– И что же общего между этими двумя преступлениями? – задался теперь справедливым вопросом Воронов.
— Тело там, лейтенант, — приглушенно просипел старик. — Третья дверь направо.
– А почему вы считаете, кстати, что он объявился спустя двадцать лет? – не понял Лосев. – Ведь тело Анны так и не было найдено, может быть, она умерла совсем недавно.
– Призрак выглядит так же, как выглядела Анна перед исчезновением, – пояснила Яна. – За двадцать лет она бы изменилась.
– Справедливо, – согласился Лосев.
Когда-то — должно быть, очень давно — он, судя по всему, был видным мужчиной, но теперь же превратился в съежившуюся мумию. Когда он говорил сиплым шепотом, сидя в кресле-каталке, казалось, вы слышали саму Смерть, провозглашающую о завершении еще одного жизненного пути. По моей спине пробежали мурашки.
– Мне еще, знаете, что интересно? – добавил Никита. – Если Анна исчезла в Санкт-Петербурге, почему ее призрак объявился здесь? Это тоже желание мага, или же убийца привез ее сюда?
— Спасибо, — зачем-то поблагодарил я, вопросительно посмотрев на невозмутимое лицо сержанта Полника, стоящего рядом. — Ну что, пошли?
– Так, – Воронов потер лоб ладонью. – Нужно выяснить две вещи: найдено ли тело Анны Храмовой и не было ли обнаружено где-то в наших краях неопознанное тело, которое может быть Храмовой. Вторым я займусь, а вот с первым сложно. Такие запросы могут рассматриваться долго.
— А что еще остается делать, лейтенант? — мрачно проворчал он. — Полагаю, дело об убийстве должно начинаться с осмотра трупа, не так ли?
– Я попробую использовать старые связи, – заверил Максим, правильно истолковав невысказанную просьбу.
Я вздрогнул от его бестактности, а старик издал резкий кудахтающий звук, выражающий, по всей видимости, неподдельное удовольствие.
Воронов удовлетворенно кивнул.
– Я пока тоже не знаю, что конкретно нам это даст, но, думаю, нам стоит искать как можно больше частей мозаики. Глядишь, потом общая картинка-то и соберется.
— У вас хороший помощник, лейтенант Уилер, — сдавленно хихикнул он. — Не тратит попусту времени на выражение никчемных соболезнований, а сразу берет быка за рога.
Яна была с ним согласна.
— Пошли, — кивнул я Полнику и зашагал вперед по коридору, ведущему из гостиной в дальнюю часть дома.
Какое-то время они еще обсуждали убийство Карины и исчезновение Анны, пытаясь вслепую отыскать нужные ниточки. Папа вспоминал мельчайшие детали, которые могли бы им помочь, даже Андрей Владимирович постепенно присоединился к разговору, но вскоре пришла пора разъезжаться. Яна надеялась, что Воронов и в этот раз поедет с ними и разговор с отцом придется на какое-то время отложить, но следователь уверенно направился к машине Никиты.
Третья дверь направо вела в спальню. Это был истинно дамский будуар с роскошными бирюзовыми портьерами из тяжелого бархата, не пропускающими в комнату ни лучика яркого солнечного света позднего утра, с застланным белым, необыкновенно пушистым ковром полом. А стоявшая в центре элегантная кровать с четырьмя столбиками для балдахина, задавала тон всей обстановке. На таком же бархатном, как и портьеры, бирюзовом покрывале резко выделялись белый, золотой и красный цвета. На кровати брошенное или упавшее ничком лежало обнаженное тело девушки — ноги раздвинуты, руки широко раскинуты в стороны.
Пока отъезжали от клиники, папа молчал, но, когда обе машины выехали на трассу и Никита свернул к городу, а папа в другую сторону, к своей деревне, он наконец спросил:
– Ты видишь призраков?
Длинные светлые волосы золотистыми локонами разметались вокруг головы и шеи, а лужица уже загустевшей крови растеклась по голой спине и оставила на бирюзовом покрывале по обеим сторонам тела безобразные бурые потеки. Между лопаток торчал до половины воткнутый нож.
— Ну и ну! — не выдержал Полник. — Тот, кто всадил его, без сомнения, знал свое дело, не так ли, лейтенант?
Яна могла бы ответить что-то коротко, попытаться увильнуть от основного разговора, но она слишком хорошо знала своего отца: тот когда-то не просто так считался хорошим следователем, до истины он докопается в любом случае. Лучше уж рассказать все самой, тогда можно будет избежать дополнительных наводящих вопросов и утаить некоторые детали.
— Это уж точно, — подтвердил я. — Пожалуй, мы с тобой уже ничем тут не поможем. Вызови доктора Мэрфи и труповозку, а я пока поговорю с этим Мафусаилом в инвалидном кресле.
Папа слушал внимательно, хмурился, но не перебивал. Яна рассказала ему практически все, даже то, что у них с Никитой каким-то образом оказался один дар на двоих. Умолчала лишь о том, что не только дар у них на двоих. Папа был не слишком доволен таким положением дел, но попенять ей, что она снова вляпалась в неприятности, не смог. Ведь все указывает на то, что неприятности начались задолго до ее рождения, и у нее просто не было другого выбора, кроме как в них влезть.
Я вышел из спальни и вернулся в гостиную, где в кресле все в той же позе сидел старик, уставившись своими тусклыми, безжизненными глазами куда-то в вечность. Заслышав шаги, он шевельнулся, и его взгляд приобрел осмысленное выражение, тонкие, бескровные губы искривила едва заметная злорадная улыбка.
– То есть я правильно понимаю, – медленно начал папа, когда она все ему выложила, – что двадцать три года назад Кремнев-старший расследовал убийство, но убийцу не нашел. Затем, спустя три года, я искал исчезнувшую Анну, а через несколько месяцев сын Кремнева получил экстрасенсорный дар, часть которого каким-то образом досталась тебе?
– Так, – кивнула Яна.
— Ну, теперь — как выразился ваш добрый сержант — вы установили первый несомненный факт, что убийство имело место, в доказательство чему в спальне находится самый настоящий труп. И что дальше, лейтенант? Полагаю, последует полный набор утомительных вопросов? — Несмотря на сиплый шепот, старик выговаривал слова удивительно быстро. Под съежившейся оболочкой мумии все еще жило намного больше энергии, чем могло показаться с первого взгляда.
– Что ж, очевидно, вы правы: личность убийцы имеет к этому какое-то отношение, если только у Карины и Анны он один.
– А в тот день, когда я родилась… – Яна замолчала, тщательно подбирая слова, – не случалось ничего необычного?
Я сдержанно кивнул.
Папа пожал плечами.
