– Передайте ночным патрульным, чтобы следили за рекой, – сказала она другой львице. – Солдаты могут попытаться перейти её, пользуясь нашим отсутствием, так что лучше подготовиться.

Лео быстро спрятал Ариану в ладони, а Саймон подскочил на ноги и подбежал к Рехеме.

– Как гепард? – спросил он, весь содрогаясь от ужаса. – С ней всё в порядке? Она выжила?

Рехема пристально на него посмотрела, словно решая, заслуживает он это знать или нет.

– Выжила, – коротко сказала она. – Фахари тебя уже отчитала, или предоставила эту чудесную возможность мне?

– Она поговорила со мной. С нами, – поправился он. – Вы нашли браконьеров? А их лагерь?

– Не твоё дело, – ответила Рехема и пошла к пещере, но Саймон нагнал её.

– Я могу показать, где мы… где я её нашёл, – быстро сказал он. – Можно будет попробовать отследить их по запаху.

– Нам не нужна твоя помощь, – сказала она. – Ты до сих пор здесь только из-за доброты Фахари. Я бы на её месте давно отправила тебя в Найроби. И только попробуй сбежать ночью – поверь, тут уже никакая Фахари меня не остановит. Прибью тебя, как слон мошку – если, конечно, никто не доберётся до тебя раньше.

Он содрогнулся и не успел даже ответить: Рехема скрылась в логове, оставив его стоять с кучей вопросов и без единого ответа. Ну, хотя бы с гепардом всё было в порядке. Её жизнь была важнее любых наказаний.

Они с друзьями просидели на улице до самого вечера и вернулись в логово только с появлением тучи весьма болтливых – и голодных – комаров. До ночи было ещё далеко, но многие Наследники уже сидели на циновках, переодевшись ко сну. В дальнем углу Саймон заметил Экона – в отличие от остальных, он ни с кем не общался. Но взгляд Саймона ощутил, потому что мгновенно обернулся к нему. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а потом Экон демонстративно отвернулся, и даже на расстоянии было видно, с какой силой он стиснул зубы.

– Да, весёлая выдастся ночка, – сморщила нос Уинтер, оглядываясь.

– У меня с самолёта остались запасные беруши, – сказала Шарлотта, копаясь в поношенном красном рюкзаке. – Могу дать, если хочешь.

– Спасибо, – пробормотала Уинтер, когда Шарлотта передала ей маленький пластиковый контейнер, но Саймон сомневался, что это поможет. Скорее всего, Уинтер ни разу не спала на чём-то жёстче кресла. Да и сам Саймон не спал, за исключением пары ночёвок в спальном мешке в обличье животного.

– Да всё будет классно! – с искренним энтузиазмом сказал Джем. – Обожаю походы.

Уинтер посмотрела на него с ещё более кислым выражением лица, чем прежде.

– Ненавижу походы. А ещё сильнее ненавижу слушать, как кто-то всю ночь храпит и пускает газы.

– Саймон! – Тембо помахал рукой из угла, куда они с Хьюго натаскали циновок. – Сюда!

Они с друзьями начали осторожно пробираться через толпу. Наследники их игнорировали и только иногда шептались, когда они проходили мимо. Саймон старался не смотреть им в глаза и про себя радовался, что Тембо с Хьюго решили устроиться в углу, а не в самой гуще людей. Да и с Эконом их разделяло всё убежище, что тоже было приятно.

– Спасибо, – сказал он, бросая рюкзак на пустую циновку рядом с Тембо. Друзья тоже расположились по местам. Саймон заметил, как Джем сворачивает толстовку и передаёт её Уинтер вместо подушки.

– Как прошли переговоры с Фахари? – спросила Шарлотта, усаживаясь рядом с Хьюго. – Прогресс есть?

– Пока обсудили детали, – ответил Хьюго, заваливаясь на циновку и закрывая глаза. – Но завтра подготовим план.

– Уже завтра? – спросил Саймон. – Вы правда сможете так быстро увезти отсюда Наследников?

– Ну, ещё надо будет связаться с Катариной, – сказал Хьюго. От усталости его лондонский выговор стал ещё очевиднее. – Но… – он широко зевнул, – но послезавтра, наверное, можно будет начать эвакуацию.

– Значит, вы приехали за нами? – спросил Тембо. – Я думал, вы хотите расправиться с Советом.

– В идеале мы хотим и вас забрать, и их победить, – сказала Шарлотта, собирая волосы в небрежный пучок. – Здесь опасно.

– Мы Наследники, – возразил Тембо. – Мы можем защитить свою землю.

Уинтер фыркнула.

– Мальчишки, – пробормотала она, – они и в Африке мальчишки. А ты не думал, что животным будет спокойнее, когда вы уйдёте? Так у их границ хоть не будет торчать целая армия воинственных идиотов.

Во взгляде Тембо мелькнуло сомнение.

– Ну, может, – медленно протянул он. – Но это не их битва, а наша. Её не избежать.

– Мы ничего и не избегаем, – сказал Саймон. – Просто не хотим плясать под их дудку. Они хотят сражаться в открытую, причём с человеческим оружием. Им нужна бойня. А нам нужно спасти Наследников, то есть уйти туда, где мы сможем встретить их на наших условиях.

Тембо задумался над его словами, а потом коснулся кулона, висящего на сучке деревянной стены. Он был простым – всего лишь блестящий крапчатый камушек, висящий на шнурке, – но очень красивым, и Саймон мгновенно узнал в нём кулон, который Тембо подарила мама.

– Мы ни за что не победим, если останемся, да? – сказал Тембо. – Даже если всех их перебьём и выживем сами, появятся новые враги. Нас всегда будут ненавидеть… всегда найдутся те, кто желает нам смерти.

Саймон ответил не сразу. Он целый год привыкал к тому, что анимоксы Северной Америки знают про способности, которые они с Ноланом унаследовали от Звериного короля. Но ему пришлось спасти от тирании Пять Царств, и только потом его худо-бедно приняли в общество – да и то не все анимоксы. Они боялись его и его сил – особенно теперь, когда Камень Судьбы наделил его истинным могуществом Наследника. Но что оставалось делать? Только не робеть перед их страхами, не бояться их гнева и ограничивать себя ради их спокойствия. Но он пока не нашёл этот баланс, да и не знал, найдёт ли – ведь он тоже себя боялся.

