Яна подползла к капкану, внутренне сжимаясь от его размеров. Рискнула включить фонарь на пару секунд, чтобы рассмотреть лучше. Капкан был огромным, уже поржавевшим, должно быть, лежал тут очень давно. Оранжево-коричневые зубцы глубоко вошли в плоть Никиты, кровь мощным потоком хлестала наружу. От страха Яна никак не могла понять, какого она цвета, порваны лишь вены или же артерии тоже. Если так, то у Никиты мало времени. Яна ухватилась руками за железные челюсти, попыталась разжать, но не сдвинула ни на миллиметр. Только Никита зашипел сильнее через плотно сжатые зубы.

– Не сможешь, – тяжело дыша, сказал он. – Это медвежий капкан, его вдвоем разжимают с трудом.

Яна не собиралась сдаваться. Тянула и тянула железные челюсти, не замечая, как по щекам текут слезы отчаяния. И только стон Никиты ее остановил. Она не помогает ему, лишь делает больнее.

– Беги, – велел Никита. – Беги отсюда. До дачи километра полтора, я задержу его.

Яна замотала головой.

– Я не оставлю тебя.

– Тогда у нас обоих нет шансов.

Яна отодвинулась от него, села, глядя на капкан с ужасом понимания, что ей его не открыть. Но как она может убежать, как может оставить Никиту?

– Беги, позови на помощь. Пусть Лосев вызывает подмогу, если еще не вызвал. Где-то здесь в лесу еще Саша, вдвоем мы справимся.

Яна понимала, что он несет полную чушь. Если маг найдет его, не поможет никакой Саша. Откуда вообще тут Саша, почему Никита ему доверяет? Он говорит ерунду, лишь бы она ушла.

– Уходи, черт же тебя побери! – закричал Никита.

Яна вздрогнула, приходя в себя. Вложила пистолет в его руку, пусть у Никиты будет хоть какое-то оружие. Она пробежит полтора километра не останавливаясь, она уведет мага за собой. Может быть, он пройдет мимо, не увидит Никиту, но у того все равно должно быть оружие. А она уведет мага, даже не будет пытаться вести себя тихо. На мгновение Яна прижалась губами к губам Никиты. В фильмах ей всегда казалось, что подобные поцелуи героев на краю пропасти лишь глупая трата времени, но только сейчас она поняла, как сильно им это нужно. Как нужно почувствовать тепло любимого человека. Может быть, это тратит время, но совершенно точно придает сил. Никита поцеловал ее тоже, но быстро отстранился, прошептал в самые губы:

– Беги…

Яна вскочила на ноги, и тут же мимо ее головы просвистела очередная пуля. Она обернулась, с ужасом понимая, что не успела убежать, не успела увести мага, и теперь он тут, нашел их обоих. Он стоял метрах в десяти от них, держал наготове ружье и улыбался. Краем зрения Яна видела, как поднял пистолет Никита, маг это тоже заметил.

– Не советую, – сказал он, не спуская глаз с Яны и целясь в нее из ружья. – Ты не так хорошо стреляешь, а с ногой в капкане вообще едва ли в слона попадешь. А вот я девочку застрелить успею.

Яна смотрела на него, тяжело дыша и не зная, что будет дальше. Он ведь и так ее застрелит, он за этим здесь. Застрелит сначала ее, а потом и Никиту, потому что он прав, Никита едва ли в него попадет из такого положения, если только маг не подойдет вплотную, а он не подойдет, не дурак.

Черный пес появился из ниоткуда, словно невидимая рука соткала его из самого воздуха. Мгновение назад его не было, и вот он уже стоит прямо перед магом, скалит зубы и рычит. Маг посмотрел на него лишь на мгновение, не сводя ружья с Яны. Но этого мгновения Никите хватило, чтобы выстрелить. Грохот оглушил Яну, она не сразу поняла, что произошло, лишь когда увидела, как по груди мага расплывается темное пятно, опустила взгляд на Никиту, но тот выглядел таким же удивленным, как и она. Яна обернулась, увидела стоящего позади Сашу с пистолетом в руке. Стрелял не Никита, а он.

