Товарищ Авдей побледнел:

– И что за цифры?

Ротмистр вместо ответа протянул оружие Лыкову. Тот увидел на его корпусе отметки: «казенного образца завода “Людвиг Лебе”», «Сиб. ж. д.» и номер 27762.

– Чей? – спросил сыщик у Красновского. Тот пояснил:

– Весной застрелили станционного жандарма в Тюмени. Это его смит-вессон.

Алексей Николаевич скрипнул зубами. Сидевший перед ним щуплый лохматый парень недавно едва не прикончил его. А до этого убил служивого человека, наверняка семейного. Арестованный прочел в глазах сыщика такое, что сразу слетел со стула и упал на колени:

– Они меня заставили, хотели связать кровью!

Питерец за ворот поднял террориста, поставил перед собой и сказал, унимая злость:

– Сейчас его высокоблагородие задаст тебе вопросы, и советую отвечать на них честно. Твой последний шанс!

– Я готов! Как на духу!

– Но сперва ответь на мои вопросы. Их всего два. Первый: что делал у тебя Граф Платов перед нашим приходом?

Авдей сглотнул и затараторил:

– Пришли шестеро фартовых во главе с Шелашниковым. Я знаком с ним, мы вместе… ну, одним словом, знаем друг дружку. Явились без предупреждения, вынули револьверы, встали по углам. Я понять ничего не могу, спрашиваю, в чем дело. А «иван» отвечает: чтобы духу вашего больше не было возле платины! Узнали откуда-то, что мы начали ее скупать с рук. Я пробовал возражать, мол, всем хватит. Но с ним разве поспоришь? И эти стоят, щурятся. Короче говоря, запретил он нам «белым металлом» заниматься. Торгуйте золотуху, ее тут до черта, а от платины руки прочь.

– Ясно. Второй вопрос: где клад Лбова?

У эсера вытянулось лицо:

– Какого Лбова?

– Которого повесили в Вятке пять лет назад.

– Господа, господа, здесь какая-то ошибка! Вы что мне приписываете? Не знаю я никакого Лбова и про клад его тоже ничего не знаю!

– А откуда у вас сто тысяч на скупку? – добавил грозности в голосе сыщик.

Авдей сник, долго смотрел в пол. Потом объяснил:

– У партии социалистов-революционеров есть жертвователи, в том числе из промышленников и купечества. Они дали эти деньги. Не Лбов, царствие ему небесное…

– Имя этого жертвователя назови.

– Мешков Николай Васильевич, – с запинкой выговорил боевик. – Не сам, конечно, а через посредников.

– Кто он? – продолжил нажимать питерец.

– Известная личность, – в голосе арестованного появилось уважение и чуть ли не зависть. – Миллионер, владелец пароходной компании, его корабли плавают по Волге и Каме. Чай, слышали? Он и ссудил нас. На год без процентов. Мы должны были отработать эти деньги на золото-платиновой скупке и вернуть. По расчетам, вполне реально. А Шелашников запретил платину скупать…

– Как мог деловой человек подарить вам, рвани, такую кучу денег? – продолжал сомневаться сыщик. – Десять тысяч – в это я еще мог бы поверить. Но сто! Миллионеры потому и богатые, что жадные.

– А он страховку неожиданно получил, за утонувший пароход. Пароход тот был старая калоша, его хотели на слом продать, а он взял и на дно пошел. Страховой случай! Николай Васильевич получил премию не в очередь. Вот и дал нам на развод.

У Лыкова начало путаться в голове. Платов, платина, платирины с широкими носами… Столько похожих слов. Но ротмистр Красновский вернул сыщика в сознание:

– Знаю этого господина, я его в тысяча девятьсот восьмом году арестовывал в Петербурге. Как сейчас помню адрес: Бассейная улица, дом сорок два, квартира двенадцать. Мы там двух террористов взяли, причем каких! Читали Леонида Андреева «Рассказ о семи повешенных»? Это про латыша Трауберга и его «Северный боевой летучий отряд». Самый опасный человек был из всех! А миллионер помогал тем убийцам, квартиру им под явку сдавал, деньги вручал, на службу в свою компанию устраивал. И ничего ему за это не было.

Алексей Николаевич слушал жандарма вполуха. Он сразу поверил, что Авдей не лжет и никакого клада Лбова у него нет и не было. Кроме того, питерец вспомнил, кто такой Мешков. Выдающийся уральский предприниматель и еще более выдающийся благотворитель. Пароходчик и железнодорожный магнат. Состояние оценивается в шестьдесят миллионов рублей! В 1891 году Мешков фактически спас Пермскую губернию от голода. Взял в управе под честное слово полтора миллиона рублей и организовал доставку в голодающие районы четырехсот тысяч пудов хлеба. Как многие умные и богатые люди, он помогал революционерам деньгами. И в этот раз ему опять за это ничего не будет – капиталы защитят.

Больше сыщикам тут делать было нечего. Зато жандармы получили нового откровенника![92]

Расстроенный и даже опустошенный, статский советник отпустил помощника обратно скрываться (сиречь, бездельничать). А сам поехал в полицейское управление. Рассказал новость о деньгах пароходчика и развел руками:

– Вот так. Похоже, действительно нет никакого клада. За каким же чертом меня сюда прислали?

– Навести порядок в золотопромышленности, – с насмешкой предположил Рупинский. – Это, правда, до сих пор никому не удавалось. Но, возможно, в Петербурге об этом не знают.

Они еще немного посидели, погоревали, потом полицмейстер спохватился:

– Новость по вашей части! Вчера около Черноисточинского завода в Верхотурском уезде произошла перестрелка хищников с администрацией приисков Демидова князя Сан-Донато. Злодеи добывали именно платину! Пролилась кровь. Тяжело ранен смотритель приисков Кульков, легко – штейгер[93]. Хищникам на конях удалось уйти без потерь. Причем это второй случай за неделю. Не наши ли ребята там шалят? В одном из нападавших опознали Евдоксия Таранца, бандита из бывших лбовцев. Помните, он исчез перед вашим приездом? Вот на какой конезавод устроился мерзавец!

