* * *

Несколько дней, стоя перед классной доской под взглядами детских глаз, я пыталась убедить себя, что все это похоже на жизнь. Однако, если я в жизни надолго, мне нужно выбираться из стен начальной школы Джона Аллена Кэмпбелла. Я достаточно прожила в тюрьме; теперь я нуждалась хотя бы в иллюзии свободы. Прошло несколько недель, прежде чем я решилась. Я экономила каждый цент, пока не пришла первая зарплата. Как только чек оказался у меня в руках, я обналичила его, съездив для этого в два соседних города. Семьсот долларов я положила в конверт и засунула его под старый матрас. Деньги не принесут там дивидендов, но мне, по крайней мере, не придется думать о лимитах банкоматов, если я снова уйду в бега.

Реклюс, как и любой другой город на грани исчезновения, выглядел картонным, словно обувные коробки склеили вместе и нарисовали на них окошки. Там был небольшой продуктовый магазин, где продавали консервы и увядшие овощи, закусочная и два бара. Учителя иногда после работы выпивали в заведении под названием «Усадьба». Я всегда уклонялась от приглашений. Я и так рисковала, проводя шесть часов в день рядом с одними и теми же людьми, поэтому не собиралась идти с ними туда, где развязывается язык и слабеет воля. Так что я нашла еще одно местечко на краю города, разумеется, противоположном. Всего в паре километров от школы.

Когда впервые заходишь в бар, можешь назваться кем угодно, задавая траекторию для всех последующих визитов. Дни напролет я играла роль мисс Мейз, окруженная детьми с перепачканными ладошками и звенящими голосами. В «Фонаре» я наконец могла обрести тишину, которой в другое время мне не видать.

Я села за барную стойку и заказала разливное пиво. Я уже бросила прививать Дебре Мейз утонченный вкус. Кроме того, пиво было идеальным завершением дня после урока грамматики, который я провела из рук вон плохо. Да, лошадь – это существительное, вилка – существительное и шина – существительное, но когда я попыталась объяснить, почему сила, отвага и упорство тоже существительные, в классе чуть не поднялся мятеж.

– Не видел вас тут раньше, – сказал бармен.

– Я здесь в первый раз, – ответила я, пытаясь заранее спланировать разговор и предусмотреть возможные повороты.

– Что же вас привело в Реклюс?

– Хороший вопрос, – сказала я.

Некоторые люди довольствуются ответами, которые повисают в воздухе, как деепричастия без зависимых слов (в этом году по ним у нас урока не будет).

– Меня зовут Шон, если вам что-нибудь понадобится.

Думаю, он был из тех людей, которым ответы не обязательны.

Я допила пиво и принялась перечитывать «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире» – эту книгу я дала классу, потому что сама нежно любила ее в детстве. Роман о том, как брат и сестра убегают из дома и неделю скрываются в музее «Метрополитен». В моем родном городе музеев не было, зато в одиннадцать лет мне удалось проникнуть в местную библиотеку и остаться там на ночь. Приключение оказалось не таким захватывающим, как я надеялась, и мне грозили крупные неприятности, но, когда я проскользнула незамеченной между стеллажами, пока миссис Крэгмайр подметала библиотеку в ожидании посетителей, я испытала прилив гордости.

Составляя вопросы для обсуждения в классе – «В какое заведение в Реклюсе вы бы хотели прокрасться?», – я выяснила, что баров в городе вдвое больше, чем кафе. Очевидно, забыться жителям Реклюса было гораздо важнее, чем насытиться.

Шон спросил, не налить ли мне еще. Ставя передо мной стакан, он заглянул в мою книгу и, похоже, сделал некоторые выводы.

– Вы, должно быть, новая учительница.

Я оглядела Шона во второй раз, когда он проходил мимо. Возраст определить трудно. Ему могло быть и сорок восемь, и шестьдесят пять. Поджарый, как пантера. Лицо изрезано глубокими, совершенно симметричными линиями, которые намекали, что он умеет улыбаться. Веки всегда устало прикрыты, скрывая темно-карие глаза. Слишком длинную прядь волос он то и дело убирал с лица, как будто прихлопывал муху. А еще у него были на месте все зубы, чего не скажешь о многих других посетителях бара. Носил он клетчатую рубашку, потертые синие джинсы и видавшие виды грубые ботинки.

– Да, так и есть, – ответила я.

– Я о вас слышал, – сказал он.

– Что же вы слышали?

– Что вы любите дорожные карты.

– У вас осведомленный источник.

– Ну. – Шон кивнул с легкой ухмылкой.

– Что ж, в маленьком городке сплетни разносятся быстро.

– Мой источник лучше, чем местные кумушки.

– Вы меня заинтриговали, – сказала я.

Я старалась сохранять спокойное и дружелюбное выражение лица, однако мне не нравилась даже мысль о том, что люди обо мне говорят и делают какие-то выводы.

