Вообще, все то, что «Тупые» играли, сами они называют «мусульманским джазом», хотя в той музыке не было ни намека на арабскую, турецкую фольклорную традицию мусульманского Востока. Была — смесь афроамериканских ритмов и родной действительности: «Мама, мама, мама! Зачем ты меня родила?..» Но, так или иначе, группа, копируя элементы «Клэш» и «Коррозии металла», стала весьма популярной среди московской панк-тусовки и даже среди интеллигенции. Ходил ли сам будущий шок-приватизатор на их концерты, ущипнуть полногрудую Авдотью? Это вряд ли, Чубайс был худым рыжим юношей, который сразу получил бы от ворот поворот от будущей возлюбленной, которая интересовалась «трешем, угаром и содомией». Уже после замужества я ее спросил о дорогущем кольце на ее пальце, после того как в соцсетях возмущенно осуждали теперь уже замужнюю панкетку.

— Чубайс подарил, — смеясь, бросила она, — я бы лучше купила на эти деньги хорошие воспоминания от выпивки.

— То есть пропила?

— Конечно, — улыбнулась Дуня.

Говорят, что главная героиня романа Сорокина «Тридцатая любовь Марины» частично списана с Дуни. Что ж, правда это или нет, но для мифа и образа панкетки — в самый раз. В сорокинском романе описывается метаморфоза, произошедшая с человеком богемы, пассивно не принимающим тоталитарный режим. При постепенной фиксации на псевдопатриотической и духовной символике героиня романа становится, в прямом смысле слова, безликим текстом советских газетных передовиц, то есть сутью режима. Но повседневная жизнь Марины проходит почти сносно…

«Он привлек Марину к себе, обнял и приподнял, как пушинку:

— Покормить тебя, котенок?

— После… — пробормотала она, чувствуя опьяняющую мощь его рук.

Он подхватил ее и понес через длинный коридор в спальню.

Обняв его за шею, Марина смотрела вверх.

Над головой проплыл, чуть не задев, чудовищный гибрид потемневшей бронзы и хрусталя, потянулось белое потолочное пространство, потом затрещали бамбуковые занавески, скрывающие полумрак.

Он бережно опустил Марину на разобранную двуспальную кровать.

— Котеночек…

Глухие зеленые шторы были приспущены, бледный мартовский свет проникал в спальню сквозь узкую щель.

Лежа на спине и расстегивая молнию на брюках, Марина разглядывала другого, медно-хрустального, монстра, грозно нависавшего над кроватью. Он был меньше, но внушительней первого.

Он присел рядом, помогая ей снять брюки:

— Адриатическая ящерка. Не ты ль окаменела тогда под шизоидным взглядом Горгоны?

Марина молча улыбнулась. В спальной она не умела шутить.

Громадные руки в мгновенье содрали с нее свитер и колготки с трусиками…»

— В двадцать один год я родила от Ипполитова сына, — рассказывала в одном из интервью наша панкетка. — И с мужем, уже бывшим, я до сих пор очень дружу, он близкий, дорогой мне человек. На меня в жизни повлияло несколько людей. Это, безусловно, Аркадий. Это наш с ним ближайший друг Александр Тимофеевский. Это мой отец, это Таня Толстая.

О том времени Дуня вспоминает с иронией. Ну и пусть панкетка, но при этом и интеллектуал. Например, с одноклассниками, одним из которых, кстати, был Валерий Панюшкин, Дуня организовала школьный театр, который назывался, ни много ни мало, Магический театр имени Германа Гессе и Даниила Хармса. Ставили новеллы обэри-утов… Был 1986 год.

— Тогда как раз стали все разрешать, открывать, но как-то неуверенно, — вспоминает Дуня. — То разрешают, а то приходят милиционеры. Как-то мы попали на такой полуразрешенный вечер обэриутов в музее Маяковского. Там я познакомилась с разными художниками-авангардистами, которые тогда находились в глубоком подполье, были «дворниками и сторожами». Сейчас они по большей части международные звезды. А тогда было время, когда рок-музыканты, художники, авангардные модельеры, поэты, весь андеграунд был одной тусовкой, это было единое целое. Все друг друга знали, ходили на выступления друг друга, жизнь была насыщенной до предела… Я помню, был один день, когда я проснулась в Москве и расплакалась от отчаяния, потому что не понимала, куда мне пойти. В тот день одновременно открывалась выставка общества «Эрмитаж» и выставка «Клуба авангардистов». Они находились на разных концах Москвы. И в тот же день в одном из ДК был вечер поэтов-метаметафористов — Парщикова, Еременко, Нины Искренко, Константина Кедрова. Я от отчаяния просто не понимала, куда бежать и как побывать везде, мне хотелось побывать всюду.

Одновременно Дуня Смирнова стала работать на «Мосфильме» у Сергея Александровича Соловьева в объединении «Круг» «старшим редактором». Хотя, что она там делала, до сих пор абсолютно непонятно. Соловьеву просто нравилось эпатировать «Мосфильм».

Состоявшийся интеллектуал, абсолютно раскованная Дуня Смирнова стала самым ценным активом Анатолия Чубайса, который ради нее оставил свою жену. Дуня рассказывает:

«Мы познакомились в 1999 году, как раз во время кампании Кириенко. До этого я видела Чубайса один раз в 1996 году. Он приезжал в «Коммерсант». Помню, тогда Лариса Юсипова, которая была завотделом культуры, мне говорит: «Как ты считаешь, что будет, если сейчас, когда Чубайса поведут к начальству, мы с тобой выскочим из-за угла, поцелуем его и сразу убежим?» Я сказала: «Ничего не будет. Нас с тобой просто уволят, Лара». Поэтому мы видели только край Чубайса, как сейчас помню, — мы выглядывали из-за стенки.

В 1999 году я его в первый раз как следует рассмотрела на совещании вместе с Егором Тимуровичем Гайдаром. Потом была избирательная кампания 2003 года. Это было время, когда у нас была политика, было невероятно интересно. Были драйв и кайф, при этом мы работали по 18–19 часов в сутки, иногда больше.

Я помню, как однажды в половине второго ночи мы с Татьяной Толстой получаем очередное срочное задание и, чтобы уточнить, звоним одному из сотрудников, Леониду Гозману, а он что-то жует. Я ему говорю: «Вот, Гозман, ты жуешь, а две несчастные женщины в ночи должны сидеть и писать». Он говорит: «Так ты думаешь, я где жую? Я тоже на работе». Так тогда происходила жизнь. С политиками, в частности с Чубайсом, мы общались много, а по окончании той кампании продолжили общаться и дружить. Потом у нас завелась такая практика: мы всей своей троицей — я, Толстая и Тимофеевский — несколько раз в год встречались с Чубайсом поболтать. Сейчас я понимаю, что нам троим страшно хотелось политинформации, а Чубайсу страшно хотелось наших культурных докладов. При этом никто не получал того, что хотел. Ну, вернее, мы-то получали, нас было трое, и мы его мучили».

Странная дружба: панкетка с синтетическими политическими взглядами, и олигарх, представитель лагеря демшизы, который Дуня презирает в силу своего интеллектуального уровня. В 2012 году они официально зарегистрировали брак. И вот Чубайс, поклонник Льва Троцкого, стал законным мужем панкетки Дуни Смирновой.

Об увлечении Чубайса трудами Льва Давидовича Троцкого, блестящего публициста, стало известно, когда Анатолий Борисович ушел с поста главы РАО «ЕЭС России». Первым делом он сообщил, что сядет перечитывать историческое наследие «демона русской революции». Потом вдруг обнаружился в Мексике, позируя на фоне надгробного памятника Льву Давидовичу, и восхищался: «Можете себе представить, на похороны Троцкого вышло более 250 тысяч мексиканцев — я видел фото в музее! Я там много узнал о товарище Рамоне Меркадере, агенте КГБ, завербованном собственной матерью, тоже агентом КГБ. О том, как эту самую мать держали под пистолетом, пока ее сынок выполнял поручение партии — на случай, если вдруг передумает. О том, как Мер-кадер хоть и отсидел 20 лет, но получил Звезду Героя Советского Союза лично из рук товарища Шелепина — председателя КГБ СССР уже в 1960 году».

Восторженность Чубайса по поводу Троцкого понятна. Чубайс, так же как и Троцкий, утопист: перекройка страны «по Чубайсу» — поистине страшное явление. Но она дала свои результаты. О «переплавке человека» говорил и Троцкий. В конце жизни Лев Давыдович связал свою судьбу с панкеткой-художницей Фридой Кало, Чубайс — с Дуней Смирновой. Величина разная, но сходство тем не менее есть. Анатолий хотел стать Троцким, приблизить себя к материалистическому богу, раствориться в нем. Только для этого нужна жертвенность, а вот жертвовать Чубайс не хотел. Но все равно фото на могиле демона Троцкого и Дуня делают его в моих глазах симпатичным рыжим олд-скул-боем, либеральным леваком, папой Че, как называют Анатолия Борисовича журналисты.

Легко ли найти человека, который во всем виноват? Нет, такой чести удостаиваются лишь избранные. Критиков у Анатолия Чубайса столько, что остается только удивляться, как он до сих пор остается у руководства госкорпорациями, да и вообще находится на свободе. Его оппоненты спят и видят Чубайса, брошенного в Лефортово, а он уже давно перестал отвечать на всевозможные обвинения. В чем же все-таки феномен главного переплавщика?

Сегодня можно спросить любого на улице: «Как вы относитесь к Чубайсу?» Положительного ответа вы не услышите, и не обижайтесь, если надают тумаков. Некоторые считают Чубайса виновным в подрыве государственной безопасности, перебоях электроснабжения, прогрессирующей инфляции и геноциде, проведенном путем снижения рождаемости из-за социально-экономических условий. Это и правда, и нет. А ведь была еще и приватизация, залоговые аукционы, ваучеры, «коробки из-под ксерокса», скандалы с гонорарами за книгу и дефолт 1998 года. Это немало для истории, которая вполне комплиментарна к священным монстрам. Если хочешь стать Троцким, вначале надо знать как.

Политическая карьера переплавщика началась в восьмидесятых годах, когда тощий рыжий юноша, тогда доцент Ленинградского инженерно-экономического института, собирает вокруг себя полуподпольный кружок молодых экономистов, в который входили его старший брат Игорь Чубайс, Алексей Кудрин, Мостовой, Коган, Евсеева, Васильев и присоединившиеся Егор Тимурович Гайдар и Петр Авен. Компания была дельной и деятельной.

Москвич Гайдар быстро растормошил ленинградцев: теоретическая работа кружка получила реализацию в Комиссии по совершенствованию системы управления при политбюро. Номенклатура стремительно сдавала под напором молодых амбициозных реформаторов, которые не желали жить по-старому. Почувствовав кровь и близость к власти, Чубайс начал формировать собственную команду в недрах политбюро с правильной, на его взгляд, иерархией, кадрами и, главное, стратегией, отличной от той, что была у патриотов и государственников. Начиналась серьезная подготовительная работа по сворачиванию красного проекта и старту либеральных реформ.

Семинары носили разрушительный антисоветский характер, но оставляли совершенно равнодушными спецслужбы, которые чутко реагировали на ветер перемен, гулявший в длинных ободранных коридорах Лубянки. В одной газетной статье это объясняется тем, что «то ли система конспирации, построенная Чубайсом, была настолько идеальна, то ли удалось договориться. В любом случае не заметить зарождения столь опасного явления в КГБ не могли». «Система конспирации Чубайса» — от этих слов становится щекотно во рту.

Виталий Найшуль, автор рукописи «Другая жизнь», ходившей по рукам во всех экономических институтах, первым предложил идею народной приватизации. Он утверждал, что уже с конца семидесятых страна находилась в смертельном экономическом кризисе. Работая в Экономическом институте при Госплане, Найшуль говорил, что у системы уже не было другого выхода, а значит, остается только распродать государственные активы частными лицам. Обсуждая эту идею, Чубайс и Гайдар поначалу даже отвергли ее и раскритиковали. Но потом вернулись к первоначальному плану: «Приватизацию делать нужно, хоть народу и будет больно». Главным, по замыслу Гайдара, было появление олигархата. Чубайс мыслил шире: для него приватизация была перманентной революцией, перековкой людей во внеидеологическую общность. Чистый материализм, словно в двадцатых годах, даже еще круче. В двадцатых вместо «попов» были герои революции. Теперь мифов быть не должно.

К этому времени относится упоминание о легендарном желтом «запорожце», на котором, по утверждению очевидцев, Анатолий Борисович ездил весь «ленинградский период». После перевода в Москву Чубайс приобретает «жигули» пятой модели. Но знавшие его люди говорят, что Чубайс был настоящим революционером, не зависящим от материального благополучия.

«Приватизируется около сотни тысяч предприятий, по некоторым оценкам, чуть ли не даром отданных западным и частным российским фирмам. А деньги, полученные в результате «преступной приватизации», переводятся на заграничные счета реформаторов. Ходят слухи, что в результате проверки в 1995 г. деятельности одного из банков то ли в Швеции, то ли в Бельгии, обслуживавшего российское посольство, были обнаружены 6 банковских счетов Чубайса», — говорят злые языки.

2 июня 1992 года Чубайс указом президента России Ельцина назначен заместителем председателя правительства России. За этот год его ведомством была разработана программа приватизации и осуществлена ее техническая подготовка. Население страны получило приватизационные чеки — ваучеры (сам Чубайс последнего термина не употребляет и утверждает, что его придумали журналисты).

В Интернете можно легко найти официально опубликованную справку Службы безопасности президента (СБП), составленную аналитиками генерала Александра Коржакова в 1994 году. Главной ее темой стало намерение команды Чубайса передать стратегически важные объекты в руки западных компаний — так утверждают люди Коржакова. Сегодня бывший соратник Чубайса Альфред Кох открыто говорит в западной прессе о том, что Россия стоит на грани распада и подобрать отваливающиеся от нее куски — прямая обязанность Вашингтона. Кох, на минуточку, занимал высокий государственный пост. Но я бы не стал подтверждать этими словами Коха версию генерала Коржакова.