– Графа Платова мы едва не взяли сегодня, – напомнил сыщик.

– Да, – хмыкнул полицмейстер, – или он нас.

– В любом случае в Верхней Туре воевал не Шелашников. Видимо, стреляли его люди, которых он собрал для разбоя. Дело серьезное: напасть на администрацию прииска, устроить целый бой… Наглые ребята. Тут шестеро, там неизвестно сколько, но много. Пора их раскассировать.

Коллежский секретарь промолчал. Пусть об этом у верхотурского исправника голова болит…

Вечером Алексей Николаевич встретился с Запасовым. Полковник с порога объявил:

– Мне только что встретился Мишка Комиссаров. Как и я, в партикулярном платье. Выходил из электро-скоропечатни Сокольского, что на Покровском проспекте. Узнал меня, отвернулся и припустил чуть не бегом…

– Я тоже его видел в полосатой визитке, в Березовском заводе, – вспомнил сыщик. – Интересно, что он тут делает? Вятской губернии ему уже мало? Хотя погоди… Он ведь до назначения в Вятку был начальником Пермского ГЖУ, верно?

– Верно, – подтвердил Дмитрий Иннокентьевич. – Думаешь, его подослал Джунковский? Чтобы контролировать нас?

– Допускаю. Комиссаров знает губернию, знает людей. И многое может сам, как человек пронырливый. Ну да черт с ним!

И заговорил о другом. Он рассказал жандарму, что клада Лбова у эсеров не нашли. Деньги, что отыскали в подполе, им дал миллионер Мешков. Из тех, которые держат в кармане фигу против властей. И опять не ясно, существует ли казна лесного атамана вообще или это легенда.

Тут Дмитрий Иннокентьевич его удивил:

– А ты расспроси монашку. Она может знать про деньги.

– Какую еще монашку?

– Сестру Василия Семова, которого повесили в восьмом году.

Лыков напряг память:

– Это приятель Лбова, один из тех двоих, которые подтвердили наличие клада?

– Верно. Семова вздернули, а сестра после его казни приняла постриг. И сейчас она – черница в общежительном женском Ново-Тихвинском монастыре. Зовут сестра Соломонида.

– Откуда ты узнал? – не поверил статский советник. А полковник обиделся:

– Думаешь, ты один трудишься, а я дурака валяю? Вот тебе еще новость. Я обязал своих «чугунков» добыть сведения о скупке золота. Кроме ротмистра Красновского и его филеров, в Екатеринбурге имеется также отделение пермского ЖПУЖД[94]. Им командует ротмистр Лиходзевский. Две недели он собирал сведения через свою агентуру, а час назад сделал мне доклад. Очень любопытный, кстати. По словам Лиходзевского, золото скупают в городе и в уезде сотни людей…

– Я это и без него знаю, – перебил жандарма полицейский.

– Знаешь, но не все. Среди этих сотен есть железнодорожники Уральской горнозаводской линии. Она связывает Гороблагодатскую с Пермью и Екатеринбургом. Так вот, наши выяснили, куда эти ребята девают золото.

– Что, люди с железки продают золото в одни руки?

– Именно! – Запасов вынул блокнот. – Записывай, Алексей Николаич. Здесь, на Кузнецкой, имеется казенный винный склад номер шесть. А в нем трудится не покладая рук на должности подвального некий Ёжиков. Вот он и есть главный скупщик. Ёжиков пришел туда с железной дороги, сохранил на ней обширные знакомства. Скупает по несколько фунтов в неделю. Расплачивается сразу наличными, а по желанию продавца – водкой. Отбою нет!

Лыков записал сведения и похвалил «чугунков». Но оказалось, это еще не все. По словам Лиходзевского, пару недель назад подвальный стал требовать с хищников, чтобы те скупали для него больше платины! За нее он дает вдвое больше, чем за золото.

– Я думаю, это один из крупных скупщиков Шелашникова, – высказал догадку Запасов. – Наблюдение за Ёжиковым установлено. По субботам ему приносят особенно много. Люди возвращаются из поездок, в которых они купили металл у старателей. В выходной хотят погулять, нужны деньги… Суббота послезавтра. Давай его накроем!

– Давай.

Лыков был доволен. Есть новый след, да и монашка может сообщить что-нибудь интересное. Если захочет. Уже прощаясь, он спросил у полковника:

– Ты допросы лбовцев перед отъездом смотрел? Тех двух, кто признал наличие клада.

– Смотрел. Один – это Семов, а второй – Гресь-Гром.

– Верно. А тебе не показалось, что их слова вписаны позднее?

Дмитрий Иннокентьевич застыл:

– Ты тоже заметил?

– Да. Значит, нам обоим бросилось это в глаза. Зачем твои дружки так поступили?

Жандарм в смущении почесал нос:

– Не знаю… В нашем ведомстве подобное возможно лишь по приказу начальства. Иначе можно получить неприятности. Одно скажу: ротмистр, который ведет дознание, сам ничего подделать не решится. И еще…

– Ну? Не скрывай, если что-то знаешь, – Алексей Николаевич взял собеседника за рукав. – У меня давно уже ощущение, что наши бонзы темнят. Что-то здесь не так. Платина якобы с Березовского рудника, а там ее нет. Протоколы липовые. Куда мы вляпались?

– Черт его ведает, – ответил Дмитрий Иннокентьевич. – Но показания насчет клада Семов дал не на самом допросе, а спустя месяц, накануне казни, на передопросе. Оформленном отдельным протоколом. Так вот, подпись внизу не его. Она подделана.

Сыщик с жандармом молча смотрели друг на друга, потом пожали руки и разошлись.

