Она не часто посещала службы, но любила зайти в церковь, когда там ничего не происходило. Просто посидеть на лавочке и насладиться тишиной.

Исрун медленно и тяжело поднялась по ведущим к церкви крутым ступеням, сказывалась накопившаяся за трудный день усталость. Церковь была открыта, но внутри никого не видно.

Вздохнув, она села на предпоследнюю скамью и смогла наконец расслабиться. Закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Особенно о событии, которое полтора года назад произошло в Акюрейри и заставило ее переехать на юг, устроиться на работу в новостной отдел. Старалась также не вспоминать поездку к Катрин в Ландэйяр. Травма, полученная в Акюрейри, стала для нее тяжелым ударом, однако она смогла восстановиться, приложив для этого немалые усилия и отрицая сам факт произошедшего. После встряски от посещения Ландэйяра она снова оказалась в нокауте. И снова попыталась прибегнуть к отрицанию, но эффект был кратковременным.

На некоторое время ей все же удалось избавиться от мыслей об этих событиях, но очистить ум или расслабиться не получилось; вместо этого вспомнился разговор с Моной, грустной и усталой женщиной, показавшейся ей такой отрешенной. Вдруг у нее возникло ощущение, что в рассказе Моны что-то плохо согласуется. Какая-то маленькая деталь.

Сообразив наконец, что это за деталь, она шумно вскочила с церковной скамьи, радуясь, что в церкви, кроме нее, никого нет.

Исрун опрометью сбежала по ступенькам церкви. Нужно было как можно скорее оказаться у Моны, и лучше до прихода Логи и Йокуля.

В дороге у Исрун зазвонил телефон.

Она остановилась и посмотрела на экран.

Номер был незнакомый.

Этот разговор можно отложить до лучших времен.

Вскоре она уже стояла у дверей Моны. Нажала на кнопку звонка, ждать долго не пришлось.

Мона впустила ее в дом и хмуро сказала:

– Я была уверена, что вы вернетесь. Я чем-то себя выдала, да?

Исрун кивнула.

– Хорошо, тогда вы услышите всю правду, – пообещала Мона, и будто камень упал у нее с души.

15

Не проходило и дня, чтобы Гудрун не думала о Гойти.

Она работала в Рейкьявике в крупной компании, выпускающей программное обеспечение. Рабочий день был долгим, работа требовала большого внимания, тем не менее в суете дня Гудрун то и дело возвращалась в мыслях к брату и, конечно, к матери. Обоих она лишилась слишком рано. Оба наложили на себя руки, хотя ни на ком из них не было никакой вины. Отец Гудрун и Гойти тоже умер, но это случилось еще до того, как Гойти лишил себя жизни. Теперь остались только она и их старший брат, однако особой близости между ними никогда не существовало. Он был намного старше. Гойти же всегда тесно общался с Гудрун и обращался к ней, когда ему было плохо в школе.

На самом деле ему было плохо в школе с самого первого дня. Не вписался. Гудрун была на два года младше и старалась поддержать его как могла. Но она была всего лишь ребенком. Конечно, она должна была рассказать все родителям, но Гойти строго-настрого запретил. Он не понимал, что ни в чем не виноват, а напротив, сам жертва травли.

Гудрун точно знала, кто издевался над братом особенно жестоко, морально и физически. Она хорошо запомнила Хлинюра, при этом тот не знал, кто она такая. Она его боялась, и неудивительно: его жестокость иногда зашкаливала. Гойти рассказывал сестре не все, иногда она узнавала о происходящем другими путями. Но об издевательствах в бассейне брат поведал ей сам, как Хлинюр снова и снова держал его под водой, каждый раз нашептывая: «Скоро я научу тебя умирать». Эти слова осели у нее в памяти, обретя форму беспросветного кошмара. Хотя эти жуткие сцены в бассейне сама она ни разу не видела, что же тогда говорить о Гойти.

Гойти поделился с сестрой, что на каждый урок плавания идет как на казнь, ждет, что Хлинюр будет держать его под водой, пока он не умрет.

Гойти был чувствительным по натуре. Хрупким. Хлинюр, однако, растягивал свои истязания, добивал постепенно.

Ни для кого не стало неожиданностью, что Гойти не окончил гимназию. Бросил учебу уже в первом семестре. Замкнулся в своей скорлупе. Хотя ему впервые выдался шанс начать все с чистого листа: новая школа и Хлинюра рядом нет, но это оказалось ему не по плечу. Он был морально раздавлен.

