Маккьо оборачивается ко мне с выражением, будто я только что сказала, что ослы летают.

— Это Чайна-таун. Здесь много странного происходит. — Он рассмеялся. — Может быть, в этой экскурсии о привидениях куда больше правды, чем мы думали.

— Это было не привидение, — возразил Фрост. — Говорю вам, оно живое, из плоти и крови, и стояло вон там. Оно настоящее.

– На первом этаже здания в центре города? Не говоря уж о…

— Никто, кроме тебя, его не видел, — заметил Тань.

– Жалюзи, – прерываю его я. – Они почти все опущены.

Фрост зашагал по крыше, а потом остановился, глядя на лежавшую внизу улицу.

Маккьо по-прежнему смотрит на меня так, будто я говорю на арамейском языке.

— Возможно, это не совсем так.

– А солнце светит в другую стену здания, – уточняю я.

Последовав за ним, Джейн тоже остановилась у края крыши и увидела пожарную лестницу, по которой они только что забрались наверх. Под ними тянулась улица Наппа, освещенная тусклым светом фонарей.

Уверенности у меня нет, потому что со спины лицо видно всего на три четверти, но готова поклясться, что Берганца только что довольно улыбнулся.

— Видишь? — спросил Фрост, указывая на угол здания, на то, что было там закреплено.

Комиссар наклоняется вперед – заглянуть в окно под краешком жалюзи. Угол неудобный, потому что все усложняет еще и кремовая занавеска, а может, и белая, но грязная, не поймешь. Мы с Маккьо, стоя на два шага позади, старательно прижимаемся к зданию, чтобы очертания силуэтов не крались перед занавесками.

На камеру видеонаблюдения.

Берганца отступает от стены и идет дальше. Похоже, ничего интересного не обнаружил. У следующего окна все повторяется. Разве что сначала комиссар оглядывается и морщится. Тогда я тоже оглядываюсь и понимаю, что он увидел: это окно находится за углом и выходит уже не на главную улицу, а на узкий безлюдный переулок. У дома напротив окон на этой стороне нет. Поднимаю голову, проверить второй этаж: окно над нашим закрыто, то есть либо жильцы приезжают в горы только на выходные и в отпуск, либо редко пользуются этой комнатой.

В обоих случаях, если в самом деле приходится держать заложника в квартире на первом этаже спокойного кондоминиума в провинциальном городке, эта комната с окном, в которое мы собираемся заглянуть, – лучший вариант. Или менее худший.

Опускаю голову и сталкиваюсь взглядом с Берганцей. Комиссар делает мне знак, что он понял, что я поняла. Снова.

17

Он приближается к окну и заглядывает внутрь, оставаясь в таком положении целую вечность, а потом оборачивается к нам и приподнимает бровь.

– Действительно.

Даже в половине десятого вечера сотрудники «Дедемской безопасности» еще работали — следили за зданиями в Бостоне и пригородах.

Маккьо вытаращивает глаза.

– «Действительно» что? «Действительно» – она в самом деле там? Но это абсурд! – пыхтит он, отступая. – Кто будет держать заложника в квартире в центре такого поселения старичков, как это?

— Обычно плохие парни берутся за дело, когда стемнеет, — заметил Гус Гиллиам, ведя трех детективов мимо длинного стеллажа мониторов видеонаблюдения. — Поэтому нам тоже спать не полагается. Если срабатывает хотя бы один из наших сигнализаторов, мы уже на связи с Бостонским ПУ. На раз. Вот так. — Он прищелкнул пальцами. — В общем, если когда-нибудь вам понадобится система безопасности, звоните нам.

Он прав. В Коацце средний возраст в самом деле немного высоковат. И сам городишко крошечный, из тех, где все всех знают, а может, еще и детей, внуков и родственников. Сложно представить более неподходящее место, чтобы держать в доме живой секрет весом в пятьдесят килограмм.

– И тем не менее она там, – отвечает Берганца. – Сидит в кресле. Во рту кляп, связана не разглядеть как: возможно, и руки, и лодыжки привязаны к батарее – классика. Там есть и еще кое-кто, определенно Ла Манта, но он стоял спиной, и я его плохо рассмотрел. Возился у плиты, если не ошибаюсь. Похоже, они одни. Маккьо, ты готов?

Тань изучил изображения на мониторах.

Маккьо поджимает губы. Видно, что он растерян.

– Комиссар, но… вдвоем? Если бы мы обнаружили здесь только Ла Манту, как и рассчитывали, затолкали бы его в машину и увезли, или допросили бы прямо на месте, чтобы сказал, где держит Кантавиллу… Но врываться вот так, когда там заложник… разве мы не рискуем, что он выставит ее перед собой как щит?

— Ух ты! Да у вас весь город как на ладони.

– А какого подкрепления ты ждешь, Маккьо? – фыркает Берганца. Судя по его виду, он признает, что Маккьо в чем-то прав, и сам комиссар об этом тоже думал. Но раздосадован он потому, что ничего с этим сделать не может. – Бетти в городе, ведет расследование, при этом не звонит, значит, либо ничего не нашел, либо не торопится. Ровато и Пеццоли сидят в засаде по делу Фалкера. Придется справляться самим.

— Весь округ Саффолк. К тому же наши камеры действительно работают. Половина тех, что развешены по городу, просто пустышки, которые ничего не записывают. Так что если ты преступник, это как игра в наперстки. Никогда не поймешь, какие камеры действительно наблюдают, а какие — нет. Но когда нарушители замечают камеру, они обычно стараются держаться подальше, так что камера на виду — уже средство устрашения.

