В голову колонны Скобелев выдвинул преображенцев. Проходили батальон за батальоном. Генерал натянул поводья, привстал в стременах:

– Поспешай, братцы, в России передохнём! Впереди Адрианополь! Откроем ворота Стамбула!..

Трубы играли построение затемно, и оживал бивак, кавалеристы седлали коней, пехота начинала марш, гремела передками артиллерия.

Авангард не делал привалов на обед, двигался до ночи; пожуют солдаты сухарей, водой запьют и шагают дальше. И только когда сгустятся сумерки, остановит Скобелев колонну и загорятся костры бивака. У костров обсушатся, горячего чаю попьют.

С начала кампании Силантий Егоров счёт вёрстам потерял, казённые сапоги, того и гляди, развалятся. На коротких привалах поднесёт Силантий сапоги к костру, постучит заскорузлым ногтем по подошве, удивлённо покачает головой: на чём только и держится.

– Это же надо в разум взять, солдат российский Силантий Егоров на своих двоих сколь земель исходил, чего только не повидал. Бог даст, может, и главный город турский увидеть доведётся…

Наконец вдали послышался рев сирен, и минуту спустя пожарные уже разворачивали гидранты. К этому времени в салоне автобуса не осталось никого. Те, кто был в сознании, стояли вдали от полыхающего автобуса, те, кто его потерял, лежали на траве на безопасном расстоянии. Ими занимались подъехавшие медики.



Друзья, грязные и измученные, постепенно собрались вокруг Яны. Лосев и Воронов нервно курили, Никита пытался найти в карманах чистую салфетку, которой можно было бы вытереть очки.

Оставив значительную часть болгарского войска конвоировать пленённую армию Вессель-паши, Столетов с остальными дружинниками вступил в Адрианополь.

– Похоже, тут снова поработали наши призраки, – сказал Яне Никита, подходя ближе. – Водитель автобуса говорит, что девушка с собакой выбежали на дорогу, вот он и уходил от столкновения.

Сохраняя дистанцию, проходили роты через город. Шелестели на ветру расчехлённые знамёна, держали равнение ополченцы. Адрианопольские болгары восторженно встречали освободителей. Впереди ополчения ехал Столетов со штабом. Сердце генерала наполняла гордость, не меньшая, чем та, которую испытывали и дружинники, и народ, запрудивший обочину дороги: город освободила российская армия, а с нею болгарские войники. Вот они, шагают в национальной форме, – будущее армии свободной Болгарии. Съехав в сторону, Столетов натянул повод. Мимо него проходят дружины, ездовые сдерживают конные упряжки, гремят колёса орудий, зарядных ящиков.

– Бить надо таких идиотов, – выплюнул Воронов и тут же добавил: – У тебя полный автобус людей, а ты одну спасаешь!

– Рефлекс, – пожал плечами криминалист, имя которого Яна так и не узнала.

Завидев генерала, ополченцы ещё старательно подтягивается. Николай Григорьевич знает многих людей в лицо и по имени они, его войники, дороги ему, как собственные дети, ибо он генерал, стоял у колыбели формирования ополчения. Многие из них были под Самарским знаменем на плоештинском лугу, немало полегло под Загорной и на Шипке, у Шейново и в других боях, и, похороненные в братских могилах, лежат они рядом с русскими солдатами, а вместо погибших каждый день приходят новые ополченцы…

Воронов зло швырнул на землю окурок, растоптал его носком туфли, огляделся.

– Так, наши все тут? Надо возвращаться, у нас свое дело незаконченное.

Пропускал Столетов дружины, всматривался в войников и вспоминал разговор с царём. Побывав на Шипке уже после капитуляции Хаджи-Осман-паши, Александр II сказал Столетову:

Яна тоже огляделась, понимая, что кого-то все-таки не хватает.

– А где Лера? – прежде чем она успела понять, кого именно нет, спросил Никита.

– Я с почтением относился к защитникам перевала, генерал, но увиденное превзошло моё представление о мужестве и воинском союзе русских и болгарских воинов. Передайте это ополченцам, генерал.

Он и Леша как по команде посмотрели в сторону автобуса, черный остов которого возвышался на фоне совсем светлого уже неба. И оба собирались бежать туда, хотя были уверены, что в автобусе никого не оставалось, но Илья остановил их:

– Лера в лесу с телом. Наверное, не пришла сюда, я не видел ее возле автобуса.

На что Столетов ответил:

Яна тоже ее не видела. Лера не прошла бы мимо нее, значит, она по-прежнему в лесу. И это казалось странным. Яна хорошо помнила, как недавно Лера говорила, что врачи не любят оказывать помощь вне стен учреждения здравоохранения, но здесь был явно не тот случай. И Лера не осталась бы в стороне, Яна была в этом уверена. Но так ли хорошо она знала подругу? Достаточно вспомнить тот недавний монолог, который ее удивил.

– Ваше величество, созданное с вашего высочайшего соизволения и с помощью российской болгарское ополчение глубоко благодарно за честь с оружием сражаться за свою свободу и независимость.

– Да-да, поблагодарите дружинников…

Тем не менее здесь их помощь была уже не нужна, поэтому все направились обратно к разрытой яме и трупу в ней. Однако Леры не было и там. Лопаты стояли прислоненные к толстому стволу дуба, чемоданчики оставались открытыми.

Поручик Узунов догнал ополчение уже за Адрианополем. Здесь его настигло письмо брата. Как и прежде, Василько пространно рассказывал о боевых делах в Закавказье, о ночном штурме первоклассной крепости Карс и как турки отступают, а Кавказская армия приближается к Эрзуруму…

– Куда она делась? – пробормотал Никита, оглядываясь по сторонам. В его голосе Яна уловила лишь нотки встревоженности и даже удивилась такому спокойствию. Ее собственные предчувствия орали во всю глотку: с Лерой что-то случилось.

Мысленно Стоян увидел Василька, да так зримо, отчётливо, с его мягкой, доброй улыбкой, открытыми светлыми глазами и ямочками на щеках…

Илья вытащил телефон, несколько раз ткнул в экран, и спустя пару секунд неподалеку заиграла стандартная мелодия. Откуда именно она доносилась, понять было сложно. Все начали оглядываться, пока Лосев носком кроссовки не пошевелил листья на земле и не обнажил лежащий в них смартфон Леры. Вот теперь Яна и поняла, что совершенно точно случилось что-то плохое.

На первом же привале Стоян сел за письмо брату.



Глава 10

С театра военных действий пришла радостная весть: взят Адрианополь, российская армия начала марш к сердцу Оттоманской Порты.

Такого жестокого похмелья у Леры не было, пожалуй, никогда. Голова трещала так сильно, что хотелось не только обхватить ее руками, но и стянуть железными ободами, как бочку для коньяка, чтобы не развалилась. Даже через закрытые веки свет больно бил по глазам, а любая попытка приподнять голову тут же заканчивалась провалом. Во рту пересохло, страшно хотелось пить.

По этому поводу в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце, давали бал. Гремела музыка, и все разговоры сводились к близкому окончанию войны. Царь не скрывал радости:

Самое главное: Лера не помнила, когда и где умудрилась так напиться. Ночь она провела в лесу, раскапывая мумифицированный труп, а что было потом – полный провал. Лера даже не могла вспомнить, как они уехали из леса, куда направились потом. До такой амнезии она не допивалась еще никогда. Пожалуй, права ее сестрица, надо как-то ограничивать свою тягу к алкоголю, пока не стало совсем поздно.