Яна уже не увидела, как маг упал на колени, но не собирался сдаваться. Поднял ружье и выстрелил. Саша бросился вперед, толкнул Яну, и она упала, а он упал сверху. Послышалось рычание собаки, какая-то невнятная возня, предсмертный крик мага, но ничего этого Яна не видела. Она смотрела прямо перед собой, на лежащего сверху Сашу, в его широко распахнутые черные глаза. Застывшие, безжизненные глаза. По ее собственной груди разливалось что-то теплое и липкое, но Яна боялась сформулировать, что именно. Только когда Никита тихо позвал ее по имени, она наконец все осознала.

Саша мертв. А тепло на ее груди – его кровь. Даже умирая, маг все-таки выстрелил, и, если бы не Саша, эта кровь была бы ее собственной.

Глава 18

Не так уж часто Никите приходилось бывать на похоронах, поэтому траурная процессия вызывала в нем странные чувства. Впрочем, едва ли к подобным вещам можно привыкнуть, даже если хоронить кого-то каждый год.

Никита точно знал, что Лера всегда хотела быть кремированной, а не сожранной червями в гробу, но что значит его слово против слова безутешной матери, желающей для дочери пышные похороны, горы живых цветов и огромный памятник в перспективе? Хорошо еще, что остальным родственникам, кто так или иначе был знаком с характером покойной, удалось уговорить Светлану Евгеньевну надеть на Леру пусть белое, но узкое, едва закрывающее колени платье. Если бы Леру облачили в пышное свадебное платье, как принято хоронить незамужних женщин, Никита бы не удивился, когда она встала бы из гроба и заявила, что в этом цирке участвовать отказывается.

– Вы поедете на поминки? – поинтересовался мрачный Леша Лосев, подойдя к Никите, Даше и Яне, когда основная часть церемонии закончилась и на том месте, где еще час назад была глубокая яма, стал возвышаться усыпанный цветами земляной холм.

Никита мотнул головой, отказываясь. Если на поминках государственный оркестр не будет играть «Металлику», то это совершенно точно не те поминки, которые хотела бы Лера.

– Павел Антонович обещал мне встречу с Вороновой, – сказал он. – Сегодня в два.

Леша понимающе кивнул, уговаривать не стал. Никита видел, что ему самому не хотелось ехать ни на какие поминки, он тоже понимал, что это не то мероприятие, на котором Лера хотела бы собрать друзей и родственников, но Леша – муж родной сестры Леры, а значит, для него все эти грустные церемонии обязательны. Его ждала, стоя чуть в сторонке и пряча за большими солнечными очками травмированные глаза, Анюта, и Леша ушел. Сколько же боли принесли им всем два больных ублюдка. Ведь вскоре предстояло хоронить еще и Сашу Сатинова, и Никита понимал, что те похороны тоже не пропустит. С одной стороны, Саша виновен в смерти Леры, с другой – спас Яну. Если бы не он, пуля была бы в груди Яны. И Никита даже представить себе не мог, как пережил бы смерть уже двух дорогих ему девушек.

Павел Антонович Ивашкин был следователем, которому передали дело после Воронова. Сам Воронов находился в реанимации, цепляясь за жизнь. Врачи не давали гарантии, что он выкарабкается, хотя по прошествии почти двух суток уже смотрели в будущее с некоторым оптимизмом. Воронов потерял много крови, ему пришлось удалить легкое, и даже если он выживет, то в Следственный комитет уже не вернется. Поэтому заканчивать дело Виктора Каримова доверили молодому амбициозному Ивашкину. Не Диане Петровне Семеновой – и на том спасибо. Та бы в жизни не подпустила Никиту к Вороновой, а ему было важно поговорить с ней. Ивашкин по секрету шепнул Лосеву, что Вороновой, скорее всего, удастся избежать серьезного наказания. На ее руках нет крови, она никого не убила, никого не похитила. Ну, подумаешь, записывала преступления Каримова, а много лет назад не донесла о двух убийствах. Грамотный адвокат разобьет обвинение в пух и прах, Воронову освободят в зале суда или дадут какой-нибудь совсем уж смешной срок. Предъявить ей практически нечего. И наверняка после этого она скроется. А Никите было важно поговорить с ней. У него остались невыясненные вещи.