Однако в справке СБП утверждается, что Кох якобы при-частен к еще одному скандалу — с Bank of New York. Тогда появилась информация о вывозе за рубеж крупных сумм, полученных в ходе приватизации, об их «отмывании» и дальнейшем перенаправлении на предвыборную кампанию Ельцина. Связи с иностранными фирмами, при желании, можно отследить и в других организациях. Например, «Леонтьевский центр», куда в 1987 году входил Алексей Кудрин, финансировался американской неправительственной организацией USAID. В Российский центр приватизации на правах советников входили профессор Гарвардского университета Шлей-фер и его протеже Хэй. Эти иностранные советники, по мнению сотрудников СБП, имели доступ ко всей информации по производственным мощностям и техническим разработкам приватизируемых предприятий.

В то же время у Анатолия Чубайса появляется возможность баллотироваться на президентских выборах. Еще его тезка — питерский мэр Анатолий Собчак не раз говорил о том, что Чубайс себя хорошо зарекомендовал перед иностранными партнерами, способными финансировать избирательную кампанию. Однако Анатолий Борисович, подражая Троцкому, предпочитал оставаться на вторых ролях. В деятельности одного из самых знаменитых экономических клубов под названием «Перестройка» Чубайс принимал непосредственное участие, но от переизбрания в его совет отказывался.

Тот же Собчак неоднократно предлагал Чубайсу баллотироваться в народные депутаты, но последний опять отказывался, ссылаясь на то, что политическая карьера не для него: весной 1991 года на сессии Ленсовета Собчак предложил избрать Чубайса председателем Ленгорисполкома, однако последний публично отказался от этого предложения. После избрания Собчака мэром Ленинграда Чубайс был практически отстранен от реального управления делами города и с июля 1991 года отправлен в почетную отставку — главным экономическим советником мэра.

Притом что Чубайс не претендовал ни на власть, ни на публичность, его страшная роль в начале и середине девяностых не дает ему выйти сухим из воды, свалив все на Ельцина. Владимир Полеванов рассказывает: «Когда я пришел в Госкомимущество и попытался изменить стратегию приватизации, Чубайс заявил мне открытым текстом: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут». Это уже — обыкновенный фашизм. Или нет? Для человека-материалиста, поглощенного сверхидеей, тридцать миллионов — пшик. Но какая все-таки была идея у Чубайса, кроме его «рынка»? Имелась, и ни много ни мало идея «либеральной империи». Приведу часть из его исторического выступления, ставшего фактически программным, состоявшегося 25 сентября 2003 года в Санкт-Петербургском государственном инженерно-экономическом университете:

«Я понимаю, что даже эта констатация фактов у некоторых наших друзей может вызвать почти истерическую реакцию. Но истерику правильнее всего лечить шоком, а вы знаете, что в шоковой терапии мы кое-что понимаем, поэтому от констатации фактов перейдем к постановке задач. Я считаю, что Россия не то что является лидером, а она может и должна всемерно наращивать и укреплять свои лидирующие позиции в этой части планеты в следующие 50 лет. Скажу больше, я считаю, что идеология России на всю обозримую историческую перспективу должна стать идеологией либерального империализма, а целью Российского государства должно стать построение либеральной империи. Очень хорошо понимаю, насколько болезненно воспринимается слово «империя» очень многими, понимаю, насколько непростое к нему сегодня отношение и насколько сильно оно было скомпрометировано. Я понимаю, что для многих людей это слово вообще немыслимо, особенно в одном ряду с такими словами, как «цивилизация», «демократия», «частная собственность», «рынок», «свобода». Только это было в XX веке, но XX век закончился. Начался XXI, причем повсеместно. Мы живем в другом веке, в другой стране и в другом мире. Оглянитесь по сторонам: мы в абсолютно новой ситуации, и в этой ситуации мы должны ставить перед собой адекватные ей задачи.

Конечно, для меня либеральный империализм вовсе не означает, что мы можем всерьез отказываться от принципа нерушимости границ. Конечно, это не означает, что мы будем нарушать общепризнанные нормы международного права. Это означает то, что государство обязано всеми способами содействовать развитию российской культуры и культуры других народов в наших странах-соседях.

Либеральный империализм для меня означает, что Российское государство всеми способами должно содействовать экспансии российского бизнеса за пределы государства — к нашим соседям. Он для меня означает, что Российское государство должно напрямую законными методами делать все, чтобы поддержать базовые ценности свободы и демократии не только в России, но и во всех государствах-соседях. Такое понимание нашей страны дает совершенно другие фундаментальные выводы не только по нашей внутренней политике, но и по тому, что такое Россия в мире. Задумайтесь над активно обсуждаемым вопросом: Россия — вступление в Европейский союз, Россия — вступление в НАТО. Не нужно нам никакого вступления, ни в ЕС, ни в НАТО. Мы туда не поместимся ни экономически и политически, ни географически. И не нужно нам помещаться туда.

Вместо этого нам нужно просто увидеть сейчас контуры нового формирующегося мира XXI века, в котором будут США, на сегодня самая крупная империя в мире, новая объединившаяся Европа, Япония и в котором должна занять свое место и наша страна. Не просто занять место в этой цепочке, а замкнуть это кольцо великих демократий XXI века. У нас для этого есть абсолютно все необходимые предпосылки. Это единственный реальный способ по-настоящему, на равных, в партнерском режиме, построить свою работу с достойными партнерами, для того чтобы вместе с ними защищать порядок и свободу на Земле. Я убежден, дорогие друзья, что эта миссия и есть великое будущее нашей великой страны…»

Выдыхаем: все это говорил тот сам Чубайс! Империя! Никакого НАТО! Экспансия!

Эта речь Чубайса вызывала определенный шок. Вообще, словосочетание «Чубайс-империалист» невольно вызывает усмешку. Впрочем, если смотреть со стороны материалистической перманентной революции, сторонником и практиком которой был Чубайс в начале девяностых, то империализм по-чубайсовски — это та же материалистическая экспансия. Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет три миллиарда. Они не вписались в либеральную мировую империю. Не думайте об этом. Так мог говорить Чубайс.

Сегодняшнее положение Анатолия Чубайса позволяет ему в меру продвигать идею империи и торжествовать, наблюдая, какие плоды принесла его деятельность. В России Чубайс, как и прежде Лев Троцкий, снискал славу абсолютного зла: его ненавидит большая часть населения и ревностно защищает меньшинство сторонников «переплавки человека». Его партии — СПС — давно не существует, плейбоя Немцова застрелили у стен Кремля, — такова природа национал-буржуазного термидора. Чубайса это мало волнует — он получил свой билет-индульгенцию и его не беспокоит ни арест протеже Улюкаева, ни Немцов-плейбой, ни Гайдар… Термидор пожрал детей материалистической революции. Голова кругом!

Между тем Чубайс своей вины не отрицает и готов понести справедливое наказание в виде отставки со своего нынешнего поста. Его не смущают и обвинения в поддержке термидора и в оппортунизме — за объявление строительства либеральной империи. Чубайс настаивает на том, что говорить нужно не пушками, а бизнесом, который пожрет более слабые страны и принесет туда материализм.

Чубайса и любят, и ненавидят, но практически нет к нему равнодушных. Чубайс остается непотопляемым и успешным. Успешным хотя бы потому, что ему удалось пережить зловещего царедворца Бориса Абрамовича Березовского, которого он отчасти сам и породил, создав ему питательную среду. Но при этом от экспансии бизнеса во власть он отказываться не собирается: «Ответ на этот вопрос сейчас требует некоторого переосмысления и, наверное, будет не очень простым. Я бы все-таки отделил ситуацию, когда бизнес идет в политику, от ситуации, когда бизнесмен идет в политику. Может, это немножко условное название, но постараюсь пояснить, что я имею в виду. В традиционном нашем понимании, сложившемся еще с середины девяностых годов, бизнес, приходящий в политику, означает массовую коррупцию, вложение средств в чиновников, означает не то что прямое давление бизнеса на чиновников, а попросту — обслуживание интересов бизнеса оплаченными или нанятыми чиновниками. Итогом такой идеологии является ситуация, когда бизнес решает, кого назначить министром, а кого не назначать, бизнес принимает решения о кадровом составе правительства, и делает это почти открыто…»

Это и есть суть идеологии одного из самых серьезных оппонентов Чубайса, Бориса Абрамовича Березовского. Это и есть базовая причина, по которой в конце девяностых произошла первая российская банковская война. Когда Чубайс защищал интересы государства так, как их понимал, а Борис Абрамович объединил бизнесменов для борьбы с этим государством, где было тесно демону-поэту. Чубайс тогда победил. Хорошо это для государства? Безусловно. Парадоксально, но именно Чубайс поддержал реакцию и фактически проложил дорогу термидору.

Для чего леваку Чубайсу, противнику любой реакции, защитить от революции термидор? Пожалуй, ответ на поверхности, его озвучил сам Анатолий Борисович:

«Коммунисты того времени были полноценным боевым отрядом проле тариата, задачей которого была всеобщая национализация, уничтожение конвертируемости рубля, запрет частной собственности, превращение ее в уголовное преступление, как и в советские времена.

Это неизбежно разрушило бы экономику и привело к тяжелейшим социально-политическим последствиям, возможно, к реальной гражданской войне. Я и тогда считал, и сейчас, хотя многое в моем мировоззрении изменилось, что это был исторический выбор, и тот факт, что Россия его прошла, предопределил все остальное. Из позитивных моментов — у нас нет сейчас проблемы отделения от страны целых регионов, проблемы развала страны, а тогда она стояла всерьез.

И я считаю это не преувеличением, а реальностью. Сегодня этой проблемы не существует, но существуют другие развилки, они нам кажутся очень болезненными и действительно таковыми являются. Я разделяю подтекст вашего вопроса, но для того, чтобы рассуждать об этом, мы должны были пройти то, что прошли в 1996 году. Сегодняшний пушистый Зюганов — совершенно добрый дедушка, на которого без слез умиления смотреть невозможно. Если сравнить его с Зюгановым 1996 года — это два разных человека. Почему? А ровно потому, что Ельцин тогда встал и сказал: «Этого не будет», — и добился результата».

Однажды Дуня Смирнова призналась: боится, что агрессия выльется на улицы, и «они» перебьют друг друга. Вернее, не они, а мы. Ведь это же мы, да? Потому что мы — одна страна. Страна перебьет друг друга. И если это, не дай бог, случится, это будет как эпидемия.

— Ты не читал Жозе Сарамаго?[8] — спрашивает Дуня. — Жозе Сарамаго — это мой любимый португальский писатель, нобелевский лауреат, который у нас блистательно переведен силами Александра Сергеевича Богдановского. У него есть роман «Слепота», по которому снят известный фильм, а сейчас я читаю роман «Прозрение». Сарамаго замечательно описывает, как в обществе происходит деградация, как общество дуреет. Сарамаго — левак, он весьма низкого мнения о правительстве, о государстве, он вообще низкого мнения о способностях одних людей управлять другими. Это проскальзывает во многих его романах и даже становится центральным сюжетом. То, как люди начинают друг друга подозревать, раздражать, как это выплескивается наружу, как тонкий слой цивилизационного лака с невероятной скоростью с них слетает…

Чубайс — летчик уже сбитый, но еще в воздухе. Чубайс всегда боялся, что его сметут. И ладно бы, если физически, но только не исторически! Ибо это стало бы смертью материализма. Диалектика… Либерал-империалист знает, что за ним придут. И заберут все. И жизнь. И историю. И панкетку Дуню. Вот эти — с мозолистыми руками.

Глава 9. Владислав Сурков. Взлет и падение кремлевского кардинала

Порывы ветра в сотни флейт, И дождь стучит в окно. Between the iron gates of fate, Другого не дано. Б. Березовский
В этой книге представлены как минимум два больших поэта — Борис Абрамович Березовский и Владислав Юрьевич Сурков. Оба кардиналы русской политики, оба — злые гении Кремля. Когда указывают на обезличенную «кремлевскую башню», не верьте сказанному — лица есть, это лица Березовского и Суркова. Первый — воплощение демона, он уже давно не в политике, не в большом бизнесе и даже не жив. Со вторым сложнее — попавший в опалу, снятый с поста куратора внутренней политикой Сурков назначен модерировать рождение Империи — он технолог войны на Донбассе. Тут сразу приходит на ум гумилевская утопия, где поэты управляют государством. А поэт Владислав Юрьевич самый что ни на есть настоящий — нетривиальный, элегантный, склонный к декадентству фашиствующий эстет. Фашизм эстетический ему глубоко близок — его протеже Василий Якименко выпустил однажды брошюру «Гламурный фашизм», в которой поюродствовал на тему Эдуарда Лимонова, баркашовцев, присовокупив к ним и ультралибералов. Видел ли шеф эту работу? Я думаю, что если видел, то тайно завидовал — именно его, Суркова, так не хватает на глянцевых страницах рядом со скандальным, как принято говорить в прессе, писателем. А либералы? Ну какие они гламурные и тем более фашисты? Даже с большой натяжкой. Вася, ты не прав…

БУДЕМ КАК ВСЕ (Музыка и слова Владислава Суркова)

Наш хозяин — Денница, мы узнаем его стиль. К Рождеству вместо снега он посылает нам пыль. Мы плетемся в обозе его бесконечной орды. Я буду, как ты, ты будешь, как он, мы будем, как все.

Он всегда впереди — в алом шелке, на бледном коне, Мы за ним по колено в грязи и по горло в вине, И вдоль нашей дороги пылают дома и мосты. Я буду, как ты, ты будешь, как он, мы будем, как все.

Пусть тебя не смущает обещанный к завтраку суд. Бог простит и себя, и его, и сто тысяч Иуд. Так до встречи в раю, где цветут ледяные цветы. Я буду, как ты, ты будешь, как он, мы будем, как все[9].

Бледные кони, орда и ледяные цветы… Это могучая поэзия. А Денница — одно из имен падшего ангела, сатаны. Многие СМИ рискнули предположить, что Сурков имел в виду Владимира Путина. Так ли? И да и нет. Сурков, скорее, обращается к образам, что онтологичнее, чем действующий президент. Как в библейском Апокалипсисе: «Кто подобен зверю сему? И кто может сразиться с ним?» (Откр., 13: 3–4). Сурков сражается одновременно сам с собой — таким, какой он есть, и с той личиной, под которой ему приходится действовать.