Лыков взял на Соборной площади извозчика и поехал в монастырь. Начало темнеть, и визит в женскую обитель выглядел бестактно, но ему не хотелось терять время.

У ворот монастыря стоял постовой городовой. Он уже собирался уходить с дежурства. Алексей Николаевич показал ему документ и велел вызвать сестру Соломониду.

Он ждал минут десять и уже решил зайти внутрь и поискать женщину, когда она наконец вышла за ворота. Сухопарая, с тонким усталым лицом, сестра повешенного террориста выглядела совершенной монашкой, сознательно и навсегда ушедшей из мира.

– Слушаю вас, господин полицейский, – сказала она.

Городовой отступил шагов на десять и ждал дальнейших приказаний.

– Спасибо, можешь идти, – отпустил служивого сыщик. Но тот не ушел:

– Ваше высокородие, дозвольте довести вас потом до фонарей. А то заводские иногда приходят, балуются.

Он имел в виду хулиганов с близлежащего Верх-Исетского завода.

– Хорошо, жди. Я недолго.

Алексей Николаевич обратился к монашке:

– У меня к вам лишь один вопрос. Ваш брат Василий, когда его допрашивали жандармы насчет денег атамана Лбова, сказал, что тот располагал значительной суммой. Сейчас опять пошли разговоры про клад Лбова. Вспомните, пожалуйста, что на самом деле говорил о нем ваш брат. Не вранье жандармам, а правду.

Черница пожевала тонкими губами, при этом она смотрела в стену. Повернулась и ответила:

– Да ничего он не говорил.

– Василий был близок к атаману?

– Вместе росли, в одном цеху работали.

– И ничего про казну Лбова он вам не рассказывал? Так ли это?

Монашка вздохнула. Алексей Николаевич терпеливо ждал. Разговор был ему неприятен: жаль несчастную женщину, потерявшую брата, а затем и обычную мирскую жизнь. Но ведь Василий сам выбрал свою судьбу. Стрелял в драгун, натворил столько зла, что хватило на смертную казнь… А еще сыщик должен знать правду. Эта истомленная немолодая невеста Христова врать не станет. Ей уже незачем.

И Соломонида, словно прочитав мысли сыщика, ответила:

– Разговоры всегда ходили, я их помню. И когда Александр Михайлович был жив, а еще больше после… Много люди неутейны городили[95]. А правда в том, что никакой большой казны никогда не было. Брат мне говорил: Лбов деньги считает не хуже купца. Записей там или учета на бумаге он никогда не делал, а все в голове держал. Расходы были большие, а еще Александр Михайлович много помогал бедным.

– Так куда же делась казна? – настаивал питерец. – Деньги имелись, десятки тысяч рублей. На пароходе они много взяли, и на приисках.

– Много брали – много тратили, – уверенно ответила черница. – В Петербург отсылали, брат рассказывал. Иные роптали, говорили: давайте поделим меж себя. Александр Михайлович строг был, не делил, сам решал. Худорожков от того и ушел со своими. Только когда оставшиеся на два отряда разделились, он выделил сумму Ястребу. Их долю с прииска. Может, осталось у атамана тысяч несколько. Может, и зарыл он их где под деревом. А миллионы – это вранье. Глупые россказни. Кто не знает, тому легко так думать да языком болтать, а я знаю, мне Васенька говорил.

Лыков снял фуражку и поклонился:

– Спасибо. Всего вам хорошего.

– Храни и вас Господь, – кивнула женщина и скрылась в калитке.

Статский советник осмотрелся: все ли в порядке? Вдруг Корявый стоит сейчас под деревом и наводит пистолет? Постовой почувствовал его волнение и торопливо подошел:

– Ваше высокородие, куда вас довести?

– Да, пожалуй, ты прав. Мне надо в номера Атаманова. Сопроводи меня до извозчика. Или пешком дойдем, прогуляемся.

Вдвоем они двинулись через Щепную площадь. Не встретив экипажа, направились по Успенской к Главному проспекту, как вдруг сзади послышалась возня. Сыщик быстро обернулся, выхватывая браунинг. Навстречу ему из подворотни вытолкнули расхристанного мужика, и послышался голос Азвестопуло:

– Алексей Николаевич, не стреляйте!

Вышел коллежский асессор с двумя пистолетами в руках и показал один шефу:

– Вот, в спину вам целил, собака. Помните его? Второй топтун, который в вытяжных сапогах.

Мужик держался за разбитую голову, по его лицу текли струйки крови. Лыков обернулся к городовому:

– Смотри, как выходит, братец! Не зря ты меня караулил. Свисти, вызывай Станислава Петровича, господина пристава.

Глава 13

Как сломали «пылесос»

Командированные пытались ковать железо, пока горячо, но не на того напали. Владелец вытяжных сапог оказался тертый малый. Лыков начал его стращать:

– У меня два свидетеля, что ты целил мне в спину! Это военно-окружный суд и виселица. Так что говори, кто тебя послал.

Варнак в ответ рассмеялся:

– Какие еще два свидетеля? Вашескородие не в счет, а фараон спиной стоял и ничего не видал. Мой голос против голоса грекоса. И что?

– Не понял, дурак? Ты в полицейского полковника хотел стрелять. Думаешь, тебе это с рук сойдет?

– Не полковника даже, – присоединился Азвестопуло. – Чин пятого класса, почти генерал!

Арестованный только пуще веселился:

– Незаконное ношение оружия – все, что мне могут пришить. Месяц-два арестного дома. А прочее… В Питере есть такой адвокат, армянской нации. Он приедет и мокрого места от вас не оставит. Стращайте паназырей[96], а меня уж поздно…

Лыков представил, как Аванесян разделывает его под орех, и отступился. Он помнил, что Положение об усиленной охране доживало последние дни, но еще действовало. И полицмейстер своей властью укатал бандита в кутузку до конца октября.