– Поверить не могу, – огорченно вздыхает Маккьо. – Мы угодили в этот переплет, потому что похититель настолько безнадежен, что даже подвала не заготовил.

— Нам повезло, что камера на улице Наппа — настоящая, — порадовалась Джейн.

– Брось, – отрезает Берганца. – Постараемся не напортачить. Действуем быстро, четко, не оставляя ему времени броситься к Кантавилле, и не пугаем, чтобы не наделал глупостей.

— Ага. У нас всегда в запасе примерно сорок восемь часов видео, снятого ею. — Гиллиам отвел их в дальнюю комнату, где возле монитора уже поставили четыре кресла. — Так что обычно, когда нас уведомляют о происшествии, мы успеваем сохранить соответствующий отснятый материал. Эта камера была установлена пять лет назад. В прошлый раз, когда нас попросили показать видео с нее, поймали парнишку, который высадил окно. — Гус уселся напротив монитора. — Вы сказали, что вас интересует площадка пожарной лестницы на втором этаже?

– А я? – спрашиваю.

— Надеюсь, это место попадает в поле зрения вашей камеры, — сказала Джейн. — Нужное нам здание находится примерно в двадцати — двадцати пяти метрах от нее.

Берганца размышляет. У меня такое ощущение, что только сейчас он задумался о том, что я-то не полицейский. В каком-то смысле это льстит.

– А вы, Сарка, держитесь позади, более того, вообще никуда не влезайте, так лучше всего. Там будет немного неспокойно. Не пугайтесь, когда мы достанем пистолеты, и ничего не делайте, понятно? Ничего, что могло бы привлечь внимание Ла Манты. – Он качает головой. – Проблема в том, что так и есть: мы действительно рассчитывали обнаружить только его. Кто бы мог подумать, что он держит похищенную синьору прямо дома, здесь… Так-то мы должны были только допросить его, и там бы вы точно пригодились, потому что смогли бы нажать на нужные рычаги. А тут… Впереди полномасштабная облава, и, боюсь, я совершил ошибку, взяв вас с собой. Я не хотел подвергать вас опасности.

— Не знаю. Вероятно, это далековато, чтобы разглядеть детали, и второго этажа тоже может быть не видно. К тому же у нас низкое разрешение. Но все равно давайте посмотрим.

Против своей воли я улыбаюсь краешком губ.

Когда трое детективов придвинулись поближе, чтобы видеть монитор, Гиллиам щелкнул по ярлычку «Воспроизведение», и на экране возникло живое изображение улицы Наппа. Появились спины двух прохожих, идущих мимо, в сторону улицы Ниленд.

– Наконец-то чуть-чуть адреналина. А то сегодня мне было ужасно скучно.

— Смотрите, — проговорил Фрост. — Тут как раз виден угол пожарной лестницы.

Вместо того чтобы рассмеяться или хотя бы улыбнуться, Берганца вновь смотрит на меня, прищурившись и нахмурившись, как утром.

— Но, к сожалению, самого окна не видно, — расстроилась Джейн.

– Нервничаете, Сарка?

— Может, этого будет достаточно. — Фрост нагнулся к монитору, чтобы разглядеть дату и время записи. — Вернитесь примерно на два часа назад. На семь тридцать. Посмотрим, удастся ли нам углядеть нарушителя.

– Как вы узнали?

Гиллиам перемотал запись на 19.30.

– Заметил, что, когда вам не по себе, вы шутите.

– А вы – чокнутый коп.

В 19.35 по улице Наппа медленно прошла пожилая женщина с тяжелыми продуктовыми сумками в руках.

– Давайте покончим с этим делом, – говорит Берганца, и мы выдвигаемся.

Глава 24. У меня и так неприятности

В 19.50 возле ресторана «Красный феникс» появился Джонни Тань. Он заглянул в окно, посмотрел на часы, потом исчез за открытой дверью. Через минуту он появился снова и поглядел вверх, на окна квартир. Видимо, решив обогнуть здание, Тань скрылся за углом.



– Комиссар, что делать? Выбить дверь? – шепчет Маккьо, когда мы входим в коридор первого этажа, темный и узкий из-за комнатки под лестницей.

В 20.06 на пожарной лестнице что-то резко зашевелилось. Это Фрост неуклюже вывалился из окна. Вскочив на ноги, он начал карабкаться вверх и исчез из виду.

– Молодец, так он прекрасно нас услышит из другой комнаты и сможет без спешки приставить нож к горлу заложника. Нет, просто позвоним в звонок, а он пусть пойдет и откроет нам, – тихо отвечает Берганца и, поправив плащ, подходит к глазку. – Держись позади. Если за дверью он увидит полицейского, черта с два откроет.

— Что за черт! — пробормотал Барри. — Передо мной никто не вылезал. Но ведь я прекрасно знаю, что гнался по лестнице за этим существом.

– Комиссар, со всем уважением, – шепчет Маккьо, – пусть вы и не в униформе, это не значит, что на полицейского не похожи.

— Его не видно, — заметила Джейн.

И не поспоришь. Берганца озадаченно останавливается.

— А это ты, Риццоли. Как так получилось, что Таня тоже не видно? Ведь он вылез сразу после меня.

— Может быть, я привидение? — фыркнул Тань.

— Тут все дело в поле зрения, — понял Гиллиам. — Мы видим только угол лестницы, поэтому камера не фиксирует тех, кто влезает и вылезает несколько… э-э… грациозней.

