капсулы на крышку сиденья унитаза, разделил ее на две толстые длинные полоски. Неожиданно доза показалась ему огромной. Он свернул в трубочку двадцатидолларовую купюру и быстро втянул носом обе «дорожки». И забалдел почти мгновенно — то ли амфетамин подействовал, то ли это было ни с чем несравнимое возбуждение, которое обычно охватывало его, когда он предавался запретным удовольствиям. Его бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Компакт-диск Риса все еще играл, и эта музыка вдруг показалась ему заунывной и раздражающей. Выходя на улицу, он остановил диск на середине песни и заменил его диском с записью группы «Sly and the Family Stone»[22]. Прибавил громкость. Анук, находившаяся на заднем дворе, обернулась и покачала головой, насмехаясь над ним. Стоявший подле нее Рис дергал головой в такт музыке.

— Детишкам нравится, — крикнул ей Гектор.

Мягкое вечернее солнце низко висело в небе, окрашивая горизонт в огненно-красный цвет. Гектор стоял на веранде и курил.

Внезапно у него за спиной, в доме, раздались сердитые крики, потом плач ребенка. Рози пронеслась мимо него в дом.

На кухне безутешно рыдал Хьюго. Рози подхватила его на руки, прижала к себе. Хьюго не мог вымолвить ни слова, не мог перевести дух.

Гектор прошел в гостиную. Четверо мальчиков, притихшие и испуганные, сидели на диване. Мелисса была заревана, но слез не вытирала. Первой заговорила Ангелика:

— Он не хотел смотреть DVD.

И детей словно прорвало.

— Мы хотели смотреть «Человека-паука»…

— Он ударил меня…

— Мы ничего не сделали…

— Он ущипнул меня…

— Мы ничего не сделали…

В гостиной появилась Айша. Дети мгновенно замолчали.

— Детям просмотр «Человека-паука» разрешен только в присутствии родителей. Я не хочу, чтобы сегодня вы смотрели этот фильм.

— Мам! — Адам был в ярости.

— Я выразилась неясно?

Мальчик скрестил на груди руки, но от дальнейших протестов воздержался: не рискнул перечить матери.

— Вы дадите смотреть Хьюго то, что он хочет. Это приказ.

— Он хочет смотреть «Пиноккио». — Сава не скрывал своего отвращения.

— Значит, вы все будете смотреть «Пиноккио».

Гектор последовал за Айшей на кухню. Хьюго уже успокоился и теперь с довольным видом сосал грудь Рози.

— Почему ты куришь в доме? — спросила Айша.

Гектор глянул на свою сигарету:

— Пришел узнать, что за шум, черт побери!

Его мать решительно подошла к нему, выдернула у него изо рта сигарету и утопила ее под струей воды из-под крана.

— Все, хватит об этом, — заявила она презрительным тоном, бросив мокрый окурок в мусорное ведро. — Дети вечно дерутся по пустякам. Повздорили и успокоились, все в порядке. — Его мать не могла отвести глаз от приникшего к груди ребенка. Гектор знал, ей претило, что Рози до сих пор кормит грудью Хьюго, в его-то возрасте. И был согласен с ней.



Приехал Брендан. Без Конни. Гектор пожал ему руку, пригласил присоединяться к всеобщему веселью. Хотел спросить: «Где она? Почему не приехала с тобой?»

Брендан поцеловал Айшу:

— Конни будет позже. Пошла домой переодеться.

Конни приедет! Гектор почувствовал, как все его существо наполняется ликованием. Ему хотелось кричать, петь, обнять весь двор, весь дом — да, даже Рози и этого щенка Хьюго, — обнять и крепко прижать к себе.



— Хорошая штука, — шепнул он Ари.

— Если еще когда понадобится, я всегда к твоим услугам.

Гектор широко улыбнулся, но промолчал. Нет, подумал он, после сегодняшнего вечера мне не понадобится. На меня не рассчитывай, приятель. Я всегда мог спокойно обходиться без этой дряни.



