— Ну, конечно, смейтесь, — прорычал он, размахивая деревянным боккэном. — Она ударила меня, когда я не смотрел на нее.
— Ну так… смотри? — предложил Чонг.
Морги притворился, что закашлялся, и сказал:
— Лузер.
— Не помешает немного сосредоточенности, — сказал Том. — То есть… раз ваше дорожное путешествие уже через неделю, и вы тренируетесь, чтобы спасти свою жизнь. Чтобы выжить, вам нужно быть умными воинами.
Том так беспощадно тренировал их быть «умными воинами», что Бенни подумывал отречься от брата.
Хотя все еще стоял апрель, по ощущениям казалось, что середина лета, и на Бенни была лишь пропитанная потом футболка и джинсовые шорты. Месяцы тренировок закалили его, на руках и плечах появились мускулы. Он расправил плечи и наградил Никс стальным взглядом.
Никс подняла меч и громким чистым голосом объявила:
Тот заглянул в компьютер, пробормотал:
— Теперь. Я. Замахнусь. Своим. Мечом.
– Нет. – И спросил безнадежно: – А что теперь будет?
— Великолепно, — сказал Бенни сквозь сжатые зубы. Он поднял свой меч, согнув локти и колени под идеальным углом, перенес вес тела на пятки, кончик боккэна оказался на уровне глаз. Теперь тело находилось в такой стойке, что мышцы могли быть выгодно использованы в атаке, а слабые места, которые нужно было защищать, обнаруживались сложнее всего. Он чувствовал силу в своих руках. С громким, диким воплем, от которого бы замерло сердце врага на поле боя в эру самураев, он бросился вперед, поднимая и опуская меч с идеальной точностью.
– Если ваш Симаков ее не убивал – ничего, – милостиво сказал Дмитрий. – Семья не заинтересована в шумихе.
Никс отбила меч и стукнула его по голове.
Он попробовал еще поднажать, вытребовать личное дело Симакова, но тут уж менеджер уперся:
– Я и так вам сказал слишком много! Как, говорите, ваша фамилия? Я директору доложу.
Снова.
Дима пробормотал нечто нечленораздельное и поспешил ретироваться.
У Бенни вырвалось:
Итак, еще один. Михаил Аркадьевич Симаков, девяносто пятого года рождения. Они-то что с Асташиной не поделили?
— Ой.
* * *
— Нужно делать не так, — сказала Лайла.
Ксюша трудилась журналисткой в бульварной газете «XXL» и работу свою обожала. Зарплата, конечно, так себе, зато «плюшек» много. Косметику давали тестировать, наряды брендовые. В рекламные туры отправляли. Тусовки, фуршеты постоянно. Никакого сравнения со скучищей, когда она в «Молодежных вестях» была на практике.
Бенни потер голову и покосился на нее:
— Не так, правда? — спросил он. — Мне не нужно блокировать удар своей головой?
Да и редакционная политика «XXL» – платить источникам за горячие новости – широкие возможности открывала. Деньги для информаторов сотрудникам выдавали наличкой, отчет требовали рукописный. Арифметика простая: получаешь в бухгалтерии, допустим, двадцатку, а с «поставщиком» можно и за три договориться, если повезет.
— Нет, — серьезно ответила Лайла. — Это глупо. Ты умрешь.
Сегодня на планерке главный особо подчеркнул: убийство Асташиной для «XXL» в приоритете, и Ксюша за тему с удовольствием уцепилась. Она про Ангелину и раньше писала – с тех пор, когда та из нищебродки вдруг обратилась в богатую вдовушку. Вокруг особняка бродила, фоторепортаж делала. У неудачливых игроков шоу «Три шага до миллиона» брала интервью. А сейчас совсем «клубничка», да какая – двойная порция, со сливками! Благостная вдовушка на белом порошочке сидела – уже бомба. А когда в него рицин подмешали, получился самый настоящий ядерный взрыв!
Лайла обладала многими навыками, которые нравились Бенни, — способность драться и наблюдать, практически невероятные атлетические умения, — но у нее не было ни следа чувства юмора. Пока они не привели ее в Маунтинсайд, существование Лайлы было вечным адом из паранойи, страха и жестокости. Такое окружение не помогает овладеть социальными навыками.
