Но Бен не только не освободился от мысли о том, что навечно связан с братом, – он еще и помешался на идее, что они оба – противоборствующие стороны одной личности. Он поверил, что Питер – его корыстная, продажная и навязчивая часть, испорченная часть его собственной души.

С этим согласились бы немногие из тех, кто знал близнецов. Ведь, по правде говоря, оба брата слыли негодяями, и, если бы кто-нибудь захотел измерить, насколько они пропащи, наверняка бы оказалось, что скорее Бену, а не Питеру, недостает располагающих к нему качеств. Питер, по крайней мере, был обаятельным. Конечно, он использовал обаяние намеренно, для маскировки истинного нрава – так фокусник обманывает публику отвлекающими жестами, – и обаяние это проявлялось в улыбке, которая к нему совершенно не шла, ямочках на щеках, как у мальчишки-певчего или позолоченного херувима, да подкупающей честности при нечестивых делах. Но Бен не мог похвастать и этим.

Бен считал Питера дьяволом, что сидит на плече и толкает на нечаянные или вынужденные грехи и злодеяния, которых в противном случае можно было избежать. Он приписывал брату почти сверхъестественную способность искушать и убеждать, оправдывая этим собственные трусость и безволие.

Каждый раз, когда Бен крал, или лгал, или бил какого-нибудь несчастного дубинкой, или угрожал ножом, он позволял себе верить, что никогда бы так не поступил, если бы не пагубное влияние его близнеца. Несдержанные поступки или несдержанные обещания – он никогда ни в чем не виноват.

Питер часто улыбался своей обаятельной улыбкой и говорил: «Я здесь, рядом, братишка. Будь спокоен». В детстве это обнадеживало. Питер всегда был смелее, всегда бесстрашно защищал брата. Теперь же эти слова звучали как угроза, как пожизненный приговор.

Бен и Питер вместе подались в моряки и нанимались на торговые суда, курсировавшие между Норфолком и Нидерландами[20]. Так они спасались от тусклой и безрадостной жизни, но каждый раз, когда обрушивался шторм, Бен твердил себе, что и это придумал Питер, а вот он, возможно, предпочел бы относительную безопасность суши, если б умел принимать решения.

Но, так или иначе, они связали жизнь с морем, и, несмотря на опасности, жизнь эта вполне им подходила. Моряки не были скованы – или, по крайней мере, не считали, что скованы, – теми же правилами, что люди на земле. Поэтому от моряцкой жизни братья старались взять все возможное.

Они в очередной раз вернулись в родной порт в Кингс-Линне, и Бен с отвращением говорил себе, что предстоящая встреча с контрабандистами – тоже всецело идея Питера, хотя сам он жаждал заполучить обещанные деньги даже сильнее, чем его брат.

Контрабандисты вели дела скрытно и тайно, не хуже масонов, но у братьев был свой человек – друг детства, – который служил им посредником. Близнецы Уиллисы сговорились с Таббсом, старшим рулевым, перетащить в лодку из трюма кое-какой груз, пока капитан будет ужинать в Кингс-Линне у мэра.

В назначенный час все было уложено, Бен с Питером украдкой перебрались в лодку и погребли к берегу. Приближался вечер; солнце низко висело на западе, и море было гладкое и блестящее, словно серебряное блюдо; тишину нарушал только плеск весел да свист кроншнепов вдалеке.

С виду Бен был спокоен, но в душе у него от предстоящей встречи с контрабандистами нарастал ужас: ведь тем ничего не стоит совершить убийство, особенно когда дело касается таких мальчишек, как они с Питером.

Питер, напротив, наслаждался приключением – улыбка растянулась от одного грязного уха до другого.

– Мы на месте. – Он поднял весла, и лодка закачалась на серой воде. Он сложил руки рупором и удивительно правдоподобно изобразил щебет кулика-сороки.

С болота донесся свист кроншнепа.

– Они здесь, – сказал Питер, снова налегая на весла и направляя лодку в узкую речку, которую было не видно с моря из-за илистого берега.

– Пошли, – позвал он, привязав лодку к ветхому, покрытому лишайником столбику и спрыгнув на берег.

Они накрыли привезенный товар грубым одеялом и втолкнули лодку в еще более узкую протоку, чтобы ее не было видно совсем.

Затем Бен, как обычно, последовал за Питером в неизвестность: по ухабистой тропинке к маленькому трактиру с выложенными галькой стенами, которые купались в теплом свете заходящего солнца. Из массивных печных труб вился черный дым.

Переступив порог «Черной лошади», Бен словно вошел в пещеру и поначалу ничего не мог разглядеть. Мало-помалу из мрака возник каменный пол, потолок с черными балками, стойка темного дерева, а за ней – угрюмый рослый трактирщик.

– Господа? – проскрипел он, и это прозвучало угрожающе.

– Мы к Дэниелу Хайду.

– Впервые слышу о таком, – сказал трактирщик. – Что вам налить?

– Если он сюда заглянет, передайте, что его искали Питер Уиллис с братом. – Питер похлопал Бена по руке, и они развернулись к выходу.

– Придержи коней, – раздался голос из комнаты справа.

Бен обернулся показавшемуся оттуда человеку, который пригнулся, чтобы не задеть низкую притолоку. Прищурившись, незнакомец шумно втянул носом воздух и схватил Питера за горло.

– Вас только двое? – тихо спросил он, глядя на Бена. Питер хрипел и корчился, его лицо наливалось кровью.

– Да, – ответил Бен.

– За вами следили?