— Иными словами, из нас с Фростом форточников не получится, — подытожила Джейн.

– Возможно, если Ла Манта увидит, что с нами синьорина, он успокоится… – предлагает Маккьо. Оба оборачиваются ко мне, потом качают головами, будто только что заметили мой черный плащ и фиолетовую помаду. Уф.

Гиллиам улыбнулся.

Маккьо подкрадывается к двери и прячется сбоку, я тоже. Берганца нажимает на звонок.

— А вот из детектива Таня вполне.

Джейн вздохнула.

– Открыто! – кричит в конце концов мужской голос из другой комнаты.

— Значит, эта камера нам не поможет.

Берганца с Маккьо обмениваются усталыми взглядами. Хитрый, сукин сын.

— Если, конечно, нарушитель влезал туда всего один раз.

– Идем, – выдыхает Берганца, доставая пистолет.

Джейн вспомнила аромат ладана и свежие апельсины на тарелке.

Кто-то регулярно посещает эту квартиру, оставляя приношения в память У Вэйминя.

– Разрешите? – громко зовет он, открывая дверь. – Синьор Ла Манта?

— Вернитесь на два вечера назад, — попросила она, — и запустите запись.

Пистолет он прикрывает полой плаща, но уже прекрасно знает, как и я, что Ла Манта все понял. Как – неизвестно, возможно, к нему никогда никто не приходит, а может, углядел нас из окна, или в Коацце никто не звонит в звонок, а стучит в дверь, здороваясь и крича еще из коридора. Поди узнай. Следом за комиссаром идет Маккьо с пистолетом на изготовку, направляя его в разные стороны – я только в фильмах такое видела (и он, наверное, тоже).

Гиллиам кивнул.

— Да, стоит посмотреть.

Последней, оглядываясь, вхожу я. (В конце концов, я же не обещала Берганце, что в самом деле останусь ждать снаружи. И, с другой стороны, даже если бы пообещала, сильно сомневаюсь, что Берганца поверил бы хоть на миг).

На мониторе время побежало назад, проскочило сорок восемь часов и остановилось на отметке 21.38. Запись снова начала прокручиваться вперед, в скоростном режиме — движения прохожих убыстрились, а их фигуры стали менее четкими. 22.00. Полночь. К 2.00 улица Наппа опустела, и на экране отображалась лишь мостовая, по которой временами, трепеща, проносились обрывки бумаги.

– Синьор Ла Манта, – слышу я голос Берганцы, который только что вошел в кухню.

В 3.02 Джейн увидела.

– Еще шаг – и она умрет, – отвечает тот же голос, что в начале прокричал «Открыто». Сейчас он звучит отнюдь не так мирно.

Всего лишь тень слегка шевельнулась на площадке пожарной лестницы, но уже одно это заставило Риццоли податься вперед.

— Стоп! Назад! — воскликнула она.

С моего места, то есть из-за плеча Маккьо, который, в свою очередь, смотрит из-за плеча Берганцы, чья фигура загораживает дверной проем, мне видно только что-то смутно мелькающее у двери.

Гиллиам перемотал запись и остановил на картинке с тенью — никаких контуров, просто мрак на пожарной лестнице стал еще гуще.

— Да тут почти ничего не видно, — заметил Тань. — Возможно, это всего-навсего тень от кошки.

Приседаю, потому что так больше шансов, чем пытаться разглядеть что-то из-за спин двоих мужчин, и, наклонившись вперед, высовываюсь из-за стены.

— Если кто-то забрался в это здание, — возразил Фрост, — значит, ему пришлось вылезти назад, верно?

— Тогда давайте посмотрим, что произойдет дальше, — согласился Гиллиам и снова включил воспроизведение.

Взгляду открывается небольшая комнатка, в ней внушительный кухонный гарнитур с дверцами вишневого цвета. Он занимает всю стену напротив двери. Такую обстановку ожидаешь увидеть в доме пожилой пары – или у унаследовавшего все сына.

Они наблюдали за тем, как сменяются минуты. Видели, как двое явно пьяных мужчин, пошатываясь, прошли по улице Наппа и свернули за угол.

— Вон оно! — через несколько секунд воскликнула Джейн.

На разделочной поверхности выстроился длинный ряд картонных коробочек. Лекарства. Они расставлены от самого большого до маленького, названиями наружу. Там же стоит шкафчик с полкой для сушки тарелок, тоже антикварного вида, с аккуратно расставленной посудой, от самого маленького предмета до большого. На нижнем уровне, под посудой, размещены несколько бокалов, по размеру, но теперь от большого к маленькому, так, чтобы самый большой бокал находился прямо под самой маленькой тарелкой, чтобы они не соприкасались. К стенке шкафика прикреплены разные листочки, идеально перпендикулярно и на одинаковом расстоянии друг от друга, примерно в сантиметр, как мозаика. На мраморной столешнице возвышается внушительная старинная пепельница с окурками, необычайно длинными, будто каждый едва успели прикурить и сделать пару затяжек. Все они выложены по краям странными аккуратными рядами.

Гиллиам остановил кадр и пристально поглядел на тень — согнувшись, она замерла на пожарной лестнице.

Есть и раздвижной стол, который сейчас собран; почти все место на нем занимает древний компьютер. Он включен, но в спящем режиме, и экранная заставка светится странным молочно-белым светом, сильно отличаясь от тех ярких картинок, что используют сейчас для демонстрации качества монитора. Судя по виду, используют компьютер очень часто, но мышка лежит так, что ее закругленный профиль идеально повторяет очертания такого же закругленного коврика-подложки, в свою очередь, расположенного точно у самого краешка стола. Из торца компьютера торчит связка кабелей, тщательно переплетенных и стянутых шнурочком.

