– Я просто… э… – Олли с трудом сглотнул комок в горле. – Решил проведать тебя. Узнать, как ты.

– У меня все замечательно. – Джейк оскалил свою акулью пасть, демонстрируя зубы, большие и белые. – Калеб, как поживаешь?

– О, приятель, ты меня знаешь. Лучше всех.

– Лучше всех. Ага. Точно. – Джейк пристально посмотрел на Оливера. – Не хочешь заглянуть ко мне?

– Ну да, конечно.

Оливер и Калеб начали было выходить из машины, но Джейк остановил их.

– А к тебе приглашение не относится, – сказал он Калебу.

– Что? – удивился тот.

– Олли и я – у нас с ним связь. И нам нужно обговорить кое-что важное. А ты будешь лишним.

– Извини, я… – Оливер с мольбой посмотрел на Калеба.

– Приятель, я тебе не такси, черт побери. Ждать не буду.

– Знаю. Я… как-нибудь доеду. Или дойду пешком…

Склонившись к нему, Калеб тихо произнес:

– Олли, чувак, не ходи с ним. И тогда тебе не следовало идти с ним в лес, и сейчас никуда не ходи с ним. Он мне не нравится. Я ему не верю. На мой взгляд, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я тебя слышу, – сказал Джейк, стоящий у открытой двери.

– Знаю, и мне на это насрать. А теперь проваливай!

Оливер положил руку Калебу на плечо, успокаивая его.

– Все будет хорошо.

– Черта с два! Только не говори потом, Олли, что я тебя не предупреждал.

– Спасибо, Калеб.

– Угу.

Оливер одарил друга обнадеживающей улыбкой, лживой. Спокойствия не было и в помине; тревога терзала его подобно людоеду, грызущему кость. Однако он вышел из машины и последовал за Джейком к трейлеру. Калеб резко рванул с места, разбрызгивая колесами асфальтовую крошку. «Сатурн» скрылся из виду.

40. Чертоги колдуна

Внутри трейлера царил полный беспорядок. Протертый ковер, обшитые деревом стены. Повсюду, даже на лиловом диване, судя по виду, пережившем войну, были разбросаны коробки из-под пиццы и прочего фастфуда. На стене висел плоский телевизор с паутиной трещин в одном углу экрана, с подключенной к нему игровой консолью последней модели. На кофейном столике между диваном и телевизором стояла раскрытая коробка из-под рыболовных снастей, вот только крючков, блесен и поплавков в ней не было. Коробочка была полна таблеток. Голубых, белых и розовых, треугольных и круглых, а также капсул. Что-то вроде жевательного маршмеллоу-ассорти из наркотиков.

– Слушай, ты извини, что не пригласил твоего друга, но я рассудил: это между нами двоими. А что я могу сказать про Калеба? Внешне он… ну, классный черный, но внутри… липкое дерьмо, сплошь долбаные карты и игры.

– Калеб – мой друг. Ты что, расист? Раз он черный, то не может играть в «Подземелья и драконы»?

– Да нет. Я хочу сказать… все мы расисты, раз встроены в систему, разве не так? Ты и я – мы часть системы привилегий и гнета…

«Так, заткнись!» Этот ответ показался лишь пустым сотрясанием воздуха.

– Ладно, – примирительно произнес Оливер. – Знаешь, я ведь тоже в это играю.

Тут Джейк умолк. Оглядел его с ног до головы. Шумно втянул воздух сквозь зубы, пристально изучая Оливера своим беспокойным глазом.

– Да. Играешь. Это очень интересно.

– Почему интересно?

– Просто интересно. Ладно, проходи, садись.

Взяв лежащие на диване коробки из-под пиццы, Джейк запустил ими в дальний угол.

– Ты живешь здесь не со своей теткой, – сказал Оливер, не отрывая взгляда от таблеток.

– Точно. – Джейк пожал плечами.

– Пожалуй, я пойду.

– Успокойся, я не буду заставлять тебя глотать таблетки. – Еще один взгляд, разбирающий по кирпичикам. – Я считаю, ты слишком хороший для этого.

– Да. Ну… – Негодующе: – Да, хороший!

– Я уже начинаю это видеть. Итак, садись. Хочешь получить ответы, да?

– Ты меня бросил. Одного, в лесу, в бурю.