– Нет.

– Уверен?

– Да, – ответил Бен, глядя на Питера, у которого уже закатывались глаза.

– Хорошо, – сказал контрабандист, отпуская Питера. Тот нетвердым шагом отступил, держась за шею и судорожно кашляя, как наглотавшийся шерсти кот. Контрабандист свистнул, и из темноты появились еще пятеро.

– Что ж, посмотрим, что вы привезли. – С этими словами он надел поношенную шляпу и направился к двери. Бен бросил взволнованный взгляд на Питера: тот, к его удивлению, улыбался.

– Будь спокоен, братишка, – сказал он, кашлянув. – Я здесь, рядом.

Они привели контрабандистов к лодке, и Хайд, их главарь, тщательно проверил весь товар, со знанием дела пробуя табак и бренди. Уверившись в качестве, он одобрительно кивнул своим людям и обернулся к Бену и Питеру.

– Хороший товар, – сказал он.

– Так мы в деле? – спросил Питер.

– Но вот какая штука, – сказал Хайд со вздохом. – Что мешает мне и моим ребятам просто прирезать вас, как пару селедок, и забрать все ваше добро?

– Тогда, – хладнокровно ответил Питер, – такого добра больше не будет.

– И что? – спросил контрабандист. – Поставщиков у нас много.

– Поставщиков дрянного джина – возможно. А я могу достать портвейн. Могу достать шелк. Могу достать опиум.

Хайд ухмыльнулся.

– Ты мне нравишься, – сказал он, кивнув Питеру, и повернулся к Бену. – А вот ты – нет. Близнецы – это против природы, что-то в тебе есть такое…

– Ну, вообще-то, – сказал Питер, – мы работаем вдвоем, так что нам всем надо научиться ладить друг с другом.

Несколько минут стояла напряженная тишина, но потом Хайд снова кивнул и знаком приказал своим людям разгружать лодку. Действовали они по-военному четко. Привели другую лодку, и вскоре контрабандисты приготовились отплыть.

Хайд вынул из кармана кожаный кошелек, взвесил в руке и бросил Питеру, тот открыл его и заглянул внутрь, улыбаясь своей обычной улыбкой и показывая ямочки на щеках.

– Такого у меня еще много, приятель, – сказал Хайд.

– Тогда до встречи, – сказал Питер.

– До встречи. – И Хайд уселся в лодку. – Не ошивайтесь тут. Тут повсюду таможенники, и они просто звери, уж вы мне поверьте. Еще и двух недель не прошло с тех пор, как одного из них убили при исполнении. Настроение у них сейчас паршивое.

Лодка удалялась, и он посмотрел на Бена.

– Если вас поймают, молчите о том, что видели нас. А не то я вас обоих кастрирую.

Как только контрабандисты оказались настолько далеко, что не могли их слышать, Бен начал поносить брата. Он зло толкнул его, но Питер только рассмеялся, и Бен рассвирепел еще больше.

– Успокойся ты, – фыркнул Питер. – Ничего они не сделают.

– Да это же головорезы! – прошипел Бен. – Однажды они закончат на виселице, и мы вместе с ними, если ты не будешь осторожнее.

– С чего это ты заговорил о виселице? – спросил Питер. – Никто там не закончит. Бренди, который мы им продали, окажется в погребах у мировых судей, членов парламента и помещиков. Здесь никто контрабандистов не вешает, Бенджи. Может, выпорют одного для виду, и всё. Напрасно ты разволновался.

– Ты же слышал, что он сказал про таможенников, – напомнил Бен.

– Он просто хотел нас припугнуть, – сказал Питер (опять эта его улыбка с ямочками!). – И у него, кажется, получилось. Но ты будь спокоен, братишка. Я здесь. Я всегда рядом. – Он вытянул руку с кошельком и позвякал содержимым. – И мы только что заработали столько, сколько получаем за год, а может, и за два. Это надо отпраздновать.

– Ты же не думаешь вернуться в «Черную лошадь»?

– Вот уж нет. Пойдем в трактир «Лиса и гончие». Он чуть выше по тропинке. Давай, веселее.

Питер пошел вперед, и Бен, немного поколебавшись, последовал за ним.

– Мне просто не нравится водить знакомство с такими людьми, – сказал Бен недовольно.

– Какими? – спросил Питер и пнул камешек, послав его в речушку, вдоль которой они шли. – Людьми, которые дали нам столько денег за товар, который мы стащили с корабля? Так тебя вроде никто не заставлял, а? И деньги брать не заставляли тоже. Ты не слишком-то от них отличаешься.

Бен остановился и встал как вкопанный.

– А мне кажется, отличаюсь.

– Знаю, ты хочешь быть лучше них, – сказал Питер дружески. – Думаешь, что ты лучше них, лучше меня, но, как по мне, ты все равно подлец, ведь так?

Питер ухмыльнулся брату.

– Ты ведь постоянно во что-нибудь ввязываешься, а я всегда рядом и готов тебе помочь. Ты, видно, забыл, что все это предприятие – твоя идея.

– Моя? – закричал Бен. – Неправда! – Но он смутно припоминал, что разговаривал со старшим рулевым Таббсом… Нет, не мог он такого придумать. Это очередной фокус Питера, который, как обычно, хочет переложить вину на него.

– Будь спокоен, братишка, – сказал брат. – Питер здесь. Я рядом, и буду рядом всегда. А иначе для чего нужны братья?

Бен отвернулся, хмурясь на закатное солнце.