Гойти никогда не уезжал из дома. Гудрун же поступила в столичный университет и жила со своим парнем. После этого Гойти стал быстро сдавать и вскоре был вынужден признать свое жизненное поражение.

Во всем был виноват Хлинюр. В тот день словно тень его явилась к Гойти и убила его.

Однако Гудрун тогда ничего не предприняла.

Позволила ненависти накопиться.

Хлинюр намеренно разрушил жизнь ее брата и одновременно жизнь всей их семьи.

Она знала, что Гойти не единственная жертва его травли, но, несомненно, брат пострадал сильнее всех.

Самоубийство Гойти стало шоком для их матери. Она внушила себе, что в этом виновата она сама. Разумеется, это было не так. Гудрун пыталась ее разубедить, но та не слушала.

И в конце концов у мамы просто не осталось сил жить.

Ее смерть тоже была напрямую связана с Хлинюром.

Гудрун старалась заглушить свою ненависть. Не опуститься до уровня Хлинюра. И довольно долго ей это удавалось, но однажды на работе она позволила гневу взять верх. И это принесло ей облегчение.

В этот день, несколько лет назад, покончил с собой Гойти.

Гудрун не потребовалось много времени, чтобы выяснить, кем работал Хлинюр. Полицейский в Сиглуфьордюре. Довольно далеко от Рейкьявика. Поэтому она не могла проехать мимо его дома и бросить в окно камень. Нет, она задумала наказать его по-своему.

При помощи электронной почты она могла добраться до него везде – на работе и дома. Она создала новый почтовый ящик, позаботившись о том, чтобы его было трудно с ней связать. Она не сомневалась, каким должно быть послание. Затем ей пришло в голову отправить еще одно. Созвучное первому. Потом еще… Хлинюр ни разу не ответил. Она продолжала отправлять ему электронные письма, хотя не была уверена, оказывают ли они на него хоть какое-то воздействие.

Гудрун не знала, чего хотела этим добиться.

Наверное, какой-то справедливости.

16

Томас и Ари уехали в Акюрейри. Хлинюр остался один. У него было вечернее дежурство.

Для чего?

Жизнь в городе текла исключительно спокойно.

Вечером явно будет мало вызовов, в худшем случае небольшой пьяный дебош где-нибудь устроят.

Ничего другого ему больше не доверят.

Неудивительно.

Он вообще не понимал, как его могли допустить до работы в полиции после тех злодеяний, которые он совершил в юности.

Хлинюр встал из-за компьютера. В последний раз посмотрел на только что полученное сообщение от неизвестного отправителя. Выключил компьютер и вышел из отделения, заперев за собой дверь.

На работу и обратно Хлинюр привык ходить пешком, даже зимой, если погода позволяла, но особенно летом. Вот и сейчас: десять минут ходьбы – и он уже дома.

В голове лишь одна мысль. Как несправедливо, что Гойти умер, а он еще жив.

Видимо, пришло время это исправить.

17

Они сидели на кухне у Моны, как в черно-белом сне или, может, в черно-белом кошмаре.

Некоторое время молчали, потом Исрун, взяв инициативу в свои руки, медленно произнесла:

– Две ночи.

Мона кивнула.

– Вы сказали, что это убийство не дает вам уснуть уже две ночи. Однако об убийстве стало известно только вчера утром, – продолжила Исрун серьезным тоном. – Ведь это не оговорка?

– Нет… – Мона вздохнула. Слезы покатились у нее по щекам. – Это было так ужасно. – Она спрятала лицо в ладони, затем подняла глаза и сказала:

– Однако я рада, что могу с кем-то об этом поговорить. Эта тайна вытягивала из меня все силы. – Затем повторила: – Это было так ужасно. Он сам во всем виноват! – Она резко встала, стукнула по столу и крикнула: – Он сам во всем виноват!

Поднявшись, Исрун обняла Мону за плечи, успокоила:

– Ну что вы… расслабьтесь. Вам нельзя перенапрягаться.

Мона снова села за стол.

– Он… Элиас? – спросила Исрун так осторожно, как только могла.

– Да. – Мона немного успокоилась. – Элиас.

Она замолчала.

– Что он сделал? – спросила Исрун после небольшой паузы.

Мона все еще молчала; слезы лились ручьем.

Исрун попробовала подойти иначе.