— Около часа назад, где-то в десять тридцать, в полицейский участок позвонила женщина и сообщила, что произошло убийство; она дала адрес и повесила трубку.
– Во всяком случае, ничего такого в моей памяти не отложилось, – признался он. – Твоя мама уже лежала в роддоме, ее положили чуть раньше срока, мы созванивались каждый день, у нее был с собой мобильный, у меня еще не было, поэтому она звонила либо домой, либо мне на работу. Мы разговаривали где-то в полдень, а потом Варя позвонила уже около часа ночи и сказала, что ты родилась. Думаю, если что-то и обращало на себя внимание, то тебе стоит спросить у нее. Вы же теперь общаетесь?
Таким образом, первое, что мы установили, согласно выражению Полника и вашему, — здесь имело место убийство. Теперь установим следующий факт: кто вы, сэр?
Яна неопределенно кивнула. Месяц назад мама внезапно снова объявилась в ее жизни после почти десяти лет молчания. Они провели вместе несколько дней, мама звала ее с собой в Москву, но Яна отказалась. После Москвы мама уехала домой в Чехию, и больше они не виделись и даже не созванивались. Пару раз переписывались в мессенджере. Едва ли это можно назвать общением, но как минимум расспросить про день, а точнее, про ночь своего рождения Яна вполне может.
Впереди показался дом, во дворе которого стригла кусты Элиза, и обоим пришлось прекратить разговор, чтобы не пугать ее. Папа въехал во двор и успел спросить только:
— Меня зовут Пэйс; Роберт Ирвин Пэйс. — Мутные выцветшие глаза на мгновение оживились. — Рип , так звали меня, когда я был помоложе, Рип Пэйс. Особенно девушки! — Он снова закудахтал, и этот неприятный, похожий на скрежет металла звук начинал действовать мне на нервы.
– Эти украшения… где они?
А Яна почему-то испугалась вопроса. Сама не могла сказать, почему солгала в ответ:
— Только теперь я больше не Рип, — вздохнул он. — Скорее всего, просто РИП.
– В моей квартире в городе.
Папа нахмурился, но ничего больше не сказал, заглушил мотор и вышел из машины, а Яна еще несколько минут сидела внутри, невидящим взглядом уставившись в окно. Личность убийцы имеет отношение к тому, что Никита и Яна получили один дар на двоих. Демон к этому тоже причастен. А маг причастен к демону. И как, черт возьми, найти то общее, что связывает их троих? Не может ли случиться так, что демон помогает магу? Что, если, отдав Яне украшения, маг все равно не потерял связи с демоном, и тот исполняет его желания? А Яна хранит украшения дома…
— Кто эта девушка?
От этой мысли холодок пробежал по ее позвоночнику, и Яна поторопилась оказаться на жаре улицы.
— Моя падчерица, Вирджиния Мередит, — просипел он. — Она жила здесь, в этом доме.
Глава 8
— А что за женщина сообщила нам об убийстве вашей падчерицы?
Высадив Лосева и Воронова, Никита сразу же отправился домой. На этот день у него были обширные планы, никак не включающие в себя повторный визит к отцу в клинику, поэтому ему не терпелось вернуться к собственному расследованию. Едва только двери лифта открылись, он услышал нервное дерганье ручки двери и короткие ругательства: кажется, у Леры заел замок и она никак не могла попасть в квартиру. В другое время Никита, быть может, и подождал бы у лифта, пока она не войдет к себе, чтобы не встречаться с ней, но сейчас соседке требовалась помощь, и он не мог отказать. Да и потом, кто знает, сколько ему придется стоять у лифта в ином случае?
– Ты опять сломала замок? – поинтересовался Никита, заходя в общий коридор.
— Карэн Донуорт, моя секретарша. Она тоже живет здесь — приглядывает за домом и следит, чтобы экономка и сиделка не оставались на ночь. А то от них и днем-то нет никакого покоя.
Лера зыркнула на него через плечо.
– Этот замок – наш ровесник, тебе ли не знать, что в таком возрасте уже все время что-то ломается, – поддела она.
— Это она нашла тело?
Никита не удержался от смешка, подошел к ней, забирая ключ, который Лера ему с удовольствием уступила.
– Как продвигается расследование? – поинтересовалась она, и Никита услышал в ее голосе не праздное любопытство, а затаенную обиду за то, что в этот раз ее практически оставили за бортом.
— Да. И я велел ей позвонить шерифу. Ведь я правильно поступил?
– Выяснили парочку интересных деталей, – ответил он. – Если хочешь, можешь позвать меня вечером на чашку кофе, расскажу подробности.
Он давал ей право самой решать, отодвигать ли в очередной раз установленную границу, и увидел на Лерином лице мучительные сомнения. Но оказалось, совсем не те, о которых Никита думал.
— Конечно, — кивнул я. — Где она сейчас, ваша секретарша?
– У меня вечером свидание, – наконец призналась она и, видя, что он ничего больше спрашивать не планирует, добавила сама: – Даже не спросишь, с кем?
— В своей комнате. — На его морщинистом лице мелькнула презрительная усмешка. — Карэн так убивается, что можно подумать, будто Вирджиния была ее лучшей подругой.
– Не знаю, имею ли я еще на это право, – пожал плечами Никита.
– Черт, Кремнев, иногда тебя хочется стукнуть за твою тактичность! – призналась Лера, заставив его усмехнуться.
— Я хотел бы поговорить с ней, мистер Пэйс.
– Ладно, колись.
– С Вавилиным!
— Так за чем же дело стало?
Никита был удивлен по-настоящему. Он слишком хорошо знал Леру, чтобы подозревать ее в том, что она сама пошла к Илье. Кто угодно, только не Лера.
– Не смотри на меня так, сама в шоке, – хмыкнула Лера, увидев его взгляд. – Пришел такой, давай, говорит, мириться.
Кресло-каталка двинулось вперед, и тут в комнату, словно снежная лавина, ворвался сержант Полник.
– Но ты не уверена?
– А как я могу быть уверена, если он все прекрасно знает. И будет меня каждый раз попрекать тобой?
– Откуда ты знаешь?
— Док Мэрфи выехал, лейтенант. И труповозка тоже… — Тут он бросил взгляд на кресло и застыл с открытым ртом. — Простите мою бестактность, мистер Мафусаил.
– Что? – Лера неподдельно удивилась.
— Неужели такое возможно? — Старик добродушно прокашлялся. — Неужели под внешностью питекантропа скрывается такое тонкое чувство юмора?
Никита оставил в покое злосчастный ключ и повернулся к ней.
— Че? — Полник тупо уставился на Пэйса.
– Откуда ты знаешь, что он будет тебя попрекать?