— Что это такое, черт возьми? — тихо проговорил он.

— Я же говорил, что видел нечто, — сказал Фрост. — Это оно.

В углу между плитой и стеной, в кресле, сидит Бьянка Дель Арте Кантавилла. Половина лица у нее обмотана чем-то голубым, возможно, женским платком, тоже, вполне вероятно, полученным по наследству. Поверх кляпа отчетливо видны распахнутые в ужасе глаза, смотрящие на застывшего на пороге комиссара. Белых волос уже несколько дней не касалась расческа, и вид у них грязный, как у снега на городских улицах. На Бьянке спортивная форма небесно-голубого цвета, которая тоже не кажется особенно чистой. Руки связаны за спиной: с моего места отчетливо видна довольно толстая веревка, тянущаяся от ее лодыжки до старой батареи.

— Тут вообще не поймешь, на что мы смотрим, — заметил Тань. — Лица не видно, даже и не скажешь наверняка, человек ли это.

— Но ведь оно двуногое, — возразил Фрост. — Посмотрите, оно сидит на корточках. И вот-вот прыгнет.

Очередная верная догадка комиссара, мысленно отмечаю я.

У Джейн зазвонил мобильный телефон. Звук прозвучал настолько резко и пугающе, что, перед тем как ответить, ей пришлось перевести дух и откашляться.

Рядом с Бьянкой стоит сухощавый хилый человечек, сутулый, но с круглым, несмотря на тщедушное телосложение, животом. Возможно, когда-то он был стройным и с хорошей осанкой, но сейчас напоминает скорее пыльную тряпичную куклу, хотя старым не выглядит. На нем коричневые штаны и линялая розовая рубашка, из воротника которой торчит шея без подбородка. Голова странной формы, хотя, может, она не всегда была странной, а стала такой, когда начавшие выпадать волосы остались только в виде пучков по бокам черепа.

— Детектив Риццоли.

Рот и нос расположены слишком далеко друг от друга, будто рот соскользнул вниз к слабо очерченному подбородку; глаза близко посажены, темные и враждебные. Остальное лицо и тело в целом обычные, точнее, ближе к миролюбивому, комично-уродливому. Но глаза враждебные и решительные. Этому впечатлению, вероятно, способствует правая рука, прижимающая нож к яремной вене Бьянки.

— Вы оставляли сообщение на моем автоответчике, — сказал какой-то мужчина. — Вот я и перезваниваю. Это Лу Ингерсолл.

– Ненавижу всегда оказываться правым, – еле слышно шепчет Берганца.

Джейн выпрямилась в кресле.

Несколько долгих, а может, только кажущихся долгими секунд, комиссар с Ла Мантой просто смотрят друг на друга.

– Ну же, синьор Ла Манта, – произносит наконец Берганца. – Положите нож. Неприятности вам совершенно ни к чему.

— Детектив Ингерсолл, мы всю неделю пытались связаться с вами. Нам необходимо побеседовать.

– У меня и так уже неприятности, – отвечает человечек.

— О чем?

– Что ж, – вздыхает Берганца, – похищение человека, конечно, не прогулка на свежем воздухе, но если синьора Кантавилла согласна дать показания, что с ней обращались уважительно, не вижу причин, почему бы не обойтись минимальным наказанием.

— Об убийстве в Чайна-тауне. Оно произошло в среду ночью, на прошлой неделе. Жертва — неизвестная женщина лет тридцати с небольшим.

Бьянка торопливо кивает, будто подтверждая согласие. Из элегантной, спокойной, раздающей указания синьоры, с которой я познакомилась, не осталось и следа. Она уже пытается с умоляющим взглядом повернуться к Ла Манте, но стоит только ей шевельнуться, как в шею упирается холодное лезвие.

— Вы ведь знаете, что я уволился из Бостонского ПУ шестнадцать лет назад. Почему вы спрашиваете меня о недавнем деле?

– Вы не понимаете, – серьезно отвечает Ла Манта. Решимость этого маленького человечка в чем-то даже трагична.

– Синьор Ла Манта, – продолжает Берганца. – Мы незнакомы, но у меня есть некоторый опыт в данной области, я разбираюсь в людях, и считаю, что вы человек хороший. Хороший человек, который, возможно, поддался обманчивым внушениям или событиям. Это так, верно? Потому что, если так, вам нечего бояться. Просто положите нож, и покончим с этой неприятной историей.

— Мы полагаем, что эта смерть может быть связана с одним из ваших старых расследований, массовым убийством в «Красном фениксе».

Этому, наверное, учат в полиции: оставлять преступнику возможность выбора, открытую дверь. И здесь есть своя логика. Возможно, я бы тоже так поступила, предложила бы достойный выход из ситуации. Может и сработать.

В трубке повисло молчание.

Но не с Ла Мантой.

— Не уверен, что стоит говорить об этом по телефону, — наконец произнес Ингерсолл.

– Вы не понимаете, – повторяет он.

— Может, встретимся, сэр?

– Чего я не понимаю, синьор Ла Манта? Объясните мне, – предлагает Берганца.

Джейн услышала шаги детектива. Уловила его затрудненное дыхание.

Из моего укрытия видно, как его рука под полой плаща сжимает пистолет.

— Ладно, похоже, машина уехала. Зря я не записал эти чертовы номера.