В это же время из тюрьмы выпустили Парамона Иванова – за недоказанностью. Весело насвистывая, тот направился сразу в Мельковскую слободу. Пробыв во флигеле четверть часа, он пешком почесал на винный склад номер шесть. За ним незаметно следовал филер. Пока все адреса, которые навещал отставной фельдшер, полиции были знакомы. Сыщики ждали новых, и не ошиблись.

Вечером Иванов взял билет на поезд Пермской железной дороги до поселка Теплая Гора. Там находился большой металлургический завод, принадлежащий наследникам графа Шувалова. Поселок стоял на берегу реки Койва, притока Чусовой. Именно заводу вот уже два года подчинялась контора Крестовоздвиженских промыслов. Контора находилась в деревне Золотые Промысла, на берегу маленькой речки Полуденка. Она впадала в Койву в пятнадцати верстах выше по течению, да еще до самой деревни вверх по речке следовало добираться десять верст. Золотые Промысла стояли в самом центре Крестовоздвиженской дачи наследников Шувалова. Та примыкала к Бисерской даче того же Шувалова. Которая, в свою очередь, соседствовала с Нижне-Туринской казенной дачей Гороблагодатского округа. Эти три дачи являли собой настоящий русский Клондайк. В них уже больше полувека добывали не только золото с платиной, но даже алмазы. Платиновые россыпи в ложе рек Полуденка и Ис с притоками были самыми богатыми в мире!

В Золотых Промыслах Полуденку перекрыли плотиной и создали большой пруд, в котором уже много лет работала на выемку грунта драга. Такие же драги мыли наносы по рекам Простокишенка и Покап. Платиноносный район тянулся на сто верст, до самого Качканарского рудного поля.

Сыщикам стало ясно, что Иванов получил приказ усилить скупку драгоценных металлов. Так и оказалось. В Теплой Горе уже несколько дней жил один из топтунов ГЖУ. Он изображал из себя самостоятельного торговца и налаживал связи со старателями. Терся возле чайных, прикупал потихоньку песок, подружился с урядником. На другой день после приезда в поселок Парамон пришел к торговцу. При фельдшере состояли два бугая. Иванов достаточно вежливо предложил продать ему уже купленную платину и больше ею не заниматься. Есть золото, иногда попадаются сверкальцы[97] – вот их и скупайте, уважаемый. А не то…

Филер беспрекословно уступил полфунта приобретенной платины и даже договорился с важным человеком об охране. За рубль в день. Они выпили бутылку водки и разошлись довольные друг другом. Опытный жандармский унтер-офицер указал в донесении: Парамон Иванов – фигура слабая и ничего толком наладить не сумеет. Значит, в скором времени жди самого Графа Платова.

Однако у питерцев были причины думать иначе. Вот-вот приедет Лыкошин. К его появлению у полиции уже должны быть на руках веские улики против управляющего Березовским товариществом. Все упиралось в ювелира Мутермильке. Точнее, в золото. Ювелир должен получить краденый металл, сплавить его и отдать назад Обергаузу. Тут их обоих и возьмут с поличным. Но товарищ министра ожидается 26 августа. А воры-начальники привозили золото на аффинаж в последних числах месяца.

Сыщикам повезло. Добыча в августе оказалась на редкость удачной, и воры всполошились. Рыжья накопилось так много, что его решили сплавить двумя партиями. Осведомитель Татаурова в товариществе сообщил об этом, и напротив владения Мутермильке спрятали засаду.

Утром 24 августа напротив единоверческой церкви, что на Сибирском проспекте, остановилась крытая повозка. Кучер держал на коленях винтовку. Из кибитки выбрался крепкий малый, в каждой руке он держал по кожаному мешку. Следом появился солидный дядя в добротной тройке, он был налегке. Сам кассир-артельщик Березовского золотопромышленного товарищества господин Музыкин! Гости скрылись в дверях ювелирного магазина. Вышли они оттуда через полчаса и уехали обратно в завод. А следом нагрянула полиция.

Успех превзошел ожидания. У ювелира обнаружили три пуда жильного кварцевого золота без подтверждающих документов. А в задних комнатах еще золотишко и, кроме того, два десятка часов, украденных из магазина Второва. Оказалось, что Мутермильке не брезговал маклачеством. И теперь попался с потрохами.

Блатер-каин держался недолго. Слишком вескими были улики. Он подписал признательные показания на Обергауза и вернулся в магазин. Ему обещали смягчить наказание, если только промолчит сорок восемь часов, не предупредит управляющего. Хитрый еврей сдержал обещание.

Двадцать пятого августа под вечер в уездном городе произошло важное событие. Прибыл товарищ министра внутренних дел, причем в сопровождении губернатора. В парадных комнатах вокзала им представилось все местное начальство, после чего гости заселились в «Пале-Рояль». Хозяин гостиницы, отставной поручик Имшенецкий, учился вместе с Кошко в одной военной гимназии и теперь приютил однокашника.

В полночь к высоким гостям пришел Лыков и в присутствии Рупинского и Запасова доложил о ходе дознания. К его удивлению, слушал секретный доклад еще один человек, некто Проферансов. Его представили сыщику как члена правления Березовского товарищества, находящегося в Петербурге. Ухоженный господин вел себя как главная здесь фигура. Он снисходительно вручил статскому советнику дорогую визитную карту на веленевой бумаге. И тщательно записывал услышанное в блокнот, а остальные, включая двух генералов, его ждали… Лыков подавил раздражение: в конце концов именно Проферансов тут жертва, именно его обворовывает управляющий.

После доклада все легли спать, а утром сановники покатили в Березовский завод. Сыщик с членом правления таились в хвосте колонны, ведя пустой разговор. Генералов хлебом-солью встречали Обергауз со старшими служащими прииска и головка волостного правления. Сначала их превосходительства отстояли молебен в главном храме селения, церкви Ильи Пророка. Лыкошин истово крестил лоб, Кошко на правах лютеранина стоял с безразличным видом.

