О господи! Ежегодное вручение наград почетным жителям города, в числе которых и мама Айви. Во время праздника точно никто не вспомнит, что половина одноклассников считает, будто ее дочь убила Бони Махони.
– Тогда давай после, – говорю я.
– Ты уверен? – сомневается Уэс. – Мне несложно отменить эту встречу.
– Уверен. Встречайся со своими спонсорами. Выбей из них денег. – Боже мой! Что я несу? – Мне пора. Спасибо, что позвонил.
– Да, пожалуйста. Если что – звони. Люблю тебя.
– И я тебя, – бормочу я. Чувствую себя полным кретином, а от сочувствующего взгляда Айви мне только хуже.
– У тебя такой хороший папа… – говорит она.
– Знаю, – вздыхаю я. Виола бросает мне очередной встревоженный взгляд, а я, стараясь выглядеть как можно беззаботнее, машу ей в ответ. – Пока, Виола!
Боюсь, она не купилась.
– Береги себя.
– Обязательно! – Я пулей вылетаю за дверь.
На улице между нами с Айви повисает неловкое молчание, и я размышляю, чем бы его заполнить. Нам предстоит серьезный разговор, и, хотя от самой мысли об этом меня начинает тошнить, время кажется самым подходящим.
– Слушай, – начинаю я, – насчет того, что я сказал в метро…
– Все нормально, – быстро перебивает Айви. – Я не хочу это обсуждать.
Я смотрю на ее напряженное лицо, пытаясь понять ее ответ.
– Что не хочешь обсуждать? То, что я сказал про вас с Матео?
– Нет никаких нас с Матео, – отвечает она, краснея. И это, пожалуй, говорит красноречивее любых слов.
– Он все еще тебе нравится… – бормочу я, ощущая себя полным дураком. Ну конечно, нравится! Вот почему она обращается с ним со всей деликатностью. – И ты… – Весь день предстает передо мной совсем в ином свете, и я вспоминаю с дюжину моментов, когда Матео так или иначе ухаживал за Айви с самого нашего приезда в Бостон. Он не только в буквальном смысле носил ее на руках, хотя и это немаловажно; он постоянно приглядывает за ней, поддерживает, а когда она что-то говорит – смотрит на нее так внимательно и завороженно, словно ничего важнее в жизни не слышал. Даже когда она ведет себя как заноза в заднице. Уэс частенько повторяет, что Генри не хочет говорить о своих чувствах, а значит, надо обращать внимание на то, как он их проявляет. С Матео все то же самое. – И ты ему тоже нравишься.
Айви только поджимает губы.
– Нет, не нравлюсь.
– А по-моему, нравишься. Сейчас, конечно, не лучшее время, но…
– Дело не только в этом. Есть кое-что еще… – Айви замолкает, заметив, как в дверях «Макдоналдса» появляется Матео с белым пакетом в руках. Вместо того, чтобы идти в нашу сторону, он ныряет в «Севен-Элевен» по соседству. Айви устало приваливается к стене. – Ну а теперь-то что? Сколько еды нужно одному человеку?
– Это же Матео, не забывай, – напоминаю я. – У него внутри черная дыра. И как я догадался предложить ему на обед пончик? – Айви кивает, и я легонько хлопаю ее по руке. – Так в чем еще дело?
– М-м?.. – Она смотрит на меня вопросительно.
– Между вами с Матео.
Пару мгновений она молчит, опустив глаза.
– Да пустяки.
– Что-то непохоже, – настаиваю я, сгорая от любопытства. Прежняя Айви ни за что не стала бы избегать этого разговора: она анализировала каждую деталь, пока я не начинал молить о пощаде. Но тут дверь «Севен-Элевен» отворяется, и к нам выходит Матео. – Продолжение следует, – добавляю я.
– Или нет, – бормочет Айви.
Матео подходит к нам с пакетом из «Макдоналдса» в одной руке и небольшим желтым свертком в другой.
– Лучше поздно, чем никогда, – говорит он, протягивая сверток Айви.
Это упаковка «Сахарных деток». Айви чуть не тает от умиления.
«ЮТЬЮБ»-КАНАЛ «КАРЛТОН ГОВОРИТ»
Ишаан с Заком снова сидят в машине Ишаана.
ЗАК. Еще раз привет, с вами Зак Абрамс и Ишаан Миттал. Мы проводим второй прямой эфир за день, потому что уроков сегодня больше нет.
ИШААН. Отправили бы уже нас домой.