– Но, может, пора начать с чистого листа? – хитро спросил Питер. – Может, лучше швырнуть эти деньги в речку?

Бен снова повернулся к брату, который, стоя на скользком глинистом берегу, наклонился над водой и подбрасывал кошелек в ладони. Питер широко улыбнулся, подначивая Бена подойти и отнять деньги. Но вдруг он не рассчитал движения и, стараясь поймать кошелек, соскользнул с берега прямо в липкую болотную грязь и сразу провалился в нее по пояс.

Питер бранился и кричал, чтобы Бен помог ему, но тот смеялся, с наслаждением наблюдая, как брат нелепо барахтается, наполовину увязнув в серой жиже.

– Хватит смеяться, помоги мне, – прокричал Питер, размахивая руками, с рукавов его плаща летели капли грязи.

– Тихо, – сказал Бен. – Из-за тебя сюда все местные сбегутся.

Бен двинулся к брату, но едва не поскользнулся сам и даже в тусклом свете заметил, как быстро ноги Питера увязли в грязи, так что он вдруг испугался и отступил. При виде этого болота и при мысли о том, что его может туда засосать, Бена охватил ужас.

И вдруг Бен заметил кошелек, который Питер, падая, выронил: заветный кошелек со всеми их деньгами. Он лежал на твердой земле – на тропинке. Питер перехватил взгляд Бена и угадал его мысли с такой легкостью, будто они были написаны у брата на лбу.

– Вытащи меня отсюда, – прошипел Питер, который погрузился в грязь уже по грудь, и в его голосе впервые послышались панические нотки. Он потянулся вперед, безуспешно пытаясь нащупать в жиже что-нибудь, за что можно ухватиться. – Вытащи, и можешь забрать себе всё. Клянусь, все деньги – твои.

Но слова Питера прозвучали неубедительно – Бен, криво ухмыляясь, поднял кошелек и положил его в карман. Ставить условия Питер не мог, ведь у него больше не было ни кошелька, ни возможности его отобрать.

– Вытащи меня, сукин ты сын! Сейчас же! – выплюнул он. – А не то…

– А не то что? – спросил Бен, но его голос был не таким дерзким, как слова, а ладони внезапно вспотели. – Не тебе сейчас ставить условия.

– Я тебя прикончу! – прорычал Питер, его лицо побагровело от ярости. – Прикончу, так и знай!

– Сомневаюсь, – сказал Бен, поднимая воротник плаща, чтобы защититься от холодного ветра, который задул на болотах.

– И что, оставишь меня умирать? – Питер ударил ладонями по грязи, забрызгав ею лицо. – Ты ведь такой благородный, не чета тем контрабандистам. Но разве то, что ты сейчас делаешь, не убийство?

– Я тебя не трогал, – холодно ответил Бен. – Даже пальцем не коснулся.

Питер глубоко вздохнул и улыбнулся, на его щеках появились знакомые ямочки.

– Да брось, Бен, – сказал он. – Мы ведь братья, и даже больше – близнецы. Мы части одного целого, Бен. Признай же: я всегда был рядом, когда ты нуждался во мне. Я и сейчас рядом, и буду рядом всегда.

Бен как будто не слушал. Он оглядывался, ища что-то, а потом ушел по тропинке и вскоре вернулся с длинной палкой.

– Отлично, Бен. – В голосе Питера послышалось облегчение. – Вот это дельная мысль.

Бен протянул палку, дюйм за дюймом проталкивая ее между рук Питера, пока она не оказалась прямо у его ухмыляющегося лица, и резко ткнул вперед, ударив брата в нос и оглушив его.

Из носа у Питера сразу закапала кровь. Бен ударил снова. Лицо у Питера было в грязи, оглушенный, он не мог разглядеть брата и пытался различить впереди хотя бы размытые формы, но вдруг палка уперлась ему в грудь, и Бен налег на нее изо всех сил, толкая Питера от берега, все глубже в болото.

Питер попытался выдернуть палку из рук Бена, но безуспешно. От мокрой грязи его руки отяжелели и стали скользкими. Сил у него почти не осталось. Все было кончено.

– А знаешь, – сказал Питер с горечью и выплюнул кровь; грязь доходила ему уже до подбородка. – Если я умру здесь, то заберу тебя с собой.

– И как же ты это сделаешь? – спросил Бен, сильно ткнув брата палкой в грудь.

– Ты не забыл про таможенников? – прошипел тот. – Они будут рады отомстить за убитого товарища. Каково тебе будет, когда они поймают тебя тут, на болотах, со всеми этими деньгами?

Бен уставился на Питера.

– Ты же сказал, контрабандисты просто нас пугают, – сказал Бен. – Да и как таможенники меня найдут?

– На помощь! – вдруг закричал Питер. – Контрабандисты! На помощь!

Бен ударил вопящего брата концом палки в лицо и налег на нее изо всех сил, пока жижа не залилась Питеру в открытый рот, а его крики не превратились в бульканье грязи. Только выпученные глаза выделялись на его испачканном лице, перекошенном от ярости и страха. Еще один удар, и Питер погрузится в хлябь еще глубже, болото с жадным хлюпаньем поглотит его, а на поверхности не останется ни ряби, ни пузырей, как будто Питера никогда здесь и не было.

Но, к ужасу Бена, вокруг стали появляться фонари, вспыхивая на горизонте словно светляки. Его охватила паника. Он слышал, что иногда охотники на контрабандистов ходят с собаками, а может, они даже на лошадях – и уж точно знают болота лучше него.