Выйдя из церкви, тайный советник обратился к толпе обывателей с вопросом: как живете? Поселковые стали жаловаться на хулиганство и тайную продажу водки. Лыкошин в их присутствии пожурил волостных старшин – почему распустили хулиганов? А ну подтянуть и исправить!

Третьим пунктом программы стало посещение бегунной фабрики золотопромывального завода. Обергауз по-хозяйски все показывал и рассказывал. В конце он пригласил сановников к себе домой, и те согласились.

Когда гости вместе с управляющим отобедали и перешли к ликерам, дверь в столовую вдруг распахнулась и появился Лыков. Он положил на пол перед товарищем министра кожаные мешки с жильным золотом, найденные в подвале.

– Ваше превосходительство, тут больше двух пудов. Не считая того, что уже взяли у Мутермильке. Поиски продолжаются, может, еще что-нибудь отыщем.

Обергауз поперхнулся бенедиктином и побледнел. Алексей Николаевич сел напротив и коротко, но весьма аргументированно изложил вору ход дознания и доказательные материалы. С каждым его словом из управляющего словно выпускали воздух. А когда он увидел протокол допроса Мутермильке, едва не сполз на пол.

– Так что, господин бывший управляющий, дела ваши плохи, – закончил статский советник. – Очень плохи! Если поможете нам поймать Шелашникова, суд вправе смягчить приговор. Советую помочь.

На этих его словах дверь опять распахнулась и появился Проферансов. Он шагнул к сыщику и протянул ему руку:

– Спасибо, Алексей Николаевич. Позвольте дальше мы сами.

– В каком смысле? – не понял питерец.

– В прямом, – поднялся со стула Лыкошин. – Я тоже благодарю вас, от имени министра. О вашем успехе будет доложено Его Величеству. Знаю, что это уже не в первый раз! Вы лучший сыщик департамента, тут и говорить не о чем. А сейчас прошу продолжить обыск в других помещениях. И сообщить через час о его результатах.

– А как же Шелашников? Обергауз нужен мне прямо сейчас, необходимо довести дознание до конца.

Товарищ министра ответил с раздражением:

– Я уже все объяснил! Дальнейшее вас не касается. Потом получите Обергауза, когда мы закончим и уедем. А сейчас не мешайте.

И статского советника выставили вон, как нашкодившую собачонку. Лыков вышел ошарашенный – такое с ним случилось впервые. Встал у окна, чтобы проводившие обыск полицейские не видели его лица. Машинально вынул из кармана визитку Проферансова, перевернул ее и прочитал: «Коммерции советник, член правления и вице-директор Анонимного золото-платинового товарищества». И тут до сыщика дошло… Сразу и полностью. Все вопросы, что мучали его последний месяц, получили объяснения.

Потом Алексей Николаевич радовался, что в этот момент рядом с ним не было Сергея. Помощник появился через пять минут с новыми находками. Этого времени лучшему сыщику департамента хватило, чтобы взять себя в руки.

– Вот, лежало в дровяном сарае, – объявил Сергей.

– Что это?

– Самородки, шесть штук. Тяжелые! Я отнесу им туда, присоединю?

– Нет, в столовую не заходи.

– А что так? – заинтересовался грек. – Они его там сейчас склоняют?

– Именно.

– Но почему без вас? Обергауз должен сдать нам Графа Платова на блюдечке. Иначе ему такой секир башка будет!

– Сергей, не суетись. Меня только что выставили вон. Ребята в генеральских чинах решили обойтись своими силами.

– Та-ак…

Азвестопуло сел на подоконник и спросил вполголоса, поскольку невдалеке сновал Татауров:

– А что генералы могут без нас, своими силами?

– То, что мы без них не можем, – дать гарантии.

– И Шелашникова они тоже сами будут ловить? – взвился грек. – В засаде постоят тайный и действительный статский советники? Я бы поглядел на это!

– Столь славную миссию их превосходительства доверят нам. Похоже, им наплевать на «ивана» и на его покровителя. Они делят золото.

И Лыков показал помощнику оборотную сторону визитной карты. Тот повертел ее в руках и ничего не понял:

– Анонимное товарищество, вице-директор. Что с того?

Шеф объяснил помощнику:

– Это особое товарищество. Я узнал о нем от председателя Горного ученого комитета Добронизского. Его туда звали, он отказался и предупредил меня. Товарищество создано сильными мира сего, которым закон напрямую запрещает заниматься золотодобычей. Там белое духовенство, высшие чины горного ведомства, прочие сановники. Думаю, из Министерства Двора, из нашего МВД и много еще откуда. Вот они и создали подставную фирму, где владельцами записаны другие люди. И теперь у них в руках вороватый управляющий крупнейшего золотого прииска на Урале. Мы с тобой добыли улики, а распоряжаться ими и шантажировать Обергауза будут генералы. Даже не эти двое. И Лыкошин, и Кошко – люди порядочные, в воровство не полезут. Однако начальству отказать не могут. Их заставляют, так же как и нас. Лыкошин, например, осенью уходит из министерства в Государственный совет, а до осени осталось пять дней. Видимо, его участие в деле – плата за перевод. Такое гадкое ощущение… Словно тебя использовали, как подтирочную бумагу «шантеклер».

– Но мы взяли-таки управляющего с поличным! – стал спорить Азвестопуло. – Как и собирались. Теперь он выдаст подельников, окружного инженера и горного исправника. Взяточникам конец, пусть даже в одном округе. А там и других зацепим.

Алексей Николаевич посмотрел на него с горечью:

– Ты так и не понял. Мы помогли им прихватить всю верхушку. Вот доказательства, улики, золото в мешках… Но у Березовского товарищества скоро сменятся владельцы, вместо русских придут иностранцы. А хищения с приисков продолжатся. Только уже в карман хозяев Анонимного товарищества. Мы с тобой сделали грязную работу не для того, чтобы пресечь хищения, пусть даже в одном округе. А для того, чтобы выгоду от тех хищений отныне получали архимандриты, министры и кое-кто еще. Кстати, лицам, отбывшим наказание и лишенным прав, тоже нельзя добывать золото. Допускаю, что среди владельцев есть и такие. То есть наши клиенты, уголовные преступники.