Прибыл брат Айши. Рави жил в Перте, приехал сюда на несколько дней — по делам и отдохнуть, остановился в шикарном отеле в городе. Он похудел и на барбекю пришел в облегающей голубой рубашке с короткими рукавами, выгодно подчеркивавшей красоту его недавно накачанных мускулов на груди и плечах. Его темные волосы были коротко подстрижены.

— Хорошо выглядишь, парень.

Рави обнял зятя и затем прямиком направился к Коуле и Манолису. Обнял их, Коулу расцеловал в обе щеки.

— Рада видеть тебя, Рави.

— И я, как всегда, чертовски рад видеть вас, миссис С. Когда навестите меня в Перте? Мама с папой постоянно спрашивают о вас.

— Как у них дела?

— Хорошо, отлично.

Какие бы претензии ни были у его матери к невестке, младшего брата Айши она обожала. Гектор знал, что в какой-то момент вечером она подсядет к нему и шепнет по-гречески: «Твой шурин такой красавчик. И кожа у него совсем не темная». Она не станет конкретизировать, но будет ясно, что она подразумевает. «Не то что у твоей жены».

Адам и Мелисса налетели на дядю. Он подбросил племянницу в воздух и стиснул плечо племянника:

— Пойдемте-ка со мной к машине.

Рави баловал детей. Гектор слышал, как они кричат и смеются, следуя за дядей к его автомобилю. Когда они вернулись, каждый нес в руках по большой коробке. Остальные дети высыпали на веранду, наблюдая, как Адам с Мелиссой разрывают упаковки своих подарков.

— Что это? — Сава опустился на колени рядом с Адамом. Разодранная упаковка была отброшена в сторону. Адам держал в руках новую компьютерную игру. Мелисса, всегда более терпеливая, аккуратно отлепила скотч и свернула оберточную бумагу, положив ее рядом. Рави подарил ей розово-белый кукольный домик. Она обняла дядю, потом, держа в одной руке коробку, другой схватила за руку Соню и повернулась к своей двоюродной сестре:

— Пойдем играть в мою комнату.

Ангелика немедленно последовала за ней.

Мальчики все разом резко обернулись и посмотрели на Гектора. Сияющие лица, блеск ожидания в глазах. Он едва не рассмеялся. Адам прижимал к себе свой подарок.

— Можно мы в это поиграем?

Гектор кивнул. Радостно завопив, мальчики кинулись в дом.

— Балуешь ты их.

— Заткнись, сестренка. Они же дети.

Айша не обиделась. Гектор знал, она безумно счастлива, что ее брат в Мельбурне и смог к ним приехать. Рави одной рукой обнял Гектора за плечи, и они пошли к жаровне.

Гэри опять спорил, на этот раз с Рисом и Анук.

Манолис чуть подтолкнул локтем Гектора и по-гречески сказал:

— Иди тащи мясо.

— Думаешь, пора?

— Пора. Тот австралиец пьет не переставая с тех пор, как приехал сюда. Ему нужно поесть.

Гэри и впрямь раскраснелся, был возбужден. Заплетающимся языком он засыпал вопросами Анук, осуждающе тыкая пальцем ей в грудь:

— Это все чушь. В жизни семьи совсем другие.

— Это телевидение, Гэри, коммерческое телевидение. — Тон у Анук был одновременно язвительный и раздраженный. — Конечно, в жизни семьи совсем другие.

— И тем не менее ты стряпаешь чепуху, которая оказывает влияние на весь мир! Теперь все думают, что австралийские семьи именно такие, как в твоем сериале. Неужели тебе не хочется написать что-нибудь приличное?

— Хочется. Поэтому я и пишу сценарий для сериала. Чтобы заработать деньги, которые дают мне возможность писать то, что я хочу.

— И много написала?

— Пока сорок тысяч слов.

— Заткнись, Рис, — осадила своего дружка Анук.

— Почему? Это правда. — Рис повернулся к Гектору. — Сама мне утром сказала. Что у нее написано сорок тысяч слов романа, над которым она работает.

Гэри покачал головой и скорбным взглядом уставился в свое пиво:

— Не понимаю, как можно писать такую чушь.