Кремлевский царедворец, декадент, интриган и поэт Владислав Юрьевич родился 21 сентября 1964 года в Солнцеве, не в знаменитом, подмосковном, как иногда неверно утверждают, а в Солнцеве, что в Липецкой области. Да и то номинально — первые пять лет своей жизни Владислав Сурков прожил в Чечено-Ингушской АССР. В 1959 году его будущая мать, выпускница Тамбовского педагогического института Зоя Антоновна Суркова, по распределению была направлена на работу школьным учителем в село Дуба-Юрт Чечено-Ингушской АССР, где познакомилась с учителем младших классов Юрием… Данилбековичем Дудаевым, за которого вскоре и вышла замуж. Об отце, хотя вместе они прожили мало, стоит сказать отдельно — он тоже персонаж словно из приключенческого романа. Через три года после рождения Славика, в 1967 году, Юрий Дудаев получил работу на грозненском телевидении, и семья переехала из Дуба-Юрта в Грозный, но семейная идиллия продлилась не долго — вскоре отец уехал в Ленинград поступать в военное училище, попал служить в ГРУ, участвовал в ряде специальных операций во Вьетнаме. В семью Юрий Дудаев уже не вернулся. Ну, бывает, не вернулся и не вернулся, однако такой отец — мечта для многих мальчишек!

В 2005 году в газете «Жизнь» была опубликована статья «Чеченское детство Владислава Суркова», в которой приводились воспоминания якобы жителей села Дуба-Юрт и утверждалось, что первые пять лет жизни Владислава Суркова его имя было Асланбек Андарбекович Дудаев. В 2006 году в газете «Ведомости» был опубликован перевод статьи The Wall Street Journal, в которой утверждалось, что Асланбек Дудаев изменил свое имя на Владислав Сурков. Естественно, все это оказалось журналистской уткой. Вскоре в редакцию газеты пришли письма, в том числе коллективные, от педагогов школ города Скопина (Рязанская область), в которых учился Владислав Юрьевич. Учителя возмущались смелым утверждением о смене имени и фамилии и сообщали, что Сурков как поступил в 1971 году в школу № 62 Владиславом Юрьевичем Сурковым, так, под тем же именем, и окончил школу № 1 в 1981-м.

«В центральной скопинской школе достаточно скоро сложился настоящий культ Владислава Суркова — музей они открыть еще не успели, но красные уголки оформили, портреты на самых видных местах расклеили, создали должную атмосферу благостности и чинопочитания и всячески ее поддерживали, — рассказал писатель Захар Прилепин. — Руководитель аппарата правительства Российской Федерации, а именно эта должность стала высшей точкой карьеры Суркова — это вам не «Смуглянка-молдаванка» и «Солдат Иван Бровкин»! В нашем российском человеческом зверинце… ну, ладно — в нашем пантеоне такие регалии действуют просто завораживающе. И тут случилось непредвиденное. Пока еще не самое страшное, но… В общем, Владислав Сурков прилюдно, не стесняясь, начал спорить с самим президентом и в итоге был разом уволен со всех своих постов. У нас это называется «ушел по собственному желанию». С пронзительным лирическим чувством представляю я, как в самое ближайшее время наведаются в школу местные руководители — вполне возможно, что не только скопинские, но и повыше рангом, областные. Дети — наше будущее, сами понимаете, надо всесторонне способствовать и следить за их обучением, а то мало ли что. Пройдут они раз всей делегацией мимо красного уголка, пройдут два. Потом, наконец, самый главный, с самой крепкой и красной шеей, скажет:

— Что-то, кажется, краска немного облупилась тут, да? Да и полы поистерлись. Надо бы выделить средства на ремонт. Капитальный ремонт! Подготовьте бумаги, пожалуйста…

И, уже уходя, бросит:

— А экспозицию уберите, пожалуйста. Чтоб не запачкалась. Куда-нибудь подальше уберите.

Нисколько не удивлюсь, если нафантазированная мной картинка уже воплотилась в действительность, и на месте, где висели портреты Суркова, теперь большие, выцветшие квадратные пятна».

Возможно, и пятна, а вот в скопинской школе юный Владислав Юрьевич действительно учился. Кстати, Захар Прилепин шутит вот — а в родственники кремлевского демона его давно уж записали. Отнекивается, родства не признает…

Перебравшись из Скопина в Москву, Сурков поступает вначале в столичный Институт стали и сплавов, где промается пару лет и, не закончив, бросает. Его интересуют отнюдь не сплавы, а переплавка («переплавка человека» — формула Льва Троцкого). В этом смысле более полезным для себя Владислав находит обучение в Московском институте культуры на факультете режиссуры массовых театрализованных представлений. Здесь энергичный юноша сходится с литераторами с претензией на гениальность, столичной богемой, отпечаток которой запечатлен на сурковском декадентстве. Эту тусовку возглавлял литературовед Владимир Гусинский, тот самый, что станет телемагнатом, хозяином НТВ. Впрочем, Сурков воспримет демократию по-своему, мрачно, словно облаченную в саван. Что касается Института культуры, то он станет кузницей демократических кадров, отличившихся в разрушении Советского государства.

В то время студент Владислав будет зарабатывать на пошиве брюк, как когда-то молодой поэт Эдуард Лимонов. Для Суркова сравнение лестное, но актуальное: на борьбу с писателем он потратит лучшие годы своей жизни. Удивительная вещь — ревность к литературному гению. Однажды Лимонов рассказывал мне, что его роман «Анатомия героя» был настольной книгой толстого оперативника капитана Эдуарда Вадимовича, он сам признался, еще при аресте Лимонова на Алтае. В значительной степени они и арестовывали его за книги. «Сегодня счастливейший день моей жизни, — сказал Лимонову в самолете Эдуард Вадимович, — я вас арестовал!» Апофеоз жизни — арестовать любимого писателя! Прекрасный момент счастья и удовлетворения. С Сурковым история схожая: менее удачливый писатель — взял в главные враги писателя-гения.

Но одними штанами сыт не будешь, и Сурков начинает писать фиглярские романы для деляг-издателей, крутившихся вокруг Гусинского. Мне они в руки не попадались, но как рассказывали более погруженные люди — это были дамские сексуальные романы с элементами порно, исполненные вульгарных псевдоазиатских речевых оборотов о нефритовых жезлах и «…она обняла его за колени, его упругий член…». Почему бы и нет. Во всяком случае, молодой человек становится известным среди богемы, и у него даже появляются почитательницы. На одной из них — Юлии Вишневской — Сурков недолго думая женится и переезжает в престижный район Москвы, где постоянно проходят богемные вечеринки. Ну а теперь хук справа — по некоторым данным, Вишневская является дальней родственницей… Бориса Абрамовича Березовского. Так мистически состоялось кровное родство двух кремлевских демонов-поэтов!




(Музыка и слова Владислава Суркова)


Всегда при деле, молчалив и скромен,
я строю терем из горящих бревен.
Себе на радость в этот жаркий терем
я буду прятать краденых царевен.


Мои братья — кто в дури, кто в коме,
мой бизнес — охота на мух.
Я — редкое насекомое,
почти незнакомый науке паук.
Я сделан
из чужого тела,
но я не болен,
просто так устроен.


Всегда в засаде, вежлив, но упорен,
мычу не в стаде и молчу не в хоре.
Ведут все двери, речи и причины
в мой красный терем в центре паутины.





В литературной компании Владислав Сурков не прижился — скучные романы, скучные посиделки, скучный алкоголь со скучными стареющими мальчиками и девочками. Институт он тоже забросил. Теперь его интересовали по большей части демократические рауты, которые сулили не неприлично маленькие гонорары, а ни много ни мало — революцию. Пусть демократическую — его кумир Эдуард Лимонов попытается устроить национал-большевистский мятеж в Казахстане, снова оставил Суркова на два шага позади! — пусть салонно-бархатную, но революцию. Энергичный Владислав Юрьевич с головой уходит в хитросплетение интриг, знакомств и манифестов. Очень быстро он завоевывает доверие Ильи Заславского и Василия Шахновского — двух известных перестроечников, а те, в свою очередь, знакомят его с будущим ликвидатором КГБ Евгением Савостьяновым. В 1994 году последний будет освобожден от занимаемой должности Ельциным после того, как направленное им без согласования с руководством ФСБ подразделение УФСБ по Москве и области попыталось помешать проведению боевиками Александра Коржакова оперативных действий в отношении главы МОСТ-банка Владимира Гусинского. Милые бранятся — только тешатся, с августа 1996 года по декабрь 1998 года Савостьянов — главный кадровик по стране, заместитель руководителя администрации президента РФ по кадровым вопросам.

Пока эти знакомства скорее тешили тщеславие, нежели приносили реальную пользу. Все это продолжалось до того момента, пока вышеперечисленные друзья не познакомили Владика с еще одним деятельным комсомольцем из районного комитета ВЛКСМ, Михаилом Ходорковским. Парень с амбициями, он замахнется даже на Ленина. Тогда Ходорковский ни на кого не замахивался, а возглавлял в райкоме различные научно-технические направления. На основе этих творческих кружков образовывалось первое крупное кооперативное движение, которое сколачивало капиталы на государственной собственности. Получалось неплохо, и Михаил Борисович принимает решение об учреждении кооператива МЕНАТЕП. За рекламу поставили отвечать режиссера Владислава Суркова. Отвечал он за нее весьма и весьма неплохо: в одном из своих интервью с отменным вкусом и профессионализмом защищал интересы работодателя, уверяя, что, поскольку МЕНАТЕП в глазах обывателя оперировал огромными суммами, то этот обыватель сам бог знает что и придумывал о происхождени капитала… «Поскольку все слухи о деньгах КПСС, о западных инвесторах, о помощи КГБ и т. д. оказались абсолютно беспочвенны, люди, разбирающиеся в банковском деле, понимают, что все эти деньги могут быть заработаны нормальным путем. Общественное сознание просто не воспринимало такую возможность развития бизнеса. Бытовало советское сознание: если у соседа много денег или большие успехи — значит, он «блатной». Значит, за ним кто-то стоит: или «высокий» родственник, или мощная группировка. Это нормальный, «наш» подход. Но, к счастью, сознание меняется, люди понимают, что деньги можно делать честно…»

Сегодня, когда история восхождения Ходорковского перестала быть секретом, откровения Владислава Юрьевича кажутся умилительными. Чего стоит вот этот пассаж: «МЕНАТЕП мог остановиться на уровне частной лавочки, где люди бы обогащались, выкачивали деньги, не думая о завтрашнем дне. У нас же изначально был иной посыл, когда нас было восемнадцать, остался таким он и сегодня, когда коллектив вырос до пяти тысяч, — жить и работать в своей стране, и делать это хорошо. Банк иногда упрекают в скупости. Видя, как отдельные коммерческие структуры делают красивые многомиллионные жесты, я радуюсь за них. Однако банку должна быть присуща сдержанность. Наши интерь еры не блещут шиком, хотя могли бы выглядеть как дворцы. Но по одежке надо протягивать ножки. Это наша жесткая политика, которой мы следуем ежедневно. Образ банкира, чрезмерно занятого благотворительностью, должен настораживать его акционеров. Вопреки вошедшему в моду цинизму люди по-прежнему тянутся к порядочности и честности. Раз запачкав, уже не отмоешь сорочку. Банкир не может дважды войти в одну воду. Он обречен быть и честным, и порядочным, я говорю это о настоящих банкирах».

Ах, Владислав Юрьевич! Ну, прямо рыцари без страха и упрека! Не хватает рассказа про то, как банкиры вечерние правила читают. Но работа есть работа — в случае Суркова он делает ее элегантно, разыгрывая безупречный спектакль уровня не ниже, чем у пиар-менеджера Сергея Мавроди. Такой крупной исторической фигуре, как Сурков, конечно, тесно под душной тенью Михаила Борисовича, зато в МЕНАТЕПе Сурков обрастает нужными связями в политике и большом бизнесе. Характеристики того времени практически не отличаются от характеристик более поздних, когда он уже был смотрящим по внутреннему устройству России: «По-молодежному жесткий, всегда выполняющий заказ, невзирая на лица и обстоятельства. Рекламные кампании проводил дерзкие, наглые и броские». Так он вел себя и в управлении государством.

Первые осторожные шаги в политике Владислав Юрьевич как раз начал делать на ниве рекламы, в которую он был погружен по роду профессиональной деятельности. Известно, что к тому времени с Сурковым начинает приятельствовать депутат Вадим Бойко, через которого будущий царедворец будет лоббировать законы. В СМИ утверждают, что якобы «тогда в Госдуме еще не сложилась практика и система проталкивания нужных законов, и все строилось по простой, еще советской схеме: руководителя фракции вызывали в Кремль и там доходчиво объясняли, как нужно голосовать, при этом суля какое-то вознаграждение и «откат». Все остальное проходило абы как и абы где. Говорят, что если бы не изобретательные ребята Сурков и Бойко, которые разработали тактику лоббизма и четкий прейскурант на услуги депутатов, то последние продавались бы просто-таки за банку тушенки». Не берусь ни отрицать, ни подтверждать вышеизложенное, но если это действительно так — то Сурков и впрямь дерзкий парень.

Скоро амбициозного профессионала заметил Петр Авен. Авену, недавно уволившемуся с поста министра внешнеэкономических связей России, были нужны преданные люди для раскрутки Альфа-банка, который, по замыслу, должен был стать девятым валом звериного капитализма. Известно, что он был надежно привязан к американским кредитам, то есть деньгам демократических кругов Америки. Пресса упоминает о связи Альфа-банка со спекулятивной финансовой компанией Merrill Lynch, которая выступила идейным наставником передовой российской кредитной организации. Владислав Юрьевич сразу получает назначение на должность вице-президента по PR. Другим вице-президентом стал его старинный приятель Вадим Бойко.