ЗАК. Точно. Однако у нас специальный гость, который… Поздороваешься, Эмили? (В кадре появляется темноволосая девушка с серьезным выражением лица, сидящая на заднем сиденье.)
ЭМИЛИ (равнодушно). Привет.
ИШААН. Итак, с нами Эмили Чжан, предполагаемая лучшая подруга Айви Стерлинг-Шепард.
ЗАК. Не предполагаемая – она и есть ее лучшая подруга.
ИШААН. Ага, я так и хотел сказать: Эмили – лучшая подруга предполагаемой убийцы…
— Здесь, милорд? — прервала Офелия.
— Да, если вы позволите, миледи.
— Нет, милорд, это невозможно… приличие…
— Вы отказываете мне, миледи! — сказал Рио-Санто.
В словах его слышался нежный упрек. Графиня поднялась.
— Милорд, — сказала она, — потрудитесь проводить меня. Вы представите меня княгине де Лонгвиль.
Спустя несколько минут, Рио-Санто ввел графиню в ложу Сюзанны, которая при появлении их встала и, к величайшему удивлению маркиза, приняла графиню с простою, благородною грацией.
Маркиз торжествовал. Он, казалось, приложил старание, чтобы двери лондонского большого света были открыты перед Сюзанной, и вполне достиг своей цели.
Теперь, вслед за графиней Дерби, Сюзанна смело могла войти во все аристократические дома, а иначе ей не принесло бы никакой пользы ее княжеское звание; оно представляло бы нечто вроде золотого ключа, который не подходит ни к одному замку.
ЭМИЛИ (наклоняясь вперед). Вот поэтому я и пришла. Парни, вы совершенно безответственны. Нельзя так легко бросаться обвинениями просто потому, что ее сегодня нет и она не дружила с Бони.
В Лондоне главное — быть представленным. Это непреложное условие, первое требование, это вечная, тяжелая ось, на которой держится и вокруг которой вертится все здание английского этикета.
ИШААН. Факты говорят…
При взгляде на Сюзанну графиня почувствовала к ней безотчетное влечение, Сюзанна в свою очередь готова была полюбить графиню всем сердцем. Они разговаривали немного, но в каждом слове их скрывалось глубокое значение.
ЭМИЛИ. Если вам правда важны реальные факты, тогда говорите про каждого, кого сегодня в школе нет. А кого сегодня нет?
Время летело. Вдруг Сюзанна вспомнила о Бриане. Она опустила голову и печально вздохнула.
— Он явится скоро, — шепнули ей вдруг на ухо.
(Ишаан исчезает из кадра, Зак хмурится.)
Сюзанна обернулась, но никого не увидела, только штора, закрывающая соседнюю ложу, слегка колыхалась.
ЗАК. Да какая разница? Если у них нет никаких известных всем конфликтов с Бони?
ЭМИЛИ. Иначе репортаж будет неполным. И у Айви не было никаких конфликтов с Бони. Она проиграла ему выборы, вот и все. Любой бы расстроился. Наверное, она просто решила передохнуть денек.
Глава двадцать третья
ЗАК. Хочешь сказать, «передохнуть денек» – это в стиле Айви?
МЕСТЬ КАПИТАНА
ЭМИЛИ. Нет, но…
Тем временем почтенный капитан Педди О\'Крен входил в таверну под вывескою «Трубки и Кружки».
ИШААН (снова появляясь в кадре). Так, народ, я только что посмотрел нашу статистику. Мы вышли на приличные показатели.
Медж сидела на том же месте, где мы оставили ее, читатель. Не снимая шляпы, она покуривала из своей коротенькой трубочки, пила джин и не говорила ни слова.
ЗАК. Да?
Мич, опершись на стол, утирал время от времени капли крови, медленно текшие с его лба.
Снэль пил, мяукал, пел, напускался на хозяйку, брызгал джином в лицо служанке и иногда чмокал в жесткую щеку Медж.
ИШААН. Нас сейчас смотрят в три раза больше человек, чем обычно. Нет, стойте… (Снова исчезает из кадра и вновь появляется.) В четыре.
В одном углу танцевала чахоточная Лу, напевавшая грустную, монотонную песню. Два красные пятна резко выделялись на ее бледных щеках. Время от времени неровной походкой она подходила к столу и требовала джину.
ЗАК. Серьезно?
В другом углу сидел Боб Лантерн. Перед ним стояла кружка эля с куском заплесневевшего сыра.