– Твоя мать уже шла к тебе. Я не мог допустить, чтобы она меня там увидела. Ты хочешь узнать больше или нет?

Оливер неохотно сел. Диван был таким мягким, что показался губами, готовыми его поглотить. Это только усилило беспокойство Оливера – если вдруг понадобится, он не сможет вскочить и дать деру. Это будет все равно что бежать в глубокой грязи, убегать в кошмарном сновидении.

Проваливаясь, проваливаясь все дальше в пустоту…

Усилием воли Оливер прогнал это воспоминание и это чувство.

– Зачем сюда приезжал наш сосед? – спросил он. – Я видел, как он выходил отсюда.

– Джед. Да. Он сдает мне жилье. – Глаза Джейка сверкнули подобно отблеску луны на черной водной глади. – Но ты хотел поговорить не об этом. Нет. Ты хотел поговорить о том, что произошло в лесу.

– Та книга… – дрогнувшим голосом произнес Оливер. – То, что ты мне показал. Это… это было какое-то безумие.

– Не стоит благодарности.

– С какой стати я должен тебя благодарить?

У Джейка на лице мелькнуло что-то похожее на гнев.

– Вот как? Я показал тебе кое-что необыкновенное, настоящую магию, черт побери, а ты сомневаешься, должен ли быть мне признателен? – Но затем гнев быстро отступил. Джейк улыбнулся, хотя и одним только ртом. – Я – колдун, Олли. И это моя книга заклинаний.

Оливер едва не рассмеялся – настолько это было глупо.

– Да, помню, ты это уже говорил, но что… что это вообще означает?

– Ты сам видел. Я могу творить чудеса.

– Чудеса. Как в гараже. И в лесу.

– Да. Типа того. – Достав из-под кофейного столика Книгу несчастных случаев, Джейк раскрыл ее. – С ее помощью я могу… – Он щелкнул пальцами, и у него в руке появился кривой охотничий нож. Книга озарилась слабым сиянием. – Делать так, чтобы появлялись разные предметы.

Он крутанул ножом.

Оливер вжался в спинку дивана.

«Он меня убьет…»

Словно почувствовав его мысль, Джейк сказал:

– Господи, дружище, успокойся, я не собираюсь тебя убивать!

Он изящно повернул запястье и…

Пшик! Нож исчез.

Затем снова щелчок пальцами…

Теперь вернулся пистолет. Пневмат.

Джейк хлопнул в ладоши – с зажатым в одной руке пистолетом, – и оружие в буквальном смысле исчезло между ними.

– Магия, – торжествующим тоном объявил он.

– Это просто фокус. Не настоящая магия. Я видел в интернете, как фокусники проделывают еще более крутые штучки.

– А как же то, что я тебе показал? – Джейк протянул руки, растопырив пальцы, словно вызывая воспоминания. – Или это тоже был лишь фокус?

– Может, и так, не знаю. Галлюцинация. – Оливер указал на таблетки. – Может, ты накормил меня наркотиками.

– А может, показал кое-что важное. Позволил заглянуть за пределы нашего мира. – Джейк подмигнул. – Знаешь ли ты, что я могу не только заглядывать в другие миры? Я могу и перемещаться между ними.

– Перемещаться между мирами?

– Совершенно верно.

– Что это означает? Ну, типа, ты можешь попасть прямиком на Марс, да?

Джейк обхватил колено руками, словно тренер, собирающийся поведать команде какую-то сокровенную тайну о предстоящей игре.

– Нет, Оливер. Все совсем не так. Я могу перемещаться между мирами с такой же легкостью, с какой листаю страницы книги. Этой книги. Но только в одном направлении. Только вперед, в следующий, и не могу вернуться в предыдущий.

– И зачем тебе это нужно?

Джейк сверкнул сумасшедшим глазом.

– Вопрос вопросов.

– Замечательно. Докажи.

– Ты предлагаешь мне доказать?

– Точно. – Оливер выпятил грудь, стараясь казаться крутым, несмотря на то что внутри чувствовал себя дрожащим мыльным пузырем, готовым лопнуть. – Докажи свои слова. Сделай так, чтобы появился какой-нибудь предмет. Я его назову, а ты щелкнешь пальцами и достанешь его из ниоткуда. Например… – Он постарался придумать что-нибудь необычное, что-нибудь очень редкое. Точно, магическая карта! – Карта Черного Лотоса из самого первого комплекта «Магии» с черной каемкой. Наверное, это самая редкая. Кажется, одна такая ушла на аукционе за сто штук или около того. Вытащи из своей шляпы этого кролика!