— Очень просто. И ты мог бы такое написать.

— А я не хочу. Не хочу быть частью паршивой индустрии, занимающейся промывкой мозгов.

Гарри подмигнул Анук:

— А мне нравится твой сериал.

— И что же тебе в нем нравится?

Гарри проигнорировал Гэри.

— Что тебе в нем нравится? — Гэри повысил голос.

Вот зануда. Теперь понятно, в кого пошел Хьюго. Гектор перехватил взгляд двоюродного брата. Тот подмигнул ему.

— Да просто приятная штука. Порой это то, что тебе надо — полчаса хорошей ненавязчивой развлекухи. Посмотрел и забыл.

Сэнди взяла мужа под руку. Она улыбалась Рису. Тот улыбнулся ей в ответ.

— И мне кажется, вы там хорошо играете, — добавила она смущенно.

Гектор подавил в себе смех. Он глянул в ту сторону, где остальные сидели на садовых стульях, прислушиваясь к спору. Деджан поймал его взгляд, Гектор шутливо поморщился. «Мне кажется, вы там хорошо играете», — одними губами язвительно проартикулировал Дедж. Гектор, искренне симпатизировавший жене двоюродного брата, не отреагировал на шутовскую выходку друга. Он повернулся спиной к сидевшим и тепло улыбнулся Сэнди. Стройная, длинноногая, она была почти так же высока, как ее муж. Сочетание модельной внешности и вульгарного стиля, свойственного женщинам из рабочей среды — крашеные волосы, прическа с начесом, длинные крашеные ногти, слишком яркий макияж, — все это создавало впечатление, что она бимбо. Но то было неверное представление. Пусть Сэнди университетов не кончала, но она была умна, сердечна и преданна своей семье. Гарри чертовски повезло с женой. Сэнди до сих пор несколько дней в неделю работала в конторе на одной из станций техобслуживания, принадлежавших Гарри. Хотя могла бы не работать: Гарри купался в деньгах, постоянно находясь на гребне волны нескончаемого экономического бума. Что и говорить, счастливчик его двоюродный брат.

Внезапно Гектора охватило волнение, будто электрический разряд пронзил все его существо от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Его взгляд метнулся к калитке, отделявшей задний двор от подъездной аллеи. Где она? Почему до сих пор не приехала?

— Чем же тебе нравится его игра? — не унимался Гэри, словно пес, вцепившийся в кость. Он в упор смотрел на Сэнди. Та покраснела под его яростным взглядом, не зная, как реагировать на его вопрос: может, он насмехается над ней? По мнению Гектора, Гэри, скорее всего, был искренен. Тот был не из их среды, поэтому Гектор старался держаться от него на расстоянии и всегда избегал любых конфликтов с ним. С Гэри он никогда не вел светских бесед, не допускал фривольности в разговоре с ним, ибо в вопросах Гэри, даже самых невинных и безобидных, ему всегда чудилась скрытая угроза. Гэри с недоверием относился к их кругу, это было очевидно.

Сэнди от растерянности утратила дар речи. Гектор положил руку ей на плечо, и она вдруг вскинула голову, игнорируя Гэри, посмотрела на Риса:

— На мой взгляд, вы замечательно сыграли в прошлогодних сериях, в тех, где вас ошибочно арестовали, обвинив в убийстве Сиобана. — В ее улыбке теперь сквозило кокетство. — Я сама даже почти поверила, что это вы его убили.

Боже Всемогущий. Неужели она и в самом деле смотрит эту фигню?

Гэри кивал, будто осмысливая ее слова. Потом повернулся к актеру, смерил его взглядом, обратив внимание и на его непарадную, но дорогую ковбойскую рубашку из хлопчатобумажной ткани отменной выделки, и на его черные джинсы, и на пряжку ремня с эмблемой в виде флага конфедератов.

— Застрелил человека в Вермонте, да? Просто чтоб посмотреть, как тот умирает?