ИШААН. Нас смотрят почти пятьсот человек.
Приход капитана Педди О\'Крена, произвел на всех сильное впечатление. Хозяйка поднялась и отправилась к нему навстречу, а Боб Лантерн поспешно сунул в карман носовой платок, в который он намеревался сморкаться.
ЭМИЛИ (закатывая глаза). О господи.
— Здравствуй, Пег, отвратительная Мегера, дорогая хозяюшка! — произнес капитан. — Подай-ка сюда стакан ромцу!
Он сделал несколько шагов и остановился, поглядывая то на Снэля, то на Боба.
— Добрый вечер, черт меня возьми, капитан! — закричал Снэль.
Глава 13
— Достоуважаемый мистер О\'Крен, — сказал Боб. — Честь имею свидетельствовать вам мое почтение.
Айви
«Нет! — решил про себя Педди. — Уж лучше этого змееныша, голубчика Снэля! Мошенник Боб славный молодец, но мне самому становится жутко, как взгляну на него!»
По дороге обратно в Карлтон я чувствую, что у меня в голове полный бардак. Моя практичная сторона напоминает, что есть проблемы поважнее, чем гадать, были ли «Сахарные детки» от Матео дружеской шуткой или это нечто большее. Мне двенадцатилетней вообще все равно – она визжит от счастья, сыпля смайликами с сердечками. Однако мой разум заглушает остальные голоса, продолжая повторять одно и то же.
— Эй, Снэль, комок грязи, мне нужно поговорить с тобой о деле.
Ты должна ему рассказать.
— О деле? — вскричал Снэль, громко захохотав. — Слышишь ли, Медж? Слышите ли вы, Лу и Мич? Он намерен говорить со мной о деле, когда я угощаю! Как бы не так!
Я думала об этом и раньше, еще до сегодняшнего кошмара. Я на нервах с того самого момента, как вернулась из Шотландии и осознала эффект домино от того, что я сделала в июне прошлого года. Я пыталась хоть как-то компенсировать ущерб. Пока мы с Матео несколько лет держались на расстоянии, не общаясь, я считала, что этого достаточно. Но теперь-то я понимаю, что просто-напросто струсила: выдумала удобную для себя отговорку, чтобы не делать того, что казалось мне до невозможности сложным.
— После раскаешься, дружок.
Меня охватывает стыд. Весь день я осуждала Кэла, смакуя тот факт, что его отношения с мисс Джемисон – это определенно ошибка. И только сейчас мне в голову приходит мысль, что сосредоточиться на неправильном поведении мисс Джемисон – отличный способ забыть о собственном.
— Сказано вам, капитан, что я кучу.
У меня даже нет сил насладиться «Сахарными детками». Я ем, только чтобы Матео не подумал, что я ему не благодарна; на вкус они словно картонные.
— Э! Неотъемлемая собственность виселицы, милый мой сынок, ты и будешь кутить. Только после!
– Ваши родители уже звонили? – спрашивает Кэл, выруливая на трассу до Карлтона. Сейчас только полвторого, так что мы вряд ли попадем в пробку по дороге домой.
— Разве вам неизвестно, что сегодня будет здесь побоище?
– Мои в самолете, – напоминаю ему я. Еще четыре часа. Этого более чем достаточно, чтобы пресечь слухи, которые распускают обо мне в школе. Особенно если Чарли расскажет нам о какой-то связи между мисс Джемисон и Бони – она точно заинтересует полицию. На мгновение я даже представляю, что это уже случилось, и, обновив новости на Boston.com, я тут же увижу ее фото в наручниках.
— А мне какое дело?
Конечно, моя теория притянута за уши. Но если произошло хоть что-то отдаленно на это похожее, то Бони будет отомщен, и никто не узнает, что мы с Матео и Кэлом были в студии. И весь этот день просто канет в Лету. Я вернусь домой пораньше, посплю, что мне сейчас крайне необходимо, и у меня останется еще куча времени, чтобы подготовиться к церемонии: принять душ, выпрямить волосы, накраситься и убедиться, что все крошечные пуговички на моем мудреном бельгийском платье застегнуты. От этой мысли я чувствую облегчение, и «Сахарные детки» снова не так уж плохи на вкус.
Взгляните на лоб Мича, моего дорогого зятя. Жалко, что Лу нахлесталась, а не то — она бы славно посмеялась. Мич и Тернбулль рассорились и вцепились один в другого. Полицейские их разняли, но они отложили потасовку только до полуночи. Как же вы хотите утащить меня отсюда?