– Это работает не так.

– Ну разумеется. Очень удобная отговорка.

Облизнув губы, Джейк стиснул кулаки и снова разжал пальцы, словно делая над собой усилие, чтобы совладать с раздражением.

– Правда, это работает не так.

– Тогда объясни, как это работает.

– Объясню, твою мать, если ты заткнешься и выслушаешь меня!

– Как скажешь. Замечательно, я тебя слушаю.

– Это работает вот как. Я могу взять какую-то вещь и положить ее… в одно место. Очень отдаленное, недоступное. Я называю его Промежутком, потому что именно это оно и представляет собой: ну, как пространство за диваном или под ним, где можно что-нибудь спрятать. Оно годится только для того, чтобы прятать.

– То есть это что-то вроде большой Сумки хранения.

– Не знаю, что это.

– Такая штука из «Подземелий и драконов»… – Настал черед Оливера бороться с раздражением. – А, ты же не в курсе насчет «Подземелий». Ладно, неважно, не бери в голову.

– Итак, я прячу там разные вещи. Которые могут мне понадобиться. Которые я могу захотеть.

– Например?

– Например, вот это.

Джейк крутанул запястьем. Его пальцы заплясали, и в них что-то появилось: шоколадный батончик в блестящей обертке. Смесь густо-фиолетового и чуть ли не сияющего зеленого.

Оливер ее не узнал.

Джейк бросил батончик ему.

– «Фликс», – прочитал Оливер надпись на упаковке.

Под надписью, выполненной шрифтом пятидесятых годов прошлого века, какой можно увидеть в старом кино, красовался рисованный персонаж – инопланетянин, совсем такой, как в мультфильме «История игрушек». Зеленый, с антенной на голове и множеством глаз. И ртом, полным круглых белых зубов. Похожих на белую гальку. Под ним была подпись: «Фликси – нечто из другого мира»[82]. Перевернув батончик, Оливер увидел, что его выпускает какая-то компания под названием «Периджи».

– Первый раз такой вижу. Что-то новенькое?

– Нет.

– Канадский? Новозеландский?

Оливер видел в интернете видео, в которых мимолетные знаменитости поедали лакомства со всего мира. Но, еще задавая вопрос, он заметил под логотипом «Периджи» надпись: «Сделано в США».

– Постой, это ведь выпущено здесь.

– Здесь, да не здесь.

– Не понимаю…

– Ну да, сделано в США. Но только не в этих США.

– Я не…

Оливер хотел сказать: «не въезжаю», но тут внезапно въехал. Другие миры. Альтернативные измерения. Квантовая реальность. Не эти Соединенные Штаты Америки, а другие. Из другого измерения. И снова ощущение бесконечного падения вниз, вниз, вниз… Пустота.

– Попробуй.

– Батончик?

– Да.

– Нет, я…

«Я не должен есть шоколадный батончик из другого измерения». Пожалуй, самая нелепая, самая глупая мысль, какая когда-либо приходила Оливеру в голову, но она и вправду пришла и зависла во рту, невысказанная, но и не желающая пропадать. Другое измерение. Это невозможно. Джейк его дурит. Разыгрывает. И как только он купится, Джейк над ним посмеется. Наверное, выложит на «Ютьюб». У Оливера в груди вскипела ярость. Он швырнул батончик в Джейка так, как метнул бы нож.

– Не хочу. Наверное, он отравлен. Или кишит муравьями или еще какой-нибудь гадостью!

Он встал, а Джейк покрутил батончик в пальцах так, как крутит палочку барабанщик, и батончик вертолетиком улетел обратно в небытие.

– Он не отравлен. Но ладно – не хочешь, не ешь. Вот только ты еще не можешь уйти.

– Я ухожу. Иду домой.

– Хочу показать тебе еще кое-что.

«Просто уходи, – подумал Оливер. – Не жди. Не спрашивай. Просто уходи».

Но…

Вопросительный знак не зря имеет форму рыболовного крючка.

– Вот как? И что же?

– Показать, кто я такой на самом деле. А заодно – и кто ты на самом деле.