Такси ждало его и девушек у выхода с кладбища, и до него пришлось идти не меньше десяти минут, за которые Никита совсем выдохся. Медвежий капкан сломал ему две кости на ноге, и передвигаться теперь Никита мог только на костылях, а вообще жить только на обезболивающих. Кости собирали буквально по крупицам, ходить ему в гипсе еще долго, он не был уверен, что к началу учебного года сможет обходиться без костылей. А реабилитация, поди, и вовсе будет нелегкой. Но главное, что Яна осталась цела. А нога заживет. Можно считать, что он еще легко отделался. Другим повезло меньше.

Отправив Дашу и Яну домой, Никита поехал на самый сложный разговор в своей жизни. В комнату для допросов вошел один, Веронику Антоновну Воронову привели минуты через три. Увидев его, она совсем не удивилась, будто знала, что он придет. Села на стул, уставилась на Никиту с интересом. В ее взгляде не было ни страха, ни затравленности, будто она знала, что скоро выйдет отсюда.

– Каримов мертв, – сообщил Никита, хотя она наверняка об этом знала. – Ваш муж, возможно, выживет. Из-за вас погибли два моих друга и едва не погибла любимая девушка. Зачем все это было?

Вероника Антоновна смотрела на него долго и внимательно, будто сама хотела что-то прочитать на его лице, а потом внезапно сказала:

– Тебя ведь не это интересует. Задай тот вопрос, на который действительно хочешь знать ответ, и я отвечу.

Никита на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Она почти права, ему важно знать, не зачем она все это придумала, а почему. Но напрямую он не спросит. Пойдет обходными путями.

Он снова открыл глаза, посмотрел на нее.

– Зачем вы дали моей матери про́клятые украшения?

По губам Вероники Антоновны скользнула удовлетворенная ухмылка.

– Потому что нет в мире большего горя, чем матери хоронить своего ребенка.

Она даже не пыталась быть искренней, словно нарочно сказала так, чтобы Никита понял: не это истинная причина. Она снова заставляла его играть по ее правилам, но Никита слишком сильно хотел знать ответ, чтобы противиться. И даже не удивился тому, что она знает, какое именно желание загадала его мать. Даже если этого не помнит сама Вероника, наверняка рассказал Виктор. Для того не было секретов, которые он не мог бы узнать.

– Неправда. Не это было причиной, – сказал Никита то, чего она ждала. – Вы хотели избавиться от демона, ведь так? Загадали желание и отдали украшения другому человеку. Но почему именно моей матери? Вы отдаете себе отчет в том, что сломали жизнь целой семье?

Едва ли сейчас стоило взывать к совести человека, который развлечения ради придумал хитроумную схему и убил человека. Пусть Саша оказался случайной жертвой, но смерть Леры была задумана Вероникой давно. Леры и, возможно, Яны. Или мага, смотря кому из них повезет больше. Но Никите важно было понять одну вещь: всегда ли Вероника была такой беспринципной или же это влияние демона. Она сказала Яне, что чем дольше украшения хранятся у одного человека, тем больше будет воздействие демона, даже если избавиться от про́клятого комплекта. Никита хотел знать, правда ли это, и если да, то в какой опасности Яна. Вероника хранила у себя украшения около трех лет, Яна – всего три месяца. Может быть, еще не все потеряно?

– Разве тем самым я не вернула тебе сестру? – приподняла брови Вероника.

– Тем самым вы отняли у троих детей родителей, – сказал он.

– То есть ты бы предпочел жить с ними, но без сестры?

Она задала вопрос, которого Никита боялся. Потому что думал над ним вот уже несколько дней и не находил ответа. Двадцать лет он отчаянно желал расти в нормальной семье, не быть сыном убийцы, не приносить цветы на могилу матери. Но теперь он знал правду: без этого не было бы Даши. Даши, которая теперь самый близкий ему человек из всей его семьи. Женя был парнем активным, у него было много друзей, он мечтал путешествовать, увидеть весь мир. А уехав на учебу в Италию, там и остался. Он любил брата и сестру, но ему всегда было их мало. Даша же, хоть тоже не была домоседкой, возвращалась к Никите. Все это время они жили вместе, и иногда Никите казалось, что, даже выйдя замуж, она будет прибегать к нему на ужин минимум несколько раз в неделю, вываливать на него все новости, делиться радостями и неприятностями. Сейчас Никита не представлял своей жизни без Даши и ответить на вопрос, променял бы он ее на родителей или нет, не мог.

