Когда Ленка убежала кушать, я снова повернулся к сыну. А всё-таки орёл он у меня! Во всех отношениях. Эвон как «женскую радость» плавки прям внатяг обтягивают… У него так же уже был свой собственный дом в нашем посёлке, но его «детские» апартаменты по-прежнему числились за ним и его семьёй. Как у других моих детей. Ленка, соскучившаяся по нам за время их путешествия и сразу по возвращении прискакавшая к нам на пару дней – пожить у дедушки с бабушкой, как раз сейчас обитала в «маминых». Так что где переночевать у нас в доме, будет им этого захочется – и детям, и внукам было… Вот только большая часть белья и одежды, которые лежали в шкафах этих апартаментов, оказались там, так сказать, по наследству. То есть с тех времён, когда они ещё тут жили. Поэтому вещи, которые были в комнате, часто уже были им малы. Ну как плавки…

– Ладно – давай рассказывай.

– Да особо не о чем пока. Проектов реконструкции центра Немы прислали на сегодняшнее утро только три. Два – наши и один швейцарцы из студенческого архитектурного бюро университета Санкт-Галлена. Но там пока даже обсуждать нечего – так, идеи, прикидки… Даже без особенной привязки к местности.

– И какие прикидки?

Сын вздохнул.

– Пап, там надо не реконструировать, а полностью с ноля строить. И не центр, а, считай, весь посёлок… Ну, если, делать по уму. Половину домов сносить на хрен и строить заново. Мы точно это потянем?

– Мы это потянем. Но делать такого не будем. Человек должен сам обустраивать свою жизнь. И помочь ему в этом можно только тем, чтобы показать пример. Образец. И создать возможность его повторить. Но не более. А дальше пусть крутится сам. Иначе он ничего делать не будет, а просто сядет на такому «благотворителю» на шею и свесит ножки. Да ещё и покрикивать начнёт по поводу того, чего это там, внизу, под его жопой, не слишком шевелятся и как-то медленно делают ему хорошо… Так что мы будем делать именно то, что объявили – реконструировать центр посёлка. И не более, – тут я сделал паузу и, усмехнувшись, уточнил:- А вот что именно будет входить в центр посёлка – там посмотрим.

Сын, хмуро слушавший меня всё это время, усмехнулся в ответ и покачал головой.

– Ну ты и жук, папа… недаром американцы тебя как жуткого и страшно продуманного «мистер Зло» расписывают.

– Ну не все же, – буркнул я.

Сброс моего «пакета» оказался настоящим «спусковым крючком». То есть всё пошло по анекдоту про наркомана-смотрителя клетки с черепахами в зоопарке – «Я только чуть-чуть приоткрыл, а они как ломанутся!». Мой массовый слив на фондовом рынке США привел к тому, что огромное количество мелких и средних инвесторов внезапно решило, что кто-то «реализует инсайд» и, испугавшись, так же бросилось сливать акции. Сначала те, что продавал и я, а затем все подряд.

Американские биржи пытались остановить лавину. Бостонская, Чикагская и Филадельфийская трижды останавливали торги на сутки, а Нью-Йоркские сделали это аж четыре раза – но всё было напрасно. Потому что когда американские биржи останавливали торги, «слив Америки» мгновенно перемещался в Лондон, Франкфурт и Токио. А когда, под давлением американцев, торги замирали и там, то лавина захлёстывала Гонконг и Сингапур. «FinancialTames», «Bloomberg», «The Economist» с другими мировыми деловыми изданиями исходили на истерику, пытаясь убедить всех, что всё, что происходит – суть какое-то помешательство разума, что никаких объективных предпосылок для подобного безумства нет, что все индексы реальной экономики крепки и имеют положительную динамику, а по запасам золота Америка по прежнему занимает первое место в мире… но всё было напрасно. Мир сошёл с ума. Интернет был переполнен паникой и воспоминаниями о том, как вот точно так же все эти издания говорили про «Enron», «Lehman brothers» и «Fannie Mae» с «Freddie Mac» перед их падением. Так что вот точно надо поскорее сбрасывать акции пока всё окончательно не рухнуло и свои кровные не сгорели. А уж когда в Париже, как и в моей прошлой жизни, загорелся Нотр-Дам, и несколько популярных интернет-порталов вытащили на свои лицевые страницы кусок того моего интервью на шоу Опры Уинфри с подзаголовком огромными буквами: «C’ESTPARTI!» – началось полное безумие!