Гектор не выдержал и громко расхохотался. Он был уверен, что Анук возмущена, но оценила прикол и пытается подавить предательскую улыбку. Гэри был мерзавец, но мерзавец умный. Гектор видел лишь отдельные эпизоды этой «мыльной оперы», всегда краем глаза, если телевизор зачем-то был включен во время показа очередной серии, но ему хватило и нескольких фрагментов, чтобы понять, что Рис никогда не достигнет высот в актерском мастерстве. Он был второсортным Хоакином Фениксом[23] в роли Джонни Кэша[24]. Ему бы рекламировать туристические агентства или фирмы, предлагающие услуги по ремонту домов, — на большее он не способен. Ха, и впрямь вермонтец, с Вермонтом Гэри попал в самую точку. От молодого актера за версту несло частными школами, питательными завтраками поры детства и юности и роскошью восточных пригородов.

Но у Риса хотя бы хватило приличия покраснеть.

— Что-то я не поняла.

— Это строчка из песни Джонни Кэша[25], — объяснил Гектор Сэнди.

— Все равно непонятно.

Гэри наклонил бутылку с пивом в сторону Риса:

— Я просто отдаю должное мятущемуся художнику среди нас.

Неужели амфетамин обострил все его чувства? Гектор почувствовал, как Анук напряглась, приготовилась броситься на защиту своего приятеля. Молниеносная, грозная, как акула.

— Гэри тоже мятущийся художник. Самый мятущийся среди нас.

— Я обычный пахарь, Анук, — буркнул Гэри. — Ты же знаешь.

— Это его основная работа, — выражение лица Анук было одновременно невинным и беспощадным, — Гэри считает, что быть солью земли западло. Он у нас настоящий художник, виртуоз.

Она была как Клеопатра и аспид в одном лице — спокойная, невозмутимая, но слова ее жалили больно. Давным-давно, когда Рози познакомила их с Гэри, тот представился художником. Гектор был уверен, что Гэри уже многие годы не брал в руки кисть. И слава богу. Художником он был хреновым.

Слова Анук и впрямь попали в цель. Гэри нахохлился, вот-вот взорвется. Гектор наблюдал всю сцену будто со стороны. Ждал, когда конфликт достигнет критической точки и Гэри потеряет самообладание. Ни одна вечеринка не обходилась без словесной перепалки между Гэри и Анук. Отец Гектора, ни на кого не обращая внимания, переворачивал отбивные и колбаски. Я — сын своего отца, думал Гектор, не хочу вмешиваться. Просто не хочу вмешиваться.

Ему пришлось спуститься на землю. Из дома вновь понеслись истерические вопли.

— По-моему, это опять твой ребенок, — с ледяной улыбкой произнесла Анук, отворачиваясь от Гэри.

Хьюго схватил пульт от компьютерной игры и разбил его о журнальный столик. Черный пластиковый корпус был сломан, поверхность стола из красного камедного дерева рассекал безобразный молочный разрез. Адам, как ни странно, не плакал и не злился. Он в изумлении таращился на испорченные вещи, будто не веря своим глазам. Рози обнимала Хьюго. Тот вжался в ее грудь, словно стремился укрыться в ней, спрятать лицо от окружающих. Рокко смотрел на Хьюго и Рози. Взгляд у него был тоже удивленный, но и злобный — точно как у Гарри; все они были дети своих отцов, могли сорваться в любую минуту. Мальчики помладше, напуганные витавшей в воздухе грозой, смотрели в пол. Девочки вышли из комнаты Мелиссы и молча стояли в дверном проеме. Напуганная, ничего не понимающая Соня тихо всхлипывала. Гектор, войдя в дом, встал позади Айши и Элизабет.

Его мать, с ножом в одной руке и шампуром для сувлаки[26] в другой, остановилась у него за спиной:

— Видишь, к чему приводят ваши дурацкие компьютерные игры? От них одни неприятности.

Гнев залил лицо Адама.

— Неправда, яя[27], мы просто играли. — Он сердито ткнул пальцем в сторону Хьюго, который все еще прятался в объятиях Рози: — А он проиграл, потому что не умеет играть.

— Он ведь маленький, — выпалила Рози. — Ему не терпится научиться, чтобы играть с вами. Почему вы не объяснили ему, как играть?