– Прекрасно! Тогда вы остановитесь в баскской низине, а вскоре я сама приеду за вами, чтобы передать вас в руки ше­валье де Лагардера.

– Да, к сожалению, – наконец сказал Саймон. – Но Верховный Совет не остановится ни перед чем, так что и нам нельзя сидеть сложа руки. Время ещё не пришло.

Аврора и донья Крус не могли скрыть радостных слез… Они поочередно обнимали свою новую подругу, от всего сердца выражая ей признательность.

– Этот план, – сказала басконка, – очень прост, и я уверена в успехе… Но нужно уметь все предвидеть, даже пора­жение. Если случится так, то на меня не должно пасть подо­зрение… Пусть ваши похитители по-прежнему считают меня своей союзницей… Иначе я не смогу предупредить вашего же­ниха о засаде в ущелье Панкорбо.

– А когда оно придёт? – спросил Тембо.

Аврора приложила обе руки к сердцу при мысли об этой ужасной перспективе.

– Будьте уверены, – пролепетала она, – я никогда не забуду того, что вы для нас сделали! Если я вновь обрету сча­стье, а с ним и состояние, то вы разделите его со мной…

– Когда Хранителей убьют или с позором прогонят, – с тихим напряжением сказала Шарлотта. – А Совет расформируют и накажут за все преступления.

– Благодарю вас, – ответила Хасинта, – но я никогда не покину свою Страну Басков. А сейчас я пойду за братом, и через пять минут он будет на посту. Сама же я останусь с этими людьми: они проснутся только на рассвете, с тяжелой головой и пустым взглядом. Возможно, к тому времени вы уже будете в безопасности.

Она вытащила веревочную лестницу, привязала один конец к ножке массивной кровати, а второй бросила в окно.

– Значит, никогда, – косо ухмыльнулся Хьюго, но быстро умолк, заметив взгляд Шарлотты.

– С Богом! – произнесла она. – Возможно, я никогда вас больше не увижу, но всегда буду гордиться, что помогла тем, кто любит и страдает, вырвала вас из рук трусливой бан­ды и подарила надежду на счастье!

Ее черные глаза неотрывно смотрели в голубые глаза Авроры: молодые женщины держались за руки, и в этот момент у дочери герцога Неверского и басконской крестьянки было одно сердце.

– Хотеть перемен недостаточно, – мрачно сказала она. – За них нужно бороться. И это наша задача. Если остановимся на полпути, заключим с Советом мир и спустим им с рук все грехи, лишь бы избежать войны, то ничего не дождёмся. Этот ярлык для них – ерунда, рано или поздно все про него забудут, словно его и не было. А я слишком многих уже потеряла. Я этого не допущу.

Они обнялись еще раз, затем на шею к Хасинте бросилась донья Крус… Их смоляные кудри смешались, и алые уста при­пали к алым устам.

– До свидания! – сказала хозяйка постоялого двора. – Увидимся завтра в горах… Если же нет, то прощайте! Воз­можно, навсегда!

Повисла тишина. Она была права, разумеется – это понимал и Саймон, и все остальные. Мало спасти Наследников от Вадима, ведь не один Вадим мечтает об их смерти. Весь совет в этом замешан, и пока они правят пятью континентами, Наследникам будет грозить опасность, как бы далеко ни запрятала их Катарина.

С этими словами она прикрыла за собой дверь и спустилась в залу, где крепко спали упившиеся приспешники принца Гонзага, равно как и он сам.

– Значит, это не битва, – сказал Тембо, оглядывая их. – Это война. А ты, Саймон Торн, наш генерал.

VII. ТРИ ЛУННЫХ БЛИКА

Однако здесь были не все. Хасинта, к несчастью, не заме­тила, что отсутствует господин де Пейроль.

Во рту пересохло, а горло болезненно сжалось. После битвы за Сердце Хищника он не хотел больше сражаться. Он устал. Прошёл целый год, а сердце до сих пор ныло, стоило вспомнить, сколько близких ему людей погибло, просто потому что доверились ему. Если всё это повторится, он просто не выдержит; и не важно, что стоит на кону. А сейчас друзья смотрели на него, и он снова с ужасом понимал, что привёл их на войну, с которой они могут не вернуться.

Правда, фактотум одним из первых закрыл глаза, но вовсе не потому, что ему хотелось спать. Он просто не же­лал больше пить. Перед расставанием с Францией принц дал разрешение напиться, но Пейроль сам себе такого разре­шения не давал. Легкомысленные молодые люди могли весе­литься сколько угодно – интендант же предпочитал иметь ясную голову.

– Эй, попрошу, – недовольно поджала губы Шарлотта, но глаза её свирепо пылали. – Это у меня пропала сестра и погиб брат. Это я выросла с Хранителями, и я позвала Саймона. Так что если кому-то и быть генералом, то мне.

Не то чтобы он опасался басконки: нет, она получила столько золота, что, по понятиям господина Пейроля, должна была свято исполнять уговор в надежде добиться большего.

Тембо, поперхнувшись, мигом рассыпался в оправданиях, а Шарлотта перехватила взгляд Саймона, и он понял, что она пыталась облегчить его ношу. И он был очень ей благодарен, но груз этот всё равно давил на плечи, как слон. В конце концов, это он украл Камень Судьбы, и это его брат вступил в сделку с Хранителями. Факт оставался фактом: чего бы война ему ни стоила, с неё было не сбежать.

Равным образом он не подозревал ее в том, что она могла подслушать его разговор с контрабандистами. Разумеется, она видела, как он обхаживал этих головорезов, но что с того? Это ее совершенно не касалось, и вряд ли она имела привычку вме­шиваться в мужские дела.

Постепенно во время разговора они перешли на более приятные темы. Обсудили животных, которых видели за день, попутно доедая конфеты, купленные в аэропорту Сиднея. Наследники смотрели на них с заметной завистью, и Саймон с радостью предложил им угощаться. Ему это ничего не стоило, и он не рассчитывал на благодарность, но получил в ответ пару осторожных улыбок.