– Нас отделяют от Константинополя всего сто пятьдесят вёрст. Представьте, это как от Москвы до Рязани, – говорил он гостям.

Наконец Лере удалось справиться с головокружением и приоткрыть веки. Мир появился в узкой щелке, будто Лера заглядывала в него через раздвинутые жалюзи. И мир этот был ей незнаком, казался враждебным. Серым, мрачным, холодным. В то же мгновение вернулась память. Лера не напивалась, и мучает ее сейчас не похмелье. И из леса она никуда не уезжала.

А Горчакову наказывал:

– В Сан-Стефано мы должны показать свой характер. Надо поставить Европу перед свершившимся фактом.

Когда на трассе что-то произошло и все бросились туда, Лера чуть замешкалась. Она как раз осматривала то место, откуда была отделена рука трупа, и быстро все бросить, не повредив ткани, не могла. Встретилась взглядом с Ильей, как бы говоря, что будет чуть позже, и тот кивнул. Все убежали, а Лера убрала руки от трупа, стянула перчатки, намереваясь последовать за друзьями, но услышала за спиной шаги. Кто-то из друзей вернулся, но она не успела посмотреть, кто именно. Что-то мокрое и дурно пахнущее прижалось к ее лицу, чьи-то крепкие руки обхватили плечи. Она дернулась, пытаясь вырваться, но сознание стремительно угасало, и мир почти сразу погрузился во тьму. Лера чувствовала, будто ее тащат куда-то, но не могла ни открыть глаза, ни позвать на помощь. Потом ее кинули в какое-то тесное помещение, но, сколько времени она в нем провела, Лера не знала. Она то впадала в забытье, то снова приходила в себя без возможности открыть глаза. Как потом оказалась в другом месте, уже не помнила, но точно знала, что находится не там, где была первоначально.



Когда перед глазами перестали плыть разноцветные круги, Лера смогла сесть и оглядеться лучше. Она находилась не то в подвале, не то в старой кладовке. Помещение оказалось маленьким, около пяти квадратных метров, без окон, так что едва ли могло быть комнатой в квартире. Но совершенно точно больше, чем то, в которое ее сунули изначально. От бетонного пола тянуло мрачным холодом, тело совсем задеревенело после лежания на нем. Деревянные стены не видели ни краски, ни обоев. Здесь не было мебели, только тусклая лампочка, залепленная испражнениями мух, слабо освещала пустое помещение и единственную дверь в нем. Но даже от такого тусклого света Лере хотелось зажмуриться, до того болела голова. Ни на что не надеясь, Лера с трудом поднялась и, держась за стены, поскольку те ежесекундно грозились уплыть от нее, дошла до двери, толкнула ее. Дверь с тихим скрипом отворилась, обнажив за собой маленький темный коридор с еще одной дверью.

Лондонские газеты надрывались, раздувая страсти. Истерия достигла своего апогея. Россию винили в агрессии и чуть ли не в попытке посягнуть на святая святых – британское морское владычество.

От лондонской прессы не отставала венская. Газетчики старой Вены старались перещеголять друг друга, изощрялись в желании убедить обывателя, что Россия теснит австро-венгерскую монархию, а создавая на Балканах крупное славянское государство, закладывает мину под покрывшийся плесенью Шенбрунн.

Прежде чем идти дальше, Лера около минуты стояла, прислонившись лбом к стене и прислушиваясь. Вокруг разливалась тишина, было слышно, как где-то вдалеке жужжит генератор. Значит, она, скорее всего, за городом, в частном доме. Кто привез ее сюда? И почему не запер? Едва ли у похитителя были добрые намерения, людей не похищают для того, чтобы вручить им приятный подарок. Не запер, потому что знал, что ей не выбраться? Или ждал, когда она попробует сбежать? В любом случае сидеть в подвале и смиренно ждать конца Лера не собиралась.

Парижская печать, предав забвению заступничество русских от пруссаков, теряла свою сдержанность. В Версале уже забыли топот сапог прусских гренадеров в приграничных районах.

Как она вообще могла так глупо попасться? Неужели похититель все то время, что они возились с трупом, был где-то рядом, прятался за деревьями, наблюдал за ними, ждал, когда кто-то из них останется один? Лера была уверена, что стала случайной жертвой, кто вообще мог предугадать, что на трассе произойдет авария, все уйдут туда, а она задержится? Как так вообще вышло, что Яна несколько часов была в лесу одна, а ей, Лере, хватило трех минут?

Берлинские бюргеры, постукивая пивными кружками, во всём полагались на своего железного рейхсканцлера. А Бисмарк, поедая за обедом уже вторую дюжину свиных сосисок, жаловался своему слуге:

– Проклятые русские, они застряли у меня, как кость в горле, не окажись в России ясновидящего Горчакова и готовых к подвигам солдат, мы бы уже решили французскую проблему…

Но как же, оказывается, легко в нашем мире похитить взрослого человека! С детьми все понятно, дети зачастую уходят с преступниками добровольно, польстившись на обещание конфет или желая помочь отыскать котенка. А даже если идти не хотят, то им бывает стыдно отказать взрослому или начать звать на помощь. Лера с высоты своего возраста не понимала этого, но читала подобные исследования. Но даже если находились те, кто звал на помощь, как много взрослых им помогали, а не отворачивались, делая вид, что ничего не замечают? С детьми, в общем, все было понятно, но оказалось, что похитить взрослого ничуть не сложнее. Это можно сделать возле дома, на остановке, даже на месте преступления, как выяснилось. Утром, днем, вечером – совершенно неважно. Нужно просто подгадать момент.

Кабинет лорда Биконсфилда лихорадило. Несмотря на неоднократные предупреждения, наконец, на угрожающие манёвры английского военного флота, российская армия не остановила наступления и продвигалась к столице Оттоманской Порты.

Головокружение наконец стало чуть меньше, и Лера, по-прежнему держась за стены, дошла до двери, нажала на ручку. Комната, в которую она попала, не сильно отличалась от предыдущей: была такой же мрачной, серой и темной, но здесь стояла кое-какая мебель. Кривоватый шкаф в углу, старый письменный стол и стул возле него, продавленное кресло и музыкальный центр у противоположной стены. Подняв взгляд на стену над столом, Лера обомлела. Серая поверхность оказалась увешана небольшими листиками, стикерами, фотографиями. А на фотографиях были Яна, Никита, она сама, Леша, Воронов, старый знакомый Никиты – Савелий Павлович Шевелев и его сын, чета певцов Девятовых, ее собственные двоюродные сестры и все-все люди, которые так или иначе соприкасались с расследованиями, которые маг им подбрасывал. Были тут и те, кого Лера никогда не видела, но не сомневалась, они тоже имеют к этому отношение. На некоторых снимках были подписи, очевидно, где и когда их сделали, другие оставались неподписанными. Никакой системы в них Лера не проследила, но у нее все еще болела голова, а сердце теперь стучало так гулко, что каждый удар отдавался в висках, еще сильнее увеличивая боль и мешая думать.

Лайард информировал Биконсфилда о паническом страхе членов правительства Оттоманской Порты и о согласии султана немедленно начать переговоры. Абдул-Хамид готов принять все требования России.