Сразу, как объявили о смерти телеведущей, Ксюша выложила на сайт «XXL» объявление: газета готова заплатить за любую относящуюся к делу информацию. Но пока что улов был скромный. Коллега Асташиной (младший редактор на шоу «Три шага до миллиона») поведала, как телеведущая на нее однажды орала, а в конце разноса запустила мраморной подставкой для канцтоваров. Соседка по поселку Пореченское (молодая мамаша) жаловалась, что Ангелина неслась на «Порше» и едва не сбила коляску. За такие «штрихи к портрету» Ксюша даже по пятьсот рублей платить отказалась.
— Спасибо, Лайла, — сказал Бенни. — Я постараюсь это запомнить.
Но сегодня ей позвонил мужчина. Сказал, что зовут его Виктор Вадимович, он кандидат наук и готов назвать как заказчика, так и исполнителя преступления.
Она кивнула, словно он дал серьезное обещание.
Ксюша (с информаторами она обычно не церемонилась) фыркнула:
— Тогда мне не придется потом тебя усмирять, — сказала она. У нее был тихий и хрипловатый голос из-за того, что ее голосовые связки были повреждены криками в раннем детстве.
– А у вас справка имеется?
Бенни мгновение пристально смотрел на нее, уверенный в том, что Лайла говорила совершенно серьезно. И также знал, что она это сделает. Если бы он умер и превратился в зомби, Лайла бы его убила — упокоила, как предпочитали говорить в городе, — без тени сомнения.
– Вы о чем? – растерялся ученый.
– Что на учете в психдиспансере не состоите.
Он повернулся к Никс:
– Что за инсинуации, – возмутился тот, – я доцент кафедры всеобщей истории. В университете преподаю!
– Почему тогда с убийцами общаетесь? – лукаво спросила Ксюша.
— Хочешь еще раз попробовать? Я с большим успехом отобью удар в этот раз.
Но вывести кандидата наук из равновесия ей не удалось. Виктор Вадимович деловито спросил:
— А… так ты вспомнишь про слово «умный» во фразе «умный воин»? — заметил Чонг. — Мудро.
– Сколько вы готовы заплатить за информацию?
Никс улыбнулась Бенни. Это не была согревающая сердце улыбка, о которой он мечтал. Это скорее напоминало выражение лица Лайлы, когда та охотилась на зомов.
– Если у вас есть доказательства – хоть сто тысяч. За болтовню – ничего.
– Ну… конкретных доказательств у меня нет. Однако имеются чрезвычайно любопытные наблюдения. Мы можем встретиться?
– Кафе «Техникум». Ланч за ваш счет, – предложила Ксюша. – Пообщаемся. Я оценю информацию. Если стоящая, сразу выдам наличку.
– Три тысячи мне хватит? – осторожно спросил ученый.
– Если я откажусь от французского шампанского, то да.
– Ладно. Говорите, куда подъехать.
– Вы не знаете, где находится «Техникум»? – расхохоталась журналистка.
Доказательств ученый, конечно, никаких не принес. Но информацию предоставил любопытную.
Что Ангелина в последний месяц стала встречаться с танцором Феликсом Шарыповым, Ксюша и раньше знала. Но кандидат наук рассказал: прежней девушкой у звезды балета была некая Юлия. Читательница зала всемирной истории в его любимой библиотеке.
– Они с Феликсом здесь и познакомились. Он к нам ходил, когда восстанавливал балет «Классическая симфония» для своей хореографической академии. Роман на наших глазах развивался. Феликс цветы Юле носил. Когда библиотека закрывалась, ждал ее. Целовались. Кафе посещали.
Ксюша строго спросила:
– Документальное подтверждение есть?
– Разумеется, – не смутился ученый, – я сплетнями не торгую.
Он достал из потертой кожаной папки несколько фотографий. Действительно, Феликс и какая-то замороженная селедка в кофточке под горло. Сидят за одним библиотечным столом. Идут по широкой мраморной лестнице в обнимочку. Слились в страстном поцелуе.
– Фамилия этой Юли? – потребовала журналистка.
Но кандидат наук отрезал:
– Все факты после оплаты.
– Пока платить не за что.
– Это еще не все, – ответил спокойно. – Примерно пару недель назад Феликс и Юля поссорились. Он в библиотеке появляться перестал, она ходила сама не своя. А несколько дней назад попыталась с собой покончить.
– Вы откуда знаете?!