— Его накажут?

Гектор покачал головой, предостерегая Рокко. Мальчик проигнорировал его знак:

— Он сломал пульт. Его надо наказать.

— Он не нарочно.

На щеках Рокко выступил гневный румянец.

— Так нечестно.

Гектор заметил, что в комнату тихонько проскользнула Сэнди. Она пришла призвать к порядку сына, и тот убежал в комнату кузена. Адам быстро глянул на взрослых — отец и сын встретились глазами, Гектор едва заметно кивнул — и поспешил следом за братом. Соня заплакала, ее мать кинулась успокаивать девочку. Айша и мать Гектора пытались увести девочек в комнату Мелиссы. Сэнди продолжала ругать сына. Гектор повернулся и пошел прочь. Ему хотелось встряхнуть Рози, глаза бы на нее не смотрели. Как же достали его эти дети. Пусть женщины с ними разбираются.

Гэри все так же стоял неподалеку от жаровни. В руке он держал новую бутылку пива, лицо его было сердито.

— Что случилось?

В ответ на вопрос Анук Гектор лишь пожал плечами. Она обратилась к Гэри:

— А ты что в дом не пошел?

Гектор понял, что Гэри выдохся: у него дрянная работа, он сам себе не хозяин, его измучили заботы о семье. Анук понятия не имела, как ему тяжело.

— Пусть Рози сама разбирается. Это она его балует, пусть и разбирается… — Его голос смягчился, в нем сквозила печаль. — Ты права, Нукс, нельзя мне иметь детей. Плохой я отец.

— Глупости говоришь. Ты очень хороший отец. Твой сын тебя любит. — Манолис взял с жаровни обуглившуюся колбаску и протянул ее Гэри. Гектор стоял рядом с отцом, их тела соприкасались. Он был гораздо выше Манолиса. А ведь было время, когда он считал отца великаном.

— Давай помогу, папа, — вызвался он по-гречески.

— Уже почти готово. Иди скажи маме.

На кухне женщины доставали тарелки и бокалы, мешали салаты. Лицо у Рози было заплаканное, у сына, присосавшегося к ее груди, тоже.

— Отец сказал, мясо готово. Можно приниматься за еду.

В гостиной мальчики, растянувшись кто на диване, кто на полу, смотрели DVD-фильм. «Человек-паук». Гектор не знал, как удалось усмирить их гнев, но предположил, что, вероятно, Айша постаралась.

— Выключайте, — велел он. — Пора есть.

Мальчики повиновались. Неожиданно сознание Гектора зафиксировало смену музыкального ритма, чувственные переборы бас-гитары. Это была мелодия из его прошлого, песня, которую последний раз он слышал много лет назад — еще до рождения детей, еще до того, как у него появилась седина в волосах и на груди. Пела Нене Черри[28]. Кто-то поставил другой компакт-диск. Наверно, Анук. Правильный выбор, подумал он.



Это было настоящее пиршество. Телячьи отбивные на гриле, сочный бифштекс из вырезки. Тушеные баклажаны с томатом и кусочками размягченного сыра «фета». Дал из черных бобов и приготовленный в духовке плов со шпинатом. Салат из свежей капусты, моркови и лука; греческий салат с маленькими круглыми помидорчиками и тонкими ломтиками «феты». Картофельный салат с кориандром, сочные королевские креветки. Гектор и не подозревал, какую бурную деятельность развили женщины на кухне. Его мать принесла пастичо[29], Айша приготовила мясо барашка в соусе карри, приправленном кардамоном, вместе они приготовили двух жареных цыплят и сбрызнутый лимонным соком жареный картофель. В числе других блюд были цацики[30] и луковаый чатни[31], ароматная розовая тарамосолата[32] и жаренный на гриле красный перец с очищенной шкуркой, залитый оливковым маслом в смеси с выдержанным виноградным уксусом[33]. Гости выстроились в очередь за тарелками и столовыми приборами, дети сидели за журнальным столиком. Разговоры стихли, все увлеченно ели и пили, время от времени расхваливая кулинарные способности его жены и матери.