Видя ее замешательство, Никита продолжил:
— Это мистер Пэйс, сержант, — поспешно сказал я.
– Ты всегда ждешь от людей плохого, и в принципе я уважаю такой взгляд: меньше разочарований. Но, может, иногда стоит довериться другому и посмотреть, что выйдет?
Лера еще несколько секунд сверлила его внимательным взглядом, а потом сказала:
– Так, крути ключ и не читай мне нотации! Ты не моя мама.
И тут же мне в голову пришла, как мне показалось, неплохая мысль. — Чем стоять здесь, разинув рот, лучше сделай доброе дело, Полник. Пойди в комнату мисс Донуорт и скажи, что я хочу поговорить с ней. Таким образом, ты избавишь мистера Пэйса от лишнего беспокойства.
– Я твоя совесть, – хмыкнул Никита, зная, что она вняла его наставлениям и как минимум подумает над ними. Похоже, Илья Вавилин Лере действительно нравится, раз она дает ему такие поблажки, которые не давала никогда и никому. Что ж, это даже к лучшему.
Никита повернул ключ и распахнул перед соседкой двери.
События развивались слишком быстро, чтобы сержант смог на лету уловить их суть. Моргая глазами, он все еще стоял с открытым ртом; его глаза растерянно уставились на меня, умоляя о том, чтобы я подробнее растолковал, что ему нужно делать.
– Прошу! – Он сделал широкий жест рукой.
Лера шагнула в квартиру, но прежде, чем захлопнуть дверь, сказала:
— Мисс Донуорт, лейтенант? — хрипло повторил он. — Это та, которая на кровати? Так она же мертвая! — Он с недоумением пожал плечами. — Но если вы настаиваете, то ладно. Я принесу ее сюда, однако вряд ли она сможет что-либо рассказать вам. Это уж точно.
– Завтра вечером кофе и подробный рассказ, договорились?
Наступил мой черед растерянно смотреть на старика и искать его сочувствия.
Никита пообещал. На мгновение показалось даже, что им удастся восстановить хрупкое равновесие и снова стать друзьями, теперь уже без затаенных секретов. В сумасшедшем мире островок стабильности был бы кстати.
В собственной квартире его снова ждала тишина: Даша гостила в загородном доме у однокурсницы, и Никита в который раз порадовался тому, что сестра обладает таким компанейским характером. Раньше его радовала возможность просто провести несколько дней в одиночестве, сейчас же добавлялась необходимость вести расследование, о котором сестре лучше не знать.
— Мисс Донуорт — моя секретарша, ее комната вторая справа, сержант, — с серьезным видом пояснил он шепотом. — Вы без труда узнаете ее, когда увидите — она пока еще жива!
Еще до того, как позвонила Яна с сообщением, что ее отец узнал девушку с фоторобота, Никита связался с Сашей Сатиновым, и тот отказывать в помощи не стал, пообещал узнать, где нынче проживает его предшественник и как его, собственно, зовут. Никита полагал, что участковый инспектор – не та должность, на которой обычно работают до пенсии, а потому едва ли тот участковый слишком стар. Это, конечно, не отменяет возможности, что за столько лет с ним могло что-то случиться, но он надеялся на лучшее. Саша пока не звонил, поэтому Никита мог заняться другим направлением: самостоятельно поискать информацию обо всех кризисных центрах, действовавших в то время.
— Ага, спасибо, мистер Мафусаил! — поблагодарил сержант. Он уже был на полпути, когда внезапно остановился и медленно, с очевидной неохотой, обернулся ко мне. — А если я встречу этого Пэйса, мне его тоже послать к вам?
С ними все оказалось сложнее, чем он предполагал. На данный момент в городе действовало несколько, в том числе для помощи женщинам, пережившим насилие или оказавшимся в сложных жизненных ситуациях, но все они были основаны не так давно. Представившись журналистом, Никита созвонился с директором одного из таких центров, а точнее, директоркой (почему-то в подобных местах женщины всегда используют феминитивы, и зачастую Никита не мог понять, по какому именно принципу они образованы, но на сайте центра черным по белому было написано «директорка»). То ли директорка оказалась дамой довольно вежливой и общительной, то ли Никите даже по телефону удалось расположить ее к себе, но они беседовали не менее получаса. Никита выяснил кучу ненужных ему подробностей и главное: центру этому всего шесть лет и он был первым подобного рода в их городе.
— Нет! Забудь про него! Только мисс Донуорт, хорошо?
– У нас же люди только поучать горазды: уходи от абьюзера, не терпи, если тебе плохо, обратись за помощью, а где эта помощь, куда идти, никто не подсказывал, – делилась наболевшим директорка по имени Влада, судя по голосу, женщина не старше сорока. – Да и некуда им было идти.
– Как вам пришла в голову мысль создать такой центр? – поинтересовался Никита.
— Как скажете, лейтенант. — Полник пожал плечами и неуклюже затопал по коридору.
– Как-как, – Влада усмехнулась, – сама в историю влипла, как муха в мед. Вышла замуж за любящего, как думала, мужчину, а очнулась через семь лет, когда у меня не осталось ни подруг, ни профессии, ни денег. За каждую мелочь я должна была отчитываться, причем он все пересчитывал, вплоть до количества нужных мне на месяц прокладок. А если вдруг пять рублей объяснить не могла, получала по лицу. Сначала вроде бы в шутку, потом всерьез. Пока однажды сотрясение мозга не заработала. Повезло, что как раз умерла моя бабка, оставившая мне большую квартиру в центре, и мне было куда уйти. Сначала я просто сдавала две из четырех комнат тем, кому некуда было пойти, а потом создала центр.
– И что, до вашего центра не было ничего похожего? – старательно не поверил Никита.
Дверь за ним закрылась, и мне не оставалось ничего другого, как посмотреть на злорадно ухмыляющегося старика.
— Должно быть, ваш сержант просто неоценим, когда нужно применить дедуктивный метод, лейтенант, — подколол он меня.
– Не было, – уверенно заявила Влада. – Я ж когда открывала, кучу инстанций обошла, чтобы все согласовать, никто о таком и не слышал. Самой приходилось узнавать информацию от коллег из других городов.
– Я просто слышал, что у нас было что-то похожее в Заречном районе, но давно, лет двадцать назад.
— Может, дедукция и не его конек, но с рутинной работой он справляется отлично.
– Двадцать? – Влада задумалась.
— Например, если нужно остановить машину у светофора? — прошипел он.
– Может, больше, двадцать пять.
— А знаете что? — Я даже не старался скрыть своей неприязни к нему. — По-моему, смерть падчерицы как-то не слишком вас расстроила, а?
– Не было. Я бы знала.