– Как получилось так, что Каримову пришлось искать украшения, почему вы не знали, где они? – спросил он.

– Забрав их из дома твоих родителей, я отдала одному своему знакомому, любителю острых ощущений, – с готовностью сказала Вероника Антоновна. – Попросила спрятать в каком-нибудь потайном месте земли так, чтобы я не знала где. Боялась, что однажды мне снова захочется ими воспользоваться. Но попросила указать мне двадцать одно место, где они могут быть. Я уже тогда чувствовала, что однажды мне это может пригодиться, – она усмехнулась. – Видишь, не ошиблась. Вите пришлось нанять каких-то мальчиков, чтобы они обыскали все места.

Значит, украшения нужно спрятать, чтобы Яна не знала, где они. Отдать кому-то, может быть, из друзей Даши, они тоже любят лазать по горам и пещерам. Пусть отнесут туда, где их никто не найдет. Яна владеет ими совсем мало, еще есть шанс вернуть ей нормальную жизнь.

– Только имей в виду, – Вероника вдруг подалась вперед, уставилась на Никиту, словно гипнотизируя его, – тот, кто будет прятать украшения, считается владельцем демона. Нет никакой возможности избавиться от него, кроме как загадать желание и отдать браслет и медальон другому, иначе рано или поздно демон все равно найдет тебя. Он питается эмоциями, он хочет, чтобы ему загадывали желания. И если этого не делать, он найдет способ извести владельца. Я не сказала тому парню, что отдаю. Он спрятал украшения, будучи их невольным хозяином, и вскоре демон все-таки убил его.

* * *

– Ты должна отдать моему отцу украшения.

Яна широко распахнула глаза, с трудом сражаясь с наваждением.

– Что? – только и спросила она.

– Ты должна отдать моему отцу украшения, – повторил Никита, глядя на нее прямо и уверенно, что дало Яне понять: он уже обдумал это и возражать бессмысленно.

Они вдвоем сидели на террасе маленького ресторанчика вдали от туристического центра, рядом почти никого не было, несмотря на спавшую к вечеру жару, поэтому Никита не боялся говорить достаточно громко, чтобы Яне не приходилось переспрашивать.

– Ты ведь знаешь, чем это закончится для него.

– Знаю. Я думал об этом. Он прав: ты мне важнее, чем он. И я готов рискнуть им, раз ты не хочешь отдать украшения мне.

– Тебе я не отдам, – твердо заявила Яна.

– Поэтому я прошу отдать ему.

Яна отвела взгляд в сторону, рассматривая спешащих по делам прохожих. На город уже спустились сумерки, но фонари еще не зажигали, улица освещалась в основном окнами домов и яркими огоньками немногочисленных в этом районе кафе. Закончив разговор с Вороновой, Никита сразу же рассказал Яне о том, что узнал, и попросил отдать украшения ему. Яна в ответ лишь заявила, что он – копия своего отца. Пришлось рассказать о предложении Кремнева-старшего, которое Яна однажды уже почти приняла, но теперь считала, что не имеет права так поступать. Как не может пойти и по стопам Ники и отдать комплект ничего не знающему постороннему человеку. Весь оставшийся день Яна думала о том, что теперь ей придется всю жизнь провести с демоном и либо загадывать желания, которые покажутся ему интересными, рискуя каждый раз получить ответку, либо готовиться к тому, что однажды ему надоест бесхребетный хозяин. Никита же, как выяснилось, рассматривал другой вариант. Но Никита зол на отца, поскольку не знает всей правды. А Яна знает. И не может позволить ему совершить ошибку.

– При одном условии, – сказала она. – Мы сейчас поедем к твоему отцу, он кое-что расскажет тебе. И если после этого ты все равно захочешь, чтобы я отдала украшения ему, я отдам.

Никита посмотрел на нее удивленно и напряженно.

– О чем ты?