Это было время семибанкирщины, группа олигархов имела все рычаги давления на власть — она и делала эту власть. В золотое время другого интригана — Бориса Абрамовича Березовского — политика строилась не на идейных платформах, а на деньгах. Сурков занимался коммуникацией с Государственной думой и Советом Федерации, такое взаимодействие хорошо работало как на федеральном, так и на региональном уровнях. И когда весной 1999 года Кремлем была поставлена задача купить всех, чтобы Ельцин остался на посту, — молодой демон-поэт номер 2 был брошен на выполнение жизненно важного заказа.

Речь идет о запуске неудавшейся процедуры импичмента — президент Ельцин обвинялся Государственной думой по четырем пунктам: развал СССР, развязывание войны в Чечне, ослабление обороноспособности и безопасности России, роспуск Верховного Совета в 1993 году. Факультативно рассматривался вопрос о «геноциде российского народа». В Госдуме была создана специальная парламентская комиссия по рассмотрению вопроса об импичменте в составе депутата фракции КПРФ Вадима Филимонова (председатель), Виктора Илюхина (КПРФ) и Елены Мизулиной («Яблоко»). В результате голосования ни одно из обвинений не получило поддержки квалифицированного большинства депутатов, и процедура была прекращена. Как мне рассказывал впоследствии лидер Народной национальной партии (ННП) Александр Иванов-Сухаревский, для импичмента не хватило всего нескольких голосов: депутатам заносили деньги кейсами, чтобы только они не проголосовали за. Тут заканчивается демократия и торжествует мамона. Никакие принципы не перевесили хрустящие американские купюры.

После того как импичмент не состоялся, Владислав Сурков стал заметной фигурой в Кремле. Говорят, что деньги на подкуп депутатов предоставлял Альфа-банк, а Влади слав Юрьевич лично вел переговоры с парламентариями. Получив наконец кремлевский кабинет помощника руководителя администрации президента Российской Федерации, Владислав Юрьевич довольно быстро освоился, а главное — уловил направление ветра, который дул уже против бывших друзей по МЕНАТЕПу. В администрации президента Сурков очень быстро стал распространять свое влияние на все сферы деятельности государства — министерства, госаппарат, силовые ведомства. Понимая, что время Ельцина и Березовского на закате, Сурков очертя голову бросился в регионы, где требовалось срочно расставлять нужных людей. 1999 год чернел дырой приближающейся катастрофы Березовского — мундир демона нужно было перешивать.




(Музыка и слова Владислава Суркова)


Я смотрю себе вслед,
вслед идущему мимо уснувших
по минорным ступеням февральских октав
персонажу нестройного дня.


Знать бы, кто из нас я,
стало б ясно, кого надо слушать.
Кто справлял свои праздники втайне
от летящей по следу тоски?
Кто окликнул сбежавшего ангела
с високосного берега мутной строки?
Это я,
это должен быть я,
это все еще я.


Я смотрю на себя,
обернувшись на позднем пороге,
перед тем, как шагнуть из последней зимы
прямо в тысячелетний апрель.
Кто я буду теперь?
Кто мной брошен в начале дороги?
Кто забыл, где у вторника вечер?
Кто любил быть любимым, но был
простаком, серебро лунной вечности
разменявшим на медные звезды судьбы?
Это я,
это должен быть я,
это все еще я.





В период заката Бориса Ельцина Сурков старался держать равнение на Александра Стальевича Волошина — предпринимать самостоятельные шаги на сломе междуцарствия было недальновидно и даже опасно. Тем более что шли серьезные олигархические войны, в которых принимают участие все видные промышленники и банкиры. Впрочем, накануне выборов в Государственную думу олигархи приняли решение зарыть топор войны в землю, поскольку на Ельцина уже не было никаких надежд. И тут снова открываются ошеломительные горизонты для Владислава Юрьевича: «Альфа-группе» поставлена задача финансово подготовить уход дряхлого, полуживого президента. В Госдуме нужно было закрепить гарантии Борису Ельцину и его семье, понимавшей, что за отставкой могут последовать аресты, а также следовало оказать поддержку Владимиру Путину. Впрочем, этим занимался и Борис Абрамович — буквально втащивший партию «Единство» в Госдуму.

Роль «Альфы» заключалась в проведении предвыборной кампании и ее наполнении центристскими патриотическими смыслами. Утверждают, что именно «Альфа» заплатила за кампанию Путина и за это получила возможность сформировать аппарат администрации президента: три вице-президента банка стали замами руководителя администрации. Также альфовцы приложили руку и к внедрению нужных людей в Думу. Например, издание «Стрингер» утверждает, что они купили место в Госдуме старинному приятелю Владислава Суркова по институту Константину Ветрову, который стал председателем комитета по информационной политике — должность очень престижная и влиятельная. Новая власть должна была демонстрировать силу, и первыми под удар попала гвардия Ельцина во главе с демоном Березовским.

Молодой и нагловатый Сурков заявил, что «пора уже начинать действия по нейтрализации усилий Бориса Березовского, направленных на дестабилизацию внутриполитического положения России». В образе железного комиссара Сурков теперь низвергает своих бывших соратников и патронов. Противостояние царедворцев заканчивается удалением Бориса Абрамовича в Лондон, откуда он уже больше не вернется. Сурков же торжествует, разыгрывая очередной спектакль, где главные роли отведены уже неопасному Зюганову и лидеру самой современной в России партии писателю Лимонову.

«Есть люди, навсегда потерянные для партнерства, — язвительно заявил в своем программном интервью «Комсомольской правде» Владислав Сурков. — Фактически в осажденной стране возникла пятая колонна левых и правых радикалов. Лимоны и некоторые яблоки растут теперь на одной ветке. У фальшивых либералов и настоящих нацистов все больше общего. Общие спонсоры зарубежного происхождения. Общая ненависть. К путинской, как они говорят, России. А на самом деле к России как таковой. Ничего удивительного. О таких писал еще Достоевский. И сегодня все эти Смердяковы и Лямшины приятно проводят время в разного рода комитетах по ожиданию восьмого года, где проповедуют целесообразность поражения собственной страны в войне с террором. Бог им судья. Справимся без них».

Тогда Эдуард Лимонов живо заинтересовался кремлевским серым кардиналом. Он объяснял это тем, что государство впервые «непосредственно к нам обращается», минуя инстанции прокурорские, судебные, охранников тюремных и прочее. Просто «серый кардинал» обратил свой взор «на нас». «Но если говорить серьезно, то я просто считаю, что мы — Национал-большевистская партия — заслужили, безусловно, за последние годы это внимание. И последний год вы видели все это, после того как я вышел из тюрьмы, насколько наши удары по власти сыпались один за другим. И всего этого апофеозом стал — должно это казаться власти наглым — мирный захват Министерства здравоохранения как реакция на отмену льгот для 103 миллионов, я подчеркиваю, наших сограждан. И конечно, сейчас, 5 сентября, начинается процесс над семью нашими товарищами, и мы достали власть, мы себя проявили как самый мощный авангард оппозиции».

Лимонов не лукавит — национал-большевики действительно заслужили внимание своими отчаянными политическими акциями, которые для Суркова были как кость в горле. Но все-таки есть подозрение, что отношение к Лимонову у Суркова было скорее ревностным. Вот сдался ему лидер нацболов! Но нет, он с 2004 года публично посвятил себя борьбе с писателем и его соратниками. Никто не удостаивался чести быть номером один у всесильного кремлевского интригана. Не секрет, что Владислав Сурков, которого считают идеологом путинского режима, черпал вдохновение у Эдуарда Вениаминовича. В интервью французскому изданию L’Obs Лимонов подчеркивает, что, по сути, у Суркова не было собственных идей. Он брал их у правых и левых, а потом соединял их вместе.

«В отличие от него, у меня есть собственные идеи, — говорит Лимонов. — Я не правый и не левый. Моя первая партия была наполовину правой и наполовину левой. Это стало новшеством в идеологической среде. В современном обществе невозможно сохранить подобную идеологическую чистоту времен Французской революции. Наша действительность приобрела гибридный характер. Так, например, у нас есть Компартия, которая верит в Бога и церковь. Я же — еретик».

В интервью он сознательно — и по праву! — уничижительно говорит о демоне-поэте Суркове. У поэта ведь не может не быть идей, как уж Лимонову этого не знать. Так или иначе, многие источники отмечают, что Сурков — мизантроп, скрытен и замкнут. Но когда надо, может сыграть и открытость, и откровенность, сдобренную юношеской робостью и смущением. Люди, которые имели возможность близко наблюдать Суркова, отмечают, что в душе он относится к человечеству с презрением, считая себя ницшеанским полубогом, сверхчеловеком, и из-за этого часто скрывает свое раздражение сарказмом и едкой иронией. Качества Мефистофеля здесь точно присутствуют.

С легкой руки Владислава Юрьевича режим Путина был подведен к катастрофе — игры патриотов сменились на массовые протестные выступления. Болотная, Сахарова, 2011 год показали, что злая машина сурковской политики дала сбой. Оправившись после первых волнений, Сурков бросил все силы на подавление, подкуп и сведение на нет результатов протеста. Удар он, надо сказать, выдержал. Это, пожалуй, и был последний аккорд Владислава Юрьевича в роли «серого кардинала». «И вот тут возникает вопрос — а что мы охраняем? Кто захочет охранять коррупцию, несправедливость? Кто захочет защищать глухую и тупеющую на глазах систему? Никто! Даже те, кто является частью этой системы, не захотят. Потому что не чувствуют своей правоты», — означали ли эти слова колебание Суркова в сторону бунта? Не знаю. Он сам был демоном и умел придать сакральность своим вождям. После ухода с поста главы администрации президента он даст откровенное интервью «Русскому пионеру», в котором представит президента мистическим всадником, посланным России Провидением.

«— В божественном масштабе мое увольнение ничего не изменило. Так что и думать иначе причины нет. Да, Бог. Да, призвал. Спасать Россию от враждебного поглощения. Белый рыцарь — и очень вовремя. В последний, можно сказать, час. А уволил по моей просьбе. В который раз — отнесся с пониманием. Спасибо.

— Ты обещал рассказать о причинах ухода, когда это будет уместно. Это время пришло? В чем причины? Не жалеешь, что ушел? Некоторые считают, что это было просто эмоциональное решение, связанное с сиюминутными вообще-то проблемами.

— Ушел по собственному желанию. Так в указе президента написано. Так и есть. Решение было, конечно, эмоциональное. Как и все серьезные решения, принимаемые нормальными людьми. Эмоция длилась года два. Так что ничего сиюминутного.

— Теперь, когда жизнь изменилась, как себя чувствуешь? Легче? Свободнее?

— Почему свободнее? Я не в неволе был, а в хорошем деле. Большом и славном. Так что чувствую себя как всегда. Всегда свободно.

— Что значит для тебя свобода?

— Сартр сказал: «Человек обречен быть свободным». Вот есть в свободе эта безысходность — нельзя выйти за пределы того, что беспредельно. Свобода — это религиозная проблема. Нерастворимости души. Неизбежности отделения и отдаления всего от всего. И главное — недостижимости смирения.

— Какая-то свобода у тебя… нелегкая.

— Какая есть.

— А как же тогда извечная борьба людей за свободу? Жажда свободы? Что-то я сомневаюсь, что люди жаждут того, о чем ты говоришь.

— За жажду свободы часто принимают простые муки зависти. Или симптомы сексуальной недостаточности. Или недоедания. Переедания… Зачем жаждать, когда в каждом обыденном человеке этой самой свободы целый океан? Не вопрос, где ее взять. Вопрос, как с ней быть. Я, разумеется, не о политике. Не о правах человека на бесплатный сыр и говорение вздора. А именно о свободе.

— Ты ошибаешься часто?

— В мелочах постоянно. Но от таких ошибок толку мало. Зато два-три раза мне удалось ошибиться по-крупному. И очень удачно.

— Это как?

— Теория ошибок. Краткий курс. Пройдя точку невозврата и вдруг осознав, что ты на ложном пути, не дергайся. Смело иди неверным путем. Только внимательно смотри по сторонам. И что-нибудь хорошее найдешь. Хотя и не то, что искал. Не та дорога часто проходит по удивительным местам.

Неверный путь в Индию привел Колумба в Америку. Евклид почему-то думал, что параллельные не пересекаются. Досадное недоразумение! Но его метод, построенный на неадекватном представлении о пространстве, позволил создать прекрасные города и великие машины. Таких примеров тьма. Ошибки хорошо продаются. Они работают. Вся история человечества — утилизация побочных эффектов от наделанных ошибок.

— А когда ты был прав?

— Тоже бывало. И не раз. Но я редко такие случаи запоминаю. Не умею наслаждаться своей правотой. У меня другой тип тщеславия».

…В столице, на улице Чехова, рядом с психиатрической клиникой, находится музей кукол супруги Суркова Вишневской. Говорят, что и сам Владислав Сурков любит играть в куклы. В одном из таких мифов его якобы наблюдали в запасниках музея, когда он выстраивал с игрушками, подобно Карабасу-Барабасу из старой сказки про Буратино, разнообразные зловещие мизансцены. Известно, что он обожает дорогие машины и был одним из первых чиновников, пересевших на иномарку, когда все другие еще ездили, по рекомендации Бориса Немцова, на отечественных черных «Волгах». Эдуард Лимонов все-таки отдаст должное Суркову и назовет несостоявшегося театрала и сбитого летчика «кремлевским демиургом, чья деятельность страшно впечатляет»: «Он превратил Россию в великолепный модернистский театр, в котором испытываются древние и новые политические модели», — бросит Лимонов. Добавить нечего.

Глава 10. Григорий Явлинский. Яблоки и лимоны

Любые «если» и «кабы» Ведут на новый тур. Б. Березовский
После победы над демоном-поэтом Березовским Сурков торжествовал. В очередном спектакле действующие роли им отведены уже не Зюганову, а вновь Лимонову и старейшему лидеру либералов, главе партии «Яблоко» Григорию Явлинскому.