Всё это привело к тому, что фондовый рынок США рухнул чуть ли не в четыре раза, более чем вдвое обвалив ВВП самой богатой страны мира. И обрушив доллар… Не сильно. Всего в половину. Потому что его спасали все – в том числе и мы. Ибо полное обрушение доллара грозило напрочь похоронить мировую экономику. Как вам «святые девяностые» в масштабах всей планеты? Причём у всех без исключений – то есть и в России тоже… Вот и наши этого так же не хотели.

И, естественно, сразу же возник вопрос: «Кто виноват?». После чего очень быстро вышли на меня. И мои противники не придумали ничего лучшего, нежели обвинить меня в этом мировом кризисе, который уже начали именовать Второй Великой депрессией… В конгрессе был зарегистрирован законопроект, предусматривающий лишение меня Медали Почёта, ну а американские газеты оказались заполнены требованиями к ФБР объявить меня в мировой розыск и назначить вознаграждение за мою голову, а к ФРС – разыскать по миру и конфисковать все мои активы. Ну, чтобы хотя бы частично возместить потери миллионам, пострадавшим от такого нехорошего меня… Да что там пресса – меня клеймили все: конгрессмены и сенаторы, финансисты и бизнесмены, журналисты и телепроповедники, актёры и спортивные звёзды, строители и дальнобойщики, таксисты и домохозяйки… Вот только судьи и прокуроры молчали. Потому что реально предъявить мне ничего было нельзя. Ну, если основываться на законе. А, если не основываться, то, как минимум, учитывать его им приходилось. Потому что США недаром называют «страной адвокатов». А я нанял аж три мощных адвокатских конторы, которые начали потихоньку вчинять иски журналистам, телеканалам, актёрам и телепроповедникам… ну и так далее. И совсем не безуспешно – к настоящему моменту уже было выиграно семь исков о клевете и четыре о диффамации… С конгрессменами и сенаторами было похуже – они от подобных обвинений законодательно защищены едва ли не лучше журналистов, но я осторожно, через вторые-третьи руки вложился в нескольких конкурентов наиболее одиозных из моих противников, а также, опять же через третьи руки, раскрутил парочку скандалов. Со мной же собирались поступить так же – иначе откуда появились все эти дамочки, рассказывающие о наших «жарких ночах» и «романтических уик-эндах»? Ну вот и получите ответку! Тем более, в отличие от меня, мы ничего не придумали, а просто вытащили действительно имеющееся у них грязное бельё… Вследствие чего уже трое из тех, кто попытался сделать свою карьеру на обвинениях меня – вылетели из конгресса, проиграв промежуточные выборы. После чего я частично раскрыл своё участие в их проигрыше. И сообщил, что это только начало. Так что в последнее время накал начал уже немного спадать. Одно дело – безопасно попиариться, потоптавшись на уже назначенном виновнике в дружном хоре, а другое, когда эта сволочь начинает подло давать ответку конкретно тебе…

Однако, как бы там ни было, ситуация продолжала оставаться для меня довольно серьёзной. И я не сомневался, что если я, вдруг, попаду в руки американского «правосудия» – ничем хорошим для меня это не обернётся. Я, конечно, не Бут с Ярошенко – у меня возможностей чутка побольше, а даже их, в конце концов, сумели вытащить из тюрьмы… но на хрен такой опыт. Тем более, что, не смотря на отсутствие какой бы то ни было доказательной базы – приложенные усилия принесли свои плоды. И многие продолжали считать меня настоящим виновником разразившегося в мире кризиса, который в США пафосно именовали Второй Великой депрессией. Даже в «Википедии» в статью, рассказывающую обо мне, добавили строки: «По многим оценкам именно с продаже пакета акций, принадлежащего мистеру Маркову, и начался текущий мировой финансово-экономический кризис». И ведь не подкопаешься – правду написали. Но, слава Богу, не как было сначала – «устроил».