Гектор лениво пробовал каждое блюдо, но вкуса не чувствовал. Амфетамин все еще «гудел» в его организме, и все, что он ни клал в рот, на вкус казалось сухим и пресным. Но он был горд за свою жену: она постаралась на славу. Он услышал, как хлопнула дверца машины, и нетерпеливо вскинул голову, по шагам пытаясь определить количество прибывших гостей. Потом вскочил на ноги и поспешил открыть дверь, ведущую на веранду. Таша чмокнула его в щеку. Между Конни и ее тетей было мало сходства. Таша была маленькая, коренастая, с темными прямыми волосами. На Конни был балахонистый синий свитер, скрывавший почти всю ее фигуру. Гектор шагнул к ней, собираясь поцеловать ее в знак приветствия, но она отпрянула, налетев на шедшего за ней стеснительного подростка. Поначалу Гектор не узнал мальчика, но потом сообразил, что это сын Трейси, санитарки из ветеринарной клиники Айши. Прыщавый, он был само воплощение робости и застенчивости, его глаза прятались под козырьком надвинутой низко на лоб сине-красной бейсболки. Гектор машинально пожал мальчику руку, а сам не сводил глаз с Конни. Она тоже смотрела на него. В ее взгляде читался вызов, отчего его бросило в жар.

Он повел прибывших на кухню.

— Здесь горы еды, — сказал он. — Так, давайте положу вам чего-нибудь.

— Они сами себе положат, а ты организуй напитки. — Айша по очереди поцеловала всех троих.

Подросток густо покраснел, прыщи на его лице стали пунцовыми.

— Где твоя мама, Ричи?

— Трейс не смогла приехать, — ответила за мальчика Таша. — У нее гостит сестра из Аделаиды.

— Так я же сказала Трейси, чтоб приезжала вместе с ней. Еды и напитков здесь больше чем достаточно. Родители Гектора уж постарались.

Ричи пробормотал что-то почти беззвучно, и наступило неловкое молчание. Прокашлявшись, он начал опять. Короткими предложениями. Смущенно. Скороговоркой.

— Она только на одну ночь. Потом к друзьям, в Лейкс-Энтранс. Только на одну ночь. Им с мамой надо поговорить.

Айшу позабавили его почти бессвязные объяснения, но она, не показывая, что ей смешно, ласково улыбнулась мальчику, и тот неожиданно просиял, глядя на нее.

— Ну, я рада, что вы здесь. — Айша повернулась к Гектору: — Так что у нас с напитками?

Ричи выбрал фруктовый сок, Конни смущенно попросила пиво. Гектор глянул на тетю девушки, но Таша, казалось, не обратила внимания на слова племянницы. Он вновь посмотрел на Конни. В ее натянутой улыбке сквозило разочарование. Гектор понял, что допустил ошибку, пытаясь заручиться соизволением ее тети.

Взглядом он следил за Конни. Наблюдал, как она накладывает еду на тарелку, как едва заметно сокращаются мышцы ее горла, когда она потягивает пиво. Она ела изящно, медленно, но с видимым наслаждением, получая удовольствие от вкусной еды. Небрежным движением вытерла рот, даже не заботясь о том, что на нее, возможно, кто-то смотрит. Ричи ел со смаком, через несколько минут его губы и подбородок блестели от жира. Внезапно в Гекторе проснулась ревность. Конни и Ричи перебрались в глубину сада и теперь сидели на бордюре из серо-голубого камня, выложенного по краю огорода. Они ели и пили в молчании, под большим фиговым деревом. Ревность угасла так же быстро, как и вспыхнула. Сын санитарки ему ничем не угрожал. Тот все еще находился в тисках смятения, свойственного отрочеству; это проявлялось во всем, что он делал. Мальчик был светленький, как и его мать, с веснушчатой кожей. Настанет день, и он превратится в замечательно красивого мужчину. У него тонкие выразительные черты, широкие скулы и обаятельные добрые глаза. Но бедняга пока еще не догадывался о своих перспективах. Гектор сунул в рот сигарету. Ари тоже курил. И тоже лишь ковырялся в еде. Да и Линна ела без аппетита. Гектор улыбнулся ей, она виновато поморщилась.