Демиург таким экстравагантным образом решил совместить несовместимое. Или уж не такое и несовместимое? Явлинский, конечно, не был «свят», как Хакамада, но выгодно отличался от представителей среднего либерального звена, порой влачивших нищенское существование. Таких я часто встречаю у киосков с политическими газетами: не по размеру пиджаки, грязные, с волосами, торчащими из ушей, орущие, как стая галок. Вот этим плейбой Немцов казался чрезмерным, а вот Явлинский…

Больше чем за двадцать лет до этого Эдуард Лимонов сочинял для своей подруги Наташи Медведевой текст песни; так незаконченной она и осталась. Текст на английском:

Anarchists and fascists Got the city Order is new Anarchists and fascists Young and pretty Marching avenue.

А перевод такой: «Анархисты и фашисты / Взяли город. / Порядок новый. / Анархисты и фашисты, / Молодые и красивые, / Маршируют по авеню».

Пути творческого воображения неисповедимы, и ничто в далеком 1982-м не предвещало, казалось, сегодняшних идеологических союзов либералов с националистами, а фашистов с красными бригадами, но поэты, вроде Лимонова, обладают даром предвидения. Дар — это не дача, дачей можно похвалиться, пригласив гостей. Дачи у Лимонова нет, но прозорливости хоть отбавляй! Когда не спасают нас принятые «в приличном обществе» формы политической борьбы: ни бородатые кадеты, ни парламентские родинцы и жириновцы, — коллективное воображение народа ищет новых, более радикальных форм. И находит в лице: «Анархиста и фашиста». Ну, слова вы знаете.

Интересующийся большим писателем Владислав Сурков наверняка читал рассуждения Лимонова по этому поводу, написанные в книге «Анатомия героя». «Сегодня единственной силой, — писал Лимонов, — способной противостоять тоталитарной демократии и ее новому мировому порядку (то есть полному произволу США и Европейского сообщества в мире), является только эта символическая пара: «анархист» с «фашистом».

Он был уверен, что никакой ислам с его миллиардом верующих в Аллаха так не страшен новому мировому порядку, как они: два брата-близнеца. Родившиеся от одной матери Ненависти, от ее соития с Бунтом, но впоследствии потерявшие друг друга, как царственные братья греческой трагедии, неузнанные, они кроваво воевали друг против друга, но время пришло признать друг друга братьями.

Эдуард Лимонов на своей шкуре проверял прочность, ядовитость и токсичность противоестественных право-левых союзов. В начале девяностых он безуспешно пытался свести правого Жириновского с ультралевым трибуном Виктором Анпиловым, потом Жириновского пришлось заменить на национал-социалиста Александра Баркашова. Союз так и не удался, удрученный писатель сам стал политиком и создал юную красавицу НБП, запрещенную сейчас партию, которая тогда вобрала в себя, наполнилась идеями правых и левых, скрестив национализм с большевизмом, не заморачиваясь на догматике. Первый выпуск партийной газеты «Лимонка» вышел со статьями левого панка Егора Летова, музыканта-националиста Паука, правого философа Дугина и других культовых персонажей радикального толка. Стать автором этой газеты было долгие годы признаком хорошего вкуса.

Впрочем, свои эксперименты политической селекции Эдуард Вениаминович не оставил. В середине нулевых он идет на тактический союз с либералами, вызывая раздраженную злобу Суркова: «Лимоны и яблоки теперь на одном дереве!»

Если тактическая хитрость Лимонова очевидна (хотя и нашлось немало тех, кто обвинял его в ренегатстве), то право-левый крен осторожного Явлинского если не шокировал, то порядком удивил сторонников. Еще русский писатель Михаил Салтыков-Щедрин в XIX веке язвительно прошелся по российскому либералу: «В некоторой стране жил-был либерал, и притом такой откровенный, что никто слова не молвит, а он уж во все горло гаркает: «Ах, господа, господа! что вы делаете! ведь вы сами себя губите! И никто на него за это не сердился, а, напротив, все говорили: «Пускай предупреждает — нам же лучше!» Наш либерал не только благородно мыслил, но и рвался благое дело делать. Хотя это стремление перевести идеалы из области эмпиреев на практическую почву припахивало не совсем благонадежно, но либерал так искренно пламенел и притом был так мил и ко всем ласков, что ему даже неблагонадежность охотно прощали. Умел он и истину с улыбкой высказать, и простачком, где нужно, прикинуться, и бескорыстием щегольнуть».

Не буду пересказывать всю сказку «Либерал», но завершается она тем, что кончил либерал неважно, захотелось «некоторому человеку плюнуть на него за либеральные дела». Ну а Явлинский к концу предыдущего года передал своеобразный «привет из девяностых» — решил снова баллотироваться в президенты России.

Какую характеристику дают этому человеку?

Персонажем еще незаметным, но уже проявившим себя своеобразной оригинальностью мышления Явлинский стал в 1980 году, когда получил работу в Научно-исследовательском институте труда Госкомитета по труду и социальным вопросам. Одним из первых его проектов стало создание работы по совершенствованию труда в СССР. Тоска и скука, если бы в этой работе Явлинский не предлагал либо вернуться к сталинской системе тотального контроля, либо дать предприятиям большую независимость. Это было поразительным умозаключением, как если бы он предложил концепцию УФСИН: или вернуть лагеря, или распустить тюрьмы, а на месте Лефортова поставить табличку «Здесь танцуют». В итоге распечатанные 600 экземпляров изъяли, а автора отправили в спецбольницу для прохождения лечения от туберкулеза. Правда, друзья утверждают, что Явлинского положили в больницу, как имеющего отклонения в психике. Только через девять месяцев Григорий был выписан и смог вернуться домой.

Что известно еще о «больничном» периоде? Те же друзья рассказывают, что его хотели психологически «приглушить». По воспоминаниям самого Явлинского, в больнице он старался не терять времени даром, много читал и даже занимался спортом.

Вхождение в государственную власть Григория Явлинского началось в 1989 году. Заместитель председателя Совета министров СССР Леонид Абалкин пригласил своего бывшего студента на должность секретаря Государственной комиссии при правительстве по экономической реформе. Первым серьезным заданием для амбициозного ученого стала самостоятельная подготовка программы экономических реформ. Однако подготовленный проект был отвергнут, как говорят злые языки, «по причине некомпетентности автора».

Что предлагалось в этом плане? Ни много ни мало перекроить советскую экономику в угоду иностранным компаниям за 500 дней. Государственные предприятия должны были продать на рынке свои акции с поступлением доходов от продажи в казну государства. То есть предполагалось, что государство окажется с носом, ибо выкупить эти доли могли только те, кто печатали деньги, то есть США.

Вторым этапом составители плана предлагали прекратить госфинансирование убыточных предприятий сельского хозяйства. Неэффективные государственные предприятия должны были быть расформированы или проведены через процедуру банкротства. То есть весь агропромышленный комплекс предлагалось признать нерентабельным.

Авторы предлагали государству привлекать обширные кредиты на внешнем рынке, а также отправлять на Запад специалистов для обучения новым экономическим реалиям, которые должны будут вернуться с привитыми «демократическими принципами». Составители плана не исключали возможности прямого импорта варягов из-за рубежа, которые заняли бы ключевые посты в финансовом секторе и исполнительной власти. Кстати, что-то подобное произошло после госпереворота на Украине, где на ключевые посты были эмиссованы иностранцы. Чем это закончилось, мы можем наблюдать на примере полностью разрушенной страны с сумасшедшим марионеточным правительством.

Для обеспечения же прожиточного минимума вводился минимальный потребительский бюджет, который должен был отовариваться по карточкам. Да-да, тем самым карточкам, которые якобы убили Советский Союз.

Ошарашенное правительство в грубой форме отмело план «500 дней», в ответ на это в октябре 1990 года Григорий Явлинский подал в отставку и вместе со своей командой, также ушедшей из правительства, создал и возглавил исследовательский институт Центр экономических и политических исследований (ЭПИцентр), где и продолжил околонаучные эксперименты по переплавке СССР.

В это же самое время произошло исторически важное знакомство Явлинского с Егором Тимуровичем Гайдаром, карикатурным двойником известного провокатора начала прошлого века Евно Азефа. Совместная работа навсегда рассорила единомышленников и однополчан по будущему либеральному фронту. Обиженный Гайдар раздраженно бросил, что его коллега Явлинский «страдает явными изъянами в своем экономическом образовании».

Борис Ельцин был рьяным приверженцем программы «500 дней»; так, во время своего визита в Великобританию в сентябре 1991 года он заявил, что «с некоторыми оговорками, мы должны вернуться к программе [Явлинского]». Можно было ожидать, что после распада Советского Союза Явлинского ждет блестящее будущее в ельцинской администрации. Однако 7 ноября 1991 года Ельцин назначил заместителем председателя правительства по вопросам экономической реформы Егора Гайдара, который успешно и похоронил светлое будущее Григория Алексеевича.

После этого Явлинский несколько лет пытался протолкнуть программу «500 дней» через различные политические силы. Но после того как в октябре 1993-го произошло вооруженное восстание, Явлинский снова занял пропрезидентскую позицию и призвал Ельцина утопить восставших в крови. В ночь с 3 на 4 октября бывший министр выступил по телевидению из резервной студии РТ и заявил, что нужно «подавить мятеж со всей возможной ответственностью». Заодно Явлинский не упустил возможности пнуть своего удачливого конкурента, указав на недопустимость призывов к москвичам выйти на улицы.

Игры в демократию прекращаются очень быстро, когда власть видит угрозу существующему режиму.

На фоне подавления политического инакомыслия в России Явлинскому дают возможность сформировать свою партию, аккурат под выборы в новый парламент. Что и было сделано им с группой товарищей — Юрием Болдыревым и бывшим послом в США Владимиром Лукиным. Бывший экономист-утопист спустя всего нескольких месяцев станет известным политиком, лидером всероссийской фракции демократов. Звучит же? Звучит!

Основатели назвали новый блок «ЯБЛоко». В своей программе они отмежевывались и от «демократов» у власти (их представлял Егор Тимурович), и от коммунистов. «Мы против политики, для которой хороши все средства… против политики «рынок», «демократия», «свобода» любой ценой… Цель не оправдывает средства. Средства достижения политических целей важны для нас не менее чем сами цели», — говорилось в манифесте основателей «ЯБЛока».

Согласно воспоминаниям современников, основатели блока рассчитывали получить на выборах в Государственную думу 1993 года большинство голосов. Однако победителем гонки, к ужасу демократов, оказалась партия ЛДПР правого Владимира Жириновского, а на втором месте — прямые конкуренты «яблочников» из блока «Выбор России». Тем не менее блок Явлинского получил 7,86 процента голосов и 27 мест в Государственной думе первого созыва, что было достаточно неплохо для только что образованной партии. Впрочем, чудес не бывает — известно, что финансовую поддержку «ЯБЛоку» оказал телемагнат Владимир Гусинский по прозвищу Гусь, возглавлявший конгломерат «Мост». Становится ясно, почему после ареста олигарха Григорий Алексеевич метал громы и молнии и бурно провозгласил происходящее «акцией устрашения общества и СМИ». Явлинский подчеркнул тогда, что уважительно относится к теледельцу и считает, что тот принес своей деятельностью реальную пользу России. Тем не менее заступничество Явлинского не помогло неудачливому олигарху избежать Бутырской тюрьмы, а потом и изгнания.

Во второй половине 1994 года противостояние между Временным советом Чечни и Джохаром Дудаевым перешло в вооруженную фазу. В ноябре политические силы, противостоящие Дудаеву, попытались взять город Грозный, но были отбиты. Явлинский вместе с коллегами по «ЯБЛоку» отправился в Чечню и провел переговоры с Джохаром Дудаевым, эксцентричным чеченским командиром и диктатором. Близость к «варвару» не пугала Явлинского. Демократов вообще не пугает возможность быть своими в доску с диктаторами, а потом их кидать. Но это уже из области нравственного, а здесь у них дело туго, со мной согласились и Муаммар Каддафи, и Саддам Хусейн, и Рамзан Кадыров, с которым я не раз вел беседы.

Устроив эффектное политическое шоу с освобождением заложников, Явлинский надолго взялся эксплуатировать «чеченский вопрос». Если раньше Явлинский и «яблочники» защищали чеченских сторонников халифата и призывали к немедленному прекращению войны, то, когда эта самая война была остановлена при активном участии Кадыровых, демократы разыгрывали чеченскую колоду уже в виде самого дотационного региона. «Надо вывести наши войска оттуда и дать чеченцам возможность через два-три года провести референдум. Пусть сами решают, как им быть», — заявил тогда Явлинский.

Что в это время происходило в партии, не совсем понятно: стартовал, как мы знаем, политический блок довольно удачно — российский парламент получил небольшую — 27 мандатов, но активно голосящую фракцию. Только сразу после выборов в «ЯБЛоке» наметился раскол: Явлинский исключил депутатов Владимира Лысенко и Владимира Габоева. Объединение росло на базе разваливающихся день ото дня политических организаций либерального толка, состоявших из сомнительного по своим качествам контингента. К «ЯБЛоку», например, присоединилась часть «Демократической России» со своим московским отделением, под Явлинского ушла и Региональная партия центра.

К выборам 1995 года разбухшую, благодаря различным подпартиям, структуру ожидал раскол. В июне 1995-го «ЯБЛоко» окончательно определилось с количеством вождей: поссорившись с Явлинским, из партии вышел Болдырев. Название партии начали писать иначе, уже не выделяя крупным шрифтом три первые буквы. Оставшиеся заместители Явлинского практически утратили возможность влиять на политику объединения. Можно сказать, что именно с этого времени «Яблоко» превратилось в «партию одного человека», который и сейчас старым коршуном возвращается в списки от выборов к выборам — наскоками.

В мае этого же года Явлинский провел дискуссию с Егором Гайдаром о возможности выдвижения единого списка на выборах в Госдуму 1996 года. В результате этих переговоров стороны не только не смогли прийти к компромиссу, но скандал разгорелся с еще большей силой. Тучный Гайдар истерично обвинил Явлинского в «предательстве демократии», а Явлинский в ответ громко заявил, что «в скандалах не участвует».