– Значит, стартуем по полной? – спросил сын. – Как ты и хотел – до нового года запускаем проекты в двадцати семи сёлах и посёлках?

Я задумался, а потом решительно кивнул.

– Да так и делаем. Всё равно что будет с финансами – хрен поймёшь. Так что чем быстрее потратим – тем лучше… – по поводу «подушки безопасности» для семьи я не особенно волновался. Швейцарский франк и скандинавские кроны, не имея сил претендовать на роль мировой резервной валюты, с задачей «семейного резерва» по-прежнему справлялись отлично. Особенно в не очень больших объёмах. А та часть семейной «кубышки», которая была у меня представлена не в рублях, а в валюте, в основном была номинирована именно в них… Евро чувствовал себя куда хуже. Нет, лучше доллара, конечно, но инвестировали в него не слишком много и, в основном, те, кому инвестировать в другие валюты по каким-то причинам было сильно затруднительно… Юань тоже лихорадило. Но гораздо меньше, чем тот же евро. А вот все остальные валюты – от рупии до всяких там злотых, леев и сумов скакали так, что даже внутри этих стран многие снова переходили на чужую валюту. Одной из которых, к моему сильнейшему удивлению, стал рубль… Нет, он тоже чувствовал себя весьма нервно, вероятно даже хуже юаня, но держался вполне себе неплохо. Более того, благодаря огромным золотым (именно золотым, а не золото-валютным) запасам, которые, возможно благодаря тому моему старому совету, в настоящий момент вышли на второе место в мире, обойдя и немцев, и японцев, и уступив только американцам, а так же общему состоянию российской экономики рубль сейчас входил в десятку самых устойчивых валют мира. Аналитики «Bloomberg» даже настаивали, что девальвация рубля в настоящий момент может быть только искусственной. То есть совершённой исключительно по решению российских властей. Потому что никаких экономических предпосылок к этому нет. А, наоборот, есть все предпосылки к его укреплению…

Наша новая программа называлась «Провинциальная Россия». Идея её состояла в том, чтобы, опять же, «сделать страну» вложившись в такие места, до которых у властей руки дойдут ой как не скоро. Суть программы состояла в том, чтобы вырвать из зыбкой дремоты российскую глубинку, то есть помочь сделать из всех, даже самых глухих российских райцентров – места, в которых станет куда как приятнее жить и растить детей.

Всего в стране насчитывалось около тысячи восемьсот районов. «Столицы» у них были очень разные – от почти семисоттысячного Тольятти до села Ербогачён, центра Катангского района Иркутской области с населением менее двух тысяч человек. И если в Тольятти всё шло своим чередом – строились дома, школы, ФОКи с бассейнами, открывались «Кванториумы», обустраивались скверы, парки и набережные, то в большинстве таких мест как Ербогачён и Нема инфраструктура будто замёрзла в прошлом. Причём, часто даже не в позднем советском. Там асфальт до сих пор мог отыскаться максимум на центральной улице. И это, повторюсь – максимум!

Ну я и решил – какого чёрта! Сделаем из глубинки Россию – новую Финляндию. Ну, насколько сможем. Все города и веси точно не охватим – денег не хватит, нам же ещё конкурсы «Лучший врач», «Лучший учитель» и «Лучший полицейский» финансировать. Плюс все те программы, которые я начал ещё раньше. Тот же медицинский фонд – мы с его помощью в год возвращали к полноценной жизни почти три сотни семей. Тысячу с лишним человек! Потому что какая же это полноценная жизнь, когда рядом с тобой загибается близкий и родной человек – это не жизнь, а выживание… Ну и от помощи Союзу десантников я так же отказываться не собирался. Но на то, чтобы «масштабировать» уже практически успешно завершившуюся программу «Кремли России», чем, по существу, и являлась для нас «Провинциальная Россия», на всю страну – должно было хватить. Особенно учитывая то, что, в связи со всей этой катавасией стоимость «биткойна» взлетела до немыслимых величин. Люди пытались сохранить свои деньги каким угодно способом, и «биток» казался многим отличным выбором!