41. Книга несчастных случаев

Джейк протянул книгу. Оливеру она показалась на удивление тяжелой. От нее исходил запах – терпкий, сочный запах земли.

Он снова прочитал название:

КНИГА НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВПеречень несчастных случаев в Рэмбл-Рокс номер восемь

– «Рэмбл-Рокс», – прочитал вслух Оливер. – Но это же парк. Зачем понадобилось записывать несчастные случаи… в парке? И при чем тут номер восемь?

Однако Джейк ничего не ответил. Просто передал книгу Оливеру, наблюдая за ним внимательно. Пожалуй, даже жадно, с каким-то отчаянным любопытством. Точно повар, приготовивший еду и ожидающий решения жюри: «Им понравились блюда? Они сейчас скривят лица или произнесут хвалебные слова?»

Оливер постарался обращаться с книгой бережно, ибо она выглядела такой старой и обтрепанной, что, казалось, могла рассыпаться в прах, если он перевернет страницу слишком быстро или даже просто неловко заденет. Сами страницы были мертвенно-бледными, бесцветными, словно политый дождями труп. Однако на ощупь они были сухие, слишком сухие; создавалось ощущение, что как только пальцы Оливера прикасались к ним, они тотчас же впитывали всю влагу – страницы, похожие на вампиров, жаждущие испить его досуха, – и Оливер на мгновение представил себя высушенной мухой, валяющейся кверху лапками.

На страницах было именно то, что обещала обложка: в основном записанные от руки (и иногда с ошибками) отчеты о многочисленных несчастных случаях, серьезных и незначительных, произошедших, судя по всему, на какой-то угольной шахте.

Чарли Томпкинсу камнем раздробило руку…
… при взрыве руднишного газа погибли трое Эди Уль Исак Стрежневски и Джонси Стивен Грейм…
… кости ступни раздроблены тромбовочным стержнем…
… ударил киркой по голове шахтера своей смены Джона Голда…
… отсек палец отрезая огнепроводный шнур…
… проткнут железным штырем…


Далее следовали страницы с подробным описанием, кто болел какими болезнями и даже умер от них: гангрена конечностей, люди, отхаркивающие черную слизь и окровавленные куски легочной ткани, а также обсуждение сошедших с ума под землей в темноте. Взгляд Оливера задержался на одной фразе: «Фредерик сказал что за нами там наблюдают. Он так уверовал в это что стал брать в забой ривольвер». Олли оторвался от чтения.

– Это же описание несчастных случаев на угольной шахте. Но Рэмбл-Рокс – не шахта.

– Да, в твоем мире.

По всему телу Оливера пробежала сильная дрожь.

– Что?

– В твоем мире это парк. В других мирах это кладбище, каменоломни, стадион. В моем мире это была шахта.

– Ты… ты хочешь сказать, что ты из другого мира?

– Да, из очень похожего на этот, но другого.

– Ничего не понимаю. Какое-то безумие! – Оливер угрюмо бросил взгляд на книгу, которая внезапно окрасилась тошнотворной зеленью водорослей, пронизанной нитями пенистой бурой рвотной массы. Ахнув, он отстранил ее от себя. – Ты хочешь сказать, что ты не отсюда? А откуда-то из другого места?

– Совершенно верно.

– И это… – Оливер поднял книгу, – пришло с тобой.

– Не просто пришло со мной. Помогло мне попасть сюда. Помогло покинуть другие миры. Границы становятся тонкими, и книга заклинаний показывает мне путь сквозь них. Помогает найти тонкое место. Дверь.

– Но это даже не книга заклинаний. Просто журнал учета трагедий. Заклинание – это… это… это что-то вроде: «Сварите толченые мухоморы с глазами саламандры в котле, наполненном слезами вдов». Ну или не знаю… А это просто жуткий древний артефакт.

– Возможно, трагедия и является заклинанием. А может, магия в правде, стоящей за трагедией. Эта книга называется Книгой несчастных случаев. Это и в самом деле несчастные случаи, Олли?

– Похоже на то.

– Когда несчастный случай является случайностью? Скажем, кто-то там, в темноте под землей, лишается пальца или ноги. Подумай. Представь себе это.