Значит, не кризисный центр. Как минимум не зарегистрированный официально. Никита положил телефон на стол, подошел к кофемашине, нажал на кнопку. У маминой сестры, у которой они жили десять лет, была маленькая двухкомнатная хрущевка, в которой просто не помещалось несколько письменных столов, и Никита всегда делал уроки на кухне, совмещая выполнение домашних заданий с приготовлением обеда. Тетя Нина работала до шести вечера, в крохотном городке, где они жили, ни о какой продленке никто не слышал, поэтому дети приходили домой рано, и кормить младших было обязанностью Никиты. Тетка в выходные обычно готовила много, чтобы ему оставалось только разогреть, но к среде-четвергу готовая еда все равно заканчивалась. С тех пор и осталась дурацкая привычка работать на кухне. В своей квартире он специально купил большой стол с удобным стулом, но так и не смог к нему привыкнуть. В итоге стол забрала себе Даша, которая, в отличие от старшего брата, предпочитала учить уроки в своей комнате, надев на голову наушники и врубив музыку на всю громкость. Как она при этом умудрялась что-то запоминать, Никита, любивший тишину, никогда не понимал.
— А почему я должен расстраиваться? — Он поплотнее завернулся в халат. — Дешевая потаскуха. Удивительно еще, что она протянула так долго. Двадцать восемь лет, из которых десять путалась с кем попало. Она прожила дольше, чем заслужила!
Вот и сейчас он стоял возле кофемашины, дожидаясь, пока наполнится чашка, а сам смотрел на разложенные на обеденном столе записки и раскрытый ноутбук. Никита вдруг поймал себя на мысли, что ему не хватает Яны. Хотя бы просто как напарника по поискам. Как-то так выходило, что им двоим поручали изучение тех версий, которые не могло на полном серьезе рассматривать официальное следствие, и они всегда обменивались информацией или просто ничего не значащими фразами, даже когда сидели каждый у себя дома.
Звук пришедшего в мессенджер сообщения заставил его сердце пропустить удар. Что, если Яна думала так же и решила сделать первый шаг? Было бы чудесно за один вечер хотя бы попытаться восстановить прежние отношения с обеими важными ему девушками.
— Ее мать живет с вами? — спросил я.
Однако это было бы слишком легко: сообщение пришло от Сатинова. Тот прислал имя и телефон бывшего участкового Заречного района, Петрова Геннадия Сергеевича, который, как и думал Никита, оказался еще довольно молодым мужчиной сорока пяти лет, но трудился сейчас не в полиции, а руководил частным охранным агентством.
— Жила, пока я не вышвырнул ее отсюда десять лет назад. — Он злорадно усмехнулся. — Через год она загнулась… впрочем, туда ей и дорога!
Никита забрал наконец у кофемашины чашку с кофе, сел за стол, глядя на открытое на экране ноутбука сообщение от Саши и придумывая легенду, с которой он придет к Петрову. Если представляться полицейским, то он должен бы иметь доступ к материалам, собранным ранее Петровым, а Никита понятия не имеет, есть ли вообще такие материалы. Собственно, они-то ему и нужны. Значит, не вариант. Каким-нибудь книжным червем, собирающим информацию для будущей книги? Можно, но не факт, что ныне директор охранного агентства не посчитает такой разговор пустой тратой времени. Родственником кого-то из женщин, кто был тогда в том кризисном центре? По сути, это будет даже правдой, только вот его родственница умерла двадцать лет назад, что, если Петрову об этом известно? А ничьих других имен Никита не знает, и это тоже нужная ему информация.
Допив кофе, Никита решил действовать по обстоятельствам и набрал указанный номер телефона. Было еще не слишком поздно для звонка, поэтому он решил не откладывать на завтра и, быть может, хотя бы договориться о встрече, если телефонный разговор его собеседника не устроит.
Дверь в гостиную снова открылась, и в сопровождении высокой брюнетки вошел сержант Полник.
Петров поднял трубку быстро и рявкнул так, словно был генералом в отставке. Никита представился и выдал легенду о том, что разбирал вещи недавно почившей матери и нашел несколько предметов, принадлежавших некоей Нике, с которой его мать двадцать лет назад находилась в одном кризисном центре. Петров долго не мог понять, о каком центре вообще твердит его собеседник и при чем тут он. Никита втайне заподозрил, что в этой измененной реальности, в которой Даша никогда не умирала, и не было никакого центра. Нет, не может быть. Ведь украшения остались у мамы и после возвращения Даши, и кто-то их потом забрал из их квартиры. Значит, Ника точно была, и центр, возможно, тоже.
Наконец Петров вспомнил.
— Это мисс Донуорт, лейтенант, — радуясь, что на сей раз, кажется, не ошибся, произнес он. Но я бы не удивился, если б узнал, что он, чтобы не сглазить, держал за спиной скрещенные пальцы.
– А, да, что-то такое припоминаю, – проговорил он. – Я тогда понятия не имел ни о каком центре на своем участке, пока муж одной из тех дамочек не пришел с просьбой подсобить. Муж был из наших, из милиции, имею в виду, поэтому в помощи я не отказал. Сходили, дамочку забрали. В той квартире было чисто, аккуратно, явно не притон, в котором держали кого-то взаперти, поэтому вмешиваться ни во что я не стал. Имена дамочек переписал на всякий случай, но вы думаете, я вспомню, была ли среди них какая-нибудь Ника и уж тем более ее фамилию?
— Карэн Донуорт, — спокойно и с достоинством произнесла, входя, девушка.
Никита на это очень надеялся, но теперь понял, что зря. Действительно, если бы это был некий притон, доставляющий неприятности соседям, участковый был бы больше заинтересован в информации о нем, а так?.. Ну живут несколько женщин вместе, так и пусть живут, ему какое дело? Вот когда муж одной из них оказался недоволен, ту изъяли, а к остальным претензий нет.
– А может, записи у вас какие-то остались? – обреченно спросил Никита.
– Может, и остались, – не стал отрицать Петров. – Только точно не у меня. Я уволился восемнадцать лет назад, перспектив для себя там не видел, решил лучше бизнесом заняться. Все свои тетрадки, бумажки другому участковому передал. У меня были журналы по каждому дому, кто в какой квартире живет, где работает. Если и записал, то туда. Там и ищите.