– Так она прямо в библиотеке и хотела выпрыгнуть из окна. Третий этаж. Потолки больше пяти метров. Но ей помешали.
– Кто?
– Одна сотрудница, – хитро улыбнулся ученый. – Кто именно – пока не скажу.
– И вы за это денег хотите? – издевательским тоном спросила Ксюша.
Ученый на ее выпад не отреагировал. Хладнокровно продолжил:
– Я подслушивал их разговор. Сотрудница сказала Юлии: «Я помогу тебе его вернуть». Бедняга, конечно, не поверила: «Что ты можешь? Ты всего лишь библиотекарь». Но та клялась, что у нее есть, как она сказала, все возможности. У меня имеется аудиозапись разговора. А также фотография Юлии на подоконнике.
Ксюша задумалась. Спросила:
– И что было дальше?
– Юля слезла с окна…
– Ну, так все понятно! Эта ваша сотрудница ее просто успокоить пыталась!
Но в этот раз Бенни лучше отразил удар.
– …А через пять дней Ангелину убили.
Но ему не очень это помогло.
– Вы, кажется, говорили про доказательства, – хихикнула журналистка.
— Ой! — вскрикнул он три секунды спустя.
– У меня нет, разумеется, фотографий с места убийства, – едко сказал кандидат наук. – Но вчера Юля прибежала в библиотеку счастливая и абсолютно преображенная. На весь зал кричала, что Феликс к ней вернулся. И горячо нашу сотрудницу благодарила. А та просила ее говорить потише.
— Умный воин, — выкрикнули Морги и Чонг хором.
– Это все?
Бенни бросил на них убийственный взгляд.
– Да.
— А может, одному из вас, клоунов, попробовать… Его фразу прервал резкий и внезапный вопль.
Ксюша быстро соображала. Никаких, конечно, реальных фактов. Но снимки Феликса и «селедки» читателям, несомненно, зайдут. Да и вообще история нормальная: и Золушка есть, и типа мститель – библиотекарь. Так и напишем: пообещала «вернуть любимого». Раз аудиозапись имеется, никаких судебных исков против газеты не будет.
Все замерли, повернувшись к центру города. Вопль был высоким и пронзительным.
Журналистка максимально равнодушно произнесла:
Последовало мгновение тишины.
– Вообще эта ваша история стоит максимум тысячу. Но с учетом, что есть фотографии, аудиозапись и вы за ланч заплатили, – ладно, три.
Затем еще один вопль пронзил воздух. Это был голос мужчины, громкий, резкий и полный боли. Последовали новые крики.
Увидела разочарование на его лице, поспешно добавила:
А затем резкий, глухой раскат оружейного выстрела.
– Хорошо. Пять. Но это последнее слово.
4
– Договорились, – быстро кивнул ученый.
Она протянула рыжую купюру. Приняла фотографии (одна, где Юлия на самом краешке подоконника, – реально эффектная). Аудиофайл. Достала блокнот и строго сказала:
— Оставайтесь здесь! — приказал Том. Он побежал в дом и вернулся мгновение спустя с мечом в одной руке и ремнем в другой. Это был не тренировочный меч, а смертельно опасная стальная катана, которой он пользовался, работая самым страшным охотником на зомби в «Руинах». Он повесил ремень на плечо и побежал мимо Бенни к воротам. Перепрыгнул через них, как спортсмен, и побежал на полной скорости, застегивая на ходу оружейный ремень. — Не уходите со двора!
– Теперь фамилии. Этой Юлии и сотрудницы.
Последнее распоряжение донеслось до них, когда он уже исчезал за холмом.
Фамилия Золушки ей ни о чем не говорила. Но когда услышала вторую, аж поперхнулась:
Бенни взглянул на Никс, которая посмотрела на Лайлу, которая в свою очередь уже смотрела на Чонга, а тот — на Морги.
– Как вы сказали?
— Том сказал оставаться здесь, — сказала Никс.
– Митрофанова. Надежда Митрофанова. Исполняющая обязанности заведующей зала всемирной истории.
Вот это да! Повезло так повезло!
— Точно, — согласился Бенни.
Даже хотела дополнительно пятерочку информатору добавить – от полноты души. Но от неразумного порыва, конечно, удержалась.
* * *
И они быстро сорвались с места. Они схватили свои деревянные мечи и протиснулись через садовые ворота, только Лайла перепрыгнула их так же, как Том. Затем они понеслись так быстро, как только могли.