Он бросил палку и побежал, костеря Питера на ходу. Он бежал, не смея оглянуться, и понял, что несется к «Черной лошади». Тут он увидел у тропинки перевернутую лодку и, подняв один борт, скользнул под нее.

Бен лежал, слушая биение своего сердца. Он прислушивался, не раздастся ли снова крик Питера, но было тихо. И вдруг он различил шаги, а в узкой щели между бортом лодки и землей показался чей-то сапог. Таможенники!

Когда они проходили мимо, до Бена донеслось их сердитое бормотанье, но о Питере речи не было: только о неудачной вылазке, усталых ногах и эле, который они намеревались выпить.

Таможенники, должно быть, прошли мимо речушки, в которую свалился Питер. Несмотря на сумерки, они не могли бы его не заметить. Бену ничего не оставалось, кроме как заключить, что Питера полностью засосало в грязь, и он испытал восхитительное облегчение, как будто с его спины сняли тяжелейший груз.

Убедившись, что таможенники ушли, Бен выбрался из-под лодки. Нужно доплыть до корабля, пока тьма не сгустилась настолько, что можно сбиться с курса. Он помчался во весь дух, чтобы опередить наступающую ночь, и ни разу не оглянулся на речушку, где, увязнув в грязи, лежал его брат.

Когда Бен вернулся на корабль, старший рулевой оттащил его в сторону.

– Где вас черти носили? – сказал он и, убедившись, что вокруг никого нет, схватил Бена за горло. Было темно, только единственный фонарь бросал на них жутковатый свет. – Скоро вернется капитан. Где мои деньги?

– У меня их нет! Контрабандисты нас провели. Я едва унес ноги. Ты только посмотри на меня, – сказал он, показывая на свою заляпанную грязью одежду.

Свободной рукой Таббс обшарил карманы Бена и вскоре нашел кошелек. Он отпустил Бена и перевернул кошелек над ладонью. Но оттуда не посыпались монеты, а вытекла серая жижа. Старшина стряхнул ее с руки и снова схватил Бена, который в растерянности уставился на кошелек.

– Это еще что? – прорычал Таббс. – Вздумал меня за нос водить, мальчишка? И где твой брат?

К Бену вернулась сообразительность.

– Его поймали таможенники. Это я и пытался сказать. Сбежать сумел только я. Питеру повезло меньше.

– И что мне сказать капитану? – спросил Таббс.

Бен уже успел немного это обмозговать.

– Просто скажите, что он заскучал по дому, – ответил он. – Скажите, что он собрался остаться с давними друзьями и бросить моряцкую жизнь.

Старший рулевой замер и на пару секунд задумался. Что-то в Бене его настораживало. Не доверял он ни этому мальчишке, ни его брату.

– Не знаю, что вы затеяли, – сказал Таббс, тыча Бена в грудь, – но меня никому не провести. Вы с братом мне задолжали, и лучше бы тебе найти способ рассчитаться, а не то пожалеешь, что ты и впрямь не попался таможенникам.

Громко топая, он ушел, а Бен все смотрел на кошелек, валявшийся на палубе. Он ничего не понимал. Питер, должно быть, обманул его – но как? Бен же слышал, как бренчали монеты. Тут его схватил за руку подвыпивший капитан, который только что вернулся.

– Только посмотри на себя, чумазый болван, – сказал капитан. – Ты, вообще-то, который из двоих?

– Питер, сэр. То есть Бен, сэр.

– Ты что, пытаешь острить, мальчишка? – спросил капитан.

– Нет, сэр, – ответил Бен.

Бен спустился вниз. Гамак Питера пустовал. Бен забрался в свой, прихватив на всякий случай нож. Он пытался не заснуть, но усталость взяла свое: он провалился в сон и проснулся, как ему показалось, через несколько минут (хотя прошло несколько часов), встревоженный и сбитый с толку.

Что-то случилось с его гамаком. Сперва ему показалось, что он лежит в собственной крови, но вскоре он понял, что это совсем не кровь. Гамак был полон грязи – влажной, вонючей болотной грязи.

Над холодным Северным морем занималась заря, когда ошеломленный Бен выбрался из гамака и поднялся на палубу, спотыкаясь в полутьме и борясь с тошнотой. Его встретили озадаченными взглядами. Капитан подошел к нему и оглядел с головы до ног, будто не мог до конца поверить глазам: с одежды Бена капала грязь.

– Иди почисти одежду и вымой палубу, – велел капитан. – И чтоб никакой халтуры, а не то я вышвырну за борт вас обоих – и тебя, и твоего брата.

– Сэр, значит, старший рулевой ничего вам не сказал? – спросил Бен.

Капитан уже уходил, но теперь обернулся.

– Ну как же, – ответил он, – небылицу о том, что твой брат сбежал домой, я уже слыхал. Да, об этом старший рулевой рассказал.

– Но, сэр, – начал было Бен, – клянусь…

– Ты бы, пожалуй, поклялся в чем угодно, будь в том выгода, – сказал капитан, сплевывая на палубу прямо под ноги Бену. – Не знаю, что вы там наплели Таббсу, но я на это не куплюсь, потому как собственными глазами видел твоего брата самое большее пять минут назад.

С этими словами капитан повернулся на каблуках и ушел, а Бен остался смотреть ему вслед, сердце его будто стиснула ледяная рука. Питеру удалось спастись. Он вырвался из трясины, сбежал от таможенников – одному Богу известно как – и, охваченный жаждой мести, вернулся на корабль. Наверняка это Питер налил грязи в его гамак. Ясно одно: нельзя сидеть и ждать, пока в брюхо вонзится уготованная тебе свайка.