Ее прическа казалась слегка чопорной и старомодной — но, видимо, она соорудила ее наспех и выглядела очень уместной в данных обстоятельствах. Ниспадающая до самых бровей челка удлинялась к вискам; пряди волос, оставляя открытыми уши, стягивались на затылке в элегантный пучок. Большие темные глаза свидетельствовали об энергичности характера, который, как мне показалось, временами мог обернуться самой настоящей безжалостностью. Строгое платье теплого оранжевого оттенка деликатно обрисовывало полную упругую грудь, тонкую талию и крутой изгиб бедер. С точки зрения женственности она несомненно была привлекательной; но наденьте на нее менее строгое платье, а еще лучше совсем снимите его, — и перед вами предстанет самая что ни на есть сексапильная женщина.
Только за двадцать лет журналов этих сменилось, поди, с десяток. Но их наверняка не выбрасывали, а сдавали в архив. По крайней мере, Никите хотелось на это надеяться. Попрощавшись с бывшим участковым, он снова набрал номер Сатинова. Если кто-то и может помочь ему достать эти журналы, то явно он.
— Лейтенант Уилер из службы шерифа, Карэн. — Пэйс провозгласил это своим обычным торопливым шепотом. — Полагаю, ты уже познакомилась с бдительным сержантом Полником?
Мама перезвонила поздно вечером, когда папа и Элиза уже легли спать, устав после тяжелого дня, а Яна еще сидела за ноутбуком, и потому ее мессенджер светился значком «В сети». Яна написала ей, как только вернулась из клиники, но мама не отвечала и даже сообщение не просматривала. К моменту ее звонка Яна уже успела включить режим обиженного подростка, тщетно ожидающего на день рождения хоть дурацкой электронной открытки. И если бы не важная информация, которую может знать только мама, Яна уже заблокировала бы эту женщину во всех соцсетях. Но мама перезвонила, и Яна вдруг поймала себя на мысли, что вся обида мигом улетучилась.
– Прости, дорогая, я только вернулась с работы, – неумело соврала мама. Даже разница в один час не объясняла такую долгую задержку на работе, поэтому Яна ей не поверила, но решила не заострять внимания. Гораздо важнее сейчас получить необходимую информацию.
— Да, — глядя на меня холодным, оценивающим взглядом, произнесла девушка. — Видимо, лейтенант, вы хотите поговорить о Вирджинии?
Маму, правда, ее вопрос сильно удивил.
– Ты что, беременна? – спросила она, хотя они встречались меньше двух месяцев назад, и она прекрасно видела, что Яна вовсе не беременна.
— Совершенно верно.
– Мама, мне девятнадцать! – не удержалась та.
– В этом возрасте я уже была беременна тобой, – напомнила мама.
— Сегодня утром, около десяти, я пошла будить ее, — ровным тоном начала она. — Я довольно долго стучалась, но она не отвечала, тогда я открыла дверь… — На мгновение голос Карэн дрогнул. — И увидела… ее…
«И я учла твою ошибку», – мысленно хмыкнула Яна.
– Просто обычно девочки начинают интересоваться подробностями собственного рождения накануне того, как им самим предстоит пройти через роды, – пояснила мама.
— А потом вернулись и сообщили мистеру Пэйсу? — подсказал я.
– Я просто собираю материалы о своей семье, – почти не соврала Яна. – Для научной работы.
– Сейчас же июль.
Она кивнула.
– Задание на лето.
Если мама и не поверила, то ничего выяснять все равно не стала.
— Он велел мне позвонить в службу шерифа и сообщить об убийстве.
– Я уже всего и не помню, – начала она. – Знаешь, все эти боль и страх забываются сразу после того, как тебе на руки дают сладкий кулек. Иначе ни одна женщина не рожала бы следующих детей, и я бы тоже на Мишку никогда не согласилась.
Впервые на Яниной памяти мама произнесла имя брата просто, без дрожащего голоса. Во время встречи полтора месяца назад они его не вспоминали, а тогда, девять лет назад, когда мама посадила ее на самолет к отцу, прошло еще слишком мало времени после Мишиной смерти, чтобы она с этим смирилась. Яна была рада, что спустя годы мама все-таки отпустила его.
— Не называя своего имени, а только адрес?
– То есть в принципе между моим рождением и рождением Миши не было никакой разницы? – уточнила она.
Карен медленно покачала головой.
– В целом нет. Не считая того, конечно, что с Мишкой все было гораздо быстрее. Часа за три его родила, а с тобой мучилась сутки. Да и не так страшно уже было, второй раз понимаешь, что к чему. С тобой это ведь было впервые, я сама почти ребенок. Повезло, что персонал попался хороший, заходили часто, проверяли, как я. Даже когда свет пропал, притащили ко мне кучу свечей, чтобы не лежала в темноте.
Яна даже в кресле села прямее.
— Нет, это вышло случайно… Наверно, я была не в себе от шока и плохо соображала.
– Свет пропал? – переспросила она.
– О, это целая история! – оживилась мама, минуту назад утверждавшая, что уже не помнит подробностей. – Дело шло к ночи, за окном давным-давно стемнело, в конце ноября в Питере почти и не рассветает. Часы показывали около десяти, я уже почти сутки со схватками, то в сон проваливалась, то сознание теряла, каждую секунду на часы смотрела, все надеялась, что скоро рожу. И тут вдруг гаснет свет, начинает пищать аппаратура. Слышу, в коридоре все забегали, засуетились, крики какие-то. Я в родилке сама была, сил встать и посмотреть, что произошло, уже не было. Хорошо еще, что погода ясная стояла, полнолуние как раз. Луна так ярко светила в мое окно, что я все видела. Вскоре и акушерка заглянула, сказала, что обесточился весь район. В роддоме, конечно, есть генераторы, но по какой-то причине половина не заработала. Реанимацию запитали, а остальные должны своими силами справляться. Свечей мне принесла кучу, так я при свечах и рожала!
С подъездной дорожки донесся звук приближающегося автомобиля, а несколько секунд спустя громкий стук во входную дверь известил о прибытии доктора Мэрфи.
Яна была уверена, что электричество в ту ночь пропало не просто так. Это было тем самым странным происшествием, о котором и говорил Никита. И теперь у нее не было сомнений в правильности их выводов: именно в ту ночь они получили свой дар на двоих.
Полник пошел впустить его, а я продолжал разглядывать брюнетку.
Попрощавшись с мамой, Яна еще несколько минут сидела, глядя в темное окно и раздумывая, выпить чаю или лечь спать, как вдруг опять услышала скрежет. Мурашки побежали по спине, запутались в мягких волосках на затылке, холодя кожу. Яна снова не могла понять, откуда доносится скрежет, когда к нему добавился еще один звук: скрип открываемой двери шкафа. Дверца давно скрипела, Яна все забывала сказать об этом папе. И теперь кто-то медленно приоткрывал ее, словно не решаясь распахнуть быстро. Так школьники на контрольной вырывают листы из тетрадки.
— В котором часу мисс Мередит легла спать?