Мишу Симакова еще в девятом классе обязали раз в неделю ходить к психологу. Инспекция по делам несовершеннолетних настояла после того, как однокласснику морду разбил. Без особого повода – просто показалось, что тот на него косо смотрит.
Родители тогда смогли организовать, что драка вроде как была обоюдная, и ставить Мишу на учет в полиции не стали. Психиатры под контроль тоже не взяли, сказали: нормальный. Просто вспыльчивый. Так что обошлось сеансами у психолога, и та долго убеждала, что свои эмоции нужно учиться контролировать:
– Иначе и в институт не возьмут, и «права» не получишь.
5
В вуз Миша и так не собирался, но водить машину всегда мечтал. Поэтому нрав сумел обуздать. Если накатывало, сдерживался. Только дома (когда без свидетелей) орал во всю глотку или посуду (треснутую, что все равно на выброс) бил – как психолог научила.
Лайла их обогнала. Однако с прошлого сентября они все набрали мышечную массу и развили выносливость, так что не сильно отставали. Двигаясь свободным строем, они обогнули угол у мукомольной мельницы и понеслись вдоль Оак Хилл Роуд.
Половое созревание миновало, характер у Миши стал мягче. Работать пошел сначала в такси, а когда поднабрал стажу – в персональные водители. Иным клиентам, конечно, иногда хотелось засветить в морду, но сдерживался. Когда совсем накатывало, зубами скрипел. Тоже, конечно, не метод – пришлось даже эмаль реставрировать, – но лучше, чем получить клеймо психа и навсегда потерять возможность водить машину.
Бенни широко улыбнулся Чонгу, тот улыбнулся в ответ. Это было как-то странно весело. Они были воинами, последней группой воспитанников самураев в мире. И вот для этого они тренировались.
А когда устроился персональщиком в солидную фирму, психовать совсем перестал: крошечная жалоба – и вылетишь мигом. Да и долгие, скучноватые дни за баранкой или в ожидании пассажиров сделали склад ума более созерцательным и философским.
А затем, как только они достигли вершины холма и выбежали на Мокинберд-стрит, то услышали свежий набор криков.
Понял наконец: добиваться цели можно, только если ты хладнокровен.
Это были высокие, пронзительные крики детей.
Но когда на заднее сиденье впорхнула ненавистная, сытая, довольная, лоснящаяся довольствием и богатством Асташина, все годами выстраиваемые принципы полетели в тартарары.
Звук смахнул улыбки с их лиц.
* * *
Бенни глянул на Никс.
Надя чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Ощущение, будто против нее весь мир, ни от кого нет поддержки. Читатели в зале смотрят с тревожным любопытством. Мастера в чате «Кайроса» затаились – вероятно, злорадствуют про себя, ждут развязки. А хуже всего, что Димка – невыспавшийся, бледный, хмурый – сразу дал понять: следствие он будет вести самостоятельно и в ее помощи не нуждается.
— Боже, — ахнула она и побежала быстрее.
Митрофанова много раз пыталась уговорить, чтоб работали в связке. Но Полуянов неласково отвечал:
Крики все не стихали. Бенни подумал, что это крики страха, а не боли. Было в этом что-то утешающее.
– Спасибо. Я уж лучше сам.
Они выбежали на Феирвью, двигаясь в ряд, крепко сжимая деревянные мечи потными руками.
Наконец она не выдержала. Пинком растворила дверь в святая святых – его кабинет – и заорала:
И тут все как один остановились.
– Не могу так больше! Я… я, знаешь, что сделаю? Сейчас пойду в полицию. И во всем признаюсь!
В конце квартала магазинов стояло три дома. Коэнов слева, Маттиасов справа и Хаузеров по центру. Жители города сгрудились перед домом Хаузеров. У большинства были топоры, вилы и лопаты с длинной ручкой. Бенни заметил, по крайней мере, четырех человек с ружьями.
Он обернулся от компьютера. Иронически вздернул бровь:
— Это дом Дэнни! — резко прошептала Никс.
– Тебя, вероятно, задержат.
Бенни и его друзья ходили в школу с Дэнни Хаузером, а сестры-близняшки, Хоуп и Фейт, были в первом классе.
– И плевать! Не могу больше в себе все это носить!