– Вы его убили? – спросила она, будучи абсолютно уверенной, что услышит в ответ «нет». Беременная женщина на пятом месяце вряд ли отправится в Скагафьордюр из Сиглуфьордюра посреди ночи и набросится на человека с дубинкой. Однако нет ничего невозможного, как научил ее опыт общения с миром СМИ. Правда иногда оказывалась невероятнее любого вымысла.

– Нет. Это сделали они, – произнесла наконец Мона вполголоса.

– Они? – Исрун вся обратилась в слух.

– Мой муж. И Логи.

Мона снова стала плакать. Прошло довольно много времени, прежде чем она, немного успокоившись, добавила:

– Они, конечно, не хотели его убивать. Собирались только избить… не убить, так сказал мне Йокуль, когда они вернулись домой. Но в дубинке был гвоздь.

Исрун пробила ледяная дрожь.

Мона немного помолчала, а затем продолжила:

– Я… нам пришлось потом солгать полиции. Дать Логи алиби. Он, разумеется, попал под подозрение как один из коллег Элиаса. Йокуль не был знаком с Элиасом так близко.

– Почему они это сделали? – спросила Исрун.

Мона собралась с духом и сказала:

– Элиас приходил сюда накануне вечером… до того, как умер. Я ему, гаду, сама открывала. Ему нужно было поговорить с Логи. Логи позже пересказал мужу их разговор. У Элиаса были какие-то сомнительные планы. Зарабатывать деньги, перевозя в Европу иностранцев, а именно женщин. Там у них будет возможность начать новую жизнь. Новую жизнь! – В ее голосе сквозило презрение.

Мона продолжила:

– Элиас хотел втянуть в это Логи. Встреча с Элиасом тем вечером стала для меня большим потрясением. Я уже довольно давно его не видела. Я пошла в спальню и разрыдалась. Йокуль захотел узнать, в чем дело. Я не собиралась ничего говорить. Я вообще не собиралась ему ничего рассказывать – я просто подчинилась.

Исрун смотрела на нее в оцепенении. Она молчала, давая Моне выговориться.

– В итоге я все рассказала Йокулю. Он пришел в ярость. Йокуль вообще никогда не сердится, но тут просто взбесился.

Она вздохнула, закрыла глаза и продолжила:

– Он позвал Логи и набросился на него, ведь это Логи познакомил нас с этим негодяем. Когда Логи наконец понял, что произошло, он разозлился не меньше Йокуля. «Он нам за это заплатит», – сказал Логи. – Затем она добавила в пояснение: – Логи безрассуднее Йокуля. Не успела я опомниться, как братья ушли. Поехали в Скагафьордюр. Бог мой, как же я жалею, что рассказала обо всем Йокулю. Боже мой!

Мона зарыдала.

Следующий вопрос Исрун, собственно, задавать не требовалось. Ответ она знала наперед.

– Элиас вас изнасиловал? – немного подождав, спросила она.

Мона отвечала сквозь всхлипывания:

– Да. Как вы узнали?

– Вы не первая его жертва. Когда это случилось?

Она говорила тихим голосом, делая длинные паузы между предложениями:

– В самом начале года. Посреди бела дня. Я забыла дома телефон и зашла за ним в обеденный перерыв. Элиас жил тогда у Логи, на верхнем этаже. Между нашими комнатами свободный проход – это же на самом деле одна квартира. Логи был на смене, Йокуль тоже на работе. Я не смогла себя защитить. Я пыталась кричать и отбиваться, но он был намного сильнее. Похоже, уже проделывал такое и раньше.

Исрун снова пробрала дрожь.

– Я была в шоке, – сказала Мона. – Никому ничего не сказала – не знаю почему. Просто не могла об этом говорить. А у него хватило ума съехать.

Исрун помялась, но затем задала вопрос, висевший в воздухе:

– Это его ребенок?

Мона ответила не сразу.

– Я почти уверена, – пробормотала она сквозь слезы. – Мы с Йокулем долго пытались завести ребенка, но ничего не получалось. А теперь я ношу ребенка от насильника. Могу поклясться, что не собиралась рассказывать об этом Йокулю. Никогда! Он так радовался, что у нас получилось, что я наконец беременна. Можете себе представить, почему он потерял самообладание.

– Хорошо понимаю. Дьявол заслужил смерти, – сказала Исрун, давая выход гневу.

– Да. Он был дьяволом в человеческом обличье. Но они не собирались его убивать.

– Разумеется, нет.

Исрун старалась сохранять спокойствие, хотя ее охватило сильное волнение.