Он псих, это было ясно и раньше, но теперь Лера поняла, что он одержимый псих. Одержимый и очень умный, раз сумел сделать все эти фотографии и ни разу не быть замеченным. А значит, ей следует уносить отсюда ноги, что бы он ни задумал. Но сделав еще один шаг, Лера поняла, что такое настоящий ужас: чуть в стороне от основных фотографий висела еще одна, ее собственная. А внизу всего одно слово: «Жертва».

Лера отступила на шаг назад, потерла лицо руками, решая, что делать. Мысли в голове кружили бешеным роем, сталкиваясь, обгоняя одна другую. Бежать отсюда, это ясно, но как?

Настроенный, как и королева Виктория, решительно, Биконсфилд готов вести флот в проливы, но министр иностранных дел лорд Дерби и статс-секретарь по делам колоний Карнарвак грозят отставкой…

Из этих двух комнат должен быть выход, не телепортировали же ее сюда сквозь стены! Лера вышла в крохотный коридор, еще раз внимательно его осмотрела и обнаружила то, чего не видела раньше: еще одну дверь, на этот раз железную, практически сливающуюся с поверхностью стены. Если первые две двери оказались не заперты, то едва ли ей так повезет в третий раз, но дверь поддалась! Тревожный голосок внутри твердил, что это не к добру, но Лера отмахнулась от него. Это выход – и она обязана им воспользоваться.

Адмирал Хорнби жалуется, его эскадра сделалась предметом насмешек. Звоном якорных цепей и давлением в котлах Россию не устрашить.

За дверью оказалась лестница, ведущая наверх и зажатая с двух сторон стенами. Опираясь на них руками, Лера торопливо поднялась по ступенькам, снова оказавшись в коридоре, но на этот раз длинном, заканчивающемся с одной стороны дверью, а с другой – заколоченным досками окном. Сквозь щели в досках в помещение проникал яркий солнечный свет, давая понять, что уже день. И эта дверь оказалась первой, которую похититель запер.

Согласовав свои действия, Биконсфилд и Андраши пригласили российских послов, в Лондоне – Шувалова, в Вене – Новикова, и потребовали предъявить условия русско-турецкого мира на обсуждение международной конвенции.

Недолго думая, Лера рванула к окну, схватила нижнюю доску и дернула на себя. С рвущим душу скрипом старые гвозди вылезли из стены, оставив доску в Лериных руках. Что ж, не так и сложно. Вторая доска поддалась еще легче, а вот с третьей пришлось повозиться. Гвозди сидели в стене мертво, а сама доска переломилась посередине, и теперь отрывать пришлось два куска по отдельности. Но жажда жизни творила еще и не такое, и Лера смогла с ними справиться. Проем был маленьким, но возиться с четвертой доской ей не хотелось. И так потратила слишком много времени. Ободрав спину и порвав джинсы на бедре, Лера оказалась снаружи.

Послы обещали известить своё правительство, хотя, как они сказали, пункты договора касаются лишь интересов воюющих государств.

В последний день января стало известно: турки подписали перемирие на условиях, продиктованных Россией, и Абдул-Хамид не возражает принять мирный договор, который изменит существующее положение не только на Балканах, но и в проливах.

Дом стоял среди леса. Точнее, с трех сторон его окружал лес, а с четвертой через несколько метров от стены начинался крутой обрыв. У Леры закружилась голова, едва только она глянула вниз, а потому она поспешила отойти назад. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались заросшие кустарниками и деревьями скалы, а за обрывом синело, сливаясь на горизонте с небом, море. Небольшой горный массив, состоящий из всего двух вершин, в их области был лишь один и находился примерно в пятидесяти километрах от города. Когда-то его хотели сделать туристическим, но, чтобы проложить здесь безопасную дорогу, потребовалось бы слишком много денег, и проект заморозили на стадии разработки. Море, омывающее эти скалы, было неспокойным и холодным, без пологого пляжа, поэтому отдыхающие сюда почти не ездили, разве что яхты иногда провозили туристов мимо. Лера приезжала сюда очень давно, еще в школе, и местность помнила плохо, но, если ей не изменяла память, какие-то дома тут все-таки были. Здесь строили дачи те, кто предпочитал активному отдыху или огороду простое уединение. А значит, у нее есть шансы дойти до соседей и позвать на помощь.

Палата лордов в замешательстве: российская гвардия продолжала марш к Стамбулу, не встречая серьёзного сопротивления османов. Создавалась реальная угроза: Россия может отобрать у султана ключи от проливов…

Осторожно обойдя дом по периметру, Лера не заметила машины, на которой ее могли бы привезти. Вряд ли похититель несколько километров нес ее на себе, значит, уехал. Почему не запер, второй вопрос, но теперь Лере следует как можно скорее уносить ноги, пока он не вернулся.

Лайарду было велено запросить ставку главнокомандующего Дунайской армии, когда российская армия остановит свой марш на Стамбул. На что великий князь Николай Николаевич поспешил успокоить: гвардия в столицу Порты не вступит, а её продвижение объясняется условиями перемирия, в которых определены районы оккупации до Чаталджи и Булаира, в настоящий момент ещё свободных от присутствия российских войск.

Страшно хотелось пить, но возвращаться в дом за водой она не стала. Окно, из которого она вылезла, выходило на обрыв, в противоположную сторону от дороги, а значит, есть небольшие шансы, что похититель не сразу заметит ее побег, она сможет выиграть себе немного времени. Отойдя в сторону от тропинки так, чтобы видеть ее и не уйти в глубь леса, но иметь возможность спрятаться за огромными валунами в случае необходимости, Лера начала осторожно спускаться вниз. Дорога здесь была плохой, неасфальтированной, сделанной практически руками тех, кто строил себе дома, а в нескольких метрах от тропинки лес и вовсе напоминал скалистые джунгли, но Лера отважно их преодолевала, прислушиваясь к каждому шороху. Ноги то и дело скользили по гладким камням, иногда она падала и проезжала вниз несколько метров, останавливаясь только тогда, когда могла ухватиться за ветки деревьев. Ободрала себе ногти, порвала джинсы еще в двух местах и наверняка набила кучу синяков, но упорно шла вперед. Лера понимала, что сил ей сейчас придает адреналин, выплескивающийся в кровь, но надпочечники не смогут долго пахать на максималках, и рано или поздно она выдохнется. Хорошо бы до этого момента уже найти какой-то дом.

Ответ великого князя незамедлительно лёг на стол английского премьера. Лайарду было приказано заручиться согласием султана на проход британских военных кораблей через проливы, а адмиралу Хорнби ввести эскадру в Дарданеллы и, бросив якорь в Чанаке, ожидать дальнейших распоряжений.

Не успели улечься волны Эгейского моря, поднятые английскими эсминцами, как адмиралу Хорнби поступило новое указание – возвращаться в Бизекскую бухту: Абдул-Хамид отказался пропустить корабли через Босфор, заявив Лайарду:

– Да сколько же здесь этих камней, – вслух прошипела она, поскользнувшись на очередном и съехав вниз на приличное расстояние.

– Ах, если бы британское правительство выразило это желание хотя бы месяц назад, когда русские ещё не перешли Балканы. Теперь же своим согласием я открою ворота своей столицы русским. Вам известно, что заявил царь Александр? Если Порта пропустит флот Англии в Чёрное море, он введёт армию в Стамбул…

Посылая проклятия палате лордов и своему морскому ведомству, адмирал Хорнби бросил мрачную реплику:

– Очень много, – раздалось вдруг совсем рядом.