Маккьо не сводит с Ла Манты ни глаз, ни оружия, но не может и пальцем шевельнуть, потому что взгляд Ла Манты мечется между ним и Берганцей, а прижатому к яремной вене Бьянки ножу хватит и тени усилия, чтобы все, что должно оставаться внутри, оказалось снаружи. Что до меня, сидящей на корточках за стеной и выглядывающей из-за ног мужчин, Ла Манта, похоже, третьего гостя даже не заметил, и, так как пока меня это устраивает, ничего менять я не собираюсь.

— Какая машина?

– Не могу, – отвечает Ла Манта. – Это бесполезно. Вы все равно не поймете.

— Фургон. Он стоял на противоположной стороне улицы с того самого момента, как я приехал домой. Вероятно, там сидел тот подонок, что врывался в мой дом, когда я был на севере.

– Попробуйте, – настаивает Берганца. Бог знает, какие страдания ему, с его аллергией на болтовню, причиняет необходимость стоять и изображать парламентера перед разочарованным психопатом.

— Что там у вас происходит?

– Она видит ангелов, – решается Ла Манта. Чтобы подчеркнуть, что под «она» имеется в виду Бьянка, он слегка перемещает нож, тыкая ее в шею, и я отчетливо слышу, как сердца Берганцы, Маккьо и в особенности Бьянки пропускают удар.

— Приезжайте прямо сейчас, и я изложу вам свою теорию.

– Понимаете? Она видит – видит! – ангелов. Эта дрянь, купающаяся в деньгах, видит ангелов. – Нож опасно вибрирует в его руке. В этом-то и проблема с некоторыми сумасшедшими: вероятно, они и не хотят убивать, но в итоге все равно убивают, потому что не могут себя контролировать. Как ужасно. – Ангелы выбрали, с кем будут говорить, и выбрали ее. А мне очень нужно с ними поговорить. Я… Есть вещи, которые я просто обязан знать. Эта дрянь хочет выйти отсюда? – Еще тычок ножом, чтобы и в этот раз ни у кого не возникло сомнений, кто «эта дрянь». Лезвие оставляет царапину на шее, и Бьянка стонет. – Хорошо. Я ей сразу так и сказал. Хотите уйти, синьора? Поговорите с ангелом. Позовите его сюда. Скажите ему, что кое-кому нужно с ним словечком перемолвиться. Всего словечком. Если ангелы ее так любят… непонятно, почему именно ее, ну да ладно, если они ее любят так сильно, как кажется, разве им сложно будет спуститься на минутку и показаться и мне тоже, верно? Только чтобы спасти ее. И вот. Никаких ангелов. Ни единого гребаного ангела не спустилось ко мне.

— Мы в Дедеме. На дорогу нам понадобится полчаса, а то и больше. Вы уверены, что мы не можем поговорить прямо сейчас?

Глаза Бьянки покраснели. Если бы могла, она бы разрыдалась. Она стонет, возможно, хочет что-то сказать, но не может из-за кляпа.

Она снова услышала шаги Ингерсолла.

– Знаете, что мне ответила эта шалава? «Я не вижу ангелов», – сказала она. А я: «Как это так – не видите? А все ваши книги?» А она мне: «Это все притворство, я их не вижу» – говорит. «Притворство?» – спрашиваю я. Но… как же их имена? Азраил, Элемиах, Анаэль? Все выдумка? Просто литература? Фантазия?

— Мне не хочется говорить об этом по телефону. Я не знаю, кто нас слушает, а я обещал не ввязывать ее в это. Так что я подожду, когда вы приедете.

По щеке Бьянки ползет слезинка и исчезает в платке.

— О чем вообще речь?

– О нет, я этому не верю. Не могу поверить, – продолжает Ла Манта, даже не взглянув на нее. – Эти ее слова ободрения и поддержки, слова, которые в самые мрачные моменты согревали мое сердце… Один Бог ведает, через что мне пришлось пройти. Все те сообщения, полные света и любви, духовные упражнения, которые я старался, действительно старался, применять на практике. Такое человеку не изобрести. Это нечто божественное. А эта дрянь, жадная эгоистичная сволочь, да простит меня Бог, хочет сохранить их только для себя. Хочет быть единственной – единственной! – кто с ними говорит, кто греется в их свете. Как будто ей это нужно. – Красная капелька, маленькая, но явно различимая, ползет по лезвию ножа. Еще одна вспышка гнева – и мы в самом деле увидим, что внутри у Бьянки.

— О девочках, детектив, — ответил он. — Речь о том, что случилось с теми девочками.



– Так что она их не зовет. И они не приходят! Даже сейчас, когда их драгоценному представителю грозит опасность, даже сейчас они не удосуживаются показаться мне! Я мог бы убить ее! Я хотел бы убить ее! А они… даже чтобы спасти ее, они отказываются появляться. Даже ради акта милосердия, что, вообще-то, их хлеб, так? Даже ради этого они отказываются снизойти и поговорить со мной!

— Ну теперь ты хотя бы мне веришь, — сказал Фрост, когда они с Джейн ехали в сторону Бостона. — Ты видела его своими глазами.

Ну что ж. Думаю, я уже достаточно увидела.

— Мы еще не знаем, что было на этой записи, — возразила Риццоли. — Не сомневаюсь, найдется логическое объяснение.

– Все не совсем так, как вы думаете, – произношу я.

— Я никогда не видел, чтобы человек двигался так быстро.

— И что же это было, как ты думаешь?