– Это просто…

«Несчастный случай», – думает Оливер и сразу же движется дальше. Он представляет себя тем, кто находится под землей, в забое. Шахтером. Лампа на голове освещает темноту. Дышащая на ладан, грязная. Шахта тускло освещена, в ней мерзко. «Тебя отправили туда. Добывать уголь. Тебе почти ничего не платят, у тебя примитивные орудия, тебя заставляют работать по много часов глубоко под землей, и что в итоге? Отрезанный палец. Сломанная нога. Быть может, раскроенная голова». Оливер почувствовал боль, страдания, поднимающиеся с бумаги подобно жару от плиты. Ему стало плохо.

– Это не несчастные случаи. Ни один. Люди страдали под землей в темноте.

– А теперь посмотри на книгу еще раз, – сказал Джейк, пододвигая ему книгу.

Однако Оливер не хотел больше смотреть. Он покачал головой – чуть ли не капризно, чувствуя себя ребенком, отказывающимся есть брокколи, отчего ему стало стыдно.

Поэтому Джейк забрал у него книгу и раскрыл ее наугад.

– Ты должен смотреть в нее. Смотреть сквозь нее. Как будто это… как там они называются… автостереограмма. – Усмешка Джейка растянулась еще шире. – Смотри, вот опять магия. Магические карты, магическая книга, магическая картинка. – Он подмигнул.

Оливер посмотрел на книгу. Он этого не хотел. Ему хотелось просто уйти отсюда, вычеркнуть все то, что было. Но он должен был знать. Что-то подталкивало его вперед.

Страницы опять стали такими, какими были прежде: серыми, потрепанными, с неровными строчками, описывающими страшные несчастные случаи, произошедшие с шахтерами в подземных тоннелях. И вдруг, когда Оливер смотрел на них, смотрел сквозь них, эти строчки начали двигаться точно так же, как в ту ночь в раздираемом бурей лесу. Они будто провалились немного, всего на полдюйма, прежде чем ожили и начали дергаться и извиваться, словно муравьи. Это и были муравьи, Оливер в этом не сомневался, и он почувствовал, как ноги приросли к полу (не могу бежать), а глаза приклеились к книге (не могу оторвать взгляд); а муравьи ползали, складываясь в новые слова, в новые предложения, впитываясь в бумагу, словно кляксы. Теперь на странице было не описание погибших и искалеченных людей, а какой-то язык, который Оливер не понимал, не мог понять, потому что язык не был настоящим, он пришел из какой-то фантастической книги, из компьютерной игры, был высечен на стене потаенной гробницы в «Подземельях и драконах», бессмысленная галиматья из букв, знакомых и незнакомых, – закорючек, сплетенных в затейливые завитки. Оливер ощутил внезапное давление во лбу, как будто кто-то нажимал пальцем, все сильнее и сильнее, так сильно, что, казалось, готов был проткнуть черепную коробку подобно гвоздю, ловко вбиваемому в яичную скорлупу – тук, тук, хрясть…

А дальше?

Пустота.

Она звала Оливера приветственной песнью, спетой криками умирающих под землей шахтеров, убитых в школьных коридорах детей, замерзающих насмерть бездомных, предсмертной мольбой, срывающейся с коченеющих губ, взывающей к богу, который ее не слышит.

Вскрикнув, Оливер отвернулся от книги.

– Мощно, правда? – спросил Джейк.

– Не знаю… что… это было, – запинаясь, выдавил Оливер. Он посмотрел на кофейный столик, чтобы убедиться… в чем? В том, что Джейк все-таки угостил его своими таблетками? Может быть, он растолок их в порошок и посыпал диван? Оливер гадал, могло ли это быть галлюцинацией.

– Она взывала к тебе. Она показала тебе правду.

– Какую правду?

– Долбаный мир сломан, приятель. Все разваливается. Ты это прочувствовал. Уверен. Знаешь, что такое энтропия?

– Конечно, знаю.

Оливер просто обожал идею энтропии. Весь мир и все его системы непрерывно движутся к хаосу. Необратимое рассеяние. Но жизнь, как сказал Голдблюм в фильме «Парк юрского периода», всегда находит способ – она борется с энтропией рождением и ростом. Даже когда что-нибудь угасает – скажем, падает старое дерево, – какое-нибудь животное находит в нем кров, прячется в нем, или на его стволе вырастают грибы, и дерево в конечном счете возвращает все питательные вещества обратно в почву, из которой их заберут другие растения. Эта мысль дарила Оливеру надежду. Энтропия настойчива. Но такова и природа в противостоянии ей.