Бен обшарил весь корабль в поисках брата, мысли гудели потревоженным ульем. Как Питер выбрался из грязной речушки? Он, должно быть, нашел и украл лодку и приплыл обратно на корабль. И теперь убьет его при первой возможности, в этом Бен не сомневался.

Но как Бен ни искал, никаких следов Питера он не обнаружил. Возможно, капитан – который, как все знали, был не дурак выпить, – просто ошибся. Только на это и оставалось надеяться. Корабль направился в Голландию, а Бен вымыл палубу, как было приказано, озираясь при этом в поисках Питера.

Брата не было ни на палубе, ни внизу, ни наверху. И вдруг Бен заметил цепочку следов на палубе, которую он только что с таким тщанием отдраил.

Как это возможно? Они уже отплыли от побережья на мили, откуда здесь эти грязные следы?

– Я, кажется, велел тебе все тут вымыть, – сказал капитан, проходя мимо.

– Да, конечно, сэр, – сказал Бен. Питер пытался его напугать. Он на корабле; Бен это чувствовал. Каким-то образом его близнец выбрался из болота и вернулся на судно.

Остаток утра Бен провел, постоянно оглядываясь, дергаясь и вздрагивая от каждого всплеска и скрипа веревки. Наконец он заметил знакомый силуэт: его брат направлялся на корму корабля. Бен ринулся к нему, опрокинув по пути ведро с водой и сбив с ног двоих товарищей по команде, которые бранили его, пока он стоял и смотрел на пустое место, Питер же словно растаял в воздухе.

Это повторялось весь день. Бен углядел, что Питер спускается в трюм, но тот оказался пуст. Он увидел Питера в компании других моряков, но, когда они разошлись, чтобы приняться за работу, брата уже не было.

– А ну-ка, – сказал капитан, хлопнув Бена по руке так, что он подпрыгнул, – займись делом! Полезай наверх и осмотри грот-марсель. Шэдболту показалось, что он порван.

Бен начал взбираться по вантам.

Он влез на рею грот-марселя – длинную горизонтальную перекладину поперек грот-мачты, на которую крепится грот. Здесь, среди парусов, Бену всегда нравилось, и теперь даже страх перед Питером стал угасать. Здесь, высоко, он был словно птица, а белые паруса раздувались и клубились вокруг, точно облака. Но тут он обернулся и увидел на рее знакомый силуэт.

– Питер… Я просто хотел тебя проучить, – начал Бен заранее заготовленную речь. – Я бы никогда… – Он взглянул на брата, и его голос стих.

Питер улыбался. Он все еще был с головы до ног покрыт зловонной грязью, которая медленно стекала по его лицу и капала с одежды. Бен в ужасе смотрел, как грязь попадает брату в глаза, но тот не моргает.

– Боже милостивый, Питер, – сказал Бен. – Ты выглядишь…

– Будь спокоен, – пробулькал Питер. – Я здесь, братишка. Я всегда буду рядом.

Его рот разъехался в улыбке, на щеках показались ямочки, а грязь отвратительно сочилась меж зубов и текла по его подбородку. Питер разинул рот еще шире, и грязь хлынула ему на грудь неиссякаемым липким потоком.

Питер, пошатываясь, двинулся к Бену, и тот, пытаясь заслонить лицо, выпустил веревки и ухнул вниз, и крик замер у него в горле, когда он ударился головой о палубу с таким громким тошнотворным треском, что вся команда замерла, будто заслышав выстрел мушкета.

Порой моряки срываются с вант, но чтобы в тихий безветренный день? Смотреть на разбитое лицо было непросто, но многие из моряков в свое время видали несчастные случаи и похуже. Однако все присутствующие глядели растерянно и тревожно потому, что были уверены: падал один человек, теперь же на палубе лежало два мертвых тела: оба на боку, с согнутыми в коленях ногами, близнецы словно по-прежнему находились в утробе. Но еще страннее было то, что тела покрывал толстый слой зловонной грязи, которая смешивалась с растекающейся по палубе темно-багряной кровью.

* * *

– Это ужасная смерть, – сказала Кэти, когда Теккерей кончил рассказ.

– Какая именно? – спросил тот с усмешкой. – Утонуть в болоте или упасть с мачты?

– И та и другая, – ответила Кэти. – А вы когда-нибудь убивали, Теккерей?

– Кэти! – шикнул я. – Как можно спрашивать такое?

Но меня беспокоило не то, что вопрос был неуместным: я боялся услышать ответ. К моему ужасу, но не к удивлению, Теккерей медленно кивнул.

– Убивал, – сказал он. – Но я этим не горжусь. Я служил на флоте, и всех, кого я убил, я убил в бою. Война делает убийцей любого.

Кэти смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Вы застрелили их, сэр? – спросила она. – Или зарубили мечом?

– А вы, похоже, кровожадная девица. – Он усмехнулся. – Начитались страшных историй. Оттого у вас в голове темные мысли.

– Но это так волнующе.

– Может показаться и так, – сказал он с легкой грустью.

Я слушал их беседу с нарастающей тревогой. Мне строго-настрого запретили открывать дверь, а я, как оказалось, впустил в дом убийцу, который сам в этом сознался, пусть он и служил на флоте. Где гарантия, что отец, когда он вернется, сможет противостоять Теккерею?