Яна медленно повернула голову к шкафу, убеждаясь, что дверца на самом деле открывается. Комната освещалась только экраном ноутбука, и Яна провела пальцем по тачпаду, чтобы экран не погас в самый неподходящий момент, оставив ее в темноте. Этого она могла не пережить. Сердце билось как сумасшедшее, но Яна поднялась со стула, медленно направилась к шкафу. Орать и выбегать из комнаты она не станет, уже немало видела, чтобы так себя вести. Дверца продолжала открываться, но из глубины шкафа так никто и не показался. Яна наконец дошла до него, на секунду замерев, протянула руку к ручке, а затем резко распахнула дверцы. В шкафу, кроме ее одежды, ничего не было. Яна раздвинула вешалки в одном, потом в другом месте, убеждаясь, что никто между ними не прячется.
— Не знаю. Я легла еще до того, как она вернулась, — уже окрепшим, уверенным голосом ответила Карэн.
Может быть, просто петли ослабли? Яна не сказала папе, тот не смазал их, и теперь они ослабли настолько, что дверцы стали самопроизвольно открываться? Яна поверила бы в эту версию, если бы в следующую секунду не увидела еще кое-что: на внутренней стороне обеих створок протянулись длинные глубокие царапины. Яна уже видела такие на подоконнике и у себя, и у бывшей жены Антона Девятова, владевшего когда-то ее украшениями. Такие царапины оставлял демон, забираясь в окно к тем, кого собирался убить. Именно этот скрежет она и слышала? Демон пытался выбраться из шкафа?
Уже начавшее было успокаиваться сердце снова заколотилось. Но почему? Она ведь никому не давала украшения! Яна поднялась на носочки, принялась рыться на верхней полке, где за шарфами и перчатками был спрятан холщовый мешочек. Вытащила его, дрожащими пальцами развязала алую ленту. И браслет, и медальон – кандалы и ошейник, как назвала их одна ведьма – лежали на своем месте. Никто не трогал их, Яна по-прежнему оставалась единственной владелицей.
— В котором часу это было?
Краем глаза Яна заметила какое-то движение сбоку. Ей показалось, что что-то большое и темное сидит в глубоком кресле у кровати, но, когда она выглянула из-за дверцы, кресло оказалось пустым. Новый звук опять заставил ее вздрогнуть, однако на этот раз Яна быстро определила, что доносится он с улицы. Тут же послышался и громкой одиночный «гав» крупной собаки. Быстро спрятав украшения обратно в мешочек и сунув тот на верхнюю полку, Яна бросилась к окну. На улице ее ждала черная собака, будто утром она так и не довела Яну до того места, куда хотела, и собиралась сделать это сейчас. И Яна не думала отказываться. Вытащив из шкафа коробку с первой попавшейся обувью – ею оказались теплые зимние ботинки, – Яна схватила со стола телефон, распахнула окно и выскользнула на улицу. Собака зарычала, увидев ее, будто предупреждала, что в этот раз не позволит ей сбежать, а потом рванула в кусты у забора. Очевидно, пользоваться калиткой она не собиралась, и Яне ничего не оставалось, только как побежать за ней.
Среди деревьев темнота была полной. Если бы не фонарик в мобильном телефоне, Яна бы не только потеряла пса из виду, но и заблудилась. Что было бы крайне обидно, если учесть, что домик папы находился не так и далеко. Но в ярком пятне света то и дело мелькала темная спина собаки, и Яна следовала за ней. По ее прикидкам, они отбежали от дома не меньше чем на километр, но на дорогу, по которой дважды в день ходит рейсовый автобус из города, пока не вышли. Либо же шли в другом направлении, а Яна окончательно потеряла ориентиры в ночном лесу.
— В десять — десять пятнадцать. После того как я уложила мистера Пэйса, я пошла к себе, немного почитала и легла.
Пес остановился. Яна, бежавшая за ним слишком долго, не сразу это заметила, поводила фонариком по сторонам, успела испугаться, что собака снова исчезла, когда наконец увидела ее. Пес стоял под большим дубом и рыл землю мощными длинными лапами. Если бы собака была настоящей, она вырыла бы уже приличную яму, но заняться этим в реальности пришлось Яне. Догнав собаку, она прислонила телефон к стволу дерева таким образом, чтобы фонарик светил на то место, где минуту назад рылся пес, и принялась разгребать прелые листья и сухую землю самостоятельно. Пес же теперь сидел чуть поодаль, внимательно наблюдая за ее действиями, будто хотел убедиться, что она сделает все правильно и не уйдет, пока не раскопает нужное, иногда рычал, когда ему казалось, что Яна работает слишком медленно.
— И вы не слышали, когда она вернулась?
Почти сразу Яна поняла, что в этом месте недавно кто-то рылся. Земля была слишком мягкой и рыхлой для годами слежавшегося дерна. Наверное, в глубине души Яна даже догадывалась, что именно найдет под землей, но продолжала рыть, ни о чем не думая, пока пальцы не наткнулись наконец на что-то твердое. Теперь землю она разгребала аккуратнее, а когда поняла, что наткнулась на человеческую голову, испуганно отпрянула, шлепнулась на пятую точку, едва сдержав вскрик. На мгновение ее захлестнуло дежавю, но почти сразу уступило место страху.
Уже не глядя на то, что делает собака, и не отрывая взгляд от спутанной мочалки волос, Яна потянулась к телефону, покосилась на экран, выбирая нужный номер. Первым она наткнулась на номер следователя Воронова и позвонила ему. Искать в телефонной книжке Никиту не было никаких сил.
— К сожалению, лейтенант, я очень крепко сплю. — Она быстро взглянула на старика, потом добавила:
Воронов поднял трубку не сразу, а когда ответил, голос его был недовольным и заспанным.
– Кому не спится в ночь глухую? – проворчал он в телефон.
— Я служу у мистера Пэйса уже два года и привыкла к тому, что Вирджиния могла возвращаться в любой час ночи.
– Петр Михайлович, это Яна Васильева! Я нашла труп! – выпалила Яна.
– Что ж ты за человек, Яна Васильева? – вздохнул следователь на этот раз гораздо более бодрым голосом. – Почему ты, как любая нормальная девчонка в твоем возрасте, не можешь найти что-то более приятное?
— Блуд! — Зашевелившиеся губы старика обнажили десны. — Сплошной блуд!
Яна слышала шорохи в трубке и поняла, что следователь, разговаривая с ней, уже одевается.
– Чей труп, где нашла?
– Чей не знаю, в лесу нашла. Пес меня к нему привел.
Я немного подождал, пока Полник проводит доктора Мэрфи через гостиную в коридор, ведущий к спальне, потом снова обратился к девушке.