– Мой внук учится в вашем классе.

Покалывание в затылке утихло.

– Правда? Как зовут вашего внука?

– Эндрю.

– Ах, Эндрю, – повторила я.

Представив их рядом, я увидела почти неуловимое сходство. У них одинаковые красные губы, и, если подумать, веки у Эндрю выглядели слишком тяжелыми для восьмилетнего ребенка.

– Он произвел на вас впечатление? – спросил Шон.

Еще какое! Мать Эндрю поздно забирала его из школы, а мне торопиться было некуда, поэтому мы сидели вдвоем на крыльце и сплетничали о президентах. Ладно, Эндрю сплетничал. Франклин Рузвельт, судя по всему, в детстве носил платья; Авраам Линкольн был профессиональным барменом, Гровер Кливленд – палачом, а Эндрю Джонсон – портным. Вполне возможно, Эндрю – мальчик Эндрю, не президент – научил меня большему, чем я его. Вряд ли это комплимент нашей образовательной системе, но будем надеяться, что учителя-профаны, работающие под вымышленными именами, скорее исключение.

Я наклонилась к Шону и прошептала:

– Честно говоря, он мой любимчик.

– И мой тоже, – сказал Шон. – А вы заставили его задуматься о других городах, помимо Вайоминга, и о местах, которые он, возможно, захочет посетить. Моя дочь не видела ничего, кроме этого города, поэтому не может рассказать о мире за его пределами, а вот Эндрю, думаю, захочет выбраться. Вы подсказываете ему как. Надеюсь, он вспомнит это, когда придет время.

– Я тоже надеюсь.

Посетитель по имени Дэйв, весь в пыли, подошел к стойке. Шон тут же налил ему выпить.

– Ты читаешь мои мысли, – сказал Дэйв.

– Твое здоровье, – ответил Шон.

Дэйв не дал бармену денег, но легкий взмах руки сообщил о том, что сделка состоялась. Дэйв вернулся к своему столику. Шон вытер тряпкой и без того блестящую стойку – то ли по привычке, то ли просто не хотел уходить. Он притворился, что занят пятном, которое на самом деле было царапиной и без наждачной бумаги не удалилось бы.

– Так зачем вы здесь? – спросил Шон.

– Выпить пива. Ладно, два пива, а если честно, может, и все три.

– Нет. Здесь, то есть в Реклюсе.

– А зачем мы вообще где-то находимся? Где-то же мы должны быть.

– Оглянитесь, – сказал Шон. – Все в этом баре родились в Реклюсе. Почти все планировали однажды уехать, но потом угодили в ловушку, а им, как диким зверям, не хватило хитрости, чтобы разжать капкан.

– В какую же ловушку угодили вы? – спросила я.

– В этот бар. Я начал здесь работать в восемнадцать, копил деньги, чтобы поехать на Аляску, где, как я слышал, можно по-настоящему разбогатеть. Через несколько лет Гомер, владелец бара, заболел раком легких, а поскольку родственников у него не было, он просто оставил все мне.

– Очень великодушно, – заметила я.

Наконец Шон отложил тряпку, поставил на стол два стакана и налил приличного виски.

– Неужели? – сказал он. – В последнее время я думаю, что Гомер все предусмотрел. Давным-давно, когда я говорил о своих планах выбраться из Реклюса, освободиться, Гомер перечислял сотни причин, по которым у меня ничего не получится. Полагаю, ему нравилось думать, что других ожидает такая же печальная участь, как и его самого. Тогда он не чувствовал себя одиноким. Щедрый дар был на самом деле проклятием; умирая, он позаботился о том, чтобы кто-то продолжил его скорбный путь.

– Довольно пессимистичная теория, – сказала я.

Шон пожал плечами и поставил передо мной стакан, затем поднял свой.

– За что пьем? – спросила я.

– За план побега?

– Для кого?

– Для любого, у кого хватит мужества, – сказал Шон.

Мы чокнулись. Я допила свою порцию, положила несколько купюр на стойку и соскользнула с барного стула. Шон почти незаметно кивнул мне.

– Приходите еще, – сказал он.

– Я подумаю, – ответила я.

Впрочем, я знала, что вернусь. Больше мне идти было некуда.

* * *

На следующий день мы с Эндрю сидели на крыльце, когда Кора вышла наружу и, вытянув шею, стала вглядываться вдаль.

– Вы его видели?

– Кого?

– Мужчину, который глазел на нашу школу. Стоял за забором, пока дети обедали. Потом я снова увидела его из окна своего кабинета.

– Он пытался подзывать детей?

– Нет. Просто стоял, как будто кого-то выискивал.

– Может, чей-то родственник?

– Я знаю всех родственников.

– Правда?

– Правда, – грустно произнесла Кора. – Такой у нас город.