Впрочем, ему показалось несколько странным ее поведение за столом, когда она с кубком в руке бросала вызов молодым дворянам, не скрывавшим своих намерений. Возможно, к этому ее обязывало положение хозяйки постоялого двора? Или же она просто набивала себе цену?

Шарлотта как раз рассказывала про уроки боя, на которые уговорила Залику, когда в зал вошла Рехема.

Он склонялся к последнему предположению и с одобрением размышлял о ее ловкости, ибо принадлежал к тем людям, что могут оценить умелое мошенничество, поскольку сами понимают в этом толк.

– Отбой, – громко сообщила она, одну за другой выключая лампы, освещающие убежище.

Однако у Пейроля были свои принципы: выбрав себе гос­подина, следовало не только верно служить ему, но и оберегать его от опасностей, особенно если тот вдруг напрочь забудет об осторожности.

– Пойдём, Элоиза, – тихо сказал Саймон летяге, которая играла с подвеской Тембо. – Пора спать.

Между тем Гонзага, всегда бдительный и предусмотритель­ный, в эту ночь увлекся и пил наравне со своими приспешника­ми. Конечно, он не дошел до такого состояния, как Монтобер, барон фон Бац или толстяк Ориоль… Но все же и он спал тя­желым сном, явно перебрав вина.

Та, вздохнув, неохотно вернулась к нему и клубочком свернулась на циновке. Саймон, улёгшись, повернулся на бок и заметил Экона, тоже ложившегося спать. Вглядевшись в потолочные балки, Саймон представил, что видит в темноте Ариану, но она была слишком талантлива – никто бы её не заметил. Но Саймон всё равно волновался. Вдруг она случайно попадётся Экону на глаза? Оставалось только надеяться, что с такой толпой Наследников никто не бросался в атаку при первом же подозрении.

Итак, Пейролю нужно было быть бдительным вдвойне – и за себя, и за беспечного хозяина; до всех остальных ему дела не было.

– Эй, Тембо? – шёпотом окликнул он. – Осторожнее, хорошо? Не вставай лишний раз.

Его длинный нос чуял что-то неладное: какое-то дурное предчувствие томило его весь вечер – воистину, людям с не­чистой совестью иногда помогает сам дьявол!

Итак, он сидел, опустив веки и сложив руки на животе, а его бесконечно длинные ноги торчали из-под стола.

– Не буду, – ответил Тембо сонно. – Ты тоже, Саймон Торн. Не дело генералу бросать свои войска… Ай!

Но если тело его сохраняло полную неподвижность, то мысли блуждали, перескакивая с предмета на предмет, и с каждой секундой его тревога увеличивалась.

Судя по тихому шлепку, Шарлотта ткнула Тембо ногой.

Он думал, что, если бы Авроре и донье Крус вздумалось бежать в этот час, никому не удалось бы им помешать.

Затем ему представилось, как в залу внезапно врывается Лагардер со шпагой в руках, и интендант вынужден был при­знать, что если шевалье и способен был бы из чувства сострадания или, напротив, отвращения, пощадить кого-либо из мертвецки пьяных сотрапезников, то он сам и принц Гонзага вряд ли вошли бы в это число.

– Я здесь генерал, не забывай, – сказала она, и Тембо усмехнулся. Последняя лампа погасла; зал погрузился во тьму.

Понятно, почему фактотум, обуреваемый подобными пред­положениями, дремал вполглаза, стараясь не терять из виду Хасинту.

Когда же та поднялась наверх, он встал со своего стула, поднял с пола Носе и усадил на свое место, причем молодой дворянин даже не проснулся… Это была вполне разумная предосторожность, иначе его отсутствие было бы сразу замечено.

Саймон не сомкнул глаз – ему то и дело казалось, что Аноним где-то рядом и наблюдает за ними. Он посмотрел на световые люки, за которыми виднелось иссиня-чёрное небо, усыпанное звёздами, но никого не увидел. Саймон понимал, что не найдёт Анонима, даже если он рядом, и оставалось только надеяться, что он сам решит с ними не связываться – хотя бы сегодня.

Хотя Пейроль очень давно не был в этом доме, он хорошо помнил, что из кухни можно пройти в сад. Почему он решил отправиться туда? Он и сам этого не знал. За мгновение до того он решил было на цыпочках подняться по лестнице к ком­нате Авроры и доньи Крус, дабы убедиться, что те действи­тельно спят.

Несмотря на безумную усталость, расслабиться не получалось ни физически, ни морально, словно за хаосом дня Саймон забыл, как спать. Но сон всё же пришёл, хотя за изнеможением он совершенно его не запомнил.

Однако этот план был для него небезопасен. Он вполне мог натолкнуться на басконку, которая не преминула бы отчитать его и, возможно, разбудила бы Гонзага… Принцу может и не понравиться подобный избыток рвения.

Как минимум дважды за ночь он просыпался в холодном поту, подскакивал и судорожно ловил ртом воздух. Но как только видел, что друзья спокойно спят, то снова ложился и засыпал.

Кроме того, перед взором Пейроля невольно предстал ма­ленький кинжальчик Хасинты, и он, поежившись, признал, что не хотел бы напороться на эту штучку в темноте. Следователь­но, предпочтительнее было действовать через сад.

Несмотря на грубые пробуждения, Элоиза всю ночь провела в закутке у его плеча и шеи, и именно отсутствие её тепла разбудило его ранним утром. Сонно заморгав, он потёр глаза и медленно сел. Сквозь окна в потолке лился мягкий солнечный свет, окрашивающий всё в розоватые оттенки, и он потянулся, разминая ноющие мускулы. Наследники тоже потихоньку просыпались, но почему-то вели себя очень скованно и то и дело косились на него, но поспешно отводили взгляды.

Здесь ему явно не грозила опасность на кого-либо натолк­нуться. Стояла такая темень, что интендант для начала заклю­чил в объятия дерево – и, надо признать, объятие это оказалось чрезмерно пылким. Затем он угодил в густые зарос­ли колючих кустов, исцарапав себе руки и лицо; напоследок же едва не свалился в старый колодец, где, конечно, никому не пришло бы в голову его искать… Дьявол вновь спас своего лю­бимца!