– Мои эсминцы не обрастут ракушками…

Лера испуганно подняла голову и увидела мужчину, стоящего чуть выше на склоне. Мужчину она узнала сразу, слишком хорошо помнила его портрет. Значит, не ошиблась в предположениях: ее похитил маг. Но как он сейчас нашел ее? Неужели все это время шел следом, а она не увидела и не услышала? Зачем позволял ей убегать?

А какой-то злой шутник на здании английского посольства в Стамбуле наклеил объявление: «Между Безикой и Стамбулом утерян флот. Нашедшему будет выдано вознаграждение».

Выяснять ничего из этого Лера не собиралась. Оттолкнулась руками от камня, на котором лежала, приняла вертикальное положение и бросилась вниз, уже не разбирая дороги, не стараясь выбирать тропинку поудобнее. Маг бежал за ней почти бесшумно, по камням скользил гораздо виртуознее, и не было ничего удивительного в том, что нагнал ее буквально несколько минут спустя. Лера что было сил оттолкнула его от себя, закричала и снова бросилась вперед, но не разглядела впереди овраг. Попыталась остановиться, но ноги уехали на гладком камне, и она рухнула вниз, в последний момент, как в кино, удержавшись руками за край обрыва. Тело повисло над оврагом, грудная клетка с силой ударилась о камни.

Армия генерала Скобелева вступила в Сан-Стефано.

«Держись!» – приказала себе Лера, стараясь не поддаться панике. Она понимала, что ей ни за что не вытянуть себя наверх, да и зачем? Ведь там маг. Но и падать вниз был не вариант: овраг глубиной метров пять, если она не расшибется насмерть, то сломает ногу и все равно никуда не уйдет.

Под Сан-Стефано шайка кривого Селима спозаранку наскочила на походную колонну генерала Скобелева. В пешем строю шли батальоны, двигалась дружина болгар, ехал полк кубанцев. В первой сотне запевала завёл песню:

Маг показался сверху секунду спустя. Он смотрел на Леру внимательно, без сочувствия, но и без злорадства. Лера ждала, когда он наступит ногой на ее пальцы, и те разожмутся вопреки ее воле, но вместо этого маг наклонился и ухватил ее за запястья.



Дремлет явор над водою
К речке нахилився…



– Не так быстро, милая, – усмехнулся он, вытягивая Леру наверх.

Казаки, подрёмывая в сёдлах, подхватили недружно, и песня вскоре угасла.

* * *



По низине стлался молочный туман, солдаты негромко переговаривались.



– У нас, на Вологодчине, поди, снега навалило, морозы лютуют, а тут ровно осень сырая.

– Снежок какой днём пропорошил, и тот земля забрала.

Было так странно сидеть во дворе Бюро судебной экспертизы, но ждать в нем не Леру, что Яна никак не могла отделаться от противного щемящего чувства в груди, которое словно сжимало ледяными пальцами сердце, мешая ему нормально биться. Это чувство появилось несколько часов назад в лесу, когда Алексей обнаружил смартфон Леры на земле, и усилилось после того, как Яне удалось вздремнуть полчаса. Во время этого короткого сна, балансирующего на грани реальности, Яне снилось, что она захлебывается в темной воде, с трудом понимая, где верх, а где низ. Она крутилась вокруг своей оси, отчаянно барахталась, но что-то держало ее, тащило вниз, не давая всплыть. Когда ледяная вода хлынула в горло, Яна беззвучно закричала и проснулась. Тело колотила крупная дрожь, сердце заходилось в бешеном вальсе, а по щекам градом катились слезы.

– Зима без снега и не зима! Как вспомнишь Архангельщину свою, деревню родную, тоска-кручина заедает. Из бани выскочишь, аки благ, аки наг, в сугроб нырнёшь – и сызнова на полок, парком да веничком тело тешишь. Оно красное да нежное, что у дитяти грудняка.

– Я не понимаю, что ты хочешь, – рыдала Яна, пытаясь взять себя в руки.

– А опосля того с девкой побаловаться! – озорно добавил какой-то солдатик.

Наверняка Анна, к которой она обращалась, ее не слышала, но Яна не понимала смысла этих снов, не знала, как может помочь призраку обрести покой. Сначала лес, затем обрыв, теперь вот – вода. Где искать тело Анны? Как упокоить ее душу?

Рота поручика Узунова шла в голове отряда. Всё вокруг было тихо и не предвещало появления турок. Башибузуки вынырнули из тумана, как тени. Захлопали выстрелы. Неожиданно удар в грудь толкнул Стояна. Тёплая липкая кровь растеклась под рубахой. Сделалось приторно тошно, голова закружилась, помутнело сознание. Узунов склонился к гриве коня, медленно сполз под копыта.

И уже не слышал Стоян команды полковника Кухаренко:

После того, как стало ясно, что Лера исчезла и явно не по своей воле, в лес были вызваны дополнительные группы полицейских и криминалистов, но поиски не дали результатов. Лес в том месте был не слишком густым, поэтому, кто бы ни уволок Леру, он умудрился сделать это аккуратно, не указав свой путь. Искать следы на земле, устланной мхом и листьями, оказалось бесполезно. Слишком много людей топталось там до этого. Даже служебная собака сначала вроде бы взяла след, но потеряла его на пути к деревне, а второй раз и вовсе не смогла.

Поиски в лесу еще продолжались, поэтому каждый не расставался с телефоном в ожидании вестей. Яне пришлось выдержать серьезный разговор с папой по поводу ее ночных «прогулок» по лесу в одиночестве. На этот раз Элиза не встала на ее защиту, очевидно, считая, что Максим прав, скрылась в розарии, и Яне пришлось отбиваться самостоятельно. Впрочем, делала она это не слишком охотно, тоже признавая правоту родителя. Это во-первых, а во-вторых, она очень устала и страшно хотела спать, сил искать аргументы в свою защиту просто не было.

– Первая сотня, в до-огон!

Развернулись казаки, настигли башибузуков, рубили без жалости. Казак-запевала, румяный, длиннорукий, налетел на Селима. Зазвенела сталь, закружились кони. Привстал казак в стременах, изловчился. В удар вложил всю силу. От плеча и до седла надвое развалил кривого Селима.

Когда папа собрался в город, Яна поехала с ним. Позволила довезти себя до дома, где снимала квартиру, и, повинуясь потребностям организма, прямо в одежде легла на диван, продолжая при этом сжимать телефон в руках. Тогда-то ей и приснился этот выматывающий, отнимающий последние силы сон. Стряхнув с себя его остатки, Яна отправилась в душ, но шторку не задергивала, то и дело поглядывая на экран лежащего на раковине смартфона. Она ужасно боялась пропустить звонок с новостями о Лере.



Никита позвонил ближе к обеду, но, увы, ничего обнадеживающего не сказал. Он ехал в Бюро, чтобы узнать результаты вскрытия найденного в лесу тела, и Яна рванула туда же. Во дворе Бюро был не только Никита, но и остальная компания: Лосев и Воронов сидели на скамейке и дымили как паровозы, Саша стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к фонарному столбу. На нем была уже не та одежда, что в лесу, а форменные штаны и рубашка с коротким рукавом, но выглядел он таким же помятым, как и остальные. Значит, успел сбежать с работы.

Райчо Николов писал в Кавказскую армию, в Эриванский отряд, поручику графу Василию Андреевичу Узунову:

– Пока не нашли, – ответил на невысказанный вопрос Никита, когда Яна, запыхавшись, подошла к ним.