– Его ударил Логи, – сказала Мона после небольшого молчания. – Йокуль рассказал мне, как все произошло. Элиас признался в изнасиловании, и Логи спросил, какого черта он сотворил со мной такое. Услышав ответ, схватил дубинку и в приступе гнева ударил.

Ее слова было трудно разобрать сквозь рыдания.

– И каким был ответ Элиаса? – Сама того не желая, Исрун снова вошла в роль журналиста.

– Потому что я смог.

18

Потому что я смог.

У Исрун пробежал мороз по коже. И в то же время она почувствовала мучительный укол совести. Разве на ней не лежит доля ответственности?

Они обе некоторое время молчали.

Потом Мона произнесла:

– Что вы имели в виду?

Исрун не поняла и переспросила.

– Ну, вы же сказали, что я не первая его жертва, – уточнила Мона, ее голос стал решительнее.

– Верно. Меня он тоже изнасиловал, – ответила Исрун не раздумывая; она хотела как можно быстрее произнести это вслух, пока не появилась возможность пойти на попятную.

Слова ее звучали странно. И все же она нашла в себе смелость кому-то рассказать об этом. После многих бессонных ночей и всех кошмаров. Прошло уже полтора года, и она не знала, когда придет в себя. После того как это случилось, она ни разу не была с мужчиной. При одной только мысли об этом ее переполняло отвращение.

Ответ Исрун был для Моны как ушат холодной воды. У нее округлились глаза.

– Он вас изнасиловал? – переспросила она, не веря собственным ушам. И затем последовал вопрос, которого Исрун так боялась: – А почему тогда он был на свободе?

– Я не стала никому об этом говорить. Мне было очень плохо, – ответила Исрун, стараясь не расплакаться, хотя плакать было не в ее стиле. – Я не могла даже подумать о том, чтобы пойти в полицию и рассказать об этом. Разумеется, это было ошибкой, теперь я понимаю.

– Черт возьми! – закричала Мона, вставая. – Вы ведь могли меня спасти!

Однако быстро успокоилась.

– Простите. Я лучше других понимаю, каково вам пришлось, – сказала она слабым голосом.

– Это печальный жизненный опыт, которым не хочется ни с кем делиться. Но вы должны решить, будете ли сообщать в полицию о том, что он с вами сделал и что сделали Йокуль и Логи. Меня это не касается, и я об этом рассказывать не буду, – сказала Исрун, неожиданно для самой себя.

Она ведь добивалась этого задания, чтобы сорвать с Элиаса маску. Собиралась отомстить, раскопав о нем что-нибудь негативное и раздув этот негатив в новостях. Зуб за зуб. Но о том, что он с ней сделал, говорить она не хотела.

Мона поблагодарила, но ее слова прозвучали как-то неубедительно.

– Я бы также попросила вас сохранить в тайне то, что я вам рассказала, – смущенно добавила Исрун.

– Когда это случилось? – спросила Мона.

– В январе прошлого года. Я тогда жила в Акюрейри, работала там. Пошла развлечься в клуб, и этот мужчина, с которым я до этого дня была незнакома, стал ко мне приставать. Он проследовал за мной в коридор, затащил в какую-то кладовку… и… – Она вздохнула. Не смогла договорить. – Я изменилась, как и вы. Ничего никому не сказала. Спряталась в свою раковину. Не могла даже подумать о том, чтобы остаться в Акюрейри, поэтому при первой же возможности переехала в столицу и устроилась на работу в новостной отдел.

– А потом вы получили задание сделать о нем репортаж, и это был шок, – вставила переставшая плакать Мона.

– Это было не совсем так.

Помолчав некоторое время, Исрун решила рассказать все начистоту. Мона ведь не будет жаловаться ни старшему смены Ивару, ни начальнице отдела Марии.

– В полицию я не пошла. Я не знала, как его зовут, и не пыталась это выяснить. Хотела как можно быстрее стереть все из памяти. Но, разумеется, не смогла забыть ни случившегося, ни этого человека. Его лицо почти каждую ночь являлось мне в кошмарах. Вчера стало известно о мужчине, которого нашли мертвым в Скагафьордюре. Была как раз моя смена, но мне обычно не поручают интересные репортажи. – Она попыталась улыбнуться. – Впрочем, это уже другая история. В новостном отделе быстро стало известно его имя. Безо всякой задней мысли я вбила имя в поисковик. И увидела фотографию. Я его узнала. Можете себе представить мои ощущения.