Глава 25. Dea ex machina, или Неожиданная развязка

Фрост уставился в окно.



— Знаешь, Риццоли, на свете много вещей, которых мы не понимаем. Нечто древнее и настолько странное, что кажется совершенно невозможным. — Барри немного помолчал. — Я как-то встречался с китаянкой.

Ла Манта распахивает глаза, застыв при звуке голоса кого-то, кого он еще не видел. Точнее, я думаю, что он распахнул глаза, застыл и так далее, потому что я перестала выглядывать из-за ног Берганцы и Маккьо и поднимаюсь, поэтому уже ничего не вижу.

— Ты? Когда?

Зато всего через мгновение аккуратно протискиваюсь между комиссаром и агентом и вхожу в кухню. И вот теперь снова вижу перед собой уставившегося на меня Ла Манту.

— Давно, в старших классах школы. Она и ее семья тогда только-только переехали из Шанхая. Она была очень мила, ужасно застенчива. И невероятно старомодна.

Я знаю, что он видит. Мой непромокаемый черный плащ, фиолетовую помаду, высокие сапоги с заклепками. Челку цвета воронова крыла, закрывающую левый глаз.

— Может, тебе следовало жениться на ней, а не на Элис?

Знаю также, что видит Бьянка. Уже знакомое лицо ее призрака пера. Глаза у нее загораются, но я не смотрю в ответ.

— Ты же знаешь, что говорят о заднем уме. У меня все равно ничего не получилось бы, потому что ее родня была категорически против любого белого парня. Зато ее прабабке я нравился. Думаю, старушка симпатизировала мне, потому что один я обращал на нее внимание.

– Вы кто? – недоверчиво спрашивает Ла Манта.

— Бог мой, Фрост, есть ли на свете хоть одна бабушка, которой ты не нравишься?

— Я любил слушать ее рассказы. Она говорила, а Жад переводила мне. То, что она рассказывала о Китае… черт!., если бы хоть частичка этого оказалась правдой…

Недоверчивый тип с ножом в руке, в принципе, не может означать ничего хорошего.

— Ну например?

– Бьянка, – отвечаю я. – Настоящая.

Фрост посмотрел на Джейн.

Ла Манта теряет дар речи. Берганца с Маккьо тоже. Все слышат, как бабочка хлопает крылышками где-то в Мексике.

— Ты веришь в привидения?

– Это как? – нахмурившись, уточняет Ла Манта.

— Сколько мертвецов нам довелось увидеть? Если бы привидения существовали, мы уже давно с ними встретились бы.

– То есть меня зовут не Бьянка, я не это имела в виду. Мое имя Сильвана, для друзей Вани, – объясняю я. – Но я – та, кто пишет книги, которые потом подписывает Бьянка и на которых потом появляется ее фотография. Синьор Ла Манта, это тайна, потому что издательство категорически запретило любые намеки во избежание огласки, но Бьянка, которую вы знаете, которую знают все, не более чем статистка, пустышка. Та, что на самом деле пишет книги, – что ж, это я.

— Прабабка Жад говорила, что в Китае повсюду привидения. Она считала, это потому, что Китай такой древний и там умерли миллионы людей. Ведь души должны где-то обитать. Если они не на небесах, значит, должны быть здесь. Среди нас.

Джейн затормозила на светофоре. Ожидая зеленого света, она думала о том, сколько душ, должно быть, витает над этим городом. Сколько их обитает на этом самом месте, на пересечении двух дорог. Если сложить всех, кто умирал здесь век за веком, Бостон, без сомнения, перенаселен призраками.

Ух. Ничего себе. Если бы напряжение и чувство ответственности не разъедали меня изнутри, я бы почти могла насладиться оригинальностью ситуации: хоть раз в жизни мне действительно пригодилась способность быть чьим-то альтер эго.

— Старая госпожа Чан рассказывала мне совершенно безумные вещи, однако сама она в них верила. О святых, которые ходили по воде. О монахах-воинах, умевших летать по воздуху и становиться невидимыми.

Ла Манта какое-то время смотрит на меня, потом на Бьянку, которая, в свою очередь, поднимает на него полные ужаса глаза. А потом Ла Манта вновь переводит взгляд на меня.

— Похоже, она посмотрела слишком много фильмов о кунг-фу.

– Хотите сказать, что эта дрянь просто?..

— Но легенды ведь на чем-то основываются, ты так не считаешь? Возможно, наше западное сознание слишком закрыто, чтобы принять непонятное, и в этом мире происходит куда больше, чем мы можем себе представить. Разве ты не ощущаешь этого в китайском квартале? Когда я оказываюсь там, я всегда задумываюсь о том, чего не вижу, обо всех скрытых ключах к разгадке, которые я не замечаю из-за своей слепоты. Я захожу в пыльные лавки торговцев лекарственными травами и разглядываю странные засушенные штуковины в банках. Нам это кажется очковтирательством, но вдруг они действительно излечивают рак? Или продлевают жизнь до ста лет? Китайской цивилизации пять тысячелетий. Они должны многое знать. Но никогда не расскажут нам об этих тайнах.

– Самозванка. Именно так. Эта женщина, которую вы вот уже столько дней отчаянно просите вызвать ангелов, просто не может вызывать ангелов. Потому что никогда и не могла. У нее никогда не было таких способностей. Это просто образ, что-то вроде актрисы, которой издательство заплатило за роль.