– Черт знает что такое! – выругался следователь, со злостью пыхтя сигаретой. – Никаких следов, она будто испарилась.

«Судьбе было угодно свести меня с вашим братом… Мы делили с ним хлеб и кров, отражали неприятеля и участвовали в наступлении. Стоян был для меня младшим братом. Я привёл его в дом Светозары, но их мечты не сбылись. Графа Узунова не стало на марше к Чаталдже. Его рота продвигалась в авангарде, когда на нас напали конные башибузуки. Они обстреляли дружинников. В той перестрелке и погиб Стоян. Как тысячи российских солдат, он отдал жизнь во имя независимости Болгарии…

– И непонятно, каким образом ее увезли, – добавил Леша. – В крайнем доме в деревне установлены камеры видеонаблюдения, одна из них захватывает дорогу. Кроме нас, там до семи утра никто не ездил!

Я пересылаю вам, граф Василий Андреевич, его неоконченное письмо».

– А с другой стороны деревни он не мог подъехать? – уточнил Саша.

«…Сегодня я воротился из Систово. Я поехал туда, получив отпуск от генерала Столетова, которого сопровождал на Лысую гору, к Хаджи-Осман-паше. Миссия парламентёра у Николая Григорьевича оказалась весьма трудной, но увенчалась успехом. В Систово я провёл пять дней… Господи, это были лучшие дни моей жизни… И знаешь, Василько, теперь, когда я снова среди своих болгарских друзей, дружинников, хочу поделиться с тобой своим сокровенным: у моей Светозары будет сын. Да, я убеждён. Мы заранее решили назвать его в честь нашего деда графа Петра Андреевича. Он, презрев злые языки, привёз невесту из Болгарии, ставшую нам с тобой и бабушкой, и матушкой.

– Вряд ли. Там дорога в лес упирается. Тропа есть, конечно, но по ней только тракторы ездят, обычным машинам это не под силу.

…Знаю, ты улыбаешься, читая эти строки, и думаешь, а если дочь? Что же, тогда имя ей будет Росица…»

– Мои люди проверяют все дома в деревне, – сказал Воронов. – Есть вероятность, что Лера в одном из них, но пока пусто.

– А пешком по лесу уйти они не могли? – не унимался Саша.



– Несколько километров идти пришлось бы, – покачал головой Леша. – Бездыханное тело так долго не потащишь.

– А в сознании Лера орала бы как резаная, – добавил Воронов. – Знаю я эту девицу.

С 18 октября 1877 года и по 23 января 1878 года в особом присутствии правительственного Сената длился процесс 193-х. Подсудимые обвинялись в покушении на государственный строй империи. 28 были приговорены к каторге, другие к ссылке.

Поликарпа Саушкина с товарищами увозили на поселение в российскую глухомань, к Белому морю.

– Если только к ее голове не был приставлен пистолет, – заметил Никита. – Ведь никаких следов борьбы возле тела мы не нашли, ее могли не унести, а увести.

От стражников Поликарпу было известно, что в Петербурге и иных городах имеют место волнения среди фабричного люда.

– Да мы там вообще никаких следов не нашли! – выплюнул Воронов.

Жандармы говорили:

Яна тоже считала, что Лера кричала бы, но вдруг она на самом деле кричала? Остальные были пусть не так далеко, но ведь горел автобус, кричали люди. Друзья могли не услышать Леру. А еще ее очень смущало это отсутствие посторонних. Что, если Леру увел или унес кто-то из своих? Ведь Яна, стоящая в стороне от автобуса, то и дело теряла друзей из виду. Кто угодно мог отойти от автобуса, вернуться к Лере. Чисто теоретически у Воронова, Лосева или даже Саши мог быть с собой пистолет. Да, они должны брать их только в особых случаях, а затем сдавать, но Яна хорошо знала, что порой такие формальности в полиции обходят. Да ведь даже без пистолета с любым из них Лера могла уйти по доброй воле, если бы они что-то сказали. А с Ильей или Никитой тем более.

– Скоро войне конец, настанет примирение, и тогда государь примется за вас…

В беспорядках винили нигилистов и не хотели замечать, что вся российская действительность вела страну к революции. Хотя царь и его министры, охранка и полицейское управление уже видели в нигилизме понятие политическое, суть коего в отрицании существующего строя.

Яна даже головой мотнула, отгоняя подобные мысли, но сам собой вспомнился вопрос Воронова, уверена ли Яна, что Никита не имеет отношения к магу, который он задал ей однажды. И она ведь даже в некотором роде обрадовалась такому быстрому новому делу, не придется скучать по Никите. Мог ли тот думать, как она, потому и подбросить призрака так быстро?

Тщетно пытались бороться с революционным движением. В ответ на применение к политическим заключённым экзекуций народники ответили террором. 24 января 1878 года на Гороховой в Санкт-Петербурге Вера Засулич стреляла в петербургского генерал-губернатора генерала Трепова…

Внутри все противилось подобным мыслям, но папа всегда учил, что хороший следователь опирается на факты, а не собственные желания. Папе когда-то тоже пришлось подозревать Элизу в страшных преступлениях, и хоть в итоге он ошибся на ее счет, но мысли были правильными, да и направление расследования вывело его на истинного преступника. Так и Яне не следует закрывать глаза влюбленностью. Впрочем, на помощь пришла логика: если бы Никите потребовалось похитить или куда-то увезти Леру, у него была бы куча куда лучших возможностей. Он мог бы просто увести ее из квартиры, а не из леса, где полно народу и есть большие шансы быть замеченным. Так что уж кого-кого, а Никиту ей подозревать точно не стоит.

Этот выстрел всколыхнул революционную Россию, но в международной печати он остался мелким эпизодом. Взоры политиков и журналистов были обращены к Сан-Стефано. Нежданно маленький городок Оттоманской Порты под Стамбулом стал предметом больших обсуждений. За ходом переговоров в Сан-Стефано следили пристально. И хотя переговоры шли при закрытых дверях, многое просачивалось, давая пищу журналистской братии.

– Надо еще что-то делать с призраками, – мрачно заметил Леша, бросив взгляд на Никиту и Яну, признавая, что в этом вопросе компетентны только они. – Если они так и продолжат появляться на дороге, до беды недалеко. Туристам в автобусе просто повезло, что мы оказались рядом, иначе жертв было бы не избежать.

Канцлер Горчаков, листая по утрам газеты, брюзжал:

Саша и следователь тоже посмотрели на них, ожидая ответа.

– Пашквилянты, умней бы чего напридумали.

– Честно говоря, я не знаю, что сказать, – признался Никита, устало потирая ладонями лицо. – Я почти уверен, что нам нужно найти и похоронить тело Анны, чтобы она упокоилась. И мне кажется, ее труп должен быть где-то рядом с тем местом, где появляется призрак. Ночью Илья и Лера сказали, что труп убийцы перемещали, он на этом месте пролежал не так долго. Может быть, переместили его не так и далеко? Сложно, знаете ли, вести в багажнике мумифицированный труп на дальние расстояния. Может быть, и тело Анны где-то рядом. Пока она была вместе со своим убийцей, тот удерживал возле себя и ее душу, а когда его не стало, она освободилась.

А накануне депешировал в Константинополь послу Игнатьеву, дабы тот в Сан-Стефано не поступился ни одним пунктом договора.

– Попробуем поискать собаками, – решил Воронов. – Вдруг им удастся привести нас туда, где изначально лежал труп убийцы. Может, и девица там же.