Воронов процедил сквозь зубы какое-то ругательство, но постарался сделать это так, чтобы Яна не поняла, какое именно. Пусть и будущая коллега, а все равно девушка.
– Говори, где тебя искать.
— Вы того же мнения о Вирджинии Мередит, мисс Донуорт? Что она все время… — Я взглянул на старика. — Блудила?
Глава 9
Осуждающе поджав губы, мисс Донуорт внимательно изучала пол у своих ног.
Звонок Воронова Леру не разбудил и не удивил. Не было ничего странного в том, что именно она должна заняться найденным Яной в лесу трупом. Ее отношения с Никитой никого не касались и на дело никак не влияли. А не спала она потому, что только недавно вернулась из ресторана с Ильей, пригласив того к себе в гости.
— Ну. — Она деланно прокашлялась. — Я бы выразилась немного иначе, лейтенант, но по существу я согласна с мистером Пэйсом. У Вирджинии начисто отсутствовала какая-либо мораль.
Весь вечер Илья вел себя так, словно и не было между ними никакого разговора в пятницу, словно они не расставались. И Лера отчаянно пыталась не задаваться вопросом, почему он передумал, плыть по течению, ничего не подозревать и не выяснять, как и советовал Никита, но, когда они переступили порог ее дома, она все-таки не выдержала и спросила:
– Почему ты передумал?
— И вы считаете, что ее могли из-за этого убить?
Илья, в этот момент снимающий обувь у входной двери, недоуменно посмотрел на нее снизу вверх.
– О чем ты?
— Вполне возможно. — Карэн передернула плечами. — Хотя, боюсь, не знаю…
– Почему ты решил возобновить отношения, несмотря на то, что условия остались прежними?
Илья аккуратно поставил обувь на полку, выпрямился, теперь снова став выше Леры на целую голову, усмехнулся.
– Ты весь вечер ждала, когда сможешь задать этот вопрос?
Я на мгновение прикрыл глаза. Похоже, сегодняшний денек предвещал быть не из легких, особенно если от всех добьешься столько же проку, сколько от этой дамочки. Открыв глаза, я с тоской посмотрел на веснушчатый лысый череп старика, выглядевший так, словно его уже мумифицировали.
Лера не стала его поправлять, что весь вечер боролась с собой, чтобы не задать его прямо в ресторане. Просто молча смотрела на Илью, давая понять, что ответ ей важен.
– Я понял, что без тебя мне гораздо хуже, чем с тобой, – развел Илья руками. – Может, и рано тебе это говорить, но я, похоже, влюблен в тебя и поэтому готов с чем-то смириться, а что-то попробовать преодолеть.
— А вы, мистер Пэйс? — спросил я. — Вы тоже считаете, что причиной убийства послужило беспутство молодой леди?
Лера не знала, что на это ответить. Да, ей тоже было с ним хорошо, она определенно испытывала к нему гораздо большую симпатию, чем к кому-либо когда-либо, но совершенно точно не была в него влюблена. Его слова в пятницу причинили ей боль, потому что она надеялась, что однажды их роман перерастет в нечто большее, и она, возможно, даже сможет его полюбить, но сейчас об этом говорить было слишком рано. К счастью, ей и не пришлось.
— А что же еще? — Выцветшие голубые глаза смотрели на меня с нескрываемым презрением. — Веди себя каждая, как Вирджиния, и, рано или поздно, непременно нарвется на хахаля, который не захочет больше терпеть такого обращения. Всегда отыщется какой-нибудь вспыльчивый ревнивец, которому надоест быть одним из многих, как вы полагаете?
– Пожалуйста, ничего не отвечай, – просто сказал Илья. – Я не хочу, чтобы ты мне врала, а правду знаю и сам. Пока мне достаточно того, что чувствую я. Думал, что мало, но оказалось, что это не так. Однажды я уже потерял жену, не хочу еще раз наступать на те же грабли.
— Вы кого-то конкретно имеете в виду? — быстро спросил я.
– Жену?.. – только и смогла спросить Лера.
Она лишь сейчас поняла, что практически ничего о нем не знает. Кроме того, что ему тридцать три и он судмедэксперт. Она понятия не имеет, чем и как он жил до того, как полгода назад пришел работать в Бюро судебной медицины. Лера никогда не интересовалась жизнью мужчин, с которыми встречалась, и, несмотря на то, что выделяла Илью среди прочих, действовала по старой схеме. Кольца на пальце у него не было, и ей этого было достаточно. До нынешнего вечера.
— В последнее время она часто встречалась со своим дружком, Уолтерсом, — заметно оживляясь, просипел старик. — Он как раз из тех типов, которых я имел в виду.
– Я был женат, и у меня есть сын, который в этом году пойдет в школу, – пояснил Илья. – А еще я живу с мамой, поэтому никогда не приглашал тебя к себе. Как-то несолидно в моем возрасте жить с мамой, но взять ипотеку в браке не успел, а для одного себя никогда не приходило в голову. Еще вопросы?
Вопросов у Леры была целая тысяча! Будто плотину прорвало, и все то, от чего она успешно открещивалась много лет в целом и несколько месяцев отношений с Ильей в частности, хлынуло мощным потоком, грозя потопить ее под собой. Конечно, нет ничего удивительного в том, что мужчина в тридцать три года имеет за плечами неудачный брак и семилетнего ребенка, просто Лера об этом никогда не задумывалась. Старалась держать дистанцию, которую сейчас смыло всего одним признанием.
— Уолтере? — повторил я.
– Их много, – честно призналась она, наконец сбрасывая с себя оцепенение и проходя на кухню. – Что ты будешь пить, пока я буду задавать вопросы?
– Зависит от того, где я буду ночевать, – пожал плечами Илья, проходя следом за ней. – Если у тебя, то вино, если дома, то чай.
— Рей Уолтере, — уточнил он. — Большая шишка в меховом бизнесе. — Его глаза стали еще насмешливей. — На самом деле большая дырка от бублика — вот он кто!
Лера вытащила из шкафчика бутылку вина и включила чайник, не то давая понять, что ответ будет зависеть от того, что она сейчас услышит, не то предоставляя ему право выбирать.
– Итак, расскажи мне о своей жене и о том, на какие грабли ты наступил, – попросила она, садясь за стол.
— И где его можно найти?
– Бывшей жене, как ты могла понять, – поправил ее Илья. – Ее зовут Юля, мы поженились на последнем курсе университета. Мы были очень разными по характеру, я больше домосед, если и выбираюсь куда, то после тщательной подготовки, со всем необходимым снаряжением.