Однако мало-помалу его глаза привыкли к мраку, благопри­ятствующему его намерениям. Небо было темным без единого просвета – что довольно редко случается в здешних местах. Ни одной звезды! Да и луна явно решила отдохнуть в этот ве­чер.

С колотящимся сердцем он обернулся к друзьям. Три циновки пустовали, а на оставшихся сидели Джем с Уинтер, такие же сонные, как и он сам.

Рядом с ним возвышалась темная масса дома. Как ни вгля­дывался он в него, все казалось мирным и обычным. Все спа­ли – разумеется, кроме него и Хасинты.

Простояв немного, он решил, что нужно возвращаться. Может быть, ему удастся разговорить басконку?

– Где Шарлотта, Хьюго и Тембо? – спросил он хрипловато.

Но тут он понял, что не знает, куда идти, чтобы отыскать дверь. Двигаясь на ощупь, он несколько раз растягивался на земле, и тогда с губ его срывалось проклятие… Однако впереди ожидали гораздо более тяжкие испытания!

Вскоре он наступил на какую-то доску, положенную прямо на землю, и та прогнулась под его тяжестью. Он беспомощно замахал своими костлявыми руками, ноги его зацепились за собственную рапиру, и он ухнул в глубокую яму.

– Шарлотта с Хьюго… – Джем зевнул, – …пошли чистить зубы. Не знаю, где Тембо.

Падение не причинило ему большого вреда. Он угодил во что-то очень мягкое и липкое. В нос господина де Пейроля ударил отвратительный запах.

Не было никаких сомнений – так мог вонять только на­воз. Фактотум выплюнул попавший в рот кусок дерьма и разразился бранью, которая сделала бы честь даже Кокардасу-младшему.

– В туалете, наверное, – ответила Уинтер, разглядывая себя в карманном зеркальце. – Бр-р, надеюсь, круги под глазами быстро пройдут.

Интендант был человеком терпеливым и умел выжидать, стиснув зубы, в самом неудобном положении. Однако дожи­даться рассвета в компостной яме было уж слишком унизитель­но, а потому он стал изо всех сил работать руками и ногами, чтобы выбраться наверх.

Очевидно, здешние конюхи не любили себя излишне ут­руждать и бросали порванную упряжь и стертые подковы где попало. Пейроль, натыкаясь на невидимые железки, ободрал себе все пальцы. Изрядно пострадал и его камзол.

Саймон огляделся и заметил на кухне Фахари, тихо объясняющую что-то двум львицам. Она явно была напряжена. Что-то случилось.

И когда верный слуга принца Гонзага, всегда столь бе­зупречно и изящно одетый, выбрался наконец на поверх­ность, он являл собой довольно жалкое зрелище, ибо был не только ободран и вымазан с ног до головы, но и источал зловоние.

Подскочив на ноги, он чуть не запнулся о собственную циновку, но поймал равновесие и поспешил к ним. Уже на подходе к кухне он заметил в руках Фахари Элоизу, нервно выкручивающую лапки.

Между тем, подвиги его не остались незамеченными. Ка­кой-то человек вышел в сад тем же путем, что и он; однако че­ловек, которому тоже не спалось в ту ночь, явно лучше знал расположение сада, потому что, увидев господина Пейроля, без колебаний укрылся за густыми кустами и уже оттуда, словно с наблюдательного поста, следил за передвижениями фактотума, несомненно задаваясь вопросом, зачем этому высокому и тоще­му парижанину понадобилось посреди ночи принимать ванну в навозной жиже.

– …не заметила, – сказала она подрагивающим голоском. – Клянусь, он был рядом, а потом вдруг…

Возможно, второму любителю свежего воздуха, лица кото­рого в темноте нельзя было разобрать, не нравилось и само присутствие посторонних в саду, потому что, заметив интенданта, он тихонько выругался сквозь зубы.

– Испарился, – закончила за неё Фахари. – Но как?

А Пейроль недолго занимался очисткой костюма. Потеря камзола ничего для него не значила, тем более что он был щед­ро вознагражден за понесенный ущерб.

Львицы и не подумали пропустить Саймона, но он всё равно влез между ними.

Порой и неудача может сослужить добрую службу. Благо­даря случаю – или, вернее, своему падению – он очутился в том месте, откуда хорошо было видно единственное освещенное окно.

За ним мелькали какие-то тени: это были силуэты двух женщин, и вскоре он узнал обеих. Мадемуазель де Невер и донья Крус вовсе не спали, хотя хозяйка постоялого двора утверждала, что они давно легли. Неужели басконка была их со­общницей?

– Кто пропал? – спросил он, содрогаясь от ужаса. – Тембо?

«Да нет, не может быть, – сказал он себе после недолгого размышления. – Эта хитрая бестия-цыганка любого обведет вокруг пальца. Наверное, они встали, когда Хасинта ушла… Но если они не спят в такой час, то чем же они занимаются? Пейроль, друг мой, ты был прав, выйдя на охоту, и, похоже, сейчас ты кое-что узнаешь!»

Он уже совершенно забыл о своем плачевном купании в дерьме, и на губах его змеилась сардоническая улыбка.

Фахари подняла на него глаза, и без всяких слов Саймон понял, что не ошибся.

Впрочем, к злорадству примешивалась и доля беспокойства. Окно было слишком высоко, и он мог видеть только головы Авроры и доньи Крус, время от времени возникавшие за занавеской. Кроме того, его позиция не давала возможности под­слушивать.

Он двинулся назад, чтобы увидеть комнату целиком, но вскоре наткнулся на стену, которой был обнесен сад, и ему пришла в голову мысль забраться на нее.

Тембо исчез.

Увы! Ее верх был усеян осколками битого стекла, против которых камзол оказался плохой защитой. Интенданту совсем не улыбалось пережить еще одно приключение в духе недавнего падения в компостную яму. К тому же труды его могли про­пасть даром: с одной стороны, он рисковал быть замеченным из окна, с другой – пробудить законное подозрение ночной стражи, которая, конечно, приняла бы его за вора.