– А клад Лбова?

– Легенда для нас, чтобы мы землю носом рыли. Царя от покушения спасали. Тьфу!

– Пусть так, но Рудайтис с Шелашниковым?

– Эти затесались случайно, – продолжил объяснять статский советник. – Влезли за платиной и попали в поле зрения. Кроме «белого металла» они скупали и рыжье, причем в Березовом. Чем затронули интересы анонимов. Их мы сумеем прихлопнуть, так что польза от нашего геройского дознания действительно будет. Хоть такая копеечная. А кражи золота никуда не исчезнут. У Обергауза в руках отлаженная схема. Рабочие, техника, прикормленные инженер с исправником. Если дернутся в сторону, протоколы допросов и обысков лягут на стол судебного следователя. Поэтому теперь ребята будут вкалывать не на себя, а на дядю. По фамилии Проферансов. И на тех, кто прячется за его спиной и кому нельзя себя называть.

Алексей Николаевич в сердцах вздохнул и уставился в окно, но тут же стукнул помощника кулаком в плечо:

– Видишь того внушительного мужчину в визитке? Это полковник Комиссаров, начальник Вятского ГЖУ. Именно он «обнаружил», что от Лбова остался клад. И подделал протоколы допросов казненных боевиков. Что делает здесь главный вятский жандарм?

Сергей всмотрелся и ответил:

– Он распоряжается погрузкой на телеги найденного нами золота! Вот шельма…

– Так и должно быть, – желчно пояснил статский советник. – Я давно засек, что Комиссаров болтается у нас под ногами. Только не знал, для чего. Теперь понятно: он нас с тобой дублировал. Михаил Степанович – личность в ОКЖ знаменитая. Тем, что совершенно беспринципный человек и способен на любую подлость. Мечта полковника – вернуться в Петербург. В центральный аппарат или на должность начальника столичного охранного отделения. Вот он и отрабатывает.

– Хм… А что делать с теми самородками, что я нашел?

Лыков задумался:

– Кто-нибудь это видел?

– Нет, никто, – ответил Сергей. – Я сразу их сюда понес, только в рогожу завернул.

– Спрячь пока. Потом подумаем, сдавать ли их этим индюкам.

Питерцы проторчали в коридоре почти час. Из-за двери слышались громкие голоса и даже крики. Но потом в столовую принесли водку и вино – похоже, стороны договорились.

Наконец Лыкова позвали внутрь. Управляющий сидел взъерошенный, но уже не такой бледный. Товарищ министра кивнул ему, и тот заговорил:

– Мне объяснили, что я должен делать дальше, в частности, в отношении… как уж его?

– Графа Платова, – напомнил Кошко.

– Благодарю, ваше превосходительство. В отношении Шелашникова, который известен полиции под кличкой Граф Платов. Этот бандит готовит нападение на контору товарищества, чтобы похитить фонд кабинетного хранения.

– Что такое кабинетное хранение? – спросил сыщик.

Обергауз пояснил:

– Иногда, кроме золотого песка, нам удается добывать и самородки. Самые крупные из них мы оставляем себе и помещаем в так называемый кабинет. Это своего рода дополнительный актив товарищества. Из него делают подарки нужным людям, посылают экземпляры на выставки, продают их в музеи и коллекционерам. А могут использовать как залог в банках.

Алексей Николаевич вспомнил, как Татауров показывал ему копию отчета казенной золотосплавочной лаборатории. И там говорилось о двух самородках, которые сплавлять не стали, а отложили для кабинетного хранения, заплатив пошлину.

– Понятно. Когда бандиты готовят налет?

– Завтра ночью, – невозмутимо ответил управляющий.

– Вы что, очумели? Мы не успеем приготовиться!

Тут вмешался Проферансов. Он обратился к высоким чинам:

– Господа, техника дела нас не касается, оставим ее господину Лыкову. Предлагаю ехать в город.

И генералы послушно с ним согласились. Лыкошин направился к дверям первым, кивнув сыщику. Кошко протянул руку, посмотрел сочувственно, но ничего не сказал.

Алексей Николаевич позвал помощника. Сыщики сели напротив Обергауза, и статский советник приказал:

– Излагайте.

Тот сообщил, что налет готовится уже давно, причем с его ведома. Бандиты должны подломать контору Березовского товарищества и забрать из кабинета находящиеся там самородки общим числом более двухсот. В полиции и в правлении, которое находится в Петербурге, все будет представлено как преступное деяние неизвестных злодеев.

– В какую сумму оценивается запас кабинета?

– Примерно полмиллиона рублей по цене скупки в казну. Некоторые самородки представляют особую ценность как редкие и даже исключительные по форме и весу. Те, что тянут свыше десяти золотников. Они стоят много выше обычного шлихтового золота.

– Как планируется совершить налет? – продолжил допрос Лыков.

– Я должен завтра вечером уехать в Екатеринбург и там заночевать, – стал рассказывать Обергауз. – Для алиби, чтобы никто на меня даже не подумал. Кассир-артельщик Музыкин вручит ключи от черного хода в контору этим… этим людям. Они зайдут тихо, все соберут…

– Разве в конторе на ночь не оставляют сторожа?

Обергауз смутился:

– Оставляют… Там ночует запасной ефрейтор, мы наняли его для караула.

– И что, он даст бандитам беспрепятственно забрать самородки?

Горный инженер начал подыскивать слова:

– Это задача Графа Платова, как обезвредить сторожа… Ну, свяжут, заткнут рот тряпкой…

Лыков рассвирепел:

– Свяжут? Рот заткнут? А вы не допускаете, что вашего ефрейтора просто зарежут? Зачем бандитам живой свидетель?