— Но скверный выкидыш, милый мой сынок…
– А моя мама в Бронксе, – говорит Матео. – Слава богу. Будь она на работе, уже на всех парусах неслась бы в школу проверить, как я там. Вы же ее знаете.
— Послушайте! — прервал его Снэль, осененный внезапной мыслью. — Мич добрый парень, хоть он слишком часто колотит бедную Лу. Если я отправлюсь с вами, определите вы Мича на место Сони?
Да, помню, тут он прав. Она настоящая мама-медведица. Матео стал выше ее еще в двенадцать лет, но, если нужно будет выбрать соратника для битвы, я все равно выберу ее.
— Определю, проклятый щенок.
– Где твоя мама теперь работает? – спрашивает Кэл.
— Честное слово?
Я поворачиваюсь к Матео.
— Честное слово!
– В основном у Джеффа Чалмерса. Знаете автосалон на Спринг-стрит? Она там администратор.
— Слышишь, Мич? Не позволяй убить себя, и у тебя будет славное местечко. Идемте, капитан!
– Ей нравится? – спрашивает Кэл.
Педди вылил в рот стакан рому, взял Снэля за руку и вышел с ним в переулок. Боб Лантерн тихонько поднялся с места и направился вслед за ними.
Матео пожимает плечами.
Капитан отвел Снэля в самый мрачный угол переулка и внимательно огляделся. Потом начал важно говорить.
– Это работа. Физически несложная. Ей сейчас нужно что-то полегче. – Его взгляд блуждает где-то за окном, будто он сказал все, что хотел. Потом он добавляет: – У нее остеоартрит, так что без лекарств она еле двигается.
— Сын мой! Хотя ты развращен не по летам, и твоя милая душа грязнее самого грязного уголка в этом грязном переулке, несмотря на все это, тебе не давали еще никогда важного поручения. Тебе, наконец, нужно сделать себе карьеру, имя, состояние, черт тебя побери! Не до гробовой же доски тебе исправлять должность котенка! Итак, я сказал… Ты совсем сбил меня с толку, исчадие ада! Я сказал… Что я такое сказал, Снэль?
– Что у нее? – Я чуть не подавилась сладостями. Я и представить не могла, что маму Матео, всегда такую энергичную и живую, может постигнуть такая же болезнь, что и у моего дедушки со стороны папы. – И когда это случилось?
— Не знаю.
– Что такое остеоартрит? – вставляет Кэл.
— Не знаешь… и я не знаю… Отложим речь мою до другого раза. Хочешь ли заработать десять гиней!
– Болезнь суставов, – со вздохом отвечает Матео, уголки его губ опущены. – У нее очень болят и почти не разгибаются колени. Обычно таким болеют в глубокой старости, так что врач не может дать объяснения, почему так вышло. Говорит, сказывается старая травма на софтболе. Ну, или просто не повезло. Есть неплохое лекарство, но она не всегда… его принимает. – Похоже, он сам удивлен тем, что выложил все нам. Матео редко кому-то раскрывается, особенно насчет своей семьи, и рьяно защищает все, что касается его мамы и Отем.
— Пожалуй.
Тут мы встречаемся взглядами, и он добавляет:
— Как! Пресмыкающийся червь, возлюбленный сынок мой! Я тебе говорю о десяти гинеях, а ты отвечаешь: «пожалуй!». Да известно ли тебе, нечистому созданью, голубчику моему, что на эти деньги ты можешь споить даже свою хорошенькую Медж, которая, к слову пришлось, отвратительная тварь, но дело не в этом…
– Диагноз поставили в июле. Как раз когда на «Запасной шар» подали в суд. Паршивый вышел месяц.
Снэль не слушал, что говорил капитан. Наклонив голову в сторону, он прислушивался к другому. Он наблюдал за черной фигурой, которая медленно подвигалась, прижимаясь к деревянному забору.
Боже, боже, боже, боже, боже. Живот словно наполняется свинцом и становится настолько тяжелым, что я готова провалиться сквозь дно машины. На секунду я даже жалею, что это невозможно.
— Что ж ты молчишь, адская кочерга? — спросил капитан.
Ты должна ему рассказать.
— Это Боб, — шепнул Снэль. — Экой любопытный!
Нет. Сейчас я не могу.
— Ты или пьян, или спятил с умишка, — сказал Педди. — Какой тут Боб?