Итак, он решил наблюдать за окном из укрытия и ждать развития событий. Он был вооружен и мог отразить любое не­ожиданное нападение; если же в саду вдруг появился бы Лагардер, то у него оставалась возможность спрятаться.

Нечего и говорить, что он не собирался вступать в схватку с шевалье. Это было свыше его сил. Он очень дорожил своей шкурой и не желал, чтобы ее дырявили, даже если речь идет о крохотной ране между глаз.

Пейроль был убежден, что в этой ночной суматохе не обошлось без Лагардера. Если бы он был уверен, что найдет дорогу назад, то немедля бросился бы будить принца и всех остальных. Как ему сейчас нужен был лунный свет! Тогда он смог бы наконец предупредить своих спутников.

12

Однако он понимал, что в темноте ему самому почти ничего не грозит, тогда как при малейшем проблеске лунного света его могут узнать… И один Бог знает, что тогда произойдет! Он чувствовал себя слабым и беззащитным: за каждым кустом ему чудился ужасный Лагардер.

Но все было спокойно в саду, и постепенно он приободрил­ся и решил подобраться поближе к дому, чтобы уловить хотя бы обрывки фраз.

Лапы на земле

Ночью звуки голосов разносятся дальше. Если бы он дога­дался затаиться у стены под самым окном, то разобрал бы многое из того, что говорилось наверху.

До освещенного окна было примерно десять шагов, и он преодолел их, соблюдая величайшую осторожность и трепеща при мысли, что под ногой у него хрустнет ветка.

Пропал не только Тембо.

Внезапно что-то скользнуло по его голове, а затем обвилось вокруг тела, словно змея… Только благодаря неслыханному усилию воли он удержался от крика.

Исчезла и Амале, девочка, которая осталась с сиротами, когда Экон погнался за сбежавшими львятами. Она спала на противоположном конце комнаты, почти так же далеко от Тембо, как и Экон, и Саймон просто не понимал, как Аноним умудрился её увести. Раз он забирал по паре ребят за раз, почему бы не выбрать тех, кто спал рядом?

В это мгновение среди облаков появилась луна… Всего лишь секундный блик, но этого оказалось достаточно: Пейроль увидел, что на голову ему свалилась веревочная лестница, а человек, прятавшийся в кустах, узнал фактотума принца Гонзага.

– Ого! – воскликнул Пейроль. – Дело осложняется! Кто же дал им лестницу? Кто хочет выпустить наших голубок на волю? Ни за что не поверю, что они сами могли по всем правилам организовать побег. Здесь чувствуется рука мужчи­ны… И кто же этот мужчина?

Он мог сколько угодно гадать, но ответ был ясен. Аноним специально забрал друга Саймона. Словно предупреждал: как бы он ни старался, как бы ни бился за безопасность Наследников, у него ничего не выйдет.

Ответ напрашивался сам собой, и Пейроля прошиб холод­ный пот. Но он подавил в себе желание бежать, ибо положение было слишком серьезным. Долг перед своим господином был для него превыше всего.

«Может быть, – подумал он, стараясь побороть страх, – наши голубки и обошлись без посторонней помощи. Авроре де Невер не откажешь в смелости, а донья Крус отважна и ум­на… Пожалуй, они способны решиться на столь опасное пред­приятие… Я был прав, когда не стал пить сегодня вечером».

Умывшись и переодевшись, Саймон тут же пошёл к выходу из логова. Конкретного плана у него не было – он сильно сомневался, что Аноним оставил следы, потому что в Австралии он буквально испарился. Но нужно было убедиться – вдруг в этот раз Аноним просчитался?

Убедив самого себя, что девушки одни, он совершенно ус­покоился и другими глазами взглянул на веревочную лестницу, которая так кстати подвернулась под руку. Не было ничего проще, как вскарабкаться по ней поближе к раскрытому окну и, оставаясь невидимым, подслушать, что говорится в комнате.

Как и любой мошенник, Пейроль демонстрировал нешуточ­ную храбрость в отношении беззащитных женщин. Поэтому он решительно поставил ногу на первую ступеньку и начал подни­маться. Но едва он достиг окна на первом этаже, как луна снова появилась на облачном небе, осветив фигуру и лицо Пей­роля.

Дойти до двери Саймон не успел: на его пути вырос мрачный Экон и скрестил руки на груди.

Он замер, поперхнувшись проклятием: теперь лунные блики были ему ни к чему. Не смея взглянуть наверх, он не увидел, как девушки склонились над подоконником и тут же отпрянули, узнав своего врага.

Они заметили, что веревка, тянувшаяся от окна к ножке кровати и свободно лежавшая на полу, вдруг натянулась, – а это означало, что кто-то снизу ухватился за лестницу.

– Куда идёшь?

Вот почему Аврора и донья Крус бросились посмотреть, что происходит в саду и успели разглядеть лицо фактотума.

– Хочу понять, куда забрали Тембо с Амале, – коротко произнёс Саймон. – Отойди, будь любезен…

Итак, их выследили. Бегство стало невозможным. Они в отчаянии взглянули друг на друга.

Луна опять скрылась за облаками, и все погрузилось во мрак. Пейроль, переведя дух, стал подниматься дальше.

– Ты ведь и так знаешь, где они, – сказал Экон, шагая навстречу.

Он не успел заметить, что за ним следом поднимается мужчина, который прятался в кустах. Незнакомец был обут в веревочные сандалии и карабкался наверх с ловкостью кошки и совершенно бесшумно.

Саймон удивлённо заморгал.

Стальная рука схватила интенданта за горло, так что тот не успел даже пикнуть. Выпустив веревку, он замахал своими длинными руками, а когда незнакомец разжал пальцы, рухнул на землю и замер без движения.

Все это произошло очень быстро и было проделано с изу­мительной ловкостью. Молодой человек, который был не кто иной, как брат Хасинты Антонио Лаго, стал спокойно подниматься по лестнице, уверенный, что фактотум, испытавший на себе силу его хватки, надолго выведен из строя.