– Отлично. Энтропия побеждает. Стрельба в школах, терроризм, серийные убийства. Религиозный фанатизм и насилие. Секс-индустрия, рабство, убийство полицейских. Все это кажется тебе нормальным?

– Я не знаю. Не знаю! – У Оливера участился пульс, и он мысленно приказал себе успокоиться. – Это ненормально, но мой отец всегда говорит, что каждому поколению приходится иметь дело со своими проблемами, от Гитлера и Никсона до Пыльного котла[83] и Великой депрессии…

– Твой отец просто бывший коп, разве не так? Как будто он что-то в чем-то смыслит! Почему ты ходишь к психотерапевту? Готов поспорить, в этом вина твоего отца. Не сомневаюсь, его отец нещадно его лупил, и вот теперь он лупит тебя. Или трахает тебя, или заставляет надевать платье, или…

– Замолчи! – вскипел Оливер, с силой отталкивая Джейка. – Ты ни хрена не знаешь! Я не могу точно сказать, насколько тяжело пришлось моему отцу, но знаю, что отец регулярно его бил. Дед был пьяницей, домашним тираном, гадом. Однако ничего из этого не перешло к моему отцу. Ни капельки. Насилие не обязательно порождает насилие. – Протиснувшись мимо Джейка, он бросил через плечо: – А если я захочу надеть платье, я надену платье!

– Олли, послушай. Ты должен понять: то, что происходит здесь, происходило в других мирах, откуда я прибыл. И теперь их всех больше нет. Они разрушились, погибли – там энтропия одержала победу. Теперь я здесь в качестве… пророка. Такого, какого тут еще не видели. Этот мир, твой мир, идет по пути всех остальных. Он рушится и скоро погибнет. Но, мне кажется, мы сможем его спасти, ты и я. Я думаю, что мы спасем этот мир. Мы остановим энтропию…

– Остановить энтропию нельзя!

– Но что, если ты сможешь это сделать?

– Это безумие! Ты сошел с ума!

И с этими словами Оливер выскочил в дверь.

42. Медленно трескающееся зеркало[84]

Лежащая на кофейном столике книга задрожала, страницы затрепетали словно перелистываемые сквозняком. Это отозвалось страшным ревом у Джейка в голове.

«Ты его ПОТЕРЯЛ!»

– Он вернется, вернется! – бушевал Джейк, расхаживая по трейлеру.

«У него есть воля. Ты называл его слабым? Возможно, как раз он и сильный среди вас двоих».

– Нет. Нет! Я должен дать ему шанс. Шанс оказаться на нужной стороне. Увидеть дорогу вперед. Шанс есть у всех. Понимаешь? Таково условие. Шанс есть у всех! Это особый процесс. Парню лишь нужен толчок.

«Не просто толчок. Пинай его! Тащи за шкирку! Заставь любой ценой!»

Однако Джейк не желал этого слушать. Порядок есть порядок. Нужно двигаться установленным путем. Нужно кое-что найти. Точку воздействия. Уязвимость.

Слабое место.

«Мой отец всегда говорит, что каждому поколению приходится иметь дело со своими проблемами, от Гитлера и Никсона до Пыльного котла и Великой депрессии».

Оптимизм. Надежда. Движение вперед. Все это слабости. И они порождены одним и тем же – родником веры в существование лучшего мира.

– Слабое место – его отец, так? Долбаный Нейт!

Резкая отповедь от книги:

«Нет! Отец оказывает ему поддержку, мой мальчик. Это источник силы, а не уязвимость. Напрасно ты открыл ему, кто ты такой. Не надо было показывать свою истинную сущность».

– Иначе он ни за что мне не поверил бы. И ты ошибаешься. Источник его силы и есть его уязвимость. – Джейк презрительно рассмеялся. – Знаешь, для демона ты, твою мать, слишком бесполе…

Ему сдавило горло. Нормальный глаз вылез из орбиты, а второй, разноцветный, готов был выстрелить из черепной коробки как пробка из бутылки шампанского.

«ПРОСИ ПРОЩЕНИЯ!»

– Я т-тебе н-нужен…

«Я не нуждался в Ризе, и ты мне не нужен, мой мальчик. Я могу быть терпеливым. Могу придумать другой способ. Времени у меня бесконечно много. А вот твое может закончиться прямо сейчас».