– Я… я не специалист в таких делах. Мне обещали, что с человеком будет все в порядке.

– И вы поверили на слово Графу Платову?

– Почему нет? – ответил управляющий с невинным видом.

– Ну вы и сволочь!

– Я протестую! Держитесь корректно, я вам не горнорабочий какой!

Лыкову очень хотелось ответить, но он не мог себе позволить сорваться. Налет уже завтра ночью, без сотрудничества с этим негодяем его не предотвратить. А можно взять самого Графа Платова на месте преступления.

Началась торопливая подготовка к засаде. В первую очередь следовало сохранить в тайне случившееся в конторе. Обыск, конфискация золота, перевербовка управляющего новыми хозяевами – все засекретили. Чтобы свести риск утечки к минимуму, отослали в Екатеринбург Татаурова и его людей. Причем Дмитрий Гаврилович с тремя городовыми, участвовавшими в обыске, должны были сесть в двухдневный карантин, без сношений с внешним миром. В распоряжении сыщиков остались только филеры ГЖУ – трое унтер-офицеров под командой Белопашенцева. Кадры у Ивана Захаровича были отборные, но вместе с питерцами в засаду удавалось собрать лишь шесть человек. А сколько приведет с собой «иван»? К эсерам их ввалилось шестеро. Если ночью придет столько же, то получится равное соотношение сил, но на стороне правоохранителей будет фактор внезапности.

Эти сутки засаде пришлось провести в особняке управляющего. Суету вокруг дома удалось объяснить приездом высоких гостей. Когда Лыкошин с Кошко удалились, жизнь в нем с виду вошла в обычное русло. Алексей Николаевич допускал, что за окнами наблюдают, поэтому арестная команда пряталась как умела. В уборную ходили пригибаясь, ели что попало и таились по углам. Лыкову с Азвестопуло хозяин предложил ужин, а на другой день завтрак с обедом; нижние чины довольствовались сухомяткой.

Накануне нападения филеры и сыщики тайком перебрались в контору. Это потребовало особых усилий и хитрости. Жандармов доставили на телеге под пустыми мешками, в два захода. Полицейские переоделись рабочими и прошмыгнули днем в толпе. К этому времени ряды заговорщиков пополнились Музыкиным. Обергауз сообщил своему доверенному лицу о том, что у них сменились хозяева и надо продолжить воровать, но уже на новый лад… Алексей Николаевич при разговоре не присутствовал и встретился с кассиром-артельщиком уже под вечер.

Он поражался тому, как восприняли новую ситуацию эти двое. Вполне хладнокровно! Остались при должностях и высоких окладах, избежали следствия и суда. Немец получал как министр! Полностью его титул звучал так: главноуправляющий Березовского золотопромышленного товарищества, заведующий обработкой руды горный инженер Обергауз. Окладное жалование – 6 000 рублей, квартирные – 874 рубля, 600 на содержание прислуги и сада, 90 – страхование имущества, 108 – на выплату жалования сторожу. Управляющему полагалось держать пять лошадей, и товарищество платило ему больше 1 000 рублей в год на конюха и на фураж. Если считать ковку, ремонт сбруи и двух экипажей, а также расходы на отопление, поддержание дома в чистоте и порядке, вор обходился владельцам промысла почти в 12 000 рублей! Два раза в год, на Пасху и Рождество, он дополнительно получал крупные тантьемы[98]. А ему показалось мало.

Но вот наступила ночь. Служащие покинули контору. Пришел на дежурство запасной ефрейтор с ветхой берданкой и был заперт Лыковым в подвале для его же безопасности. Парень так и не узнал, что начальство приговорило его к смерти…

Большая комната, именуемая минералогическим кабинетом, располагалась на втором этаже и выходила окнами на двор. Железная дверь, железные ставни, все как положено. Бандиты уже получили копии ключей. Взяв самородки, они должны были перед уходом взломать замки, чтобы отвести подозрение от администрации. К тому времени отставной солдатик уже лежал бы с перерезанным горлом.

Пять человек расположились в двух концах лестницы на второй этаж. Филеры заняли позиции наверху, а сыщики – внизу. Алексей Николаевич не случайно выбрал для нападения именно это место. Длинная и прямая, лестница простреливалась насквозь. Ступившие на нее оказывались в ловушке, им некуда было спрятаться.

Отдельно стоял вопрос, как быть со сторожем. Ефрейтора нельзя было подставлять под нож. Требовалось, чтобы его роль сыграл кто-то из арестной команды. Роль очень опасную. Обоих питерцев бандиты могли знать в лицо, оставались только жандармы. Вызвался Иван Захарович как самый опытный и смелый. Он приказал принести две бутылки водки и соленый огурец. Водку старший филер перелил в кастрюлю и спрятал в запечье. При этом сделал один большой глоток, предварительно прополоскав горло. Пустые бутылки Белопашенцев поставил на пол возле топчана. Подумав, он положил их набок. А огурец надкусил и пристроил рядом. Бердану, наоборот, задвинул в самый угол. Полюбовался на картину – хороша! Дыхнул раз-другой, и в комнате запахло будто в кабаке. Завершая мизансцену, Иван Захарович лег на топчан, развалился подобно пьяному и захрапел весьма натурально. Лыков в восторге сказал:

– Да вам в императорский театр надо!

Оставалось надеяться, что бандиты тоже обманутся и не станут резать спящего. Опытные гайменники стараются избегать лишней крови. Если попадешься, меньше приговорят. И все же риск оставался. Вдруг на всякий случай ткнут ножом в сердце?