Но граф Игнатьев и без указаний давил на Саффет-пашу, диктуя нелёгкие для Порты условия мира.

– Если только ее тело не бросили в воду, – пробормотала Яна.

Все повернулись к ней.

Убедившись, что Англия дальше угроз не пойдёт, Турция согласилась на Сан-Стефанский мирный договор, отвечающий интересам России, Болгарии, Сербии и Черногории. Подписав условия, Саффет-паша горько изрёк: «Европа покинула нас, после того как побуждала к войне с Россией…»

– С чего ты взяла? – озвучил общий вопрос Саша.

Европа не ожидала подобного мирного договора.

– Мне снился сон, что я в воде, захлебываюсь ею, пытаюсь всплыть, но кто-то тянет меня на дно.

Бисмарк сказал брюзжа:

– Хреново, – выдохнул в воздух облачко сизого дыма Лосев.

– Я думал, России нужно несколько бунчуков[79] пашей да победная пальба в Москве, но Александр и Горчаков заставляют нас проглотить горькую пилюлю.

– Не думаю, что это значит, будто тело Анны бросили в воду, – покачал головой Никита. – Сейчас она уже определенно не смогла бы захлебнуться. Может быть, именно так она и умерла, отсюда и сон.

Сан-Стефано прозвучал как взрыв бомбы, вызвавший замешательство в правительственных кругах европейских государств, после чего разразилась дипломатическая буря, заставившая российское правительство согласиться на созыв Берлинского конгресса[80]. Но прежде Горчаков побывал в Вене…

– Хорошо бы Илья дал нам какие-то подсказки, – вздохнул Леша, указав подбородком на дверь бюро.

Та как раз приоткрылась, выпуская к ним судмедэксперта. Илья с легким удивлением оглядел большую компанию, будто ждал одного только следователя, и сразу молча поинтересовался делами с Лерой, но Воронов только отрицательно качнул головой. Илья понял все без слов.



– В общем, труп ваш принадлежит мужчине, – начал Илья. – Возраст около тридцати пяти, плюс-минус. Сколько мертв, сложно сказать. Лет десять, не меньше, может, больше. Тело мумифицировалось, значит, лежало точно не там, где мы его нашли. Точнее скажет экспертиза ДНК, но я почти уверен, что рука его. Отделена не так давно, думаю, как руку забрали, так и остальное тело на другое место перенесли.

Австро-Венгрия усмотрела в Сан-Стефанском договоре нарушение Рейхштадтской и Будапештской конвенций, заявив, что границы Болгарии по перемирию значительно шире предусмотренных по этим соглашениям.

Кабинет Биконсфилда лихорадило. Лорды гневно обрушились на Россию, обвиняя в посягательстве на Парижский договор: она-де посягает на целостность Турции. И тут же раздавались голоса, призывающие взять у Порты Кипр и Египет, якобы для того, чтобы предупредить расширение российской экспансии на район Суэцкого канала.

– От чего умер? – спросил Воронов.

От приезда Горчакова в Вену Андраши многого не ожидал. Россия не откажется от создания на Балканах славянского государства, а он, Дьюла Андраши, если встала так остро речь о Болгарии, согласен видеть её разделённой на две автономные области: одну под протекторатом Оттоманской Порты, другую под протекторатом австро-венгерской монархии.

– Удар тупым предметом по голове. Раздроблены кости черепа, пострадал мозг.

Однако российский канцлер и слышать о том не хотел, заявив в Шенбрунне:

– А есть какие-то признаки, что рядом с ним могло быть еще одно тело? – поинтересовался Никита.

– Наша внешняя политика зиждется на постоянстве, и, как было обусловлено прежде, Вена получит протекторат над Боснией и Герцеговиной, и не более.

Илья посмотрел на него удивленно, качнул головой.

От такой категоричности Андраши даже растерялся. Мягкий тон он сменил скрытыми угрозами:

– На теле я не обнаружил никаких чужеродных тканей. Так что, если кто-то и был, они не соприкасались.

– Ваша внешняя политика, князь, вызывает неудовольствие не только нашего кабинета.

Все присутствующие переглянулись.

Губы Горчакова тронула лёгкая усмешка:

– Я могу предложить кое-что, – задумчиво проговорил Илья, видя, что никто не спешит комментировать. – Можно попробовать воссоздать черты лица по костям черепа.

– Что вы имеете в виду?

– Метод Герасимова, я слышала про такое! – тихонько сказала Яна.

– Я имею в виду английский кабинет.

Илья кивнул.

– Разве лорд Биконсфилд уполномочил вас говорить от имени его кабинета?

– Не прям точный портрет получится, конечно, но не хуже фоторобота. Тем более у нас сохранены ткани, получится достаточно неплохо.

Андраши смутился:

– И ты сможешь это сделать? – с некоторым сомнением спросил Воронов.

– Вы неправильно меня истолковали.

– Весьма возможно. Но вы упомянули Британию.

– Я смогу в этом помочь, – уклончиво ответил Илья. – Замерить необходимое и передать данные антропологу, который это сделает. У меня есть знакомый, он увлекается такими вещами, сделает не настоящий, а виртуальный портрет.

– На сегодня, князь, во внешней политике Австро-Венгрии и Англии больше точек соприкосновения, чем с Россией, к сожалению. Лично я бы этого не желал.

– Какой хотите делайте, но дайте мне его лицо, – бросил Воронов, поднимаясь со скамейки. – Как-то же мне нужно подгрести за другими и установить наконец его личность.

– Мы тем более. Наш император питает к вашему глубокую симпатию, а для истории взаимоотношений России и Австро-Венгрии характерны скорее добрые отношения, нежели недоброжелательные.

Яне показалось, что это был укол в адрес ее и Никиты отцов, но она ничего не сказала. Одно было ясно: призрак девушки, убийца с оторванной рукой, исчезновение Леры – все это как-то связано. И нужно копать со всех сторон.

– Создание независимой Болгарии, в своей политике ориентирующейся на Россию, нас беспокоит.

– Отчего же? Если Болгария будет создана на правах независимой, то и её внешняя политика должна ориентироваться только на интересы своего государства и своего народа. И потом, к чему столь могучему государству, как Австро-Венгрия, опасаться Болгарии? Думаю, Стамбул для Вены грознее. Тем более когда во дворце султана англичане чувствуют себя хозяевами. Считаю, это опасно и для нас, и для вас.

Глава 11

– Австро-Венгрия не относится к черноморским державам.

Никита попросил разрешения осмотреть мумифицированное тело, и Яна, понимая, что именно ему нужно, напросилась следом. Воронов же, бросив на обоих короткий взгляд, обратился к Илье с просьбой оставить их одних. Тот выглядел непонимающим и не слишком довольным, но спорить со следователем не стал, и спустя несколько минут Яна и Никита уже стояли в большом пустом зале, от пола до потолка выложенном кафельной плиткой. Перед ними на столе лежало тело, укрытое простыней, так что угадывались лишь его очертания. Из-за мумифицирования оно казалось гораздо меньше обычного мужского тела. В лесу Яна не рассматривала его подробно, ее тошнило от одного только воспоминания, как она раскопала его. И сейчас Никита, словно чувствуя ее настроение, не стал открывать тело полностью, приоткрыл простыню лишь в том месте, где находилась единственная оставшаяся рука. Он уже пробовал что-то увидеть, касаясь отделенной руки, но тогда у него ничего не вышло. Они решили, что нужно все тело. И вот оно перед ними.