Но Яна не собиралась объяснять сама. Она поклялась, что от нее Никита правды не узнает, и не хотела нарушать клятву. Поймать такси оказалось делом двух минут. Доехать до клиники – еще получаса. И спустя это короткое время они уже шли по тропинке к большому двухэтажному зданию, где их не ждал Андрей Владимирович. Наверняка он не обрадуется тому, что Яна попросит его рассказать сыну правду, но сама Яна была уверена в своих действиях, не сомневалась ни не секунду.

Андрей Владимирович их действительно не ждал. Окно его комнаты выходило в сад, и он, хоть и смотрел на улицу, гостей не заметил. Но больше делать вид, что не узнает сына, не стал. Напротив, увидев того с загипсованной ногой, привстал из кресла, будто собирался уступить его Никите, но, передумав, сел обратно.

– Что-то случилось? – вместо приветствия произнес он, глядя то на Никиту, то на Яну.

О ноге не спрашивал. То ли ему было неинтересно, то ли он понимал, что гости пришли не ради этой увлекательной истории. Яна была почти уверена, что раньше Никита при таком серьезном разговоре, смысла которого он пока не понимает, остался бы стоять, но сейчас просто не смог физически. К костылям он пока не привык, нога болела, поэтому он опустился на краешек кровати, оставив Яне кресло посетителя.

– Андрей Владимирович, если вы еще хотите забрать про́клятые украшения, я готова вам их отдать, – первой начала Яна, но, увидев воодушевление на лице Кремнева-старшего, тут же добавила: – При одном условии. Вы расскажете Никите, что на самом деле произошло в ту ночь между вами и вашей женой.

Если бы взглядом можно было поджечь, Яна уже полыхала бы, как средневековый факел. К счастью для нее, поджечь взглядом могла только Элиза, Андрей Владимирович не умел, а потому она осталась живой, хоть и ужасно захотелось зажмуриться под его тяжелым взглядом. Тем не менее Яна была уверена в собственной правоте и сдаваться не собиралась.

– Я обещала вам ничего ему не говорить, и я сдержала обещание, – продолжила она, видя, что ни отец, ни сын не собираются начинать разговор.

Один ждал, а второй никак не мог решить, что теперь делать. Проблема состояла в том, что все в этой комнате теперь понимали: рассказать ему придется. Потому что Никита теперь знает, что отец что-то скрывает, и догадывается, что всю жизнь мог в чем-то обманываться.

– Я не могу, – глухо произнес Андрей Владимирович.

– Можете, – настаивала Яна. – Вы должны были сделать это давным-давно. И сейчас я хочу, чтобы Никита принимал решение с открытыми глазами. Вы знаете, что моя жизнь ему важнее вашей, потому что вам он не может простить того, что вы сделали. Я хочу, чтобы он знал всю правду. Это будет честно по отношению к нему, как считаете?

Раздражение и злость на лице Кремнева-старшего сменились тоской, будто он понял, что рассказать придется, и ему заранее было стыдно за ту боль, что он причинит сыну.

– Отец, просто расскажи правду, – подал наконец голос Никита.

Они долго смотрели друг на друга, как тогда, на террасе Яниного дома, и Яна снова чувствовала себя лишней. Она и была тут лишней, ведь серьезный разговор состоится между отцом и сыном, но уйти не могла. Боялась, что Андрей Владимирович что-нибудь придумает и правды все же не скажет.