Они увидели Тома на крыльце, вглядывающегося в открытый дверной проем. А потом он попятился, когда что-то двинулась к нему из теней неосвещенной гостиной.
Его взгляд слегка потеплел, а она кинулась в новую атаку:
– Димочка! Ну я же все поняла! Раскаялась! Пожалуйста! Поддержи меня! Хотя бы капельку!!! И дай свою вину загладить. Я тебе помочь хочу!
Дыхание Бенни перехватило, когда он увидел, как из прохода появилась фигура, двигаясь медленно, неуверенно; ее ноги передвигались неловко, а руки тянулись к Тому. Это был дедушка Хаузер.
– Истинно женский подход, – пробурчал он. – Сначала заварить кашу, а потом еще и требовать утешений.
— Нет! — крикнул Бенни, но Том все еще отходил назад.
– Дима, – взмолилась она, – да не надо меня утешать! Наори! Отругай! Но давай мы снова будем вместе! А не каждый сам по себе!
Глаза дедушки Хаузера были темными и пустыми, словно дыры, а его вставные челюсти щелкали, словно он пытался укусить воздух.
– Ох, Надюшка. А тебе в голову не приходит, что мне тоже тяжело? И даже иногда бывает страшно?
Глубокая печаль пробралась в грудь Бенни. Ему нравился дедушка Дэнни. Старик всегда был добрым и рассказывал самые смешные рыбацкие истории. Теперь дедушки Хаузера больше не было, а на его месте оказалось существо, лишенное сознательных мыслей, юмора и интеллекта. Ни следа человечности, помимо ложного внешнего вида. Это был зомби, которым двигала непобедимая жажда человеческой плоти. Даже с расстояния в десяток метров Бенни слышал низкий стон бесконечного голода существа.
– Так давай я помогу!
— Должно быть, он умер во сне, — выдохнула Никс.
Чонг кивнул.
– Как своей читательнице помогла?
— И не запер свою спальню.
– Ди-има! Ну, то была самодеятельность! Глупая. Даже преступная. А сейчас я строго под твоим руководством.
Это был печальный и ужасный факт жизни, все умиравшие возвращались в виде зомов, так что все запирали себя в комнатах на ночь. Редко какой-то зом поворачивал дверную ручку, и никто из них не мог справиться с висячим замком или повернуть ключ. Чья-то смерть во сне и возвращение были одним из постоянных страхов людей в городе.
Потому что такое могло случиться.
– Да что ты можешь реально сделать – кроме оладий?
Бенни заметил движение справа и увидел, что Зак Маттиас смотрит на него из бокового окна примыкающего дома. Зак никогда не был его другом, но в основном им с Бенни удавалось ладить. Они были одного возраста и прошли школу и лагерь скаутов вместе. Парни играли в одной бейсбольной команде, боролись в одной весовой категории и даже иногда рыбачили вместе, если Морги с Чонгом были заняты. Но все это происходило до прошлого сентября.
– Вообще-то, обидно.
Зак Маттиас был племянником Чарли Кровавого Глаза. Хотя они точно не знали, Бенни и Никс считали, что это Зак рассказал Чарли, что Бенни нашел в упаковке зомби-карт карту Потерянной девушки.
– Ну, хорошо, – саркастически улыбнулся он. – Бери тогда блокнот, записывай. Симаков Михаил Аркадьевич. Одна тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. Последние два года – до позавчерашнего дня – работал водителем в компании «Альдебаран». Симаков вез Асташину в свингер-клуб, но почему-то высадил на полпути. Запись с видеорегистратора стер, на следующую смену не явился. С квартиры съехал. Нужно выяснить, почему и где он сейчас.
Лайлы.
– А как же я это узнаю? – растерялась Надя.
Чарли пришел за Бенни и попробовал забрать у него карту. Бенни тогда не понимал зачем, но вскоре узнал, что Чарли боялся, что Лайла расскажет людям, что творилось в «Руинах». Об охотниках за головами, которые крали детей и уводили их драться в зомби-ямах в Геймленде, чтобы такие же злые люди, как они, могли делать ставки: кто победит, а кто проиграет.
Дима хладнокровно добил:
Попытки Чарли избавиться от всех сведений о Потерянной девушке и Геймленде привели к убийству мамы Никс и местного художника Роба Саккетто, нарисовавшего карту с Потерянной девушкой.