– Вы сказали, что служили на флоте, мистер Теккерей, – сказал я. – Но теперь не служите? Почему же вы до сих пор носите форму?

– Теперь я хожу на другом корабле, Итан, – ответил он. – И служу другому капитану.

– Значит, вы дезертир? – спросил я холодно. – И потому вы такой скрытный?

– Нет, Итан. Я не дезертир. И, будь добр, не обвиняй меня в этом второй раз.

– Мне казалось, Итан, что вмешиваться в дела мистера Теккерея невежливо, – сказала Кэти.

– Ничего страшного, мисс, – сказал Теккерей с улыбкой, которая на менее бесстрастном лице могла бы показаться теплой. – В вашем доме я чужой. Итан имеет право быть подозрительным.

– Я вижу, вы уклоняетесь от ответа, – продолжил я. – Почему же вы носите форму Королевского военно-морского флота?

Теккерей глубоко и шумно вздохнул, будто устав от расспросов надоедливого ребенка.

– Я был еще мальчишкой, когда пошел в мичманы, – сказал он. – И мальчишкой же участвовал в битве.

– Это, должно быть, ужасно, – сказала Кэти. – Вам было очень страшно?

– Да, мисс Кэти, мне не стыдно в этом признаться, – ответил он. – В битве нет бесстрашных. Тот, кто утверждает иное, просто лжец. Я видел, как военных – бывалых военных – рвало от страха, когда подходили вражеские корабли и палили пушки. Я видел, как от людей – хороших людей – оставались лишь кровавые ошметки.

Теккерей, казалось, снова погрузился в воспоминания. Или, по меньшей мере, принял вид человека, погрузившегося в воспоминания. Я относился к его словам и поступкам с большим недоверием и отметил, что он так и не объяснил, почему до сих пор носит военную форму и к какому кораблю приписан.

– О, поглядите. – Кэти неловко попыталась переменить тему. – Кажется, ветер слабеет.

– Да, – Теккерей быстро глянул в окно, а затем на меня. – Полагаю, шторм понемногу стихает. В таком случае мне, возможно, уже пора вас оставить.

– Нет, – сказала, к моему вящему ужасу, Кэти. – Там все еще льет дождь и погода все такая же ужасная. И слышать об этом не хотим, правда, Итан?

Теккерей посмотрел на меня весьма гнетущим взглядом.

– Да, – сказал я. – Конечно, правда.

– И раз уж вы остаетесь, Теккерей, – сказала Кэти, – можете рассказать нам еще одну историю.

– И о чем же вы хотели бы послушать, мисс Кэти? – спросил он.

– О пиратах! – ответила она не колеблясь. – Встречались ли вам в путешествиях пираты?

– Кэти, помолчи! – Я даже покраснел: такую глупость она сморозила. – Как это возможно? Век пиратов давно прошел.

– Ну-ну. Пираты, Итан, будут всегда, пока существуют корабли и море, – сказал Теккерей неприятным покровительственным тоном.

– Пожалуй, вы правы, – сказал я. – Но я имел в виду настоящих пиратов, сэр: Рэкхема, Кидда, Черную Бороду…

Теккерей улыбнулся, его золотой зуб сверкнул.

– А вы, значит, разбираетесь в пиратах?

– О да, – сказала Кэти. – «Всеобщую историю грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами» мы особенно любим.

– Вы слышали об этой книге, сэр? – спросил я.

– Ту, что написал капитан Джонсон? Да, слышал. Говорят, это весьма подробный труд. Но неполный.

– Неполный? – переспросил я.

– Выходит, что так, разве нет? – ответил он. – Ведь если я не ошибаюсь, там ничего не сказано о капитане Риве.

Мы с Кэти недоуменно переглянулись.

– Кто это – капитан Рив? – спросила она. – Пират?

– Всего лишь самый опасный пират, который когда-либо бороздил владения Нептуна, – ответил Теккерей. – Вообще-то у меня есть одна история как раз о нем. Хотите послушать?

– Конечно же хотим, – сказала Кэти, и я согласно кивнул.

– Очень хорошо, – сказал он. – Тогда начнем…

Макака



В один прекрасный июньский день небольшой бриг «Лис», идущий из Бостона, штат Массачусетс, был перехвачен по пути к Гаити судном под красным флагом с изображением черепа и черного сердца.

Пираты захватили «Лиса» и согнали всю команду на верхнюю палубу. Моряки, как им казалось, простояли на солнце целые часы, пока караульщики посмеивались над их мучениями, развалясь в тени фока[21] и нарочито рассматривая свои пистолеты и абордажные сабли.

В команде «Лиса» был мальчик лет тринадцати – точной даты дня своего рождения он не знал; звали его Льюис Джексон. Он наблюдал за разграблением судна с большим интересом.

Вдруг по кораблю пронеслось шиканье, ухмыляющиеся караульщики подобрались и встали по стойке «смирно» – правда, в пиратском понимании, то есть расхлябанно переминаясь на месте. Из самой густой тени медленно вышел их главарь.

Льюис увидел, что это высокий человек, гораздо выше всех моряков обеих команд; из-за своего роста он был худощав, с длинными руками и ногами и упругой походкой голодного кота.

Его светло-голубые глаза были посажены глубоко, но так и сверкали из-под тяжелых век. Вместо шляпы на голове повязан красный платок. В ушах висели золотые серьги, а на запястьях и предплечьях блестели золотые браслеты.

– Итак, парни, – сказал он с ухмылкой. – Я буду говорить прямо, не сворачивая с курса. Все мы здесь моряки. Ваш корабль захватил Тобиас Рив. Кто-то из вас, возможно, знает меня под именем Рив Черное Сердце.