Мона кивнула. Вытерла слезы.

Исрун продолжала:

– Вне всяких сомнений, это был он. Именно он меня изнасиловал… Его звали Элиас Фрейссон. Некоторое время я сидела в оцепенении, затем ощутила приступ гнева. Захотела отомстить. Мерзавец умер, так что я не могла его убить, но могла разрушить то, что после него сохранилось. Репутацию. После нашего короткого знакомства у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, каким человеком он был на самом деле. И на совести у него наверняка не только изнасилование. Нужно было получить в отделе разрешение работать над этим материалом, перевернуть каждый камень и узнать, что там скрыто, – сказала она с горячностью в голосе. – Вот я и солгала старшему смены, что мне позвонили и сообщили о связи Элиаса с контрабандой наркотиков, тем самым вытянув из него разрешение провести свое расследование. На самом деле, думаю, он был рад избавиться от меня, отослав в провинцию, мы с ним не очень-то ладим.

– И что вы теперь намерены делать? – спросила Мона вполголоса.

– Ничего. Я не собираюсь втягивать вашу семью в публичную дискуссию, чтобы утолить жажду мести. Вам нужно самим решать, как вы поступите.

Наклонившись вперед, Мона смотрела в пустоту. По щеке у нее покатилась слеза и упала на стол, похоже забрав с собой всю силу, которая еще оставалась в ее теле.

19

Хорошее ощущение.

Оттого, что смогла наконец рассказать об изнасиловании.

Поговорить о событии, которое никогда ни с кем не собиралась обсуждать.

Первый шаг сделан. Наверное, теперь хватит мужества обратиться к специалисту, чтобы преодолеть последствия этого ужасного происшествия.

Вернувшись в свой мини-отель, Исрун вспомнила о звонке; кто-то пытался до нее дозвониться, когда она ехала к Моне. Она села на край кровати, чувствуя себя бесконечно усталой, однако решила перезвонить, как подобает истинному корреспонденту.

– Алло, – довольно резко ответили в трубке. – Это Исрун?

– Да. Вы мне звонили? Кто это?

– Здравствуйте. Это Свавар… из Дальвика.

– Здравствуйте, – удивленно сказала Исрун, снова услышать его она не ожидала.

Что же он хочет от нее? Ей пришло в голову сослаться на занятость и отключиться. Она не испытывала ни малейшего желания разговаривать со Сваваром. Для нее дело было закрыто. Она получила подтверждение тому, что, кроме нее, Элиас изнасиловал по меньшей мере еще одну женщину, но жертв, несомненно, было больше. Изначально она планировала разоблачить этого монстра. Однако теперь передумала и делать этого не будет. Ради Моны.

– Что вы хотите? – рявкнула она.

– Я должен вам кое-что сообщить… конфиденциально. – Он замялся. – …Ну, как информатор.

– Хорошо, – сказала она все еще безучастно.

– Я правильно понимаю, что вы не раскрываете свои источники информации? – спросил он с явным напором.

– Да, это так. Вы можете мне довериться. – Исрун начало одолевать любопытство.

– Ладно. На самом деле трудно подобрать слова.

По его голосу она поняла, что это было сказано не ради красного словца. Он явно нервничал и, казалось, задыхался. Возможно, у нее все-таки будет первоклассный материал. И она поднимет свой рейтинг в глазах Ивара и Марии.

Он надолго замолчал, до Исрун доносилось только его прерывистое дыхание, затем продолжил:

– Я думаю, что Элиас держал взаперти какую-то девушку. Собственно, за нее я и беспокоюсь.

Исрун встала, не веря собственным ушам.

– Что вы такое говорите? Держал взаперти какую-то женщину? Почему? Он умер почти двое суток назад! Боже мой.

– Да, я знаю и именно поэтому так нервничаю, – пробормотал Свавар.

– Нервничаете! – закричала она. – Только сейчас?!

Он ничего не ответил, только довольно грубо спросил:

– Так вы мне поможете или нет?

– Да. Но почему вам просто не позвонить в полицию?

– Не хочу быть в это замешанным.

– Какой же вы негодяй! – вырвалось у Исрун, однако она тут же поторопилась извиниться. – Простите, вы хотите, чтобы я сообщила в полицию?

Ответ был лаконичным:

– Да.

– Что это за женщина и где она?

– Я не знаю, – ответил он и вкратце рассказал о поездке Элиаса в Непал.