На выборах в конце 1995 года он набрал порядка 7 процентов голосов, получив четвертое место по числу мандатов в нижней палате парламента. Через несколько месяцев, весной, старший сын Григория Явлинского Михаил был похищен. Отцу передали страшную посылку — отрубленные фаланги пальцев правой руки, завернутые в записку: «Не уйдешь из политики, отрежем сыну голову». Самого Михаила, который, кстати, был пианистом, отпустили сразу после «черной метки». В считаные часы его доставили в хирургическое отделение, где врачи провели успешную восстановительную операцию. Это, конечно, был удар. Сам Явлинский просил не распространяться по поводу этой истории. Ну и не будем. К анатомии Явлинского-политика она отношения не имеет.

«Мне надоело слышать имя этого человека. Он не имеет никакого отношения к российским реформам, а его собственная программа не выдерживает никакой критики». Похоже на недавнее высказывание Чубайса? Нет, это сказал председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов. «В Явлинском невооруженным глазом виден снобизм: я самый умный, я самый красивый. У человека ни жизненного опыта нет, ни опыта практической работы. Все по верхушкам» — это, конечно, Руцкой с его неостывающей ненавистью к розовым штанишкам. «В ситуации равенства шансов… ответ на вопрос «победит ли в России коммунизм?» зависит от одного человека — Григория Явлинского» — так про Явлинского сказал… Чубайс.

31 декабря 1999 года Борис Ельцин вручил стране неожиданный подарок, заявив, что уходит с поста президента и оставляет вместо себя молодого подполковника КГБ Владимира Путина. Явлинский встретил это известие с раздражением: рейтинг и партии, и ее вождя колебался на уровне 5 процентов, и это при больном Ельцине. Теперь же, когда Путин начал консолидировать российское общество, перспективы Явлинского становились все более туманными. Путин живо крутанул штурвал вправо, поднял русские самолеты в небо Кавказа и объявил об эскадронах смерти, которые без суда должны были расправляться с ваххабитами.

Еще когда 16 августа 1999 года кандидатура Путина обсуждалась на заседании Государственной думы, Григорий Явлинский заявил, что считает неправильным, когда страну возглавляют выходцы из советских спецслужб. По этой причине часть фракции не будет голосовать за утверждение Путина на посту премьер-министра: «У нас вызывает глубокое отторжение и несогласие тот стиль, которым президент пользуется при его назначении. Мы считаем такие решения издевательскими по отношению и к людям, и к стране, и к власти. И мы не можем действовать в соответствии с такими подходами и методами работы. Мы также не считаем правильным, что нашу страну возглавляют и, кроме того, могут участвовать и в президентских выборах люди, которые работали в советских секретных спецслужбах. Мы считаем, что управление страной — дело гражданское и спецслужбы должны контролироваться также гражданскими лицами», — заявил тогда Явлинский.

Притом что Григорий Алексеевич призывал всех бойкотировать кандидатуру Путина, сам он голосовал за назначение. Накануне, в ходе обсуждения позиции фракции, Явлинский попросил разрешения ему лично, несмотря на мнение большинства, проголосовать за. Он объяснил, что около года тому назад премьер Примаков просил руководителя ФСБ Путина установить «прослушку» Явлинского, но тот отказался. История кажется выдуманной — больше похоже на то, что Явлинский просто заметал следы своего штрейкбрехерства. Эту мою версию подтвердит косвенно Борис Абрамович Березовский в интервью сразу после выборов президента.

В рамках предвыборной кампании Григорий Явлинский обрушился на Владимира Путина. Одним из главных и приоритетных поводов для критики стала вторая чеченская война, которую можно было считать почти оконченной. В интервью изданию The Russia Journal лидер «Яблока» назвал эту операцию «обманом». «Вместо антитеррористической операции мы получили полномасштабную войну», — заявил рассерженный Явлинский. Уже тогда, в начале двухтысячных, Явлинский был очень несовременным политиком. Эксплуатируемая им тема Чечни больше не вызывала ажиотажа, как во время первой кампании. Никогда не бывавший у реальной власти в России, в отличие от группы Чубайса — Гайдара, он жил свой программой-500, в ее времени, времени молодого Ельцина, который вдруг да и пригласит Явлинского вместо Егора Тимуровича…

Но Путину, которому пришлось сосуществовать с людьми, представляющими Семью, и предпринимать первые шаги по ликвидации остатков олигархических банд, при так называемой семибанкирщине, Явлинский мог понадобиться в той же степени, в какой был нужен правый Жириновский: создать ширму преемственности и сохранения существующего режима. После разгрома ключевых членов Семьи президент махнет рукой на «Яблоко», и оно исчезнет с политического поля России вместе с упрямым старомодным лидером, который, как больной потерями памяти старый боксер, будет вызывать молодого и энергичного чемпиона на поединок.

Явлинский отказался от сотрудничества с Путиным с самого начала кампании. «Я не намерен бороться за «хорошего Путина». Я намерен бороться с Путиным за пост президента России», — заявил Явлинский. Он отметил, что некоторые бизнесмены в США будут рады видеть в России авторитарный режим и потому могут поддержать находящегося во власти кандидата в президенты. Итогом развернутой кампании против Путина стало утешительное третье место с 5,8 процента голосов.

Как вел себя все это время Явлинский в кулуарах? 22 января 2000 года, после победы «Единства» в думских выборах, Борис Березовский в авторской программе Сергея Доренко глумился над своими политическими оппонентами. Досталось всем, но особо он выделил Григория Явлинского. В прямом эфире Березовский заявил буквально следующее: «Накануне голосования в Думе по импичменту Ельцину Явлинский бегал в Кремль с вопросом, как голосовать «Яблоку». Позже, в кулуарах, Борис Абра́мович хвастался, что они с Абрамо́вичем купили Явлинского за 5 миллионов долларов, чтобы он не снимал свою кандидатуру с президентских выборов. Дьявольский расчет!

В 2002 году на программе «Завтрак с Соловьевым» Григорий Явлинский заявил, что после этого никогда не возьмет денег у «еврея без царя».

«[…]Ведущий: Правильно я понимаю, что деньги Березовского вы возьмете?

Григорий Явлинский: Нет, деньги Березовского я не возьму.

Ведущий: Почему?

Григорий Явлинский: А мне не нужны деньги Березовского».

Как известно, то, что политик говорил вчера, не обязательно произойдет сегодня. В середине нулевых просочилась информация, что демон Березовский решил разыграть свою многоходовку из Лондона. Одним из проектов БАБа стало формирование новой оппозиции. Первые сбои произошли, когда его движение «Либеральная Россия» показало свою полную импотенцию, несмотря на вливаемые в него сверхсредства. Отступать было не в правилах Бориса Абрамовича, что и сподвигло его к переговорам с Явлинским. План был таков: политические соратники Березовского будут оптом приняты в «Яблоко», а игравший роль посредника Виктор Похмелкин станет одним из замов Явлинского в уже не совсем его партии.

В принципе гениально, только БАБ уже все меньше ориентировался в реальной политике в России, где Путин был вне конкуренции. Пока Явлинский думал, никогда не складывавший все яйца в одну корзину Борис Абрамович активно интриговал и пугал Кремль переворотом. Одновременно Березовский запустил и собственный партийный проект — воспользовавшись расколом в СПС, учредил «Либеральную Россию», куда перетянул наиболее одиозных демократов, не принявших образ жизни и мысли сторонников Гайдара из Союза правых сил. Противостояние с Гайдаром, заклятым врагом Явлинского, наверное, и заставило последнего принять положительное решение.

Ведя совершенно непростые переговоры с очень опытным в торгово-денежных вопросах Явлинским, Борис Абрамович пошел ва-банк — воспользовавшись формальным поводом, со скандалом выдернул из СПС еще несколько более или менее известных фигур, включая зама Немцова по думской фракции Виктора Похмелкина. И начал с серьезным видом отстраивать свою «Либеральную Россию», проведя первый съезд движения и объявив о скором преобразовании его в партию. Но, судя по последней информации, этот ход оказался не более чем обдуманным отвлекающим маневром — Явлинский поверил, что Березовский может отказаться от союза, и сдался. При этом их личные отношения оставались крайне натянутыми — за год они лично не встречались ни разу, действуя только через посредников.

Была и еще одна веская причина, по которой Явлинский склонялся к предложенному демоном Березовским дьявольскому союзу. Основной инвестор его партии, финансировавший окольными путями «Яблоко» на протяжении как минимум шести лет, телемагнат Владимир Гусинский после разгрома его телеимперии и бегства в Израиль утратил интерес к российской политической действительности. Возможно, он не хотел повторить печальную славу эмигрантов, закончивших жизнь в чекистской петле. Березовский, кстати, закончит.

Так или иначе, финансовый кризис совпал с попытками ряда давних соратников вождя «Яблока» изменить методы Явлинского по управлению организацией. Все это привело Явлинского к нервному срыву, и он на полгода вообще исчез и не подавал признаков жизни. Это, конечно, был закат «Яблока»: ядовитые щупальца Березовского все сильнее затягивались на горле бывшего демократического вожака. Газеты того времени отразили резко покатившиеся вниз рейтинги «Яблока». По всем прогнозам оракулы предрекали скорое самоубийство политической партии-долгожителя. А вот странный союз с Березовским может помочь партии более активно работать со СМИ, а следовательно — попытаться вернуть доверие избирателей… Во всяком случае, Явлинского в этом убеждали эмиссары БАБа.

Интересы самого Березовского здесь очевидны — создать за оставшееся до парламентских выборов время полноценную партию и раскрутить ее настолько, чтобы она прошла пятипроцентный барьер, у него не было никаких шансов. В условиях жесткого цейтнота ничего не оставалось, как поставить на одну из уже бегущих к финишу лошадей. Однако и тут выбор у Березовского был предельно ограниченным. Поставить можно было только на «Яблоко», для остальных опальный олигарх был сравним с политической чумой. Прикоснешься — придут врачи из Кремля и ликвидируют, как особо опасную для общества заразу.

Но союз с «Яблоком» никому не принес дивидендов. После разгромных результатов на выборах Борис Абрамович бросился создавать союз анархистов, фашистов и демократов. А Явлинский ушел в политическое небытие.

Вообще, был ли шанс у Явлинского? Хоть гипотетический? Давайте порассуждаем.

Если вспомнить программы «Яблока» старой школы, то Явлинского можно назвать социал-демократом. И Ленин был социал-демократом. И Троцкий, вождь Красной армии.

Они умели находить общий язык с рабочим классом. У Явлинского эффективно говорить с рабочим классом никогда не получалось. Программы мало кто читает, не имеет своей программы и Путин. В этом смысле симпатии избирателя, электората принадлежат ораторам, личностям. Тогда, в девяностых, левая и социально ориентированная аудитория была на стороне Зюганова, за Явлинского же голосовала часть столичной интеллигенции, да и то не всегда. Часто их голоса уходили президенту-исполину Ельцину, который мог реально противостоять красной КПРФ, в отличие от среднего экономиста, не имеющего народной поддержки.

Явлинский мог круто поменять свое амплуа: Григорий был крутым боксером. Даже становился чемпионом среди юниоров в Украинской ССР. Этому факту из его небогатой биографии почему-то не придавали должного значения, хотя именно бокс мог помочь привести Явлинского к победе. Боксер президент, белый Иди Амин[10] мог составить конкуренцию и исполину с молотком Ельцину, и коренастому памятнику Гене Зюганову.

Давайте только представим, что в 1995 году Явлинский возобновляет тренировки: крупная голова, торс, длинные руки — внушительный образ тяжеловеса-демократа. Такой типаж вместе с жесткой риторикой и выступлением политика в ток-шоу могут вывести Явлинского к медиаолимпу, на котором давно окопался нахрапистый Владимир Жириновский, сын Вольфа. В своих речах гипотетический боксер Явлинский говорит об успехах либералов начала века, эсерах и международном левом движении. В 1995 году он встречается с левым террористом Ильичом Рамирезом Санчесом по прозвищу Карлос Шакал. Для этого при посредничестве французского правого Жана Мари Ле Пена организуется свидание в тюрьме… Социал-демократ Явлинский теперь апеллирует к своей научной работе по совершенствованию труда в СССР, где он предлагал вернуться к сталинской системе тотального контроля. Электорат Зюганова к тому времени распадается на сторонников Явлинского и малочисленную группу поддерживающих фракцию КПРФ. Шахтеры, наиболее активная часть пролетариата, игравшая самую большую политическую роль в уличных забастовках, съезжаются в Москву и по призыву Явлинского остаются до конца выборов президента как гарантия их честности. В Чечне боксер-политик встречается второй раз с русским Каддафи генералом Джохаром Дудаевым, который согласен на установление мира после референдума, муфтий Ахмат-хаджи Кадыров становится преемником Дудаева. Итог встречи — прекращение боевых действий на время президентских выборов и поддержка Явлинского, как президента мира. При этом Явлинский оказывает поддержку социал-демократическим партиям на Украине и Белоруссии. Рейтинги Явлинского взлетают. «Добро с кулаками» привлекает существенную часть электората ЛДПР и генерала Лебедя. Работа с профсоюзами и троцкистским Четвертым интернационалом отбирает у КПРФ значительную часть избирателей, оставляя за ними только сторонников брежневской модели СССР. За Явлинского голосуют те, кто видел в Ельцине крутого мужика — способного и выпить, и подраться.