В команде «Лиса» зашептались. Действительно, это имя слыхал каждый; все, кто плавал от штата Мэн до Панамы, боялись одного его упоминания.

– Черным Сердцем, – продолжал пират свою хорошо заученную речь, – меня зовут потому, что на нашем флаге изображены мертвая голова и черное сердце… – Тут он сделал паузу, чтобы усилить впечатление, и ухмыльнулся еще шире. – А еще потому, что у меня, говорят, жестокая натура.

Льюис помнил услышанные в пабах и тавернах рассказы о нападениях пиратов и о том, как безжалостно Черное Сердце убивает людей. Поговаривали, что он прикончил уже сотню человек и не собирается останавливаться.

– Я уже сказал, что держусь прямого курса и буду говорить правду, а потому не стану отрицать, что на моей совести убийств более чем достаточно, но я, не в пример этим трусам из Королевского флота, никогда никого не вешал и не порол до смерти. Всякому, кого я отправил к праотцам, я смотрел перед смертью в глаза – такова святая правда.

Льюис видел, что эти слова никого особенно не утешили, но втайне восхитился этим пиратом.

– Уверен, все вы парни храбрые и, возможно, сочтете своим долгом сопротивляться, пока мы будем освобождать корабль от всех ценностей, что найдем на борту. Мы и сами вояки, мы это понимаем и уважаем – так ведь, ребята?

Пираты согласно загудели.

– Но мой долг – предупредить вас, что всякое сопротивление будет смертельно для сопротивляющегося. – Черное Сердце широко и великодушно улыбнулся. – Подумайте о своих женах и возлюбленных и не мешайте нам. Даю слово, мы не тронем никого, кто не будет стоять у нас на пути.

И пираты принялись за дело, унося с «Лиса» все, что представлялось им ценным. Когда они забрали что хотели, Черное Сердце звонко хлопнул в ладоши.

– А теперь, друзья мои, – сказал он, – нам пора откланяться. По традиции мы спрашиваем моряков каждого захваченного корабля, не захочет ли кто из них присоединиться к нашей команде. Ну, что скажете? Желает ли хоть один из вас стать свободным человеком?

– Думаю, я отвечу за всю команду, – ответил капитан «Лиса». – Никто здесь не присоединился бы к вам, даже если бы от этого зависела их жизнь.

– Разве? – сказал Черное Сердце. – Это правда, парни? Никого из вас не привлекает жизнь буканьера, когда каждый получает свою долю добычи и каждый имеет право высказать мнение о том, как нам вести дела?

– Я уже ответил тебе… – начал было капитан, но его прервал вскинутый пистолет.

– Я спрашиваю их, а не тебя, – сказал Черное Сердце.

– Я хочу присоединиться, сэр, – вызвался стоящий слева от Льюиса моряк по фамилии Грин, родом с острова Ньюфаундленд.

– Добро пожаловать, дружище, – сказал Черное Сердце. – И можешь впредь обходиться без «сэра». Мне, да и любому другому, достаточно «капитана».

– Тебя повесят, Грин, уж я прослежу, – сказал капитан «Лиса». – Это мятеж. Это…

– Закрой рот, или сам будешь болтаться на бушприте[22] своего корабля, – прорычал Черное Сердце.

– Мне казалось, ты никого не вешаешь, – сказал капитан.

– А я и не стану, – ухмыльнулся Черное Сердце. – Это сделают твои люди. А теперь цыц, не то у меня кончится терпение. Кто еще хочет пожить вольной жизнью?

– Я, – раздался еще один голос, и Льюис не сразу понял, что этот голос – его собственный.

– Льюис, – прошипел капитан, – что ты вытворяешь?

Льюис шагнул вперед, пираты захохотали, но Черное Сердце махнул пистолетом, веля им прекратить.

– А ну, парни, – сказал он. – Думается мне, что, раз этот молодчик не сплоховал и подал голос, нам тоже не следует праздновать труса: возьмем его в команду. Льюис, тебя ждет хорошая жизнь.

Черное Сердце снова обернулся к команде «Лиса».

– Провизии мы вам оставили не так уж много, но воды у вас достаточно, чтобы вернуться к берегу.

– Нам что, поблагодарить вас за это? – спросил капитан «Лиса».

Улыбка вмиг слетела с лица Черного Сердца.

– Мне не нравится, когда со мной разговаривают в таком тоне, так что скажи спасибо, что я не отстрелил тебе ухо. Лучше тебе извиниться.

– И не подумаю, – сказал капитан.

– А ты храбрец, признаю, – сказал Черное Сердце. – Так ведь, ребята?

Пираты, как обычно, согласно загудели. И тут Черное Сердце поднял пистолет, нажал на спусковой крючок, и капитан повалился на палубу, точно тряпичная кукла. Льюис уставился на упавшее тело, а затем последовал за пиратами в шлюпку, которая должна была доставить всех на их корабль, «Удильщик».

– Тебя это беспокоит, парень? – спросил Черное Сердце, когда пираты отплыли от «Лиса». – Что я застрелил вашего капитана?

– Нет, – ответил Льюис. Пока ответ только зрел в его голове, это была бравада, но, когда слова слетели с его губ, они оказались правдой. Смерть капитана его совсем не беспокоила. Пожалуй, он был взволнован, даже взбудоражен, но не обеспокоен

– Капитан был плохим человеком, чуть что – всех порол. Туда ему и дорога.