– Вот это да… Мне очень жаль, – искренне произносит Кэл. – Твоя мама просто класс. Дерьмово, конечно, что на нее столько навалилось.
— Вон он… — отвечал Снэль.
– Но… – Слова застревают у меня в горле, и я с трудом выдавливаю их из себя: – Но мой папа встречался с ней в августе, и он не сказал… Он и словом не обмолвился…
— Где? — с невольной дрожью спросил капитан.
Я вспоминаю тот вечер: в каком волнении я ждала, когда папа вернется домой после встречи с миссис Рейес. Ему понравилась моя идея привлечь ее к бизнесу в новом здании, он даже сообщил мне, что и она была рада.
Снэль показал на приближавшегося человека.
– В конце концов, такая смена деятельности только к лучшему, – сказал он. – Видимо, дела шли не так уж хорошо. Кажется, она немного вымотана.
— Это Боб? — спросил тихо капитан. — Надо признаться, что он и ночью, как и днем, похож на грязную кучу. Что касается до тебя, милый чертенок Снэль, ты настоящая кошка! Разве я мог вообразить, что эта змея, Боб, добрый наш товарищ, приползет сюда. Станем говорить тише… пускай идет… я ему отплачу. Итак, ты сказал, что с удовольствием заработал бы десять гиней?
Я списала это на стресс от судебной тяжбы, что тоже дело нелегкое. Мне и в голову не приходило, что у миссис Рейес еще и проблемы со здоровьем. Теперь многочисленные подработки Матео, о которых он ненароком упоминал в течение дня, приобретают совсем иное значение. Он совсем не хочет мотаться в Бостон ради работы в «Гарретс» – он считает, что иначе нельзя.
— Еще с большим удовольствием пятнадцать гиней, капитан.
– Она нечасто об этом говорит. – Матео вымученно мне улыбается. – И все время, пока твой отец был у нас, она просидела на одном месте. С чего бы ему подумать, что что-то не так?
— Ну, ладно, пятнадцать, так пятнадцать, тявка! Я торговаться не люблю. Штука очень простая. Ступай и купи себе сейчас же полный джентльменский костюм. Упрячь в него свое грязное тело и отправляйся в театр, в фойе. Понимаешь?
– Матео, мне так жаль… – От непролитых слез у меня дрожит голос.
Матео смущается.
— Понимаю… Боб в шагах тридцати от нас.
– Ты не виновата, что она больна.
– Знаю, но… – Горло сжимается, и я умолкаю.
— Хорошо. В фойе подойдет к тебе джентльмен и дотронется до твоей руки так…
– Скоро мне понадобятся твои указания, – говорит Кэл.
— Но как узнает меня этот джентльмен?
– Что? – Я моргаю и вытираю слезы.
— Экой я рассеянный! Забыл сказать, чтобы ты прицепил себе желтую ленточку.
– Как проехать к дому Чарли? – спрашивает он, и только тут я замечаю, что мы уже в центре Карлтона. Как раз проезжаем библиотеку, где в детстве я проводила все летние каникулы, и направляемся к магазинчику, где Матео накупил сладостей и пытался накормить ими меня четыре года назад. – Ехать так же, как до тебя?
— Хорошо. Боб в двадцати шагах.
У меня в голове словно белый шум, из-за которого я никак не могу сосредоточиться. Хорошо, что Кэлу приходится остановиться, когда на светофоре загорается красный. Я оглядываюсь, не понимая, где нахожусь, несмотря на то что все вокруг мне знакомо, и память наконец возвращается.
— Пускай ползет. Этот джентльмен скажет, что тебе нужно делать и ты сделаешь. Вот тебе пять гиней на костюм, и еще пять, чтобы прибавить тебе смелости, чертов внучек! Остальные пять получишь после.
– Не совсем. Быстрее будет, если после футбольного поля ты повернешь налево. А потом направо, на Фалкерсон.
— Хорошо. Боб в десяти шагах.
— В десяти шагах, говоришь ты, — проворчал капитан, — тем лучше!
Кэл барабанит пальцами по рулю.
Возвысив голос, он продолжал:
– Есть идеи, что делать, когда мы подъедем к дому Чарли?
— Да, Снэль, умных людей надувают почаще, чем дураков. Вот хоть бы взять скверного Боба, которого мы все почитаем и любим: Темперенс его обманывает, а он любит ее как дурак!
Нет. Может, пять минут назад у меня еще и были какие-то соображения, но теперь мозг просто отказывается работать.