– Откуда я…

– Выходите, – мягко сказал он, добравшись до подокон­ника.

Девушки, увидев его, пронзительно вскрикнули. Они дума­ли, что это Пейроль. Донья Крус, вооружившись стулом, даже рванулась к окну, готовая нанести удар.

– Я всё видел. – Экон вздёрнул подбородок, глядя на Саймона сверху вниз. – Ты что-то дал Тембо, а после этого он уснул.

Впрочем, она тут же отбросила свое импровизированное оружие и подбежала к Авроре: та лишилась чувств.

– Что? – Саймон попытался вспомнить вчерашний вечер. Он так жутко устал, что мысли путались, и он так и не понял, что имеет в виду Экон. – Ничего я ему не давал.

Мадемуазель де Невер, без кровинки в лице, опустилась на пол в своем белом подвенечном платье. Флор стала тормошить ее, но все было тщетно – потрясение оказалось слишком силь­ным.

– Это были конфеты. – К Саймону подошла Уинтер. Она так ровно держала спину, что казалась на несколько сантиметров выше обычного. – И мы все их ели, не только Тембо. Если собираешься обвинять Саймона в таких ужасах – найди хоть какие-нибудь доказательства.

Антонио Лаго, впрыгнув в комнату, прежде всего втянул за собой лестницу, а потом принялся искать нюхательные соли или какое-нибудь лекарство, чтобы привести Аврору в созна­ние. Ничего! Он не нашел ни одного пузырька, и ему нельзя было спуститься вниз к сестре, потому что они и так потеряли много времени.

– Тем хуже, – сказал он, – нам надо торопиться, ина­че будет поздно… Она очнется на свежем воздухе.

Саймон был благодарен ей за вмешательство, но стоящие поблизости Наследники так на него смотрели, что становилось понятно: уже слишком поздно. Они поняли, что их товарищи не сбежали по собственной воле, и ложных обвинений Экона хватило им, чтобы задуматься. Саймон хотел оправдаться – сказать, например, что не смог бы в одиночку пронести Тембо через море спящих Наследников, – но так бы он поставил под удар друзей, ведь их могли принять за сообщников.

– А где тот, кто поднимался первым? – спросила донья Крус.

– Внизу… нем и недвижим.

– Не забывай, что Наследники исчезали и до появления Саймона, – заметила Шарлотта. Обернувшись, Саймон увидел её в компании Залики, которая что-то тихо ей говорила. – Когда пропали Оби, Мбизи, Хасфат и Имка, Саймона даже в стране не было, – продолжила она, явно переводя слова Залики.

– Мертв?

– Кто знает? – отвечал молодой человек с полным хлад­нокровием. – Я сжал ему глотку довольно сильно, а падение могло довершить дело. Но я не уверен, что он мертв, поэтому нам не следует мешкать.

– Ему помогли, – сказал Экон. – У наших границ стоит целая армия…

– Надо было убить его! – воскликнула безжалостная цыганка.

– Нет! Если бы я заколол его, сообщники могли бы запо­дозрить мою сестру и расправиться с ней… а я буду далеко и не смогу ее защитить.

– Они и раньше неплохо справлялись. Зачем им лишний раз рисковать и просить у Саймона помощи? – сказала Шарлотта, а Залика скрестила руки на груди, подражая Экону. – Ты просто ищешь повод позлиться, но гневом их не вернёшь. Только усугубишь ситуацию.

– Да, вы правы. Молю Бога, чтобы с ней не случилось несчастья из-за того, что она так великодушно помогла нам!

Аврора долго не приходила в себя. Антонио, стоя у окна, тревожно вглядывался в темноту, вслушиваясь в безмолвие но­чи. Пока все благоприятствовало бегству.

Саймон ощутил на штанине острые коготки: на него заползла Элоиза.

Наконец мадемуазель де Невер открыла глаза. Но когда она попыталась встать, ноги у нее подогнулись, и она упала на руки донье Крус.

Баск вновь выбросил лестницу в окно.

– Я видела, – сказала она высоким голоском, когда устроилась у него на плече. – Видела, как Тембо пропал.

– Вы сможете спуститься без моей помощи? – спросил он цыганку.

– Конечно! Но… как же быть с ней?

– Но ты же сказала Фахари, что ничего не заметила? – удивлённо переспросил Саймон, но она помотала головой.

– Я беру все на себя… Не отставайте…

Взяв Аврору на руки, он перешагнул через подоконник и вскоре уже стоял внизу… Что до Флор, то бродячая жизнь с табором приучила ее ко всяким неожиданностям: ей не раз приходилось заниматься куда более трудными гимнастическими уп­ражнениями. Она спрыгнула на траву сразу же вслед за своими спутниками.

– Не заметила. Он лежал под одеялом, а потом испарился, – уверенно сказала она. – Но я всё видела.

Но здесь, вместо того чтобы следовать за Антонио, несшим мадемуазель де Невер, она нагнулась и принялась шарить рука­ми по земле. Поиски ее длились долго, но оказались безрезуль­татными. Она не нашла того, что искала.

– Вы не так уж сильно сжали ему глотку, – шепнула Флор брату Хасинты, когда, запыхавшись, догнала его. – Пейроль исчез!

Саймон нахмурился.

Если бы ночь не была такой темной, она увидела бы, как нахмурился баск.

– Значит, он поднимет тревогу! – сказал Антонио. – Если бы я встретил его сейчас, то заколол бы! Но у нас нет времени выслеживать этого негодяя… Нам надо исчезнуть прежде, чем он переполошит весь дом…

– А тебе точно не приснилось? – спросил он, а Шарлотта тем временем перевела их разговор Залике.

– Бежим! – воскликнула Флор.

– Возьмите меня под руку, – приказал брат Хасинты, – и не отставайте ни на шаг.

– Точно, – ответила Элоиза, глядя на него огромными тёмными глазами. – Я ночное животное.

С Авророй на руках и с доньей Крус, цеплявшейся за него из опасения споткнуться в темноте, он быстро направился к старому колодцу.

– Ждите меня здесь, – сказал он цыганке. – Через ми­нуту я вернусь за вами… Если же они появятся раньше, чем я поднимусь…

Несмотря на витающее в воздухе напряжение, Уинтер фыркнула.