– Твоя мама загадала демону желание, – наконец начал Кремнев, глядя на Никиту так, словно старался запомнить каждую черточку его лица. – Чтобы он вернул Дашу. И он вернул. Сделал так, что никто не помнил о случившемся, кроме нас с Таей. Даша вернулась, живая и здоровая, совершенно такая, какой была перед смертью. Но… – Андрей Владимирович осекся, не решаясь продолжить, а затем вдохнул поглубже и сказал: – Но твоей маме стало казаться, что это не так. Что демон вернул не Дашу, а какое-то другое существо вместо нее. Она так и говорила: существо. Пыталась доказать мне, что Даша была не такой, находила какие-то признаки. Плачет не так, голос не тот, смотрит слишком внимательно для полугодовалого ребенка, будто желает всем вокруг зла. Конечно же, это было не так, это была самая настоящая наша Даша. Но Таю было не переубедить. Мне нужно было найти ей психиатра, знаю, но я тянул. Просто не представлял, как скажу ему всю правду. Если не говорить, он подумает, что Тая сумасшедшая. А если сказать, решит, что сошли с ума мы оба. И я все тянул, все надеялся, что она наконец осознает свою ошибку. Но когда терпеть было уже нельзя, когда я твердо решил, что завтра начну искать психиатра, случилось страшное. Я проснулся среди ночи от странного ощущения. Кто-то будто толкнул меня, велел открыть глаза. Подскочил, твоей мамы в постели не было. Она стояла у окна, склонившись над Дашиной кроваткой. Поначалу я подумал, что она просто укачивает ее, как обычно, но потом заметил… – Андрей Владимирович снова замолчал, и Яна сжала кулаки, будто хотела придать ему собственных сил. И ему, чтобы договорил, и Никите, чтобы выдержал услышанное. Потому что Яна еще слишком хорошо помнила, как сама восприняла этот рассказ, как страшно ей было. А ведь она чужой, посторонний человек. – Тая держала подушку на лице Даши, – наконец продолжил Кремнев. – Я подскочил, оттолкнул ее от кроватки, но Тая словно сошла с ума. Бросалась на меня с кулаками, кричала, что от Даши нужно избавиться, что она настоящий дьявол, что изведет нас всех. Мы боролись, роняли мебель. Даша плакала. Проснулись вы с Женей. Я сунул тебе Дашу в руки, велел бежать к соседке, даже не увидел, что вы вернулись в детскую, не знал, что спрятались в шкафу. Тая бросилась на кухню, схватила нож. Кричала, что все равно убьет «существо».

Кремнев снова замолчал, но теперь все и так было понятно. Яна с опаской взглянула на Никиту, пытаясь понять, какое впечатление произвел на него этот рассказ. Может быть, и прав в чем-то был его отец, считая, что Никите не стоит этого знать, может, Яна так и молчала бы всю жизнь, но сейчас она не могла одна решать, что делать с украшениями. Лицо Никиты казалось непроницаемым, будто внутри него не было ни единого чувства, ни единой мысли.

– Почему ты не сказал об этом? – наконец холодно спросил он.

– А зачем? – ответил Андрей Владимирович. – Меня бы все равно отправили в тюрьму, я все равно убийца. Я ведь не защищался, Никита. Я нанес ей четыре ножевых удара, я убил ее. В какой-то момент во мне словно проснулось что-то первобытное, какие-то животные инстинкты. Тогда я думал, что это инстинкт во что бы то ни стало защитить своих детей, но у меня было много времени подумать. И теперь думаю, что, если это было обычное желание крови? Что, если я на самом деле обыкновенный убийца? И я решил, что хотя бы об одном родителе у вас троих должны остаться хорошие воспоминания. Каково было бы тебе знать, что твой отец – убийца, а твоя мать – сумасшедшая, которая хотела убить своего ребенка?

Никита ничего не ответил. Почти целую минуту разглядывал отца, потом скользнул взглядом по Яне и, по-прежнему ничего не говоря, поднялся и поковылял к выходу из комнаты. Яна догнала его уже на улице. Он не собирался уезжать без нее, не убегал от нее, но и не посмотрел, когда она подошла ближе.

– Отдай ему украшения, – только и сказал Никита, когда Яна остановилась в полушаге позади него.

– Нет, – твердо сказала она.

– Ты хотела, чтобы я узнал правду и принял решение потом, – напомнил он, по-прежнему глядя в темноту, прячущую в себе калитку дорогой психиатрической клиники. – Я узнал. И хочу, чтобы ты отдала ему украшения.

– Нет, – повторила Яна. – Их все равно у меня сейчас нет. Ты сейчас поедешь домой, а я к папе, заберу украшения. Завтра утром мы встретимся, и, если ты не поменяешь своего мнения, я отдам их твоему отцу.

Никита наконец обернулся, долго всматривался в ее глаза, будто хотел прочитать в них что-то, а потом спросил:

– Почему?