Боб внезапно остановился. Снэль захихикал.
Беру телефон, чтобы отвлечься и не начать биться головой о переднюю панель, и вижу сообщение от Эмили.
Капитан продолжал:
ПОЗВОНИ МНЕ. НЕ ИГНОРИРУЙ ЭТО!!!
— А ведь жалко, право жалко! Боб — мошенник, олицетворенная помойная яма, но добрый малый. А, между тем, жена его, которую вдобавок он любит, связалась с этим Томом Тернбуллем.
Дальше она прислала мне ссылку на «Ютьюб». Мои пальцы на мгновение зависают на ней, и я делаю совершенно противоположное тому, о чем она просит, – убираю телефон. Я знаю, это ужасно: за весь день я ни разу не связалась со своей лучшей подругой. Беда в том, что я понятия не имею, что ей сказать. Как все это объяснить? Звонок Дэниелу принес мне достаточно неприятностей. Поднося телефон к уху, я в глубине души надеялась услышать в его голосе тревогу. Теперь я чувствую себя обманутой.
— Что это? — вскричал капитан. — Тут кто-то есть! Нас кто-то подслушивает!
И, схватив свою палку обеими руками, Педди начал что есть сил тузить ею Боба.
Иногда мне становится интересно, что было бы между мной и братом, будь он старшим и наши отношения не строились бы на том, что он постоянно покушается на мое законное положение в семье. Маленьким он ходил за мной повсюду словно хвостик. А я была не против, потому что он был смешным и ласковым фантазером. Дэн бросался на меня с криками: «Лучшая сестра в мире!» – и его возня была для меня сродни возне милого щенка. Сначала он перерос меня физически, но это было нормально, ожидаемо. Все изменилось, когда он начал опережать меня и в учебе.
Снэль хохотал во все горло. Боб пустился наутек.
— Вперед подумает воровать у меня носовые платки! — торжествовал Педди.
Если бы Дэниелу было восемнадцать, а не шестнадцать, наверное, я гордилась бы его достижениями, а не завидовала им. А он, возможно, заботился бы обо мне и старался помочь, а не наслаждался каждым моим промахом. И не делал бы новых подлостей.
Но месть его зашла дальше, чем он думал. Боб не ощутил ударов палки по своим бокам, другой удар, удар в самое сердце жестоко поразил его.
Кэл вот-вот проедет нужный поворот, так что я напоминаю:
— Темперенса! — воскликнул он, отошедши от того места, где находился капитан со Снэлем: — Том Тернбулл! О, я им отомщу!
– Направо, на Фалкерсон.
И он поворачивает.
Глава двадцать четвертая
– Я так и думал!
ЭТО ОН!!
– Ладно, давай потише, – продолжаю я. – Теперь надо свернуть налево, на Эйвери-хилл. Вот сюда.
Второй акт «Волшебного стрелка» близился к концу.
Кэл сворачивает на засаженную деревьями улицу, где живет Чарли. Она точно такая же, как моя: роскошные дома спокойных оттенков на больших расстояниях друг от друга, вокруг все зелено. Дом Чарли кирпично-красного цвета, чем сильно отличается от белых и серых домов соседей.
Рио-Санто хотевший тотчас ввести Сюзанну в аристократический кружок, привел в ее ложу одного вслед за другим, кавалера Анджело Бембо, сэра Ватерфильда, доктора Мюллера, майора Боруэма, Лантюр-Люса и прочих.
– Вон туда, – говорю я, когда он показывается из-за поворота.
Сюзанна принимая их, вела себя так, как будто все детство ее протекло в одном из аристократических пансионов, где молодых девушек учили «держаться прямо и вести себя скромно!» Она мало говорила — была грустна, но говорила увлекательно, так что леди Офелия заметила в ее речах не только нечто странное, но и пленительное. Несомненно, что прелесть французского языка, которым Сюзанна владела в совершенстве, была тому причиною.
Кэл ударяет по тормозам. Но с опозданием, так что мы пролетаем мимо.
Сюзанна, разговаривая с графиней, вдруг почувствовала, как что-то ударило ей в сердце, и в то же время в коридоре раздались шаги. Девушка умолкла. Шаги были ей очень знакомы.
– Сейчас развернусь, – говорит Кэл. Он разворачивается и паркует машину через дорогу от дома Чарли. – Что теперь?
— Это он! — сказал таинственный голос над ухом Сюзанны. — Будьте счастливы и осторожны!
На подъездной дорожке стоит знакомый красный джип.