На дебатах Явлинский не стесняется демонстрировать боксерскую технику: в списке его «клиентов» уже Владимир Жириновский, Борис Немцов. Взлет Явлинского вызывает недовольство со стороны части правых радикалов, но встреча с Ле Пеном успокаивает и подкупает. Являясь космополитом и интернационалистом, тем не менее Явлинский вызывает раздражение, но пикеты самых отмороженных наци-скинхедов добавляют ему еще больше рейтинга. Для укрепление лево-правой репутации Григорий проводит ряд встреч с национал-большевиком Эдуардом Лимоновым, который на конгрессе русских националистов убеждает коллег проголосовать в поддержку Явлинского. Не голосуют только некоторые члены. Явлинского поддерживает и официальный Запад, видя в нем альтернативу не только советскому реваншу. Социал-демократические взгляды Явлинского пока не пугают западных политиков: рейтинг Ельцина почти на нуле, а явная угроза реанимации СССР Зюгановым становится все более реальной. Большие суммы денег начинают поступать через Березовского, который тайно вынашивает идею объединения левых и правых в невиданную доселе империю, где он должен стать аятоллой. С Ельциным к тому моменту никто не считается, но в качестве кандидата в президенты Борис Николаевич вынужден участвовать только для того, чтобы показать западным инвесторам, что альтернативы нет и не будет. Во второй тур выходят Зюганов, который радикализировал свою программу до уровня Сталина, и Явлинский. Большая часть избирателей, хоть и тоскующих по СССР, но не желающих его возвращения в сталинской форме, отдают предпочтение Григорию Явлинскому, который и одерживает победу во втором туре…

Конечно, все это альтернативная история вроде: «Если бы у бабушки было иное анатомическое строение, то она была бы дедушкой». Дедушкой Лимоновым. Это я писал, скорее, о нем. Но вот что интересно. Последние годы Березовский действительно подталкивал процесс объединения и справа и слева. Что касается усилий слева, то они вполне очевидны. Их демонстрирует обширное интервью Березовского газете «Завтра» с разъяснением его позиции, сближение с Александром Прохановым и Виктором Алкснисом, с которыми он подписывал совместные заявления… А на правом, либеральном полюсе неутомимый демон русской политики пытался договориться и с Явлинским: «На правом фланге история тоже сложная. В политике ведь нельзя уговорить, можно только использовать реальную ситуацию. Здесь нельзя действовать с позиции слабого, поэтому я и организовал партию — для того чтобы иметь возможность на равных вести переговоры с теми же Немцовым, Явлинским и другими. Но, увы, амбиции бывают выше ума. Явлинский — тому пример. Ум у него есть, а адекватности нет. Я много раз подчеркивал, что Явлинский сыграл огромную роль в деле строительства демократического крыла политического движения в России. Но сегодня у меня такое ощущение, что он устал. Плюс амбиции, которые для него абсолютно приоритетны, выше любых других чувств и резонов. Я помню, как в 1996 году в Давосе я пытался с ним договориться, чтобы он снял свою кандидатуру в пользу Ельцина. Безуспешно. Он мне сказал: «А почему вы не поставите на меня? Я могу быть избран». Он не понимал, что выбор между ним и Зюгановым в 1996-м был однозначный, без вариантов. Я считаю, что сейчас не время говорить с Явлинским. Сегодня он, с моей точки зрения, обслуживает Кремль. Он разменял себя на какие-то мелкие, наперсточные инициативы, вроде отставки правительства. Понятно, что это все не его инициативы, за ними стоит Кремль… В общем, грустно. Но не безнадежно. Я все-таки надеюсь на то, что и с правыми удастся договориться…»

Одно Григорий Явлинский понял правильно — на смену Ельцину пришел не «малоизвестный молодой либерал из окружения Собчака», но лидер, который построил совершенно другое государство, даже отдаленно не напоминающее первые годы девяностых с их министром Гайдаром, «Московскими новостями» и всеобщей вольницей.

«Владимир Путин — державник, а я демократ и либерал. Мы по-разному видим пути к процветанию России. Есть, конечно, поле для конструктивного взаимодействия — в меру просвещенности его державного курса. В стране сложился капитализм со сталинским лицом. Опять, как и в 30-е гг., все сжато в кулак, все в одной руке. Здесь тебе суд, здесь тебе парламент, здесь тебе спецслужбы, в этой же руке СМИ, в этой же руке бизнес. Так можно было построить из аграрной страны индустриальную. Но так нельзя построить из индустриальной постиндустриальную», — сказал Явлинский.

Явлинский условный священный монстр, но с большой натяжкой: он старомоден, несовременен и не имел будущего уже в конце девяностых годов. Переоценивающий собственные способности плохой экономист, чистоплюй, который не смог ужиться с остальными демократами, посредственный политик, который, однако, увидел начало русского буржуазного термидора раньше многих… Пусть и за деньги, но Явлинский понял, откуда дуют ветры реакции. Буревестник, он смог почувствовать термидор и конец либерального движения в России. «Что отец делал бы в 2005-м? — говорил Явлинский. — Был бы Лимоновым. И таким, что Лимонову не снилось. Он ни за что бы не принял этого масштаба лжи».

Летчик Явлинский сбит. Но из его «Яблока» выйдет точь-в-точь похожий на молодого Ельцина Алексей Навальный. Значит, история еще не закончена.

Глава 11. Аслан Масхадов. Шайтан

Не выбирал он пистолета — Взял первый — возражений нет. Б. Березовский
В рейтинге ста ведущих политиков России за 2001 год президент так называемой Чеченской Республики Ичкерия Аслан Масхадов обосновался между 59-м и 61-м местом. Полевой командир, преемник генерала Джохара Дудаева уже не представлял серьезной опасности для кремлевского руководства — его вес среди боевиков был невелик. По сути, «вторая чеченская», в отличие от первой, когда все-таки присутствовало какое-то центральное руководство чеченскими вооруженными формированиями, была войной партизанской. Ни о какой координации военных действий говорить не приходилось. Масхадов? К тому времени он уже рассорился с Шамилем Басаевым после «дагестанского похода» и в тройке Хаттаб — Басаев — Масхадов присутствует строго номинально. К 2001 году его приказов никто не выполнял, а боевики презрительно называли своего «президента» Ушастиком и демонстративно не оказывали уважения, что стремительно рушит остатки авторитета Масхадова.

Никто, даже Басаев, не мог претендовать на единоличную власть в террористическом имарате — обладая большим авторитетом среди боевиков, Шамилю Басаеву все-таки необходимо было считаться с королем арабских наемников Хаттабом, чья популярность определялась обильным финансированием из аравийских пустошей. Их союз позволил сплотить довольно крупные силы боевиков — считается, что почти все дерзкие нападения организованы тандемом Басаев — Хаттаб. Роль же Масхадова — «спикер» ЧРИ, говорящая голова победившей басаевской шуры. Все это — итог кризиса сепаратистского правительства Ичкерии, расколовшегося на «умеренных» и «радикалов». К началу нулевых Масхадов олицетворяет сторону проигравших, становится заложником нового времени…

Будущий «президент ЧРИ» Аслан Алиевич Масхадов родился 21 сентября 1951 года в поселке Шокай Осакаровского района Карагандинской области Казахской ССР, куда его семья была депортирована во время войны. В период с 1957 по 1959 год, после реабилитации чеченского и ингушского народов, вместе с семьей вернулся в Чечню, в село Зебир-Юрт Надтеречного района Чечено-Ингушской АССР. Дальше его судьба складывалась вполне в соответствии с советскими идеалами — в 1966 году Аслан Масхадов вступил в ВЛКСМ, а в 1968-м окончил 10 классов средней школы в селе Надтеречное.

На следующий год после окончания школы Масхадов поступил в Тбилисское высшее артиллерийское командное училище, которое окончил в 1972 году. Затем, в 1972–1978 годах, служил в Дальневосточном военном округе, в воинской части, располагавшейся в селе Платоновка Ханкайского района на берегу озера Ханка. Там молодой офицер проявил себя как дисциплинированный и ответственный командир. За время службы в ДВО Масхадов занимал должности командира огневого взвода, батареи, начальника штаба артиллерийского дивизиона и заместителя командира дивизиона. В 1972 году в его жизни происходит еще одно важное событие — Аслан Масхадов становится действительным членом Коммунистической партии Советского Союза. Сторонником коммунистической идеологии был и Дудаев, который, кстати, был единственным человеком при власти, который предложил политическое убежище Эрику Хонеккеру, последнему руководителю Германской Демократической Республики.

Масхадов продолжает карьеру военного: в 1978 году он поступил в Ленинградскую военно-артиллерийскую академию имени М. И. Калинина, которую в 1981 году окончил с отличием. По документам, в академии он числился Осланом, а однокурсники звали его Олегом. Действующий полковник ВС РФ Александр К., учившийся с майором Масхадовым, вспоминает, что оба поступали в академию вне конкурса: он благодаря красному диплому, а Масхадов — потому что успел получить орден.

В 1981 году Масхадов был направлен в Южную группу войск, в венгерский город Кечкемет, где последовательно занимал должности командира дивизиона, начальника штаба полка, а затем — командира 198-го самоходного артиллерийского полка 19-й гвардейской танковой дивизии. По свидетельствам сослуживцев, его полк неоднократно награждался переходящим знаменем Военного совета округа. На момент увольнения полковник Масхадов имел несколько наград, включая ордена «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» 2-й, 3-й степени.

Однокурсник Масхадова вспоминает: «С 1986 года полковник Масхадов служил в Вильнюсе. Январь 1991 года его соединение встречало в полной боевой готовности. По приказу Верховного совета его бросили на подавление мятежа сепаратистов, провозгласивших независимость Литвы… Мы встречались с Осланом через десять лет после окончания академии. Он приезжал в Ленинград. Сам говорил тогда: «Зачем этим литовцам отделяться?» Помню, мы хорошо посидели. Один из однокурсников поднял бокал: «Давайте выпьем за то, чтобы мы никогда не смотрели друг на друга в прицел». Ослан возмутился: «Ты о чем говоришь? Этого не будет!» Мы столкнулись через три года. Началась первая чеченская война. Масхадов возглавлял оборону президентского дворца в Грозном. В то время у него был позывной «Терек-1», и он часто выходил в эфир. Просил бывших однокурсников-артиллеристов прекратить огонь, чтобы убрать с поля боя тела погибших. Ему шли навстречу. Ослану задавали вопрос: «Как же так получилось, что мы воюем друг против друга?» Он отвечал: «Все это скоро закончится. Мы встретимся и обо всем поговорим».

В книге Анзора Масхадова «Мой отец — чеченский президент» автор пишет, что его отец был строгим и требовательным командиром. «Даже со своими сослуживцами, равными по званию, он не позволял себе панибратства в рабочее время. Он говорил: «Поговорим об этом после работы». Отец очень любил фильм «Офицеры». Его уважали за порядочность и требовательность. Он умел дружить».

Анзор вспоминает случай, когда один из друзей Аслана Масхадова обиделся на него и не пришел на семейное торжество, хотя был приглашен. «Отец направил своего водителя и наказал: «Без него не приезжай!» Водитель привез друга, они поговорили по-мужски. Отец сказал ему тогда: «Мы давно не разговариваем друг с другом. Я долго думал над этим, переживал из-за этого, и не мог понять: как такое могло случиться?» Он не любил конфликтов и умел первым делать шаг навстречу. Помню единственный эпизод, когда отец резко оборвал сослуживцев, нелестно отзывавшихся об офицерах с Кавказа. Он остановился и хорошенько «наехал» на них: «Что плохого вы можете о них сказать? Я сам — кавказец! Эти люди отдают свой долг Родине так же, как и вы!»

В начале девяностых Аслан Масхадов решил оставить службу в Литве и вернуться в Чечню. «Это было вызвано тревожной обстановкой в республиках Северного Кавказа: осетино-ингушский конфликт, конфликты в Чечне. В то время в Союзе был полный бардак: кто не хотел, тот не шел в армию, солдаты дезертировали. Но отец все сделал в соответствии с уставом: он направил письмо московскому командованию, где просил об отставке. Сначала был отказ, но отец настаивал, и ему разрешили. Друзья очень болезненно отнеслись к решению отца оставить службу. Я до сих пор поддерживаю отношения с некоторыми из них».

Масхадов был не аппаратчиком, но боевым командиром. С конца 1992 по 1993 год он возглавлял оборону так называемой Чеченской Республики Ичкерия, участвовал в рейдах против антидудаевской оппозиции в Урус-Мартановском, Надтеречном и Гудермесском районах. В декабре 1994 — январе 1995 года полковник Масхадов возглавлял оборону президентского дворца в Грозном, будучи первым заместителем председателя самозваного Государственного совета обороны ЧРИ и продолжая занимать пост начальника главного штаба. За проявленную доблесть получил из рук Дудаева звание дивизионного генерала и несколько орденов. Вполне солидный послужной список сделает из Масхадова первого претендента на пост президента мятежной Ичкерии. В книге «Мой отец — чеченский президент» Анзор Масхадов указывает, что у отца был большой авторитет, как среди военных, так и у гражданского населения. «Накануне 1997 года его товарищи пришли к нему со словами: «Мы хотим видеть тебя президентом нашей республики». Отец отказался по трем причинам: во-первых, он не хотел лезть в политику, во-вторых, он прекрасно осознавал, насколько будет тяжело восстанавливать республику после войны. И в-третьих, он знал, что начнется дележка власти, и не хотел в этом участвовать».

Семья была не против, и даже поддержала. «Думаю, что он изменил свое решение лишь после того, как осознал, что никто другой с ичкерийской стороны не готов взять на себя этот тяжелый груз. После того как в январе 1997 года его избрали президентом, он стал еще более требовательным, еще более строгим. Нам часто угрожали, меня хотели взять в заложники, отец говорил тогда: «Если тебя возьмут в заложники, я ни на какие уступки не пойду. Ты должен знать это. Поэтому постарайся быть осторожным». Таким он был человеком. Я его принципиальную позицию уважал и ценил», — рассказывает Анзор Масхадов.

Итак, 26 января 1997 года Масхадов побеждает на самостийных выборах президента Ичкерии, набрав 59,1 процента голосов, и сразу же устанавливает полудиктаторскую форму управления. Он занимает пост председателя кабмина и, оставаясь главнокомандующим всеми вооруженными силами республики, упраздняет пост министра обороны. Следующим шагом по укреплению власти Халида Масхадова (имя Аслан он сменит на более благозвучное для мусульман имя Халид) станет обращение к чеченскому парламенту с требованием наделить его особыми полномочиями — приостанавливать или отменять действующие на территории ЧРИ «нормативно-правовые акты, назначать и освобождать должностных лиц органов госвласти и управления», издавать «указы и распоряжения, не противоречащие суверенитету и независимости Чеченской Республики Ичкерии». Оторопевший было парламент скажет свое твердое «нет». Неспособность надавить на парламент еще аукнется ичкерскому президенту — полевые командиры посчитают это признаком слабости.