В зеркале заднего вида отражалась машина Таня, который ехал за ними. Джейн задумалась: а как бы он отреагировал на эту беседу? Оскорбили бы его разговоры об экзотичных и таинственных китайцах? Зажегся зеленый свет.

— Я бы не стала рассказывать об этом Таню, — заметила она, минуя перекресток.

Ла Манта весь окоченел. Пока я говорила, его глаза делались все больше и больше. Теперь там читается крайнее возмущение, и как тут удивляться? Точно такое же выражение появилось бы в глазах любого читателя книг Бьянки, стоило бы ему узнать, что его героиня – фальшивка. Но, как ни странно, в них читается и облегчение.

Фрост покачал головой.

– Но… но почему? Зачем нас всех так обманывать? – Ла Манта вдруг резко снова оборачивается к Бьянке, и Маккьо, который принимает движение за угрозу, слегка подается вперед, но Берганца тут же все замечает.

— Возможно, это разозлило бы его. Но я ведь не расист, понимаешь? Я правда встречался с китаянкой.

— А это уж точно его разозлило бы.

— Я просто стараюсь понять, открыть сознание вещам, которых мы не видим.

– Опусти пистолет.

— Вот чего я не вижу, так это общей картинки. Ничего не складывается, не состыковывается. Мертвая женщина на крыше. Старое суицид-убийство. А теперь еще Ингерсолл, который бормочет о том, что какой-то фургон следит за его домом. И что-то там о девочках.

— Почему он не стал говорить с тобой по телефону? Почему он думает, что его кто-то подслушивает? И кто?

– Но…

— Этого он не сказал.

— Когда кто-то начинает говорить о жучках в телефоне, у меня сразу срабатывает предупреждение: псих. Он не показался тебе параноиком?

– Опусти. – Берганца говорит серьезно, но спокойно. – Теперь это ее дело.

— Он показался мне встревоженным. А еще он упомянул о «ней». Сказал, что обещал не ввязывать ее в это.

— Айрис Фан?

Знак ли доверия это или блеф, чтобы я почувствовала в себе силы справиться и закончить работу, я не знаю.

— Не знаю.

Фрост посмотрел вперед, на дорогу.

Не так и важно. Про себя я уже решила, что, когда закончу свою партию, он в любом случае будет мне доверять.

— Старый коп вроде него наверняка вооружен. Нам нужно действовать осторожно и медленно. Чтобы не напугать его.

Через пятнадцать минут Джейн затормозила у дома Ингерсолла, а прямо за ней припарковался Тань. Детективы вышли из машин, одновременно захлопнув дверцы. В трехэтажном городском особняке горел свет, но, когда Фрост позвонил в дверь, ее никто не открыл. Барри звякнул еще раз и постучал в окно.

– Отличный вопрос, синьор Ла Манта. Что ж, откровенно говоря… вы бы вообще подошли к книгам Бьянки, если бы Бьянка выглядела как я?

— Я позвоню ему, — вызвалась Джейн, набирая номер Ингерсолла на своем мобильном.

И улыбаюсь.

Было слышно, как где-то в доме звонит телефон. Четыре сигнала, затем прозвучало краткое сообщение автоответчика: «Меня нет. Оставьте сообщение».

Как обычно: сложно сказать, что мои улыбки в фиолетовом обрамлении получаются особенно теплыми. В этот раз, однако, это пригодилось.

— Ничего не видно, — сообщил Тань, заглядывая в зашторенные окна фасада.

Джейн дала отбой и сказала Фросту:

— Продолжай звонить в дверь. Тань, мы с тобой обойдем дом. Возможно, он нас не слышит.

Даже когда они с Танем свернули за угол здания, Джейн все равно слышала, как Фрост барабанит в дверь. Узкая дорожка между домами не освещалась и заросла кустами. Джейн чувствовала запах влажной листвы, ощущала, как ботинки проваливаются в сырую землю. В окне она заметила голубое свечение ингерсолловского телевизора и, остановившись, заглянула в гостиную. На экране сменялись картинки. А на журнальном столике лежали мобильный телефон и недоеденный сандвич.

— Это окно не закрыто на задвижку, — заметил Тань. — Я могу забраться внутрь. Что скажешь?

Они обменялись во тьме взглядами. Каждый из них думал о последствиях: что будет, если ворваться в чужой дом без разрешения или ордера.

— Он ведь пригласил нас, — решилась Джейн. — Может, он просто сидит в туалете и ничего не слышит.

Тань поднял оконную раму. В считаные секунды он подтянулся и перебрался через подоконник, а затем беззвучно скользнул в дом. Как, черт возьми, ему это удается? — подивилась Джейн, разглядывая подоконник, доходивший ей до груди. Из этого парня и вправду получится отличный форточник.

— Детектив Ингерсолл! — крикнул Тань, выходя в другую комнату. — Это Бостонское ПУ. Вы здесь?

Джейн поразмыслила о том, чтобы, пыхтя и размахивая руками, тоже пролезть в окно, но потом решила: к тому времени, когда она переберется через подоконник, Тань уже отопрет входную дверь.

— Риццоли, он здесь! Он ранен!

Крик Таня прогнал всю нерешительность. Джейн ухватилась за подоконник и собралась было влезть в окно, но вдруг услышала во мраке шорох кустов и шаги.

«Задняя часть дома, — поняла она. — Подозреваемый уходит».

Она пустилась в погоню и достигла самой дальней части здания как раз в тот момент, когда темная фигура взобралась на забор и спрыгнула на землю с другой стороны.

— Фрост! — крикнула Джейн, мчась к забору. — Мне нужна поддержка!