Дверь распахнулась. Вошел Бриан Ленчестер. Он учтиво раскланялся, был отрекомендован княгине, сказал ей несколько слов и заговорил с графиней. Сюзанна жадно глядела на него, не исподлобья, как молодые пансионерки, но прямо, открыто, не скрывая страсти.
– Он дома, – говорю я. – По крайней мере, его машина. Просто постучим в дверь?
— Вы были вчерашний день на вечере в Тревор-Гоузе? — спросила графиня Бриана.
Кэл корчит рожу.
— Нет, миледи, — отвечал он. — Несмотря на прелесть этого вечера, я не мог кинуть своего дела. Я продавал серные спички у дома брата.
– Уверена, что это хорошая мысль? Что, если убийца Бони сейчас охотится за Чарли? По телефону мне показалось, что он в панике.
— Бедный граф! — воскликнула графиня, невольно усмехаясь при словах Бриана, которые тот сказал совершенно серьезно. — Вы жестоки к нему! Но ведь не всю же ночь занимались вы продажей?
– Тогда ему нужна помощь, – возражает Матео, отстегивая ремень безопасности. – Давайте вы пока останетесь здесь, а я с ним поговорю.
— Нет, миледи, лишь до одиннадцати часов, да к тому же со мной случилась маленькая неприятность. Управляющий моего брата, Патерсон, велел отколотить меня за то, что я не хотел сойти с крыльца. Один из слуг милорда графа Вейт-Манора, моего старшего брата, дал мне дюжину порядочных колотушек!
– Один? – Я поворачиваюсь к нему, озадаченная и испуганная. – Нет! Это может быть опасно.
– Я осторожно. Скоро вернусь.
— Что вы! — вскричала графиня. — Щеки Сюзанны невольно покрылись ярким румянцем.
И прежде, чем я успеваю возразить, Матео хлопает дверцей и быстро удаляется от машины.
— Это совершенно верно, миледи, — отвечал Бриан.
Кэл задумчиво наблюдает, как он идет по подъездной дорожке Сент-Клеров к дому.
— Что же сделали вы?
– Айви, почему Матео ведет себя так странно?
— К несчастью я не настолько богат, чтобы дать этому лакею более пяти фунтов стерлингов.
— Неужели это за побои, сэр?!
– Странно?
– Он почти ничего не сказал по поводу того, почему попал в тот список, а теперь вдруг решил идти один. Что происходит? – Матео уже у входной двери и звонит в звонок.
— Я с радостью заплатил бы за них сто гиней, миледи. О! Вы можете быть совершенно уверены, что милорду — моему брату — плохо спалось прошлую ночь! Свидетелями наносимых мне ударов были некоторые прохожие и сегодня я подал прошение. Дело будет иметь большой интерес! Брат, прибитый лакеем брата…
– Он просто смелый, – отвечаю я.
У Кэла неестественно сильно расширяются глаза.
Глаза Ленчестера заблестели. Сюзанна поняла лишь одно, что Бриан несчастлив. Она кипела негодованием при мысли об обиде, нанесенной человеку, стоявшему в ее глазах выше всех людей. Она желала бы утешить его, залечить рану Ленчестера своею любовью. Он хотел уже уходить. Сердце молодой девушки сжалось: когда-то увидятся они опять? Дверь ложи снова отворилась. Вошел молодой человек. Бриан, прошедший уже к выходу, воротился и сел позади Сюзанны.
– Про меня ты так не говорила, – напоминает он.
В то время как графиня разговаривала с новоприбывшим, Бриан устремил на Сюзанну неподвижный взор, возымевший на нее могучее воздействие. Она осознала вдруг себя рабой этого человека.
Мне нечего ему ответить, так что я внимательно слежу за дверью Чарли.
Молодой человек, говоривший с графиней, как бы нечаянно повернулся к Сюзанне спиной и таким образом отделил ее совершенно от леди Офелии, с которой вел живой разговор.
– Похоже, дома никого нет, – говорю я, как раз когда Матео поворачивает дверную ручку. Дверь открывается, и он заходит внутрь.
— Как вы чудно хороши, княгиня! — сказал, наконец, Бриан своим тихим и грустным голосом. К чему увидел я вас? — Он умолк и схватил руку Сюзанны, которая не отнимала ее.
Кэл напряженно вглядывается через стекло.
— Очень легко может быть, что меня обманули, — продолжал он. В этом случае я заранее прошу простить мою дерзость. Мне передали, то вы любите меня, княгиня?