– Это ещё не означает, что ей безразлично, чьи корабли бороздят Чёрное море и поднимают дунайскую волну…

Яну снова замутило от мысли, что Никита будет касаться мумифицированной плоти незащищенной ладонью, но его, казалось, это ничуть не смущало. Он не замер ни на секунду, просто протянул руку и обхватил черную сморщенную ладонь трупа. Яна тяжело сглотнула.

Венские встречи между Андраши и Горчаковым не привели к установлению единства взглядов России и Австро-Венгрии. Российский канцлер покинул Вену с твёрдым убеждением: на предстоящем конгрессе столкновения неизбежны.



– Как ты думаешь… – начала она, пытаясь справиться с голосом. – Как ты думаешь, если я дам тебе свою руку, может быть, ты сможешь не только услышать и почувствовать, но еще и увидеть, что пережил этот человек перед смертью?

Атмосфера была как бы насыщена порохом. Одно неосторожное обращение с огнём – и Европа взорвётся. Лорд Биконсфилд продолжал угрожающе размахивать пылающим факелом. Петра Шувалова затаскали в британское министерство иностранных дел, пока наконец российский посол не ответил раздражённо:

Никита покосился на нее. Не так давно они выяснили, что из всех органов чувств общего дара Яне досталось зрение, Никите – все остальное, поэтому совместные усилия имели смысл.

– Ко всем вашим канавам мы касательства не имеем, но и вы не лезьте в нашу черноморскую лужу.

– Можем попробовать, – неуверенно согласился он.

Своим же сотрудникам на последующие звонки велел отвечать: «Господин посол болен».

Андраши усердно раздувал тлеющий фитиль. Встретив на прогулке в парке российского посла Новикова, Дьюла Андраши заметил раздражённо:

Яна тоже не знала, получится ли у них. С одной стороны, Никита мог видеть призраков, когда держал ее за руку, с другой стороны, в ее собственных снах он по-прежнему ничего не видел, только чувствовал.

– Вы создаёте зависимое от вашей политики славянское государство на Балканах. Прошу информировать Петербург, что в Шенбрунне этого не потерпят…

Яна протянула ему руку, и Никита крепко обхватил ее ладонь. Глубоко вдохнул, посмотрел на то место на простыне, под которым находилось лицо трупа. Несколько минут ничего не происходило, а потом Яна почувствовала легкое покалывание на коже в том месте, где ее ладонь касалась руки Никиты.

О возвращении Дунайской армии в Россию до окончательного решения всех спорных вопросов не могло быть и речи. Император Александр II писал брату, великому князю Николаю Николаевичу: «Англия ищет только предлог, чтобы объявить нам войну».

Европейский конгресс стал необходимостью. Россия склонна была провести его в Баден-Бадене, Австрия настаивала на Вене, Пруссия и Англия делали вид, что на конгресс не явятся.

– Вокруг очень тихо. Слышно, как где-то далеко капает вода. Такой размеренный звук, монотонный. Чувствую, как сильно бьется сердце. Но не от страха, а будто от… ожидания и… возбуждения. Предвкушения чего-то. Легкий аромат… хм, свечного воска? Да, наверное. Поворачиваю голову. У стены сидит девушка. Молоденькая, светлые волосы, испуганные большие глаза. Она боится меня, но меня это не остановит. Я слишком долго ждал и сейчас не могу сдерживаться. Скрипит дверь. Оборачиваюсь. Лица не вижу, но человека будто знаю. Чувствую раздражение. «Уйди!» Это говорю я. Он что-то тихо отвечает, слов не разобрать. – Никита мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху. – Я отворачиваюсь от него, он толкает меня, я падаю.

Горчаков обратился с посланием к Бисмарку, предложив избрать местом конгресса Берлин, а железному канцлеру отводил роль председателя.

Иголочки на коже стали ощутимее, почти причиняли боль, и Яна сжала зубы, чтобы не дернуться, не помешать Никите.

Рейхсканцлер Бисмарк хохотал гомерически, предвкушая скорую дипломатическую схватку. Постукивая подкованными каблуками сапог по дворцовому паркету, канцлер, будто фельдфебель на плацу, чеканил императору Вильгельму:

– Тот, кто пришел, падает на меня сверху, – продолжал Никита. – Бьет лбом об пол… Боремся. Ничего не понятно… Лоб горит, саднит шею, ничего не могу разобрать. Перед глазами все плывет, но я не сдаюсь. Пытаюсь подняться. Ох! – Никита вдруг выдохнул и выдернул руку из Яниной ладони, схватился ею за собственный висок, зарычал сквозь зубы.

– Ваше величество, Европа накануне кульминационных событий, и на Берлинском конгрессе нам, немцам, предстоит рядиться в тогу миротворцев, ни на пфенниг не поступаясь собственной выгодой…

– Ник?.. – испуганно спросила Яна.

В ожидании конгресса Бисмарк удалился в своё поместье Фридрихсруе, что близ Гамбурга.

Он не дышал, казалось, несколько секунд, потом шумно выдохнул и аккуратно высвободил вторую руку.

В самом конце марта Горчаков направил в Вену графа Игнатьева.

– Тот, кто пришел, ударил его по голове чем-то тяжелым. Смерть была мгновенной.

– Граф, – сказал российский министр иностранных дел, – посылая вас в Шенбрунн, предпринимаем ещё одну попытку договориться с Австрией по спорным вопросам. Хотя я, милостивый государь, в эту затею не очень-то верю, ибо недавно проделал в Вену бесполезный вояж. Аппетиты австрийцев непомерны, их уже не устраивает Босния и Герцеговина, им подавай политический и экономический контроль над всем Западным Балканским полуостровом. Франц-Иосиф мечтает иметь выход к Салоникам и Эгейскому морю… Однако поезжайте, любезный Иван Павлович, с Богом…

– Что ж, значит, Илья был прав. А та блондинка… Я так понимаю, это опять не наш призрак?

Игнатьев возвратился в Санкт-Петербург ни с чем.

– Нет, – Никита уверенно качнул головой. – Это не Анна. Не похожа на нее.

Вопрос о мире или о войне не приблизился к развязке, Россия оставалась непреклонной, Англия и Австрия угрожали боевыми действиями. Биконсфилд издал указ о призыве резервистов.

– Значит, была еще третья девушка?

Министр иностранных дел Британской империи лорд Дерби подал в отставку. Лорд Биконсфилд поручил новому министру Солсбери повести с российским послом графом Шуваловым тайные переговоры. Но всё тайное становится явным. Выяснилось; Англия, соглашаясь на присоединение к России придунайского участка Бессарабии, Карса, Батума, требовала разделить Болгарию на две части – северную и южную, а границею между ними должны были служить Балканы.

– Но она, похоже, спаслась. Если только тот, кто убил нашего убийцу, не убил и ее.

Канцлер Горчаков с досадой изрёк:

Информация была интересной, но пока мало что им давала. А главное, не позволяла понять, где же искать тело Анны. Затем они еще раз съездили на дорогу, но, сколько бы Яна ни пыталась призвать призрак Анны или ее пса, никто из них так и не появился. Словно собаке было важно показать место захоронения убийцы своей хозяйки, а не самой хозяйки.