Лера вдруг поймала себя на мысли, что не зря испытывала к Илье гораздо более сильные чувства, чем ко всем остальным ухажерам. Если она и пыталась найти замену Никите, то, похоже, лучшего кандидата найти не могла.
— Он мелкий торгаш, вернее — толкач. Однако не настолько бедный, чтобы не иметь телефона, — хрипло прокашлялся Пэйс. — Вам остается только заглянуть в телефонную книгу, лейтенант!
– Люблю пешие походы, рыбалку, ночевки в палатках на склонах гор. Каждый такой поход планирую несколько недель. Юля же обожала тусовки, – продолжал Илья, не догадываясь о ее мыслях. – Она могла уже умыться и почистить зубы перед сном, а потом сорваться на дискотеку. Это не было проблемой, на самом деле, мы легко принимали характеры друг друга, до того момента, как она забеременела. Беременность проходила тяжело, ни о каких тусовках речь не шла. Два последних месяца Юля и вовсе провела в больнице. А когда родился ребенок, оказалась привязанной к дому и к нему. Я помогал чем мог, но я ходил на работу, а ее жизнь превратилась в день сурка. Никакие походы с подружками в кафе раз в неделю, когда у меня выходной, ее не спасали. Нянь и бабушек Кирилл не признавал, орал дурниной все время, что не видел меня или Юлю. Когда сыну исполнилось полгода, я понял, что Юля на грани. И начал отпускать ее сначала на дискотеки по вечерам, а потом и на все выходные к друзьям на шашлыки. Возможно, это было моей ошибкой, не знаю. Но после одних таких выходных общие знакомые доложили мне, что ночь Юля провела в постели другого мужчины. Она ничего не отрицала. Плакала и говорила, что просто много выпила, встретила свою старую любовь, с которой встречалась несколько лет до меня, и не удержалась. Знаешь это типичное: «не хотела, он соблазнил, поняла, что люблю только тебя». Я не простил. Собрал вещи и уехал жить к маме. По-прежнему забирал сына к себе на выходные, платил Юле за съемную квартиру, давал деньги даже больше официальных алиментов, потому что декретные выплаты смешны, на них не проживешь. Я думал, что никогда не прощу измену, но еще через полгода оказалось, что мне так плохо без Юли, что я готов простить что угодно. Приехал однажды за Кирой и вывалил на нее все это. Предложил забрать заявление о разводе и начать заново, обещал не вспоминать измену и не упрекать за нее. Оказалось – поздно. Юля уже сошлась с той самой бывшей любовью, которая соблазнила, чувств к которой уже якобы не было. Мы развелись, через несколько месяцев она заново вышла замуж, они вместе до сих пор, у них уже двое общих детей. Поэтому, когда я понял, что мне снова без тебя хуже, чем с тобой, даже зная, что ты любишь другого, я пришел к тебе. Я не хочу совершать ту же ошибку дважды и ждать, когда станет поздно.
Я улыбнулся.
А Лера поняла, что от «поздно» они были буквально в шаге. Ведь если бы не Яна, если бы Никита решил, что короткий роман с соседкой все-таки впишется в его жизнь, было бы поздно. Потому что самой себе Лера могла признаться: если бы встал выбор между уже начавшимся романом с Никитой и отношениями с Ильей, она не была уверена в том, что выбрала бы.
К тому моменту, как Илья замолчал, чайник давно закипел и начал остывать, а вино так никто и не открыл. Илья явно давал понять, что выбор за Лерой. Она потянулась к вину, но звонок телефона отвлек ее. Лера сначала бросила взгляд на часы, убеждаясь, что время движется к полуночи, а потом на имя абонента: Воронов. Сегодня было не ее дежурство, а значит, случилось что-то важное в деле с присланной Яне рукой, других вариантов у нее не было.
— Ну спасибо! А вы, сэр, случайно, не слышали, как ваша падчерица возвращалась домой?
– Валерия Батьковна, спишь? – поинтересовался следователь. Голос его звучал слишком спокойно для того, чтобы кому-то угрожала опасность.
– Привела домой мужчину и отлично провожу время, – честно ответила Лера, однако Воронов решил, что она шутит в привычной ей манере.
– Собирайся, труп у нас.
— Вы что, не соображаете, с кем говорите, лейтенант? — возмущенно просипел старик. — Чтобы я слышал? Я, считайте, уже обеими ногами стою в могиле — правда, туда меня еще не уложили! Когда доживете до моих лет, сон вам станет вовсе не нужен — что бы там ни утверждали эти чертовы врачи, образованные пустобрехи! Но они заставляют меня глотать на ночь этот проклятый секонал, и я засыпаю сном невинного младенца. Каждую ночь, после половины десятого, я отключаюсь, так что ничего и никого вообще не слышу.
– Чей?
– Я надеялся, что ты мне ответишь на этот вопрос, – хмыкнул Воронов. – Янка в лесу отрыла, неугомонная девица. Соседа твоего Лосев должен предупредить, так что собирайся, он тебя наверняка захватит.
Верно, Карэн?
Лера выключила телефон и уставилась на Илью. Тот делал вид, что к разговору не прислушивался, но наверняка и так все понял.
– Тебе надо ехать? – как можно более безразличным тоном спросил он.
– Воронов на какой-то труп в лесу зовет.
Личная секретарша кивнула.
Илья сделал те же выводы, что и она раньше: раз зовут не в ее дежурство, значит, дело относится ко всей их компании, включая Никиту.
– Хочешь, я отвезу тебя?
— Это правда, лейтенант. Я всегда слежу, чтобы мистер Пэйс каждый вечер принимал снотворное, и лишь потом сама отправляюсь спать. Он никогда не просыпается раньше девяти утра.
А раз включая Никиту, то и поехать Лера может с ним, подвозить ее вовсе не обязательно. И в предложении Ильи была не только забота, но и ревность. И будь на его месте кто-то другой, Лера наверняка выставила бы шипы и заявила, что в сопровождении не нуждается, но раз уж решила строить с ним отношения, надо бы не только брать, но и отдавать. Не так-то просто снова начать доверять женщине, когда тебя однажды уже предали и когда ты точно знаешь, что она влюблена в другого.
– Поехали, думаю, Воронов не станет возражать против второго эксперта, – решила Лера.
Неожиданно в глазах Карэн вспыхнула тревога. Проследив за ее взглядом, я увидел, что у скрюченного в кресле-каталке старика медленно опускаются морщинистые, испещренные прожилками веки. Затем тусклые голубые глаза закрылись и маленький обезьяний череп, мягко, без единого звука, откинулся на подголовник.
— Боюсь, он чересчур утомился, — быстро сказала Карэн Донуорт. — Лучше отвезти мистера Пэйса к себе, ему необходим отдых!