– Боже мой! – снова воскликнула Исрун, хотя обычно не упоминала Бога всуе, но подобных разговоров у нее еще никогда не было. – И у вас нет никакой идеи, где она может быть?

– Нет. Надеюсь, что полиция сможет решить эту проблему, – сказал он усталым голосом.

– Ладно. Я сообщу, не называя вашего имени, но потом еще расскажу об этом в репортаже.

– Делайте что хотите. Только меня не впутывайте, – измученным голосом произнес Свавар.

Исрун уже собралась попрощаться, но вдруг вспомнила о квартире в Акюрейри.

– А как насчет квартиры? – спросила она; сердце забилось быстрее.

Свавар переспросил.

– У него была квартира в Акюрейри, – пояснила Исрун, теряя терпение, ведь если рассказ Свавара правда, дорога каждая минута, даже каждая секунда. – Она может быть там?

– В квартире в Акюрейри? Вряд ли, квартира принадлежала его жене Идунн и, скорее всего, принадлежит до сих пор.

– Нет, Элиас получил ее при разводе.

Эта новость, похоже, застала Свавара врасплох.

– Что? Он об этом и словом не обмолвился.

– У этого парня было много скелетов в шкафу, – сказала Исрун, быстро попрощалась со Сваваром и позвонила знакомому журналисту в Акюрейри, чтобы узнать телефон Хельги из следственного отдела.

После нескольких звонков Хельга ответила. Исрун представилась.

– Кто вам дал этот номер? Я сейчас на совещании, не имею возможности отвечать на вопросы, – ответила Хельга почти шепотом, явно недовольная тем, что ее побеспокоили.

– Но это экстренный случай, вопрос жизни и смерти, – сказала Исрун, довольная своей настойчивостью.

– Что? – удивилась Хельга. – Подождите, я выйду из зала.

– Сначала вы должны обещать мне, что я смогу отправить на место оператора и сама присутствовать. Я, и никто другой.

Трачу драгоценные секунды, подумала Исрун со стыдом.

– Ничего не могу обещать, – ответила Хельга, – но сделаю все от меня зависящее.

– Насколько я знаю… – Исрун замешкалась, с трудом подбирая слова. – Насколько я знаю, Элиас был замешан в торговле людьми… и…

Она сделала короткую паузу.

– Торговля людьми, черт возьми. Именно этого я и опасалась. – Хельга нахмурилась.

Вот будет репортаж, подумала Исрун, у нее в голове уже зрел сюжет. Она продолжила:

– Он привез в страну какую-то девушку. Вы об этом знали?

Хельга помедлила.

– Да, в одном самолете с Элиасом в Исландию из Дании прилетел еще один пассажир, они также были спутниками из Непала в Данию. Девушка. Правда, сидели они не рядом, и на поверхности их вроде как ничего не связывает. Тем не менее этот факт привлек наше внимание. Но нам никак не удается ее найти. Эта информация известна очень узкому кругу лиц, так что держите ее в тайне.

– Мой информатор говорит, что Элиас держал ее где-то взаперти, через несколько дней его подельники должны были забрать ее и с ним расплатиться.

– Держал взаперти? Где? – спросила Хельга, а потом довольно резко добавила: – И кто вам об этом рассказал?

– Вы же понимаете, я не назову имя информатора. Он не знал, где девушка. Подозреваю, что она находится в квартире Элиаса в Акюрейри, – сказала Исрун с напором.

– У него не было здесь квартиры. Мы бы знали.

– Она зарегистрирована на фирму его бывшей жены. Он не стал переписывать ее на свое имя.

Исрун продиктовала Хельге адрес.

– Спасибо. Поедем прямо сейчас. У вас есть что-то еще?

– Нет. Держите меня в курсе. Я уже еду к вам.

Хельга положила трубку. Исрун быстрым шагом вышла из гостиницы еще во время их разговора и теперь направлялась в Акюрейри, оставив багаж, чтобы не терять время. По дороге она сделала два телефонных звонка. Первый – руководителю отдела Марии.

– Привет, Исрун. Я как раз пыталась тебе дозвониться…

– Мне нужен оператор в Акюрейри прямо сейчас, – перебила ее Исрун. – Полиция едет спасать девушку, которую Элиас запер в своей квартире. Он привез ее из Непала несколько дней назад, чтобы продать для занятия проституцией здесь или в какой-то другой стране.

– Что ты сказала? – Мария почти кричала в трубку. – Ты уверена?