Черное Сердце усмехнулся и хлопнул Льюиса по спине.

– А ты, пожалуй, сгодишься, – сказал он. – Сгодишься.

Так Льюис Джексон начал осваивать пиратское дело. Никакого обучения у него не было, ведь спустя несколько минут после того, как они с Грином присоединились к новой команде, «Удильщик» уже направлялся к следующему кораблю.

Этот корабль вез людей из Старой Англии в Новую, к лучшей жизни. Льюис чувствовал, что от пассажиров и команды, словно тепло, исходит ненависть, и это было странно: приятным такое ощущение не назовешь, но и неприятным – тоже.

Пастор в напудренном парике размахивал перед пиратами Библией и называл их прислужниками Сатаны, пока Черное Сердце не ударил его рукоятью пистолета в переносицу.

– Вы – дьявольское отродье! – кричал им вслед пастор, когда они уходили с награбленным. – Вас ждут муки адовы!

Льюис, как и прочие, от души смеялся, пока голос пастора не затих вдали. Грабеж удался, и ни команда, ни их благочестивый груз им не помешали. Но Льюису предстояло узнать, что не все корабли расстаются со своими сокровищами так охотно.

Через два дня после того, как пираты обчистили колонистов, им повстречалось торговое судно, идущее в Чесапикский залив. Черное Сердце приказал преследовать корабль, и они быстро нагнали свой трофей. Но капитан и команда, которые однажды уже побывали в лапах у пиратов, не намеревались попадаться им снова. У них были пушки, и они умели с ними обращаться.

Первое ядро попало «Удильщику» прямо посреди корпуса, пробив дыру на уровне ватерлинии[23]. Пираты замерли в нетерпении, они все как один были поражены, что их добыча обороняется так неожиданно яростно.

Второе ядро угодило в фальшборт у кормы, и Льюиса отбросило в сторону. В ушах у него шумело, и он вытащил из бедра четырехдюймовый обломок деревяшки. Грину с Ньюфаундленда, который покинул «Лиса» и тоже присоединился к пиратам, повезло меньше. Вокруг его тела расплылась кровавая лужа. Голова также покоилась в кровавой луже – только на противоположной стороне палубы.

«Удильщик» был ранен смертельно, а корабль, который пираты хотели захватить, успел зайти в Чесапикский залив и тем самым спастись. Пока он удалялся, его команда свистела и улюлюкала, оставляя «Удильщика» в одиночестве зализывать раны.

Черное Сердце прекрасно знал: как только властям станет известно, что «Удильщик» поврежден, они вышлют Королевский морской флот. Все они будут болтаться на виселице в Чарлстоне, если не отойдут от берега на приличное расстояние.

– Парни, нам нужен новый корабль, – сказал Черное Сердце. – И быстро.

«Удильщик» направился на юг, прочь от Северной и Южной Каролин, когда на горизонте показалось судно. Его заметил Льюис, сидевший в вороньем гнезде.

Черное Сердце выбрался из каюты – взгляд голодный, словно у волка. Под мышкой у него была зажата подзорная труба, и, увидев, где корабль, он поднес ее к глазу.

– А ну, веселее, парни, – сказал он, когда Льюис спустился на палубу, стараясь подготовиться к предстоящей битве.

Черное Сердце приказал дать предупредительный залп рядом с носовой частью корабля. Права на ошибку нет. В этот раз они должны быть готовы. Но в то же время нельзя повредить судно, которое при благоприятном исходе может стать их новым пристанищем.

Однако на корабле никак не отреагировали. Там не собирались ни сдаваться, ни спасаться бегством. Паруса были убраны, словно судно находилось в порту, а не в открытом море. Льюис не видел на борту никакого движения, и вскоре пираты с подозрением забормотали.

Несмотря на всю свою закалку и бесстрашие, буканьеры бывают столь же суеверны, сколь и любые другие моряки, а не опасаться этого странного заброшенного корабля было трудно.

Черное Сердце, однако, обладал более рассудительным умом и начал подозревать, что их, возможно, заманивают в незримую ловушку. Он приказал нескольким морякам забраться на мачты и осмотреть горизонт, но никаких других кораблей видно не было. Даже самый быстрый корабль Королевского флота не мог бы преодолеть такое расстояние и настигнуть «Удильщика».

Тогда Черное Сердце предположил, что моряки таинственного корабля заметили их издалека и, угадав их намерения, попрятались и приготовились атаковать пиратов, как только те начнут брать судно на абордаж. Возможно, спрятанные пушки уже готовы палить.

Определенно, это была дилемма. «Удильщик» терпел бедствие. Трюмы заливала вода, и корабль начал давать опасный крен. У Черного Сердца не оставалось выбора. Это судно – их последняя надежда.

Он приказал штурмовой группе снарядить небольшую парусную шлюпку, с которой они иногда начинали атаку, и решил править ей сам. Льюис смотрел, как они до зубов вооружаются мечами, топорами и пистолетами, и по их лицам было видно, что они готовятся убивать или быть убитыми. И тут Черное Сердце сказал, что в штурмовой группе будет и Льюис.

– Я? – переспросил Льюис. – Но…

– Ну же! – И Черное Сердце ткнул его кулаком в грудь. – Твой первый абордаж! Лучший день в жизни. Я помню свой, будто это было вчера!

Что тут еще скажешь? Льюис знал, что у него нет выбора. Он взял топорик, который, по его мнению, выглядел особенно устрашающе, и забрался в шлюпку вместе с остальными.