Как бы там ни было – начинать мы собирались вопреки российской, да и, пожалуй, мировой традиции, не с ближних к столице регионов, а с самых дальних уголков. В этом был особый смысл. Мы посчитали, что даже если что-то пойдёт не так, и деньги кончатся раньше, чем мы дойдём до тех же Тольятти, Новокузнецка или Набережных Челнов – ничего особенного не случится. В этих городах и так деньги есть – справятся за свой счёт, пусть и чуть позже. А вот если наши деньги не дойдут до тех же Немы или Еробогчёна… нет, трагедией для них это не будет. Там живут стойкие и сильные люди, которые и сейчас не унывают. Ну судя по рассказам сына. Но «сделать страну» для них отложиться ещё лет на двадцать, а то и тридцать… Если честно, в такой глубинке я в своей прошлой жизни последний раз побывал в двадцать четвертом. Так что что там стало в сороковых – бог знает… А мне хотелось изменить страну к лучшему сейчас, сегодня, немедленно. Аж зудело! Ну тратят же другие миллиардеры гигантские суммы на покупку картин, скульптур и раритетов, которые потом расставляют по залам и лестницам своих вилл и замков. Так вот моей «виллой» с этим проектом становилась вся Россия. И я точно так же собирался украшать её «расставляя и развешивая» разные «скульптуры» и «картины» в виде новых и реконструированных набережных, парков, зон отдыха, детских и спортивных площадок, вписанных в окружающий пейзаж и историческую застройку. Она ж везде есть. Как минимум в виде какой-нибудь старой церкви и особняка купца либо усадьбы богатого крестьянина века, минимум, XIX. Ну, или, на крайний случай, чего-нибудь типа центральной усадьбы развалившегося совхоза в стиле «Сталинского ампира»… Ну не бывает же такого, что совсем-совсем ничего не сохранилось! В том же Ербогачёне даже маленький аэропорт есть! Вот мы это найдём, отремонтируем и впишем во вновь создаваемое пространство. Мы ж это умеем – научились на «Кремлях»… Заодно и людей подготовим для расширения программы. Нет, для начала они есть, но в «Кремлях» мы за десять лет воплотили несколько десятков проектов, а тут потребуется за сравнимый срок сделать под две тысячи. Почти в сорок раз больше… И тут я замер, буквально пронзённый пришедшей мыслью. А потом расхохотался. Сын недоумённо уставился на меня, но я лишь отмахнулся.

Дело в том, что, если честно, я последнее время слегка хандрил из-за невозможности сорваться и поехать куда-нибудь далеко. Попутешествовать. По старым и любимым или новым и незнакомым местам – в Сьенну, Мон-сен-Мишель, Гитхорн, Аркону или на Тасманию. Потому что в обоих жизнях я был фанатиком путешествий. Нет, кататься по России я тоже любил, но возможность в любой момент закатиться в места, до которых я в детстве, читая о них в книгах, даже и не думал никогда добраться (потому что для того, чтобы выехать за пределы СССР нужно было приложить охренеть как много усилий, и не факт, что тебя не зарубят на каком-нибудь последнем этапе типа собеседования в райкоме, которое обязательно проходили даже беспартийные, или получения выездной визы) – придавала таким путешествиям дополнительную прелесть… И вот я её лишился. Но сейчас до меня, внезапно, дошло, что именно мне предстоит. Почти две тысячи городов, сёл и посёлков во всех уголках нашей огромнейшей страны, окружённых живописнейшей и очень разнообразной природой – горами, заснеженными или поросшими лесом, озёрами с чистейшей водой, бурными или величественными реками, лесами, разными – от звенящего и прозрачного соснового бора до суровой тайги… И в каждом мне надо будет побывать. Как минимум на открытии того, что получится в результате нашего проекта. Какие, на хрен, заграницы?! Мне по своей стране – ездить не переездить! Я, похоже, и помру в самолёте. Даст бог нескоро… Вот такая жизнь!