Под давлением исламской оппозиции во главе с Басаевым и Яндарбиевым в начале 1999 года Масхадов своим указом ввел «полное шариатское правление» в Ичкерии, приостановил законотворческую деятельность парламента и упразднил пост вице-президента. Член Академии наук Чеченской Республики, философ Вахит Акаев вспоминает, что указ о шариате Масхадов зачитал лично. В телеэфире он объявил, что высшим органом власти отныне является шура во главе с ним, Масхадовым. Сразу же после выступления по телевидению Масхадова в эфир вышел Басаев, заявивший, что «наконец-то Масхадов принял ислам, и он отныне не является президентом». Интересное по своей сути заявление, если учитывать, что он и до оглашения указа был мусульманином. Вероятно, Басаев хотел подчеркнуть, что неисправимый коммунист Масхадов имеет к исламу косвенное отношение, в отличие от того же Басаева, Удугова и остальных.

«Действительно, — продолжает Акаев, — в конституции Ичкерии такой политический институт, как шура, не был отражен. Встав во главе шуры, Масхадов сам лишил себя должности президента, фактически совершил государственный переворот, изменив форму государственного правления. Вместо светского правления, зафиксированного в конституции Ичкерии, он ввел шариатское правление, не предусмотренное в главном законе Ичкерии. Находясь в политическом конфликте с Масхадовым, Басаев создает собственную шуру — высший орган духовной власти. Тем самым переход к религиозному правлению в Чечне фактически привел к двоевластию. Басаев не скрывал своих притязаний на власть, во всяком случае, шариатское правление, объявленное Масхадовым, давало политическим экстремистам и религиозным радикалам в Чечне возможность установить религиозные порядки в расколотом чеченском обществе».

Тогда против указа полковника Масхадова выступил спикер парламента ЧРИ Руслан Алихаджиев, признавший несоответствие указа конституции Ичкерии. В свою очередь, верховный шариатский суд во главе с кади Батукаевым издал фетву, приостанавливающую деятельность парламента. Али-хаджиев поплатится за свой демарш: он был похищен бандформированиями и убит.

По словам пресс-секретаря Масхадова Майрбека Вачага-ева — и это очень похоже на правду, — шариатское правление было введено, чтобы «выбить «религиозную карту» у ваххабитов, обвинявших Масхадова противником создания исламского государства». Иными словами, получалось, что введенное им шариатское правление делало президента духовным лидером чеченской нации, а одиозные полевые командиры больше не могли выражать неудовольствие своим амиром. Но это если бы все прошло гладко — в действительности получалось иначе.

«С нашей точки зрения, — рассуждает Вахит Акаев, — Масхадов осознанно шел на замену светского социально-политического устройства в Чечне на исламско-шариатское правление. Совершив такой шаг, Масхадов не смог успешно вести игру на поле оппозиции, так как ни он, ни общество не были готовы для этого. Он толком не знал ни правил этой игры, ни ее сути. Масхадов не сумел перехватить инициативу у исламистской оппозиции во главе с Басаевым, которая ставила цель создания объединенного исламского государства Ичкерии и Дагестана. Летом 1999 года религиозно-политическая оппозиция во главе с Басаевым предприняла попытку устранения с должности Масхадова. Басаев и Хаттаб, разоружив охрану Масхадова, ворвались в его кабинет с целью принуждения его добровольно отказаться от должности президента. Решительное противодействие Руслана Гелаева предотвратило переворот в Ичкерии. В связи с попыткой переворота в Грозном возник антибасаевский митинг, на котором присутствовало более 15 тысяч человек.

Митингующие демонстрировали поддержку Масхадова и предлагали ему начать решительную борьбу против ваххабитов. Однако, даже имея поддержку от населения, он не решился принять меры против оппозиции, а Басаев и Хаттаб не рискнули на переворот в Чечне. Впрочем, оппозиция не желала отказаться от плана переворота в Дагестане. Для его реализации в начале августа 1999 года Хаттаб, Басаев и подконтрольные им военные группировки под предлогом оказания помощи окруженным ваххабитам Кебедова вошли в Ботлихский и Цумадинский районы Дагестана. Некоторые эксперты считают, что эта акция была якобы поддержана Масхадовым. С нашей точки зрения, она была проведена вопреки мнению руководства Ичкерии. Это подтвердил и Гелаев, выразивший резкое недовольство провокационным походом Басаева и Хаттаба в горный Дагестан. Отвечая Гелаеву на осуждение своих действий, Басаев заявил, что его дагестанские «братья-мусульмане» заверили в том, что в случае прибытия боевиков из Чечни их поддержат дагестанские джамааты».

Полковник Масхадов осуждал ваххабитский поход на Дагестан, но не решился объявить свою позицию публично, в российских и зарубежных средствах массовой информации. Требование Москвы отмежеваться от его организаторов и выступить против полевых командиров было отвергнуто. Конечно, это требование было самоубийственным. Довольно жесткими условия Москвы кажутся только на первый взгляд: судьба варварской Ичкерии уже решена, и чем быстрее масхадовское правительство пойдет на уступки, тем больше шансов на то, что все-таки удастся отделаться малой кровью. С этого момента Аслан Масхадов становится заложником положения. С одной стороны, одиозные боевики из басаевской шуры используют чеченского президента в роли спикера, лица республики, который может просить деньги у Запада — у ваххабитского Эр-Рияда требует денег сам Хаттаб, президент ему не нужен. Но с того момента, как Масхадов отказался выполнять требование Москвы, он был приравнен к Басаеву, Хаттабу и другим террористам. В СМИ, а также некоторыми представителями российских силовых ведомств была распространена информация о встрече Масхадова с террористом номер один Осамой бен Ладеном!

Это довольно интересный тезис. Приведу фрагмент интервью с так называемым бригадным генералом, лидером чеченских сепаратистов Зелимханом Яндарбиевым. В 2000 году именно Яндарбиев устанавливал отношения одного несуществующего государства — Чеченской Республики Ичкерия с другим — Исламским Эмиратом Афганистан, то есть с талибами. Словоохотливый «генерал» отмел слухи о встрече с бен Ладеном, но зато из его слов понятно, с каким скрипом боевики терпели амира-президента.

«— Когда вы последний раз общались с Асланом Масхадовым?

— Давно. Год назад по телефону. Тогда он очень одобрял, что мы договорились с талибами. Просил продолжать. Но потом освободил меня от обязанностей, с которыми я выехал в этот регион. Он не воспринял то, чем я занимаюсь за границей. Он не сказал этого, но сделал ненужные действия, которые я счел оскорбительными и перестал выступать от его имени. Скажем, мы не сошлись характерами.

— Что же вам в его характере не понравилось? Яндарбиев выключает диктофон и произносит отрицательную характеристику, впрочем не очень обидную.

— Нельзя ли повторить это на запись?

— Нельзя. Чтобы на этом играли? Законные полномочия Масхадова как избранного президента Чеченской Республики истекают 27 января 2002 года. Но у нас военное положение, и полномочия можно продлить на тысячу лет. Это не предмет спора. Парламент продлит ему полномочия.

— Какой парламент? Где он соберется?

— Зачем собираться? Это можно и опросом сделать. Военное положение!

— А вы проголосуете за Масхадова?

— Конечно! Лично я к нему очень критически отношусь. Но это не меняет моего отношения к ситуации.

— Так Масхадов же не контролирует ситуацию в Чечне?

— А кто из вас сейчас встречался с нашими командирами, чтобы это утверждать? Хаттаб — дисциплинированный воин. Моджахед мирового масштаба и вообще прекрасный парень. Он делает джихад, и он не террорист. Учебный лагерь Хаттаба создал я в конце первой войны через Генштаб, возглавляемый Масхадовым. Хаттаб не проявит ненужной самостоятельности. Как и Басаев, командующий большой группой подразделений. В любом руководстве есть разные цели. Но видение мое и других не выходит за пределы генеральной линии. Наше единство зависит не от слабости или силы руководителя. Объединение диктует ситуация.

— Кстати, кто Хаттаб по национальности?

— Саудовец, хотя почему-то его называют то иорданским чеченцем, то еще кем…

— А если Масхадов договорится с Москвой о капитуляции? Он же пытался вести переговоры через Закаева?

— Это будет означать, что он предатель. Масхадов не может договориться о сохранении Чечни в составе России, ведь по нашей конституции вопрос независимости не подлежит обсуждению. Масхадов может вести переговоры только о выводе российских войск, а после этого — об общих интересах с Россией. То, что он идет на контакты, ищет выход, — нормально, это его обязанность по должности. Но предательства не ждите.

— Зачем вы принимали иностранных наемников, экстремистов?

— Исламский фундаментализм безопасен. Это партнерство. Международные отношения. Вы же не считаете ошибкой, что западные инвесторы ходят по России? Помощь не разделяется на помощь от ваххабитов или других.

— А здесь вы что, тоже деньги собираете?

— Я занимаюсь политикой. Только теперь не от имени Масхадова, а как бывший президент и представитель моджахедов. Для сбора пожертвований у нас другие есть. Через меня помощь тоже оказывают, в том числе и финансовую, но я деньги не собираю. Все, что можем, делаем. А войну ведем почти только на свои средства. Арабы зря денег не разбрасывают, они у них в западных банках лежат.

— Все-таки в Чечне — отряды иностранных наемников, несколько сотен человек. Говорят, деньги им присылал Оса-ма бен Ладен?

— В Чечне из-за рубежа не более 50 человек. Границы перекрыты. Да и нет у нас проблем с призывниками. А бен Ладен нам денег не давал. Пожертвования от мусульман, собиравших для нас крохи во имя Аллаха, были. Ваши газеты писали, что я жил в Афганистане, — ложь! Я там был всего два раза! В общей сложности 10 дней. Первый раз — в ноябре 1999-го. А во второй, после переговоров в Пакистане, я прибыл в Афганистан в январе 2000-го. Тогда мы с талибами подписали договор о взаимном признании, открыли посольство в Кабуле и консульство в Кандагаре. Посол так и не успел приехать, а консул был там до осени, когда поехал за женой в Баку, но вернуться уже не смог. На всех документах моя подпись и подпись афганского министра иностранных дел Ахмада Мутаваккиля. С бен Ладеном я не встречался, он не мог меня принять, так как я торопился в Иран и Пакистан. Я встречался с остальным руководством Афганистана, дважды с муллой Омаром. Сейчас в Афганистане ловят чеченцев каких-то. Нет там их! Бен Ладен не имел связей с чеченцами! Не до Афганистана нам. У нас свой фронт».

Так или иначе, переговоры Масхадова с Москвой ни к чему не привели — 18 февраля 2000 года Аслан Масхадов был обвинен Генеральной прокуратурой РФ в организации и участии в вооруженном мятеже, против него было возбуждено уголовное дело по статье 279 УК РФ. Кроме того, полковнику были предъявлены обвинения в организации незаконных вооруженных формирований и посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов, он был объявлен в федеральный розыск, а в 2002 году — в меж дународный. К этому добавится еще обвинение, но уже в 2004 году, в ответственности за нападение боевиков и захват школы в Беслане. Тут уже Масхадов выступил с яростными опровержениями и подчеркнул, что к шайтанам, воюющим с детьми, отношения не имеет. Впрочем, это уже субъективные детали, поскольку именно уступки террористическим бандам Басаева — Хаттаба позволили превратить регион в бандитский анклав.

По прошествии стольких лет после трагической гибели Аслана Масхадова открываются все новые и новые подробности его деятельности. 18 февраля 2009 года в прямом эфире телеканала «Грозный» президент Чечни Рамзан Кадыров провел дебаты в передаче «Точки опоры» на тему «Перспективы развития Чеченской Республики». В дискуссии, продолжавшейся более четырех часов, приняли участие бывшие видные деятели сепаратистского движения и соратники экс-президента Ичкерии Аслана Масхадова. В ходе дебатов, перед началом которых Рамзан Кадыров попросил собравшихся «говорить только правду», прозвучал ряд сенсационных признаний.

Одно из громких заявлений было сделано бывшим советником Аслана Масхадова Аюбом Хатаевым. Он сообщил, что осенью 2004 года лидеры Ичкерии готовы были пойти на соглашение с руководством России о вхождении республики в состав Федерации и размещении на ее территории трех российских баз.

«Я последние месяцы жизни Масхадова находился рядом с ним, я глубоко верил пропагандируемой ими идее освободительного движения, пока не стал свидетелем предательства со стороны лидеров. Масхадов в октябре 2004 года получил проект соглашения, в котором предполагалось подписание с Россией документа о вхождении Ичкерии в ее состав, — сказал Хатаев. — Масхадов показал мне это письмо, оно уже было подписано Шамилем Басаевым, Вахой Арсановым и Зелимханом Яндарбиевым, и сказал, что осталась только его подпись. Я был ошеломлен готовностью Масхадова пойти на эти условия, и после этого я понял всю ложность их идей и лицемерие лидеров, которые посылали на смерть молодых ребят».

О том, что такой проект действительно рассматривался, заявил и экс-министр обороны Ичкерии Магомед Хамбиев. Хамбиев, правда, утверждал, что именно он отговорил Масхадова подписывать предложенный документ. Да и не важно это. Аюб Хатаев тут промахивается: то, что письмо было подписано Басаевым и Яндарбиевым, говорит лишь о том, что полевые командиры до последнего дурачили полковника, а потом предложили совершенно фантастический проект, который не может ни под каким соусом быть реализованным. На дворе стоял 2004 год — речи о вхождении Ичкерии в состав России уже и быть не могло. Скорее всего, причина крылась в том, что Аслан Масхадов был готов капитулировать и подсунутый ему план был нужен лишь для того, чтобы Шамилю Басаеву выиграть время. Почему?

Достаточно вспомнить хронологию. Итак, президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия Аслан Масхадов был убит 8 марта 2005 года в чеченском селе Толстой-Юрт во время объявленного им одностороннего перемирия. К тому времени, по утверждению Рамзана Кадырова, Масхадов «был готов идти на переговоры на любых условиях».