– Ну если не можешь, чего тогда помощь предлагать? Иди жарь оладьи.
Зак больше не ходил в школу. Его отец, Большой Зак, держал его дома, и всю их семью город, по большому счету, избегал. Бенни слышал, что отец Зака бил сына, почему-то считая его виноватым в том, что случилось с Чарли.
* * *
Странным образом Бенни было жаль Зака. Он казался таким потерянным, пока стоял там за стеклом с кружевными занавесками, бледный оттого, что все время прятался дома. Бенни хотелось его ненавидеть, но он был уверен, что Зак и не подозревал о тех ужасных вещах, которые Чарли Кровавый Глаз сделал бы с той толикой информации, которую ему передал племянник.
Евгений Петрович Шмелев проживал в сталинской восьмиэтажке неподалеку от Тишинского рынка. Совсем рядом грохотала Тверская, но двор обшарпанный, провинциальный: развеваются на ветру простыни, в песочнице без присмотра груда игрушек. Домофон – тоже удивительно для Москвы – сломан. А вот вездесущих бабусек, к сожалению, не оказалось; вместо них на лавочке нагло грели жирные пуза пара котов.
— Осторожнее, Том! — крикнул кто-то, и Бенни повернул голову и увидел, что Том отошел на край крыльца.
Диме сразу вспомнились Куксик и Ричи – очередные живые существа, за которых ему пришлось взять на себя ответственность. Можно было, конечно, поручить устройство их судьбы Митрофановой. Но допустить, чтобы она встречалась с Игорем, Полуянов не мог. Опасался: Морячок не удержится, выскажет сердечной подруге все, что думает про ее «миссию» и нечаянную смерть Марьяны. Поэтому пришлось самому тащиться с раннего утра на другой край Москвы. Гоняться за шипящими тварями по всей квартире. Распихивать животных, за неимением переноски, по двум спортивным сумкам. Слушать в машине двухголосый, оперный вой. Заверять непривычно растерянного Игоря, что на самом деле это милые, дружелюбные создания.
— Застрели его, Том! — крикнул городской почтальон.
Когда перекинули питомцев в огромный джип, Полуянов мимоходом спросил:
— Нет! — крикнули одновременно два голоса, и, подняв взгляд, Бенни увидел близняшек Хаузер в верхнем окне дома. — Дедушка! — Их пронзительные голоса напоминали крики испуганных птиц.
– Новости есть?
— Застрели его, — прошептал Морги себе под нос, и Бенни повернулся взглянуть на него. На его лице от нервного напряжения выступил пот. — Застрели его.
Начальник службы охраны поморщился:
Пистолет Тома все еще покоился в кобуре.
– Ты знаешь свою коллегу Ксюшу Кременскую?
Дима задумался. Вспомнил:
Лайла холодно покачала головой, глядя на него.
– Она у меня практиканткой была. Давно, года три назад. В штат не взяли. Где сейчас – не знаю.
– В «XXL», – с нескрываемым отвращением сказал Игорь. – Похоже, что-то пронюхала. Крутилась вчера в Дубках. Местных про клуб расспрашивала.
— Нет, это пустая трата пули.
– Кто-то, видно, стуканул. Эта газетенка за информацию платит.
Внезапно что-то мелькнуло на крыльце, а тело Тома словно превратилось в нечеткое пятно. Он схватил зомби за плечи и развернул его, а потом толкнул, перекинув дедушку Хаузера через бедро, и тот упал на доски крыльца. Том забрался сверху, схватив его за белые запястья, и завел их назад, связав веревкой, которую достал из кармана. Все это произошло в мгновение ока.
– Ты на нее повлиять не можешь? Чтобы не лезла не в свое дело. А то директор совсем в панике.
— Забирайте его, — рявкнул он, и двое крупных мужчин нервно подобрались ближе, чтобы поднять старого зома на ноги и утащить прочь. — Засуньте его в сарай для инструментов. Не нужно пока упокаивать его.
– Не любит наш брат, когда на него влиять пытаются, – вздохнул Дима. – Но пусть твой босс особо не переживает. Ксюша – так, только поголосить. Аналитика ей не по силам.
Сказав это, Том поднял голову к верхним окнам.
– Шеф готов заплатить, если «Спартак» нигде не всплывет.
Один из мужчин начал подниматься по ступеням, но Том остановил его:
– Этого гарантировать не могу, – покачал головой Дима. И посоветовал: – Валил бы ты лучше куда подальше. Вместе с котами.