Приготовления были закончены, в конторе стояла мертвая тишина. Алексею Николаевичу она казалась зловещей. Он сотни раз сидел в засаде, провел много опасных задержаний. Но здесь особый случай. Их всего шестеро, а противники могут явиться вдесятером. Белопашенцев будет у них в руках. Бандиты непредсказуемы, а времени на подготовку у сыщиков имелось всего-ничего…

В волнениях прошло долгих шесть часов. В три с минутами в замке провернули снаружи ключ. Иван Захарович сразу захрапел как паровоз. Лыков с Азвестопуло отступили в каморку с метлами и заперлись. В тишине послышались осторожные шаги – вошли несколько человек. Под дверью мелькнул луч света – грабители включили электрические фонари.

Тихий голос сказал:

– О! Караульный дрыхнет. Ну-ка, что тут?

Звякнули друг о друга бутылки.

– Две вылакал, сволочь. То-то от него несет… Вдруг еще облюется? Что делать с ним будем, Матвей Досифеевич?

Раздался другой голос, властный:

– А где его ружье?

– В углу бросил.

– Сторож, мать его ети… Дай послушаю: может, притворяется?

Стало тихо. Наступил опасный момент. Изображать спящего трудно, если нет опыта. Человек во сне дышит редко, и тому, кто притворяется, не хватает воздуха. Однако пьяного представить легче. Неровное дыхание, храп с присвистыванием; можно бормотать целые фразы и ворочаться с боку на бок.

Три минуты, которые Граф Платов вглядывался в старшего филера, Лыков потом долго вспоминал. Если бы атаман дал приказ убить сторожа, пришлось бы стрелять из невыгодной позиции. Сыщик пока даже не знал, сколько ввалилось разбойников. Но атаман послушал-послушал и вынес решение:

– Пускай дрыхнет. Так даже лучше! Обойдемся без шемшуры[99]. Сунем ему в карман самородок, фараоны подумают, что это он впустил грабителей, а потом нажрался и уснул… Филимон, останься. Ежели проснется – на складку его[100].

– Слушаюсь.

– А вы обыщите здесь все.

Люди разошлись по углам. Судя по шуму, их было пятеро или шестеро. Кто-то подергал дверь, за которой прятались сыщики, и отошел.

– Пусто, Матвей Досифеевич.

– Ну, тогда наверх. Там можно и свет зажечь – кассир сказал, что ставни задвинут. Мешков много взяли?

– Десяток, хватит на весь Монетный двор.

Шаги загремели в унисон – бандиты взбирались по лестнице. Пора!

Алексей Николаевич бесшумно отпер дверь, в два прыжка оказался за спиной у караульного и сильным ударом по шее свалил его на пол. В ту же секунду старший филер соскочил с топчана, в руке у него уже был наган. А Сергей с маузером наготове блокировал лестницу.

Налетчики услышали шум внизу и остановились. Граф Платов спросил громким шепотом:

– Филимон, что там у тебя?

Статский советник ответил в полный голос:

– Отдыхает твой Филимон. А ты давай спускайся, разговор к тебе имеется.

Наверху озадаченно молчали, потом атаман спросил:

– Это кто там еще? Откудова взялся?

– Да Лыков, кому же быть, кроме меня. Бросайте мне под ноги оружие и выходите по одному. Лестница простреливается насквозь, наверху жандармы. Деваться вам некуда, ни назад, ни вперед. А то перебьем как бешеных собак.

– А!!! – раздалось сверху, и вниз прямо через ступеньки спрыгнул один из грабителей. Больше он ничего сделать не успел. Грянули сразу три выстрела, и прыгун рухнул с пробитой головой. Лыков по фуражке узнал того, кто следил за ним.

– Автоном Пиньжаков приказал долго жить. Кто следующий?

Наверху жандармы пальнули для острастки в воздух и крикнули:

– Ложьте оружие, а то начнем шмалять без разбору! Вы тут как мишени в тире – промаху не дадим.

Мужики на лестнице только теперь начали понимать, как они влипли. Кто-то щелкнул было затвором, но его угомонили свои же:

– Оставь, а то всех сложат! Матвей Досифеевич, че делать-то?

И атаман принял решение:

– Сдаемся. Бросай шпалеры вниз.

Видимо, он решил словчить – выбраться из западни, а там, если будет возможность, перейти в атаку. Алексей Николаевич разгадал хитрость и скомандовал:

– По очереди спускаемся и ложимся лицом в пол. Мы одного вяжем, зовем следующего. Если полезут сразу двое, стреляем без предупреждения в обоих. Шелашников идет первым. Остальным ждать!

Через полминуты вниз полетели револьверы и ножи, а следом появился и атаман. Как только он ступил на пол, статский советник громко крикнул:

– Ребята! Этот упырь зарезал в Петербурге сыскного надзирателя Ивана Изралова! Двое маленьких детей остались сиротами. Так что при малейшем движении не в ту сторону стреляйте ему в башку!

После такого афронта главарь беспрекословно улегся лицом вниз. Пока Азвестопуло связывал ему руки за спиной, Лыков с Белопашенцевым держали лестницу под прицелом. Постепенно по одному сыщики приняли остальных бандитов. Вместе с тем, кому Алексей Николаевич врезал по шее, гостей оказалось семеро. У них отобрали большой арсенал оружия и сложили в принесенные ими же мешки.

Арест прошел благополучно, все полицейские и жандармы были живы и целы. Дорогостоящая кабинетная коллекция Березовского золотопромышленного товарищества спасена, крупная банда ликвидирована. Живи и радуйся. Белопашенцев вынул из запечья водку и разлил на всех. Но Лыков с трудом сдерживал недовольство. Умный атаман сдался без боя, и следователь мог предъявить ему лишь самую малость. Даже замки отперли ключом, а не взломали. Попытка ограбления скопом, но без жертв и без сопротивления полиции. Ясно, что приедет красноречивый Сурен Ованесович Аванесян и легко разжалобит двенадцать присяжных. Максимум, что грозит налетчикам, – два-три года исправительных арестантских отделений.

Алексей Николаевич в душе надеялся, что Граф Платов не сдастся без боя и в ходе перестрелки его прикончат. «Иван» оказался хитрее.