– Русские солдаты не жалели живота своего, дабы видеть свободной Болгарию…

От Леры никаких вестей не было, полиция закончила прочесывать лес возле деревни, осмотрела каждый дом, но так ничего и не нашла. Никита уехал в город, а Яна осталась у отца. Она надеялась, что, может быть, пес снова появится ночью, поэтому осталась, не собираясь ложиться спать. Папа и Элиза уехали в город не то в театр, не то на какой-то концерт, и Яна видела по лицу первого, что он с удовольствием отвез бы дочь на съемную квартиру, не доверяя больше ее благоразумию, но Яна клятвенно заверила, что будет умницей и больше в лес одна не попрется. Конечно, она знала, что, стоит только черному догу появиться под ее окнами, она нарушит обещание, но тот не спешил показываться.

Возвращаясь в Петербург, Шувалов не преминул навестить своего друга Бисмарка в его охотничьем замке Фридрихсруе.

За бокалом рейнского рейхсканцлер сказал графу:

Небо затянули тучи, начал накрапывать мелкий дождь, поэтому стемнело довольно рано. Яна так и сидела за столом, пытаясь перед самой собой делать вид, что ищет какую-то информацию, но на самом деле никак не могла прочесть и одного абзаца. Мозг забывал, о чем было предложение, едва только глаза доходили до точки. Яна то и дело посматривала на темный экран смартфона, ожидая новостей о Лере, прислушивалась к шуму разбивающихся о подоконник капель за распахнутым окном. Со стороны сада доносился одуряющий аромат мокрых роз, но ни посторонних звуков, ни едва заметных глазу движений не было.

Звук пришедшего в мессенджер сообщения заставил ее вздрогнуть. Яна схватила телефон, едва не выронила его от волнения, провела по экрану пальцем. Сообщение пришло с незнакомого номера, поэтому открывала его Яна не только с предвкушением новостей, но и со страхом.

– России надо проявить уступчивость. Ваш уговор с англичанами снимает вопрос, быть или не быть войне между вами и Англией. А одна Австрия начать боевые действия против русской армии не решится.

«Через сорок минут на том мосту, где разбилась Юлия Дубина. Приходи одна, нам будет весело втроем».



В Санкт-Петербурге весна ещё не взяла своё, снег осел, но не стаял, ночами держались морозы.

В обеденный час Горчаков спустился по широкой мраморной лестнице Зимнего дворца, по ту и другую сторону которой застыли бравые гренадеры. Проворный швейцар с осанкой генерала помог надеть шубу, распахнул дверь перед российским канцлером.

Ладони мгновенно вспотели, сердце бухнулось о ребра так сильно, что Яна дернулась. Сомнений не было, сообщение прислал маг. И они не ошиблись: Лера у него. О каком мосте он говорит, Яна тоже догадалась легко. Несколько месяцев назад они расследовали странные случаи гибели женщин в семье Леры, и одна из ее троюродных сестер утонула в реке, упав с моста вместе с машиной.

У царского подъезда Александра Михайловича дожидались лёгкие саночки. (Горчаков не спешил пересаживаться в коляску: сани меньше трясло на булыжной мостовой.) Кучер разобрал поводья, и сытые застоявшиеся кони, пританцовывая, пошли в рысь.

Яна вскочила с кресла, заметалась по комнате, не зная, что делать. До города ехать не меньше получаса, но загвоздка в том, что машины у нее нет. И звонить Никите не вариант, он просто не успеет приехать за ней и вернуться обратно в город в течение сорока минут. Да и маг ясно сказал приходить одной. Идеи было ровно две: вызывать такси или бежать за помощью к соседям. Но сможет ли она быстро найти того, кто отвезет ее в город на ночь глядя? То, что ехать на встречу с магом, никого не предупредив, плохая идея, ей даже в голову не пришло. У него Лера, а значит, Яне стоит выполнять указания. Странное дело, маг ни словом не обмолвился, что Лере может угрожать опасность, но Яна чувствовала: это так. Он не причинял вреда ей, никого не убил сам, но, сколько смертей на его ментальном счету, сложно представить. Что может помешать ему сделать что-то с Лерой при помощи других сил?

– Смотри, Ванька, опрокинешь, с тебя шкуру спустят, а моих костей не соберут!

В конце концов Яна вытряхнула из кошелька все деньги, убеждаясь, что на такси у нее хватит, и вызвала машину. Та приехала буквально через десять минут, и Яна вскочила внутрь, на ходу называя адрес. Она уже опаздывала, и только многозначительные взгляды водителя заставили ее взять себя в руки. Не хватало только, чтобы он подумал, что она неадекватная, и высадил посреди дороги.

– Ничё, барин, доставлю в целости!..

Возможно, необходимость взять себя в руки прочистила голову настолько, что Яна все-таки поняла: ехать одной, никому ничего не сказав, опасно и глупо. В руках мага окажется не только Лера, но и она сама. И Яна позвонила Никите.

Вот и Певческий мост, министерство иностранных дел России. Покуда Горчаков выбирался из саночек и волочил ноги по коридорам в свой кабинет, сотрудники успели сообщить советнику Жомини о приезде министра.

– Он объявился.

– Любезный Александр Генрихович, – встретил Жомини Горчаков, – государь согласен с нами по всем пунктам, какие нам предстоит отстаивать в Берлине. Император, слушая графа Шувалова, сказал, что Сент-Джемский кабинет требует полного пересмотра Сан-Стефанского договора, будто не мы, а они одержали победу над Портой. Я ответил Петру Андреевичу: страшусь политической изоляции, коей нас попытаются окружить на конгрессе, но Россия не подсудная страна, а держава-победительница, и мы будем решительно отклонять притязания англичан и австрийцев…

Никита сразу все понял, словно мысли ее прочел. Или, может, услышал шум двигателя и негромкую музыку водителя такси и сделал верные выводы.

Горчаков помолчал, потом снова заговорил:

– Куда ты едешь?

– Не приведи Бог расхвораться, тогда на конгрессе меня заменит Шувалов. Хотя я бы желал видеть в этой роли графа Николая Павловича Игнатьева. Но такова воля государя. – Канцлер вздохнул, пожевал губами. – В трудный час для России сел я в кресло министра, в нелёгкий час покину его.

– На тот мост, где утонула Юля Дубина, помнишь?

Жомини молча согласился, Горчаков подошёл к камину, погрел озябшие руки. Потом подставил огню спину.

– Поясница болит, а ещё больше душа.

Конечно, он помнил. Ему тоже не стоило объяснять ничего два раза.

Неожиданно хитрая усмешка тронула тонкие губы.

– Лера с ним?

– Утром встретил Швейница и сказал ему: в своё время наш покойный государь Николай Павлович водил дружбу и верил императору Австро-Венгрии, а он, неблагодарный, спокойно взирал, как нас били в Крыму французы, англичане и турки. Не вытрут ли немцы английский плевок сегодня? На что Швейниц заверил: на конгрессе рука нашего канцлера будет в вашей руке, князь.

– Да.

– Можно ли верить германскому послу? Ему всегда недоставало искренности.

– Я буду там.

– Как и Бисмарку. Дипломатия рейхсканцлера покоится на мордобитии и коварстве, а интрижки прусского канцлера шиты белыми нитками. Улыбаясь нам, он толкает в объятия Франца-Иосифа толстуху Викторию, дабы повязать Россию, когда фон Мольтке поведёт на Францию своих бравых гренадеров и отхватит лакомый кусок от французского пирога. Но мы не отдадим на съедение прожорливым пруссакам Эльзас и Лотарингию.