— Нет… мы всё еще не знаем, где Джек, Мишель и Дэнни.
Но Морячок отрезал:
Бенни проглотил комок в горле размером с куриное яйцо.
– Я не крыса. С тонущего корабля не побегу.
— Нам помочь? — спросил Чонг, но по его голосу было видно, что ему самому не нравится собственное предложение.
Что оставалось? Лишь заверить, что лично он публиковать «клубничку» точно не станет. Не в его интересах.
Полуянову самому казалось: подмешали Асташиной яд не в «Спартаке». А если так – клуб тогда вообще незачем впутывать. К тому же свингерское заведение – пусть и косвенно – на репутацию их семьи тень бросает.
…Прежде чем отправляться к Шмелеву, Дима собрал установочные.
— Это точно поступок не умного воина, — тихо сказал Морги.
Евгений Петрович окончил химико-технологический. Пока существовал СССР, работал в НИИ. Начиная с середины девяностых пытался приспособиться к новым условиям. Но все его собственные бизнесы – от кооператива, открытого в девяносто шестом, до ООО в две тысячи седьмом – стабильно прогорали.
— Я помогу, — сказала Лайла своим ледяным шепотом и протолкнулась через толпу. Б
ольшая часть горожан отшатывалась от нее, словно она была чем-то диким и опасным, и Бенни понимал, что именно такой она и была.
Семью содержала жена, она трудилась бухгалтером в нефтянке. А когда в две тысячи двенадцатом супруга скончалась, Евгений Петрович прекратил попытки разбогатеть и стал репетитором. Преподавал точные науки. Отзывы – Дима посмотрел – еле тянули на четверочку. Родители школьников жаловались: не может детей мотивировать. Студенты упрекали в том, что объясняет слишком сложно.
Лайла обменялась взглядом с Томом, и они осторожно вошли в дом.
Евгений Петрович на «единички» реагировал едко. Отвечал, что «ученик должен сам захотеть усвоить материал и хотя бы минимально напрячь мозги».
— Она точно умна, как воительница, — заметил Чонг, — но безумна, как шляпник.
Эталоном для него, вероятно, была дочка. Она же его поддерживала. На всех ресурсах, где оценивали преподавателей, обязательно имелся отзыв от Алены Ш. с гневной отповедью критикам.
— Нам тоже пойти внутрь? — спросил Морги. — Может, им нужна наша помощь.
Когда год назад девушка погибла, жизнь ее отца покатилась под откос.
— Тому и Лайле? Нужна наша помощь? Не глупи, — ответила Никс.
Евгений Петрович пытался судиться с шоу «Три шага до миллиона» и лично Ангелиной Асташиной – оба иска остались без удовлетворения.
Никс, Чонг и Бенни одновременно повернули головы и взглянули на него.
Пил – имелись два привода за хулиганство в нетрезвом состоянии и ехидный репортаж о «пьяных подвигах ученого» в районной газете «Тишинка».
Морги покраснел.
Пробовал мстить Асташиной лично – итогом стало уже ее заявление о «преследовании и попытке незаконного проникновения в жилище». Шмелеву пришлось административный штраф заплатить.
— Ага… ладно, — согласился он. — Вроде глупо, да?
Отчаявшийся отец запросто мог решиться на радикальный шаг – на убийство.
Чонг утешающе положил на его плечо руку.
— Нет, Морги, — сказал он. — Не «вроде».
Но точно так же его могли и подставить. Идеальная фигура: одинокий, пьющий. Всем, кто желает слушать, готов рассказывать, какая Асташина гадина.
Бенни снова заметил движение в доме Маттиаса.
Он увидел, что Зак отвернулся от окна, и что-то в лице Зака заставило Бенни посмотреть внимательнее. Глаза Зака были окружены темными кольцами. Словно все его лицо было в синяках. Возможно, это несколько фингалов. Большой Зак?
«В глаза ему посмотреть. Попробовать понять: он или нет?»
— Черт, — пробормотал Бенни под нос.
Дверь распахнулась, едва успел надавить на кнопку звонка. Следи Шмелев за собой, его можно было бы назвать идеальным мужчиной. Породистое лицо, хорошая фигура. Но сейчас он выглядел даже хуже, чем на фотографии в пьяном виде из районной газеты. Небритый, всклокоченный. Глаза с набрякшими веками, красные. Ощутимый запах спиртного. В коридоре бардак, мусор, грязная обувь свалена в гору.