– Его кто-то впустил? Или он…
— Вас не обманули, — отвечала Сюзанна.
– Вошел сам? – заканчиваю я. – Кажется, сам. – Сердце вдруг начинает колотиться. Не знаю почему, но, видя, как Матео исчезает в доме Чарли, я испытываю жуткую тревогу, какой ни разу за день не испытала.
– Ясно, – отзывается Кэл. – Стоит подождать?
Неожиданность ответа поразила Бриана. Он невольно потупил глаза. Когда он поднял их, слезинки катились по щекам красавицы.
– Наверное.
Наступает тишина. Я смотрю на часы на приборной панели, наблюдая, как мучительно медленно сменяются цифры. Кэл включает радио и увеличивает громкость каждый раз, когда ему попадается хорошая песня. Послушав ее несколько секунд, он снова убавляет звук и переключается на следующую радиостанцию.
— Вы любите меня, — шептал Бриан задыхающимся голосом, но знаете ли вы меня? Знакома ли вам странная жизнь моя? Нет, княгиня, я не люблю вас, я не хочу делать это… Это было бы жестоко…
Сюзанна взглянула на него и легкая улыбка озарила ее лицо.
— Вы полюбите меня! О вы будете любить меня! Я чувствую это, я это знаю. Тон вашего голоса яснее ваших слов.
Когда проходит минут пять, а по ощущениям заканчивается сороковая по счету песня, я не выдерживаю:
Бриан молчал, с восторгом созерцая это милое создание и упиваясь страстью, горевшею в полуопущенных глазах Сюзанны.
– Думаю, нам пора пойти за ним.
— Да, я буду любить вас! — сказал он, наконец, тихим прочувствованным голосом. — Я буду весь принадлежать вам! Некоторые говорят, что я полоумный, я и сам думаю так иной раз. Постойте!
Кэл вздыхает – то ли от облегчения, то ли от отчаяния.
Бриан сказал последнее слово резко, отрывисто. Его глаза, устремленные на прелестное личико Сюзанны, обратились теперь на другую сторону залы с выражением горечи и негодования. Он встретил скучное и безжизненное лицо своего брата, графа Вейт-Манора.
– Тебе нравится постоянно кого-то преследовать, да? Видимо, у тебя такой пунктик.
– В определенных обстоятельствах, – отвечаю я и тянусь к ручке. – Ты идешь?
— Княгиня, — хладнокровно сказал он, — если через 10 минут вы по-прежнему будете любить меня, то я буду любить вас во веки.
– Конечно.
На улице все тихо и спокойно, слышно привычное чириканье птиц. Район, где живет Чарли, – для людей с хорошим достатком, так что посреди рабочего дня тут никого не застать. Единственная машина в округе – джип самого Чарли.
Он встал, поклонился и быстро вышел. Вскоре ушел и молодой человек, разговаривавший с Офелией.
Ленчестер быстро сбежал с лестницы и очутился на улице.
– Подожди-ка… – Кэл открывает багажник и, к моему изумлению, достает оттуда бейсбольную биту. – Давай захватим на всякий случай. – Он держит ее под таким странным углом, что сразу видно: он еще никогда и никого не пробовал ею ударить.
— Джон! — закричал он.
– Зачем она тебе? – спрашиваю я, когда мы направляемся к дому Чарли. Даже представить не могу, чтобы Кэл играл с ней в свободное время у себя во дворе.
К нему тотчас подбежал лакей.
– Реквизит для веб-комикса, над которым я сейчас работаю. Про паука, который находит брошенную на поле биту и решает собрать собственную лигу.
— Ящик и кафтан! — сказал Бриан, поспешно стягивая франтовский фрак. Потом он надел кафтан белого цвета, фартук, перекинул через голову ремень от ящика, поданный ему Джоном, и также быстро воротился в театр.
– Как Человек-паук, только в бейсболе?
– Нет! – Кэл возмущен. – Ничего общего с Человеком-пауком! Мой паук не радиоактивный и не супергерой. Кстати, людей в моем комиксе вообще нет, только разные насекомые. Играющие в бейсбол.
Глава двадцать пятая
Мы выходим на идеально ровную дорожку к дому Сент-Клеров.
БРАТЬЯ
– А как они поднимают биту? – спрашиваю я. Кэл вопросительно выгибает брови, и я поясняю: – Насекомые. Если у них нет никакой суперсилы. Бита же их задавит.