– Спасайте ее! – твердо ответила донья Крус. – Быст­рее, не мешкайте. Если они схватят меня, я сумею вырваться из их когтей.

– Можно поступить иначе, – произнес Антонио, – но это опасно. Завидев их, прыгайте в колодец… Я постараюсь подхватить вас… Но знайте, что вы рискуете жизнью…

– Вот, пожалуйста, – сказала она Экону. – Тембо исчез. Может, сначала с этим разберёшься, а потом набросишься на людей с обвинениями?

– Я готова рискнуть! – сказала бесстрашная цыганка. Антонио почтительно поцеловал ей руку, прежде чем начать спускаться. Ему нравилась эта решительная девушка.

Согнувшись и прижав к себе драгоценную ношу, он дви­нулся вниз, осторожно ставя ноги в углубления каменной клад­ки и цепляясь свободной рукой за выступы.

По каменному лицу Экона сложно было понять, поверил он или нет, но он долго сверлил их взглядом, а потом всё же отвернулся и вышел, оставив скрипнувшую дверь открытой. Саймон резко выдохнул и снял летягу с плеча.

В одной из стенок находилось отверстие, в которое мог бы с трудом протиснуться один человек. Поэтому юноше при­шлось приложить отчаянные усилия, чтобы заползти туда вме­сте с Авророй. Оказавшись в подземелье, он бережно положил Аврору на влажный пол. Девушка дрожала всем телом.

– Спасибо, – сказал он. – А больше ты ничего не видела?

– Не бойтесь ничего, прошу вас, – прошептал он.

– Я не боюсь, – пролепетала она. – Мне просто очень холодно.

– Ничего, – честно сказала она. – Но я постараюсь вспомнить!

– Дело почти сделано… Еще несколько минут… Сейчас я пойду за вашей подругой.

Он поднялся наверх и, подхватив донью Крус, уже сидев­шую на краю колодца, вновь стал с теми же предосторожно­стями спускаться ко входу в подземелье.

– Да, давай, – кивнул он и осторожно передал её Уинтер. – Пойду принюхаюсь, может, найду незнакомые следы. Вряд ли, конечно, но попытаться можно…

Но прежде чем они успели исчезнуть в таинственной глу­бине колодца, луна в третий раз осветила ярким светом сад.

Пейроль, очнувшись, сумел отползти от стены и укрылся возле тех самых кустов, где скрывался его враг. Здесь он сва­лился без сил, полумертвый, изнемогающий от боли в горле и от ушибов, но – в полном сознании.

Он слышал все, что говорили Антонио и цыганка, и понял, что беглецы собираются спастись подземным ходом.

Но где этот ход? Куда они спустятся? Он ничего не знал, потому что ничего не мог увидеть.

И вот луна выдала их тайну… Он сумел разглядеть коло­дец и отчетливо увидел лицо Флор…

Однако, она заслоняла от него фигуру своего спасителя… Кто был этот человек?

– Залика с тобой, – тут же сказала Шарлотта, и Залика шагнула к нему. Она произнесла что-то на родном языке, но Шарлотта тут же всё перевела: – Тембо её брат. Она хочет его найти.

Ветер разогнал облака, и весь сад был теперь как на ладони перед фактотумом принца Гонзага.

«Где они прошли, там и мы пройдем, – думал он. – Только одному человеку под силу задержать нас в этой мыше­ловке… Гонзага может спать спокойно, имея такого верного слугу, как я! Но ему придется дорого заплатить мне за эту ус­лугу…»

– Да, конечно, – сказал Саймон и кивнул, чтобы она поняла. – Вдвоём мы успеем быстрее…

Понимая, что здесь больше делать нечего, он снова пополз по мокрой траве. При каждом движении его пронзала боль и жалобный стон вырывался из груди…

Однако он видел теперь заветную дверь, до которой уже не чаял добраться. Он страдал от холода, зубы у него стучали, и его била дрожь, но он продолжал ползти… Больше всего его страшила мысль, что он потеряет сознание… Этого нельзя было допустить! Если он свалится без чувств, Гонзага со своей сви­той так и будут спать, не ведая, что «живой выкуп» – как он именовал мадемуазель де Невер – ускользнул от него.

– Кхм.

Дверь была совсем близко… Еще немного! Сейчас он схва­тится за ручку и откроет ее, чего бы это ему ни стоило!

В дверях появилась Рехема, и по недовольно нахмуренным бровям стало ясно, что она всё слышала. Ну, или как минимум поняла, что они затевают.

От радости он переоценил свои силы и, приподнявшись из­лишне резко, рухнул на землю без чувств.

– Никуда ты не пойдёшь, Саймон Торн, – сказала она. – И ты тоже, Залика Ньогу. Пакка с прайдом уже ищут следы Тембо и Амале, а вы только ослабите запах, если он вообще есть. Не смейте мешать расследованию.

VIII. ПУТЕШЕСТВИЕ ПОД ЗЕМЛЕЙ

– Мы не помешаем, – возразил Саймон. – И мы вам не пленники, вы не можете держать нас взаперти.

Хасинта, сидя в общем зале, прислушивалась к тому, что происходит в саду, и молилась про себя.

Несколько раз она даже опускалась на колени, молитвенно сложив руки и подняв к небесам прекрасное одухотворенное лицо.

– Вы дети, – резко сказала она. – Я отвечаю за вашу безопасность. И я не позволю, чтобы вы ставили под угрозу свою жизнь и жизни всех остальных, просто потому что вам хочется быть полезными.

При взгляде на нее никто бы не подумал, что всего два ча­са назад эта женщина пила наравне с парижскими развратника­ми и, обнажив грудь, пела дикую баскскую песню.

– Но… – начал Саймон, хотя Рехема перебила его так быстро, что он и сказать ничего не успел, только раскрыл рот.