– П-пожалуйста!..

«Сделай то, что нужно сделать».

Невидимая рука ослабила хватку. Книга захлопнулась. Судорожно глотнув воздух, Джейк издал нечто среднее между сдавленным криком и хриплым смешком. Сила как уязвимость.

План созрел. Нужно сделать один звонок.

43. Эксперт по странной, очень странной хренотени

В этот день Нейт пришел на работу раньше и застал Фигу сидящим перед компьютером с налитыми кровью глазами.

– Доброе утро, – поздоровался он.

Оторвав взгляд от монитора, Фига заморгал и протер глаза.

– Да, наверное, уже утро.

– Вид у тебя как… ну, как у меня.

– Кажется, я заразился от тебя бессонницей.

– По-моему, бессонница у тебя не от этого, Фига.

Тот издал утробный звук отчаяния.

– Точно. Знаешь, я не нашел никаких пропавших девочек, подходящих под описание. И потом, та буря – она не была нормальной, Нейт. Не была естественной. Это была какая-то странная, очень странная хренотень.

– Что ж, возможно, тут ты прав. Хорошая новость в том, что у нас есть эксперт по этим вопросам.

– Джед Хомаки?

– Джед Хомаки.

* * *

После работы Нейт направился прямиком к Джеду. При этом его не покидало чувство, будто он несется на скоростном аттракционе – скорость, рев и грохот – навстречу чему-то плохому, навстречу нелепому, безумному концу. Это чувство не давало ему покоя, как не давали покоя отец, незнакомец в лесу, жгучая боль во лбу там, где его полоснул нож маньяка.

Он постучал в дверь.

Тишина.

Снова стук. И снова тишина.

Оглянувшись, Нейт увидел на дорожке машину Джеда – внедорожник «Лексус». Окна во входной двери не было – иначе Нейт непременно заглянул бы внутрь. Он снова приложил кулак к двери…

Изнутри донесся щелчок отпираемого замка.

За открывшейся дверью стоял осунувшийся Джед. Похожий на человека, на которого напала бессонница. А может, к тому же еще две пумы.

– Привет, привет, Нейт. Заходи, – сказал Джед. Голос у него был хриплый и надтреснутый, словно он полоскал горло – не столько жидкостью, сколько осколками чашки, откуда ее отхлебнул. Нервно улыбнувшись, Джед неуклюже пригладил растрепанные седеющие волосы и скрылся в доме.

Нейт двинулся следом за ним.

– Джед, что-то ты какой-то дерганый. У тебя все нормально?

У Джеда явно было не все нормально.

Когда Нейт был здесь в прошлый раз, в доме царил безукоризненный порядок, от коего сейчас не осталось и следа. Повсюду были разбросаны контейнеры с недоеденной едой; из одного – судя по всему, из китайского ресторана – чудовищным щупальцем протягивалась на стол лапша. Табурет валялся опрокинутым. Вытащенные из шкафов книги в беспорядке лежали на полу. Посреди комнаты стоял рулон бумажных полотенец, пропитанный насквозь багровым пятном – словно хозяин пролил что-то, но вместо того чтобы использовать одно или два полотенца, просто провел всем рулоном, как катком. В глубине души Нейт ждал, что Джед сейчас скажет: в дом забрались грабители, украли что-то ценное. Но тут среди беспорядочных нагромождений он увидел кое-что еще: груду бутылок. Виски, джин, бренди.

Все пустые.

– Теперь уже все нормально, – пробормотал Джед, словно пытаясь объяснить. – Я… в общем, выдалось несколько суровых деньков, Нейт, несколько очень суровых деньков… – Он выпучил глаза, словно телеведущий, рассказывающий про теорию заговоров. – Что я видел там, в ту ночь, вместе с тобой? Это бросило мне вызов, Нейт. Если так можно выразиться, поставило под сомнение все мои знания о небе и земле. Потрясло меня до основания.

– Но почему? Ты же… ты же постоянно барахтаешься в подобных вещах. Твои книги, твои рассказы, то, что ты видел…

Из Джеда вырвался тихий булькающий смешок.

– Нейт, на самом деле я никогда ничего не видел. Ничего подобного. Какое-то предчувствие, смутное видение – но ничего реального.

«Значит, Джед просто рассказывал истории», – подумал Нейт. Наверное, именно так и устроены писатели – они не более чем лгуны, развлекающие своих читателей.