— Все очень вкусно, — шепнула она. — Просто я не голодна.

Гектор сел рядом с ней на одеяло. Ее глаза — их разрез свидетельствовал о том, что среди ее предков были бирманцы, — озорно блестели.

Гектор щелкнул ее по носу:

— А я знаю, почему ты не голодна.

Она хмыкнула и посмотрела вслед Деджану. Тот пошел за добавкой.

— Деджа ничто не остановит.

Деджан ел жадно и помногу. На работе они часто пошучивали над его прожорливостью — «не в коня корм». Хотя годы берут свое, думал Гектор, глядя на своего друга. И подбородок у него отяжелел, и животик появился. Или ему это только кажется?

Закурив сигарету, Гектор дал себе слово, что непременно бросит курить и опять начнет плавать. Он знал, что Конни, вероятно, не сводит с него глаз, что она тоже хочет закурить. Он умышленно не смотрел в ее сторону.

Когда его мать начала убирать грязные тарелки, Гектор увидел, что Рави поднялся и пошел в дом. Через несколько секунд он вновь появился. За ним змейкой, как в танце конга[34], бежали дети. Адам, хохоча во все горло, первым бежал за дядей. Если б сознание Гектора не было затуманено «спидом», возможно, его следующая мысль причинила бы ему боль: Адам любит своего дядю всею душой, так, как никогда не будет любить меня. Так, как никогда не смогу полюбить его я.

— У нас нет воротцев, дядя Раф.

— А ты напряги свое воображение, амиго. Где ведро?

Сава и Адам помчались в гараж, откуда Адам, торжествующий, вскоре выскочил с зеленым ведром. Следом бежал Сава со старой поцарапанной детской битой для игры в крикет, местами тронутой зеленой плесенью оттого, что ее слишком часто зимой оставляли мокнуть под дождем. Эта крикетная бита принадлежала Гектору, когда он был мальчишкой. Мелисса, поискав по кустам, принесла теннисный мячик. Рави быстро, со знанием дела, разбил детей на две равные команды. Взрослые переместились в дом. Гектор, держа в руках стопки грязных тарелок, оглянулся и увидел, что Конни и Ричи забрались на фиговое дерево, наблюдая, как дети занимают свои позиции. На кухне Айша начала варить кофе.



— Нет! Нет нет нет нет нет! — Казалось, ребенок потерялся в этом слове; казалось, весь мир потонул в этом визжащем коротком отрицании. — Нет нет нет нет нет!

Кричал Хьюго. Теперь уже все, насколько мог судить Гектор, знали, что так вопить может только Хьюго. Мужчины кинулись во двор, будто решили, что вопли ребенка как-то связаны с нарушением правил игры и потому они обязаны рассудить спор. Хьюго неуклюже колотил битой по земле. Ему приходилось держать ее двумя руками, но хватка у него была железная. Отнять биту у него было невозможно. Рави пытался утихомирить мальчика. Рокко, стоявший за воротцами, хмурился.

— Успокойся, Хьюго, ты не выбыл.

— Выбыл, — стоял на своем Рокко. — Он заблокировал мяч ногой.

Рави улыбнулся ему:

— Заблокировал? Он слова-то такого не знает.

Гэри выскочил с веранды и направился к сыну:

— Пойдем, Хьюго, я объясню, почему ты выбыл.

— Нет! — Такой же пронзительный крик. Вид у мальчика был агрессивный; казалось, он сейчас ударит отца битой.

— Положи биту.

Хьюго не шелохнулся.

— Сейчас же!

Тишина. Гектор осознал, что он затаил дыхание.

— Ты выбыл, Хьюго. И не порти игру. — Рокко попытался вырвать биту из рук мальчика. Тот с воплем метнулся в сторону, а потом, отклонившись назад, занес биту над головой. Гектор оцепенел. Сейчас он ударит его. Треснет Рокко этой чертовой битой.