– Потому что ты слишком долго учился себя контролировать. Проведи одну ночь наедине со своими эмоциями, не таясь от них, а потом я сделаю так, как ты скажешь, – просто ответила Яна.

Эпилог

– А мне ты никогда не готовил вафли на завтрак! – тщательно изображая обиду, заметила Даша, намазывая на свежеиспеченную вафлю толстый слой джема и с хитрецой поглядывая на Никиту.

– Я и Яне их не готовлю, только сделал тесто, – меланхолично заметил тот. – Печет она сама. Ты мне вафли тоже никогда не готовила.

Яна лишь хмыкнула, следя за тем, чтобы вафли не пригорели. Последние несколько часов, с тех самых пор, как Никита вечером попросил ее не уезжать, она переживала, что утром скажет на это Даша. Но младшая сестра Никиты отнеслась к ее появлению на кухне вполне философски. Не сказала ничего, но Яна прочитала на ее лице что-то, схожее с облегчением. А когда они столкнулись в ванной, Даша призналась, что даже рада этому.

– Было бы невыносимо, если бы первой женщиной, оставшейся у Ника на ночь, оказалась какая-нибудь тридцатилетняя стервочка, которая с утра пыталась бы учить меня жизни, – заговорщицким тоном сказала она. – Так что я безумно рада, что это ты. Думаю, мы подружимся.

Яна искренне на это надеялась, хоть, безусловно, и не собиралась проводить здесь каждую ночь. До начала занятий в университете осталось чуть больше месяца, и ей совершенно точно не стоит приезжать на лекции вместе со своим преподавателем. Вот если бы еще папа отнесся к Никите так же хорошо, как Даша к ней. Яна слышала однажды, как он говорил Элизе, что Никита ему нравится, но знала, что папа сказал это лишь потому, что с Никитой они тогда не встречались. Впрочем, ему придется смириться.

На кухне царила достаточно веселая и непринужденная атмосфера, Кремневы подшучивали друг над другом, Даша привычно много болтала, и это не могло не радовать Яну и не отвлекать от грустных мыслей. День предстоял тяжелый, Яну вызвали на очередной допрос, и она всю ночь прокручивала в голове, что говорить. Новый следователь оказался парнем умным, с незакостенелыми мозгами, готовым принимать разные версии, но так много, как Воронов, он не видел, а потому все ему рассказать все равно не получится.

Леша Лосев обещал держать руку на пульсе и готовить Яну к таким допросам. Он пока так и не решился признаться во всем начальству и уйти из полиции. Воронов лежал в коме, и некому было требовать этого. Яна втайне надеялась, что, даже когда следователь придет в себя, он не станет настаивать. Лосев ошибся, но людям нужно давать второй шанс.

Второй шанс Никита дал и отцу. Предлагал забрать того из клиники, но Андрей Владимирович отказался. В клинике за ним был хороший уход, он привык к персоналу и никому не мешал. Яна видела, что Никиту обрадовал такой ответ. Он готов был простить отца и наверняка был благодарен ему за то, что тот избавил Яну от демона, но им обоим еще только предстояло заново выстраивать отношения. Единственное, о чем они договорились, это о том, что Кремнев-старший теперь будет иногда приезжать к детям на ужин. Но даже это казалось Яне огромным шагом вперед. Прощение – дело небыстрое. Не стоит торопить события, но главное все же – успеть. Потому что едва ли у Андрея Владимировича много времени. Он сказал Никите, что знает, куда спрятать украшения так, чтобы их никто не нашел, а сам сможет удержаться от соблазна загадать желание. И после того, как все закончится, едва ли комплект попадет кому-то в руки ближайшие лет сто. Яна понятия не имела, что это за место, но подозревала, что Кремнев знает, о чем говорит. У него было много времени все обдумать.

Призрак Анны и ее пса на дороге больше не появлялся. Останки девушки готовили к отправке в Санкт-Петербург, и Яна поклялась себе однажды навестить ее могилу, когда будет гостить у бабушки с дедушкой. Яна была уверена, что Анна и собака сыграли не последнюю роль в том, что она и Никита спаслись. Виктор Каримов, по заключению эксперта, умер не от Сашиной пули, а от разрыва сонной артерии звериными клыками. И Леше еще предстояло придумать, как объяснить это следователю.