– Что ж, на этот раз ты увидел кое-что реальное, так?

В глазах Джеда сверкнуло радостное безумие.

– Да, совершенно верно.

– Ты… уф! – Нейт указал на пустые бутылки. – Вижу, ты в одиночку не давал загнуться алкомаркетам.

– Знаешь, Нейт, если честно, я в прошлом все-таки уже боролся с одним старым демоном. Демоном пьянства.

– Тут нечего стыдиться.

На это замечание у Джеда не нашлось ответа. Он лишь уставился себе под ноги. То, как поднимались и опускались его плечи в обычном процессе дыхания, открыло Нейту: борьба Джеда с демоном, как он это назвал, была долгой и изнурительной.

И, учитывая ситуацию, одержанная победа не была окончательной.

– Хочешь, помогу тебе убраться? – предложил Нейт.

– Нет-нет, выброси эту мысль из своей глупой головы! Я взрослый человек и способен сам убирать за собой. – Джед повернулся к нему лицом, и снова у него в глазах мелькнул блеск. – Во время запоя я провел кое-какие исследования.

– Исследования.

– А то как же. Относительно того, что я видел тогда, с твоим отцом: он не был призраком в точном смысле этого слова. Он смог к тебе прикоснуться, ранить тебя и… – Прищурившись, Джед всмотрелся Нейту в лицо. – Он ведь разбил тебе губу, так?

– Разбил.

– Тогда откуда швы на лбу?

«Ну да, разумеется. Джед ничего не знает».

И Нейт решил послать все к черту. Он рассказал Джеду, что произошло в ту ночь. Про девочку с числом на щеке, про человека внутри молнии, про нож. С каждым его словом глаза у Джеда округлялись все больше.

– Это все настоящее, – наконец выдохнул он. – От начала до конца.

– Что ты имеешь в виду, Джед? Выкладывай, у меня нет времени разгадывать загадки.

Джед кивнул:

– Я… я постепенно свыкаюсь с неопровержимостью того, что здесь происходит что-то значительно серьезнее простого появления призраков. Что-то крупное, странное. Я говорил о демоне метафорически, но тут, возможно, все всамделишное. Меня уже давно мучит мысль, что существуют «хорошее» и «плохое» измерения сверхъестественного, хотя я и гоню прочь предположение об абсолютно хороших или абсолютно плохих людях – мы являемся смесью, все до одного, коктейлем из хорошего и плохого, обильно сдобренным не имеющими оправдания ленью и неведением, с редкими вкраплениями мгновений неожиданного истинного героизма, – но, может быть – может быть, – где-то там есть нечто, нечто по-настоящему плохое. Нечто, теперь пробившееся сквозь.

– Никаких загадок, Джед, никаких красивых пустых слов: переходи сразу к сути.

– Что ты видишь – своего отца, больного типа с всклокоченной бородой и Эдмунда Риза? Они пришельцы. Чужие. В каком-то смысле они вторглись к нам. Это захватчики, если ты позволишь мне роскошь такого образа. А мы с тобой – мы можем получить кое-какие ответы. Если ты этого хочешь.

– Мне нужны ответы, – кивнул Нейт.

– Так давай их найдем! Вместе.

– Чем раньше, тем лучше.

– Подозреваю, мне известно, где нужно искать в первую очередь, – усмехнулся Джед.

– Ты хочешь сказать, в парке Рэмбл-Рокс, не так ли?

– Ты совершенно прав, мой мальчик. Ты совершенно прав.

44. Нейт и Мэдди

Восемнадцать лет назад:

Музыкальный магазин «Вамп», Саут-стрит, Филадельфия. Когда-то там продавали виниловые пластинки, но теперь торговали одними компакт-дисками. Половина новые, половина бывшие в употреблении, все в огромных стеклянных шкафах, открыть которые можно было только с помощью специального ключа и древнеегипетского заклинания. Мэдди нравилось работать здесь. И дело было не в музыке – ну да, конечно, она любила музыку и все такое, – но главным было упорядочивание, твою мать. Мэдди просто тащилась от ощущений, порождаемых расстановкой компактов на полках. Однако сегодня сидела за кассой; она этого терпеть не могла, но это была ее первая работа после окончания колледжа, и ей не хотелось облажаться.