В ту же секунду, как Гектор перевел дух, Рави подскочил к мальчикам, Гэри свирепо выругался, а Гарри протиснулся мимо всех, схватил Хьюго и поднял его высоко в воздух. От неожиданности мальчик выронил биту.

— Отпусти, — заорал Хьюго.

Гарри опустил его на землю. Лицо мальчика потемнело от ярости. Он размахнулся ногой и со всей силы ударил Гарри по голени. «Спид» бурлил в крови Гектора, волосы на затылке встали дыбом. Он увидел, как его двоюродный брат, рассекая ладонью воздух, вскинул руку, увидел, как его открытая ладонь опустилась на лицо мальчика. Звук пощечины эхом разнесся по всему двору, треском огласил сумерки. Мальчик, задрав голову, в шоке смотрел на своего обидчика. Воцарилась звенящая тишина. Казалось, Хьюго не мог взять в толк, как поступок стоявшего перед ним мужчины и боль, которую он начал чувствовать, соотносятся одно с другим. Безмолвие была нарушено. Лицо мальчика скуксилось, но на этот раз он не заревел в голос: слезы тихо покатились по его щекам.

— Тварь, животное! — Гэри налетел на Гарри, чуть не сбив его с ног.

Раздался крик. Рози, растолкав мужчин, подхватила свое дитя на руки. Вдвоем с Гэри они кричали и ругались на Гарри. Тот, и сам ошеломленный случившимся, прижался спиной к стене гаража. Дети таращились, словно завороженные. Лицо Рокко сияло от гордости. Гектор почувствовал, как Айша встала рядом с ним, и понял, что, как хозяин, он обязан что-то предпринять. Но он не знал, что делать. Он хотел, чтоб вмешалась его жена, потому что она будет спокойна, беспристрастна и справедлива. А он не в состоянии судить объективно. Он не мог позабыть то пьянящее волнение, что охватило его, когда звук пощечины отозвался в его теле. Его будто током ударило, огнем опалило, залихорадило; он почти возбудился. Почти жалел, что это не он дал пощечину Хьюго. Он был рад, что этот гаденыш наказан, рад, что тот плакал, был потрясен и напуган. Гектор увидел, что Конни спрыгнула с дерева и быстрым шагом направилась к плачущей матери и ее ребенку. Он не мог допустить, чтобы она взяла на себя всю ответственность. Он подбежал к своему кузену и разгневанным родителям мальчика и встал между ними:

— Так, все идем в дом.

Теперь Гэри обратил весь свой гнев на него. Его лицо исказилось до неузнаваемости, он зашипел, брызгами слюны обдавая щеку Гектора:

— Нет, никуда мы не пойдем.

— Я звоню в полицию. — Рози стиснула кулаки.

Гарри вышел из оцепенения и заорал в бешенстве:

— Давай звони. Я тебя не держу.

— Ты ударил ребенка, приятель. Ребенка!

— Твой ребенок это заслужил. Но я не его виню. Я виню его чокнутых родителей.

Конни тронула Рози за плечо. Рассерженная женщина резко повернулась к ней.

— Нужно привести его в порядок.

Рози кивнула. Все, кто был на веранде, расступились, пропуская в дом Конни и Рози с сыном. Хьюго все еще всхлипывал.

Гектор повернулся к двоюродному брату:

— Думаю, тебе следует уехать.

Гарри рассвирепел, но Гектор быстро сказал ему по-гречески:

— Он слишком много выпил. Сейчас ты его ни в чем не убедишь.

— Что ты ему говоришь?

Лицо Гэри было перед ним, нос к носу. Гектор ощутил едкий запах его пота и смрад перегара.

— Я просто сказал, что Гарри следует уехать домой.

— Никуда он не поедет. Я вызываю полицию. — Гэри достал из кармана мобильный телефон и вытянул его в руке. — Видите? Я вызываю полицию. Вы все свидетели.

— Это можно сделать позже, — дрожащим голосом сказала Сэнди, подступая к Гэри. — Я дам тебе наши координаты. Хочешь выдвинуть против нас обвинение, дело твое. Но сейчас, думаю, нам всем лучше отправиться по домам и заняться своими детьми.