– А можно на завтра заказать круассаны? – продолжала подначивать Даша, уплетая вафли и даже не догадываясь о мыслях Яны.

Ни она, ни Никита ответить не успели: раздался звонок в дверь, заставивший его нервно вздрогнуть, а Яну замереть в испуганном предвкушении. Только Даша приняла звонок как нечто должное.

– Я открою! – заявила она, одновременно запихивая в себя остатки вафли и запивая ее кофе.

– Я, – отозвалась Яна, торопливо направляясь к двери и чувствуя на себе взгляд Никиты.

Она поняла его мысли: по утрам в дверь его квартиры могла позвонить только Лера. И Никита знал, что этого больше никогда не случится. Наверное, в этот момент он уже начал подозревать, что происходит.

Яна открывала дверь медленно, пыталась держать себя в руках, но пальцы все равно мелко подрагивали.

На пороге стоял Илья Вавилин, всклоченный, невыспавшийся, в мятых штанах и футболке. Увидев Яну, он лишь слегка приподнял брови в удивлении, продемонстрировал ей пустую чашку и спросил:

– Не угостите кофейными зернами? У нас закончились, а Лера без кофе по утрам – настоящий монстр! Я ее боюсь. – Илья скорчил смешную рожицу.

– Вавилин, я все слышу! – раздался из глубины квартиры знакомый голос, и Яна почувствовала, как перехватило дыхание.

Лера показалась на пороге, закутанная в длинный махровый халат, будто на дворе стоял декабрь, а не жаркий июль. Увидев Яну, она нахмурилась на мгновение, но тут же постаралась придать лицу бесстрастное выражение. Яна улыбнулась ей, чувствуя, как дрожат теперь уже и губы. За спиной послышались легкие Дашины шаги и тяжелый стук костылей Никиты.

– О, ребята, доброе утро! – радостно воскликнула Даша, увидев соседку с Ильей. – Давайте к нам, у нас кофе и вафли.

Лера посмотрела на Илью, будто спрашивая его мнения, а тот пожал плечами, первым шагая в соседскую квартиру.

– Вижу вафли – теряю волю, – прокомментировал он.

Лера вошла следом за ним, бросив еще один быстрый взгляд на Яну и Никиту, довольная Даша повела обоих на кухню.

Яна и Никита остались одни. Яна чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но боялась поднять голову.

– Значит, ты тоже помнишь? – вздохнула она наконец.

– Зачем? – только и спросил он.

Яна посмотрела на него. Кроме страха за нее, она разглядела в глубине его глаз облегчение и радость, которые Никита и рад был бы скрыть, но не мог. Он не спрашивал, зачем она вернула Леру. Он хотел знать, зачем она так рисковала.

– Я не хотела тратить свое последнее желание на какую-нибудь ерунду, – призналась Яна. – Демон говорил, что любит непростые желания, которые влекут за собой сложные эмоции. Я загадала такое желание. Может быть, его это удовлетворит, и он не потребует расплату.

Именно так успокаивала себя Яна, мысленно произнося свое желание перед тем, как отдать украшения Андрею Владимировичу. И сейчас ей хватило одного Лериного взгляда, чтобы понять, что та вернулась точно такой же, какой была раньше. Ее любовь к Никите не прошла, а потому всех их ждут довольно непростые времена. Яна надеялась, что ее желание понравится демону.

– Мне ждать на пороге еще и Сатинова? – поинтересовался Никита, но Яна лишь качнула головой.

Это было самое сложное решение в ее жизни, она металась и сомневалась, но все-таки не рискнула загадывать еще и возвращение Саши. Это было бы второе желание, а даже на первое пойти было страшно. Саша спас ее, но это было его решением. Он знал, чем рискует, и проиграл. В смерти Леры же не было ни капли ее вины, это была нелепая, внезапная гибель. Лера не заслужила такого, а потому Яна выбрала ее.

Никита, должно быть, прочитал ее мысли и понял все сомнения и страхи. Притянул ее к себе, заключил в крепкие объятия, поцеловал в макушку.

– Мы справимся, – шепотом пообещал он. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – заверила Яна.