Адреналин помог ей взобраться на забор и перемахнуть его, хотя щепки кололи руки. Джейн приземлилась на другой стороне — ее туфли впечатались в тротуар, и это болью отозвалось в голенях.

Она увидела противника. «Мужчина», — поняла Джейн.

Риццоли слышала, как кто-то скребет по забору руками и ногами, но не стала смотреть, кто именно — Фрост или Тань. Все ее внимание было по-прежнему сосредоточено на фигуре, маячившей впереди. Она настигала мужчину и уже приблизилась настолько, что могла различить: он одет во все черное. Наряжен специально для преступления. «Но не настолько скор, чтобы сбежать от девчонки-полицейского», — решила Джейн.

Подмога явно отставала, однако Риццоли не замедляла хода, она не могла позволить преследуемому ускользнуть. И вот до него осталось всего несколько десятков метров.

— Полиция! — закричала она. — Стоять!

Мужчина рванул вправо и скрылся между зданиями.

Это взбесило ее. Ярость заставила Джейн обогнуть угол дома, и она оказалась в проулке. Там было темно, слишком темно. Она помчалась вперед — эхо ее шагов дробно отражалось от стен. Джейн пробежала еще немного и замедлила ход. Остановилась.

«Где он? — стучало в голове. — Куда он пошел?»

Выхватив оружие, Джейн с колотящимся сердцем вглядывалась во мрак. Увидела мусорные контейнеры, услышала звон бьющегося стекла.

Пуля попала ей в спину, прямо между лопаток. Удар швырнул ее вперед, она рухнула ничком и ободрала ладони о мостовую. Пистолет выпал из рук. Кевларовый жилет спас ее, но толчок был столь силен, что у Джейн перехватило дыхание. Оглушенная, она лежала, не в силах сообразить, куда отлетело ее оружие.

Кто-то медленным шагом приближался к ней. Риццоли с трудом поднялась на колени, пытаясь нащупать пистолет.

Шаги за спиной замерли.

Джейн повернулась и увидела возвышавшийся над ней силуэт мужчины. Его лицо скрадывал мрак, но все же в проулок попадало достаточно света, чтобы Риццоли различила движение — он поднял руку. Джейн увидела слабый блеск пистолета — его ствол был направлен ей в голову. Конец будет быстрым и верным, а убийца и жертва так и не посмотрят друг другу в глаза. Габриель, подумала Джейн, Реджина, я так и не сумела сказать, как сильно люблю вас обоих.

– Видите? – Киваю. – Издатели прекрасно все поняли: никто бы не стал слушать и не открыл бы сердце посланиям Бьянки, если бы Бьянкой была я. Но эта женщина позволила использовать свое милое, успокаивающее, доброе лицо, и таким образом позволила гласу Божественного распространиться, нести покой тем, кому он необходим. – Поднимаю палец в поучительном жесте, который выучила у самой же Бьянки. – Позвольте подчеркнуть, что синьора в этой хитрости никак не виновата, – добавляю я. – Она просто выполняла порученное ей задание. Оказалась ли эта роль полезной? Конечно. Получила ли она деньги и славу? Без сомнения. Но она также сделала большое доброе дело, потому что именно благодаря ей послания ангелов стали доступны. И вообще-то, синьор Ла Манта, вы и все остальные, кто полюбил «Ангельские хроники», не должны считать ее обманщицей, а должны поблагодарить от всего сердца.

Она слышала в ночи шепот Смерти — он был словно тихий свист ветра в ушах. Что-то брызнуло ей на лицо, и Джейн зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, стоявший над ней силуэт пропал — человек рухнул вперед. Он свалился ей на ноги, словно срубленное дерево. Придавленная весом мужчины, Джейн чувствовала, что по ее одежде разливается какое-то жидкое тепло. И сразу же узнала характерный металлический запах.

Рука Ла Манты все еще сжимает нож, который по-прежнему прижат к шее Бьянки, но теперь, мне кажется, не с такой силой.

Кто-то дышал во мраке — существо, чьи очертания вырисовывались теперь на том месте, где раньше был стрелок. У него не было лица, только черный овал и ореол из серебристых волос. Существо не произнесло ни слова, но, когда оно отворачивалось, в его руке что-то сверкнуло — яркая дуга отраженного света, молниеносно исчезнувшая. Тень скользнула тенью — только так это и можно было назвать, а еще Джейн показалось, что она слышит шорох ветра. Через мгновение Риццоли осталась одна, придавленная к жесткому асфальту телом мужчины, из которого выплескивались ей на одежду остатки крови.

– Получается… – Начинает доходить до Ла Манты. – Получается, на самом деле это вы… вы та, кто…

— Риццоли! Риццоли!

– Кто говорит с ангелами? Да, это я. – Снова улыбаюсь. – Это на меня вы должны были обижаться и просить вызвать их. Мне очень жаль, я не могла этого знать. А Бьянка не могла вам сказать, иначе бы издатели ее уволили, а ангелы потеряли бы единственный способ передавать послания людям.

Джейн попыталась освободиться от трупа, сдавливавшего ее ноги.

Теперь Ла Манта смотрит на Бьянку уже по-другому. Почти с огорчением.

— Я здесь! Фрост!

Но нож все же остается на месте.

– А откуда мне знать, что меня опять не обманывают? – вдруг сквозь зубы уточняет он.

В отдалении сверкнул луч фонарика. Он приблизился, скользя влево-вправо по проулку.

В этот раз, очевидно, имеюсь в виду уже я.