Никс заметила направление его взгляда:
Увидел Диму – и на лице почему-то сразу облегчение. Сказал, не спрашивая, утверждая:
— Что?..
– Ты не из ментовки.
– Нет. Я журналист.
— Это Зак, — тихо сказал он. — Думаю, ему больно. Он все еще смотрит.
Оживился:
Никс открыла рот, чтобы сказать что-то колкое о Заке, но потом закрыла его.
– Откуда?
Бенни взглянул на фасад дома Хаузеров, но было тихо. Люди начали потихоньку подходить к крыльцу. Он повернулся к дому Зака, закусив в нерешительности губу.
– Дмитрий Полуянов. «Молодежные вести».
И тут, прежде чем он понял, что делает, он уже подошел к дому Зака Маттиаса.
– Ого! Тот самый? Зачем пришел?
– Хочу с вами про шоу «Три шага до миллиона» поговорить.
Из журнала Никс:
Первая ночь
Так люди называют день, когда восстали мертвые. По словам Тома все началось утром в небольшом количестве мест, но к ночи эпидемия распространилась повсюду.
Никто не знает, почему это началось.
Никто не знает, где это началось. Том говорит, что первый отчет, о котором он слышал, был новостной историей из Питтсбурга в Пенсильвании.
К рассвету следующего дня это распространилось по всему миру. Было объявлено чрезвычайное положение. Том говорит, что уже было слишком поздно.
К полудню следующего дня вся связь с более чем шестьюдесятью городами в США и более чем тремястами в мире была потеряна. Никто не считал, как много городов и деревень захватили.
Радио и телестанции перестали выходить в эфир на пятый день. К тому времени телефоны уже не работали.
После этого уже было невозможно узнать, насколько все плохо.
– Что ж ты так поздно? – протянул безнадежно. Но пригласил: – Проходи.
6
Провел в гостиную. Комната выглядела странно. В одном углу вопиющий бардак. Диван с комком серо-грязного постельного белья. Сверху одежда, печеньки, шкурки апельсиновые. Рядом телефон с разбитым стеклом, пустая водочная бутылка, граненый стакан на боку. А точно напротив – идеально чистая и несомненно девчачья территория. Аккуратно застланная постель. На тумбочке настольная лампа и плюшевый медвежонок. Подле кровати ровно, по линеечке, пушистые тапочки.
Бенни обошел дом Зака и подошел к двери со двора. Он знал, что когда Большой Зак напивался, обычно выключался на диване в гостиной, так что задняя часть дома казалась лучшим местом, чтобы заглянуть внутрь.
Шмелев перехватил его взгляд. Пробормотал:
– До сих пор жду, что вернется.
Что-то резало глаз, но Дима решил не спешить. Снял с единственного стула пачку старых газет, смел крошки. Мягко сказал:
— Бенни! — позвала Никс, догнав его. — Что происходит?
– Евгений Петрович, я очень сочувствую вашему горю.
— Я… — начал он, но не знал, как продолжить. Как может Никс из всех людей понять и принять, что Бенни хотелось убедиться, что Зак Маттиас в порядке. Этот дом олицетворял все, что она потеряла. Бенни считал, что если бы они поменялись ролями, она чувствовала бы то же самое.
Отец тяжело опустился на свою всклокоченную постель. Пробормотал:
Он одарил ее ничего не значащей улыбкой — почти гримасой — и поднялся на заднее крыльцо Зака. Никс осталась стоять на траве у ступенек. Бенни положил свой боккэн — Зак ни за что не откроет дверь, если Бенни будет стоять там с большой палкой, — и сложил ладони домиком над глазами, чтобы посмотреть внутрь через кухонное окно. Ни одна лампа не горела.
– Да что мне сочувствие ваше. Она для меня всем была. Понимаете, всем! Лучом света. Отрадой. Я только ради нее просыпался. Дышал. Жил! А эта гадина ее уничтожила. Расчетливо. Хладнокровно. Ведь понимала: для меня тот вопрос на миллион – семечки! Тьфу! Элементарная задачка из олимпиады для четвертого класса! Потому и устроила так, чтобы я на звонок не ответил!
Кухня пустовала. Ни следа Зака.