– Я сообщила в полицию, информатор надежный. Мы точно не знаем, где она находится, но поиски начнутся с квартиры Элиаса в Акюрейри. Нам нужно прямо сейчас отправить туда оператора. Я могу его вызвать?

– Вызывай.

– Спасибо. А кстати, зачем ты мне звонила?

– Ничего особенного. Поезжай скорее на место преступления.

Это было излишне. Исрун и так выжимала максимум скорости из своей колымаги.

Второй звонок она сделала Моне. Они обменялись телефонами, и Исрун сказала, чтобы та звонила ей в любое время, если потребуется помощь. Разговор был недолгим.

– Мне тут кое-что пришло в голову. Кажется, появилась возможность, чтобы Логи и Йокуль признались в убийстве, не связывая его с тобой и ребенком. Элиас был замешан в торговле людьми и с этой целью привез в страну непальскую девушку. Эти сведения точно прямо сейчас не опубликуют. Если Логи и Йокуль позвонят в полицию сегодня вечером и сообщат, что убили Элиаса, потому что хотели спасти девушку, им, скорее всего, поверят.

Помолчав некоторое время, Мона ответила:

– Стоит подумать.

Они попрощались.

Иногда Исрун удивляло, насколько гибкой она может быть, если ей кажется, что цель оправдывает средства.

20

Ко мне в гости придет друг, написала Кристина в электронном письме. Друг. Никаких сомнений в том, кого она имеет в виду.

Ари с Томасом прибыли на оперативное совещание в Акюрейри. Его вела Хельга из следственного отдела. Затем она вышла в коридор ответить на телефонный звонок.

Пока ничего нового они не услышали. Выяснилось, что полицейские поговорили с Рикардом Линдгреном. Они считали, что это дело с ним никак не связано, ни прямо, ни косвенно.

Однако Ари трудно было сосредоточиться на текущих вопросах, его мысли были заняты только Кристиной. Он не мог примириться с тем, что она сейчас совсем рядом, в том же городе, встречается с каким-то неизвестным мужчиной.

Неужели между ними все действительно закончилось? И ему наконец-то нужно просто посмотреть в глаза горькой правде?

Или это своего рода игра?

Она с ним играет? Хочет пробудить в нем ревность? Ждет от него решительных действий?

Это казалось ему невероятным. Но в то же время он страстно желал явиться к ней сегодня вечером, помешать свиданию, сказать, что хочет ее вернуть. Попросить прощения, собственнолично.

Ей пришлось бы выбирать.

Ари гнал от себя эти мысли. Разумеется, он никогда так не поступит.

Хельга вернулась в зал заседаний, явно очень обеспокоенная.

– Мы отрабатывали одну версию, о которой я как раз собиралась вам рассказать. Наводили справки о непальской девушке, прилетевшей в Исландию на одном самолете с Элиасом. Мы ее еще не нашли, но я только что получила подтверждение, что он привез ее сюда в связи с торговлей людьми.

Она сделала короткую паузу и потом продолжила:

– Она была у Элиаса в плену, когда он умер. Вероятно, в его квартире здесь, в Акюрейри. Она взаперти уже двое суток, если не дольше.

Присутствующие молчали. Тишина стояла такая, что можно было бы услышать, как упадет иголка.

Затем Хельга добавила:

– Я уже отправила на место «скорую» и ближайший патруль. Нам нужно срочно туда ехать.

Ари вскочил на ноги, вмиг забыв о Кристине.



В кои-то веки он вел джип вместо Томаса. Ари чувствовал, как по телу разливается сила. Он не собирался прибыть на место последним и понимал, что так оно и будет, если за рулем окажется Томас.

– Мы уже не можем ничего сделать для бедной девушки, – сказал Томас, когда Ари тронулся с места. – Так что не спеши, старик.

Дом стоял на отшибе, заброшенный, в плохом состоянии, темный. Окна нижнего этажа заколочены, на верхнем – зашторены.

Ари поспешно вышел из полицейского джипа. Перед домом уже стояла «скорая», в придачу к ней несколько полицейских машин и старый микроавтобус телевизионщиков. Синий свет мигалок подчеркивал серьезность ситуации. Ари заметил оператора, который, похоже, получил разрешение снимать практически без ограничений.

Неподалеку в напряженном ожидании замерла Хельга.

– А мы получили постановление суда? – услышал Ари обращенный к ней вопрос полицейского из Сойдаркрокюра.

– У нас не было на это времени. Под мою ответственность, – ответила она решительно.

Внутри, похоже, уже начались поиски.