Ибо ей пришлось сыграть роль в этой гнусной комедии, предназначенной для негодяев. Хозяйка постоялого двора, кото­рую в Байонне уважали все от мала до велика, будь то знат­ный вельможа или нищий оборванец, честный торговец или бандит, сегодня вечером вела себя, как девка из притона! Для этого ей потребовалось все ее мужество, потому что за свою отвагу она могла бы дорого заплатить – возможно, даже са­мой жизнью, лишь бы уберечься от позора…

– Если вам нечего делать – вычистите загон сирот, – сказала она. – Может, хоть так перестанете лезть в неприятности.

Теперь она вновь была Хасинтой-басконкой – нежной и гордой, стыдливой, бесстрашной и набожной, как все женщины ее страны. И она была счастлива, оттого что совершила доброе дело. Но тревога не покидала ее.

– Что с ними? – спрашивала она себя. – Добрались ли они до подземелья, не помешало ли им что-нибудь? Эти бедные девушки могут до полусмерти испугаться подземелья… Ведь я и сама никогда не пользуюсь этой дорогой, когда мне нужно попасть в горы.

Саймон начал было отнекиваться, но Уинтер резко ткнула его под рёбра, и он едва сдержал возглас. Рехема с подозрением на них покосилась, но всё же отвернулась к Залике и заговорила с ней таким же недовольным тоном, явно повторяя сказанное Саймону. А когда Залика кивнула, гневно хмурясь, Рехема широкими шагами направилась к кабинету Фахари и скрылась за дверью.

Из соседней комнаты доносились звучный храп и пьяная икота. От запаха вина и пота басконку начинало тошнить.

– Во всяком случае, от этих уже нет никакого толка, и их можно не опасаться, – промолвила она. – Нажрались, как свиньи, и валяются в собственной блевотине, а птички тем вре­менем упорхнули! Господь простит мне грехи на моем смертном одре за то, что я сделала для них.

– Ну и что это было? – проворчал Саймон и потёр ноющие рёбра. Уинтер закатила глаза.

Подобно всем женщинам своего народа, она была пылкой и нетерпеливой, а уж любопытство присуще слабому полу повсе­местно. С трудом удерживая себя в зале, она томилась и вер­телась, словно на горячих углях, и, наконец не выдержав, вскочила и стала на цыпочках подниматься по лестнице на вто­рой этаж.

Комната Авроры и доньи Крус была пуста. В подсвечнике догорала свеча, отбрасывая неяркие блики на бедную обстанов­ку.

– Вот вроде умный, а мозгов как у крысы, учуявшей сыр, – пробормотала она. – Ты же хотел поискать Тембо, вот тебе и возможность. Закончите с загоном – можно будет вывести малышей на водопой. Амале с Эконом как раз туда ходили.

Прекрасная трактирщица подошла к окну. Из сада не до­носилось ни единого звука.

– Слава тебе, Господи! – сказала она. – Пока все идет хорошо… Они уже в подземелье…

Саймон уставился на Уинтер, соображая.

Она подумала было забрать с собой веревочную лестницу, но вовремя спохватилась: утром ее могли бы обвинить, что она сама открыла пленницам дверь. Пусть все остается, как было: тогда подозрение падет на неизвестного сообщника, который сумел передать девушкам все необходимое для побега. Она же останется совершенно ни при чем и, если посмеют ее обвинить, сможет разыграть оскорбленную невинность…

– И тогда…

– Мы с Шарлоттой присмотрим за сиротами, а вы с Заликой поищете следы, – сказала она. – Но чистить я ничего не буду.

Итак, она затушила свечу, и без того почти погасшую, и спустилась вниз, не помня себя от радости.

Саймон бросился обнимать Уинтер, попутно чуть не придавив Элоизу.

Но прежде чем уйти в общую комнату, чтобы там до­ждаться рассвета, она решила еще раз взглянуть на парижан, которых ей удалось споить, хотя, возможно, они опьянели бы и без помощи снотворного, подмешанного в их вино.

В зале царил хаос… Гости лежали там, где их сморил сон… Она едва не наступила на чью-то руку. Все были мертвецки пьяны.

– Уинтер, ты гений!

Все? Нет, одного недоставало! Хасинта вздрогнула, обна­ружив это… Кто же это был? И куда он делся?

– Да, знаю, – пробормотала она, пытаясь освободиться. – Отпусти меня, а то сейчас Рехема вернётся и поймёт, что ты тут радуешься, а не страдаешь.

Басконка еще раз лихорадочно пересчитала спящих… Может быть, кто-то свалился под стол? Она нагнулась и отверну­ла скатерть, но никого не обнаружила… Затем стала переворачивать тех, кто спал, уткнувшись носом в пол… Ужасная тревога овладела ее душой, и она со страхом поняла, что все планы рушатся… Слишком рано она позволила себе успокоиться!

На перевод плана у Шарлотты ушло секунд десять. Залика тут же закивала и повела их на улицу в обход холма, в котором располагалось убежище. К удивлению Саймона, на противоположной стороне обнаружился укрытый тенью загон. Он был сколочен из веток и прочих природных материалов, через которые было легко проскользнуть, но сироты не торопились сбегать. Наоборот, они спокойно болтали и играли, не обращая на Саймона с друзьями никакого внимания.

Басконка нигде не увидела сухощавой фигуры Пейроля – человека, которого она хорошо знала и опасалась больше всех, даже больше, чем самого принца Гонзага… Всех прочих не ставила ни во что, считая их простыми подручными.

– Почему они не сбегают? – спросил он, берясь за лопату и принимаясь выгребать из загона грязную траву. Она не особо воняла, что некоторые животные – особенно, судя по всему, большие, – отлично умели наводить беспорядок.

Между тем действие снотворного вот-вот должно было кончиться. Близился рассвет… Скоро спящие проснутся.

– Залика говорит, что им тут нравится, – ответила Шарлотта, тоже взяв лопату. – Здесь им хорошо, их кормят, а в саванне и этого не будет. И тут не все сироты, – добавила она со слов Залики. – Прайд оставляет здесь детей, когда идёт на охоту, а слонёнок, Дай, – сын Нии, но он постоянно сбегает во время собраний.

Куда делся этот Пейроль?

– Потому что там скучно, – сказал слонёнок, в ногах которого играли трое львят, которые вчера сбежали на реку. – А тут весело.