21

Маленькая квартирка, которую Кристина снимала в Акюрейри, находилась на первом этаже красивого старого дома в спокойном районе, недалеко от гимназии, где в свое время училась ее мама. Родители теперь жили в Норвегии. В кризис они оба потеряли работу: папу уволили из банка, маму из архитектурного бюро. Кристина скучала, собиралась съездить к ним осенью, если удастся получить отпуск. Когда они поделились с ней своими планами об отъезде, она смолчала, да и мало что могла сказать, ведь она сама уехала в провинцию и навещала их нечасто. Никакой работы для архитекторов в Рейкьявике не нашлось, но маме предложили хорошо оплачиваемое место в Осло. Практически любая работа за границей была хорошо оплачиваемой, учитывая курс кроны. Папе на самом деле удалось устроиться в другой исландский банк, переживший кризис, но только временно, к тому же ему захотелось перемен. И теперь он работал финансовым консультантом в области рыболовства в одной маленькой норвежской компании, в свое время он специализировался на этом в банке.

Они навещали Кристину на Пасху. Спали на матрасе в ее маленькой гостиной. «Тебе нужно расширяться, – говорила мама. – Эта квартирка слишком мала для врача. И очень пустая». Иногда она бывала ужасно прямолинейной.

Кристина не хотела загромождать квартиру скарбом. Она хорошо себя в ней чувствовала. В гостиной на стене висела только одна картина, плакат в рамке; это был кадр из фильма «Касабланка» с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман, который она очень любила.

Диван и кресла в гостиной она купила по дешевке на барахолке, и стол в гостиной тоже ничем особенным не отличался, просто красивый деревянный стол. Она не стала вешать полки, и книги теперь лежали стопками на полу, все почти исключительно по медицине.

Стол на кухне оставили прежние хозяева, он был частью гарнитура, не новый, конечно, но от этого не менее удобный.

Кристина расположилась за обеденным столом напротив вдовца; они сидели на потертых зеленых табуретках и пили красное вино. В духовке запекалось мясо.

– Я немного не рассчитала, – мягко оправдывалась Кристина, – давно не готовила это блюдо. Нужно еще полчаса.

Мужчина улыбнулся; черты его лица заострились, в волосах поблескивала седина. Они мало говорили о прежних отношениях, оба явно избегали этой темы. Кристина совсем не хотела рассказывать об Ари, а он, похоже, меньше всего стремился обсуждать свою покойную жену. Кухня выглядела бедновато; хозяйка явно бывала тут нечасто, предпочитая есть на работе. Там всегда предлагали питательные обеды и ужины, а дежурства часто давали ей возможность поесть дважды. В остальном она неплохо приспособилась к полуфабрикатам, следя при этом за здоровым питанием.

Они чокнулись, в третий раз за вечер, над спиртовой свечой в середине стола.

22

Хельга собрала экстренное совещание перед домом, в котором была квартира Элиаса. Ари стоял там вместе с другими полицейскими.

Оператор шнырял среди них с камерой наготове. Хельга попросила его выключить камеру, пока она говорит со своими сотрудниками. Он подчинился только после обещания первым получать все новости о ходе расследования.

– Я прогнал бы этого корреспондента, – прошептал Ари.

Томас улыбнулся. В последнее время Ари редко видел улыбку на его лице.

Оператор выключил камеру и держался в стороне. Ари, однако, был уверен, что тот все равно может слышать, о чем говорят полицейские.

– Женщины в доме нет, – объявила Хельга, хотя этот факт и без того был для всех очевиден. – Не исключено, конечно, что информант корреспондентки водит нас за нос, но, наверное, эта бедная женщина просто в каком-то другом месте. Если так, то время работает против нас. Нам нужно еще раз пройтись по всем деталям этого дела – срочно – и определить, о каком еще месте может идти речь. Нам нужно повторно опросить друзей и коллег Элиаса, пусть даже по телефону, если нет другой возможности. – После короткой паузы она добавила: – Мы нашли в доме вещи, которые могут оказаться крадеными.

– Вам следует еще раз побеседовать с коллегами Элиаса в Сиглуфьордюре – Паулем и Логи, а также с этим прорабом из тоннеля… – обратилась она к Ари и Томасу, раздав задания другим.

– Хаконом, – вставил Томас.

– Я позвоню Хлинюру, он сейчас на дежурстве, – вызвался Ари. – Хлинюр не в курсе, но нам нужно действовать быстро.