– Я буду начеку, – сказала я. – Думаю, все обойдется.

Увы, я понимала, что не обойдется. Представьте себе шаткую походку человека, только что запнувшегося о камень. Примерно это же происходило в моей голове.

– Вы когда-нибудь были в музее «Метрополитен»? – спросил Эндрю.

Мы говорили о внеклассном чтении. Эндрю захватила идея проникнуть в какое-нибудь заведение ночью и чрезвычайно заинтересовали художественные галереи и другие атрибуты больших городов. Дело не в том, что он не видел никаких достопримечательностей – парк Гранд-Титон, ковбойский музей, – просто он вдруг обнаружил мир, превосходящий его воображение. Сейчас, лежа на дне, я тоже почти не видела мира.

– Боюсь, что нет, – призналась я.

– А вы были в Нью-Йорке?

– Нет.

– Хм.

Он выглядел разочарованным, словно мое сияние мгновенно померкло. Если б он только знал…

Прежде чем Эндрю успел выяснить, насколько я узколоба, пришла его мать – на мое счастье.

* * *

Я пробыла в Реклюсе всего месяц и шла проторенной дорожкой. Весь день уроки, после обеда уборка класса. Несколько вечеров в неделю я оставалась в своей квартире на цокольном этаже, варила на плите лапшу и готовилась к занятиям. Еще несколько вечеров в неделю я проводила в «Фонаре» и выпивала один или два бокала пива, в редких случаях три, понимая, что пьянеть нельзя.

Одним трехбокальным вечером Шон пригласил меня на вечеринку по случаю дня рождения Эндрю в следующие выходные на озеро Мертвая Лошадь – еще одно название, не внушающее доверия. Шон одолжил у знакомого лодку и хотел взять внука и нескольких друзей семьи на рыбалку. Будь это вечер одного бокала, я постаралась бы избежать целого дня общения с людьми, однако в тот вечер согласилась.

В следующие выходные я сидела в лодке с удочкой, которую Шон принес специально для меня, и под холодным пасмурным небом ждала клева. Эндрю то и дело жаловался на плохую погоду. К нему пришел только один мальчик по имени Кларк. Он был на год младше, говорил гнусаво из-за искривленной перегородки и сильно шепелявил. Похоже было, что Эндрю не очень-то дружит с Кларком, и все же один гость лучше, чем ничего. А еще на борту «Несметных сокровищ» – владелец яхточки, как мне сказали, любил пиратские легенды – находились вечно опаздывающая мать Эндрю по имени Шона и ее бойфренд Кэл, у которого, насколько я могла судить, лимит слов на день был строго ограничен. Он отвечал на вопросы так коротко, что вызвал бы уважение и у монаха, давшего обет молчания. Если вместо «да» или «нет» можно было кивнуть или помотать головой, Кэл обходился жестами. Шон также пригласил нескольких своих приятелей-рыболовов, добродушных загорелых мужчин, интересующихся жестяными банками с пивом гораздо больше, чем любыми дарами озера.

В полдень поднялся ветер, и небо стало сизым, сырым. В холодном воздухе запахло дождем. Мы не уходили далеко от берега, поэтому Шон предложил подождать, несмотря на качку и настойчивые просьбы Эндрю вернуться на сушу. Никто ничего не поймал, а Кларк вообще проводил время, перегнувшись через ограждение и отчаянно борясь с позывами вылить содержимое желудка в неспокойную воду.

Я откупорила банку пива, но тут меня швырнуло на нос яхты, и почти все пиво оказалось на рубашке. Раздался крик; там, где Кларк цеплялся за ограждение, мальчика не было.

Мои спутники оторопело уставились в голубую бездну: паника сковывала тело. Я быстро сбросила ботинки и куртку и прыгнула за борт.

От холода у меня перехватило дыхание. Я выплыла на поверхность, глотнула воздуха и ушла под воду, ища во мраке силуэт. «В этом богом забытом озере нет ни одной чертовой рыбины», – подумала я. Кларка я тоже не видела.

Я вынырнула и огляделась в поисках каких-нибудь следов мальчика. На палубе все жестами указывали мне плыть к носу яхты. Там я снова нырнула и наконец заметила оранжевую ветровку Кларка – с ее цветом нам явно повезло. Я ухватилась за крошечный рукав и тянула к себе, пока не смогла обхватить мальчика рукой и поднять над волнами. Он хлюпал и кашлял водой, а я гребла на спине к брошенному Шоном спасательному кругу.

Потом Шон кинул мне веревку, я обвязала ею Кларка, и команда подняла его на борт. Когда он оказался на лодке, я одним дельфиньим нырком добралась до трапа и вернулась на палубу.

Пока мы с Кларком дрожали под одеялом, Шон вел яхту к берегу. В спешке он поздно отпустил дроссель и врезался в причал – борта лодки издали звук, который владельца лодки довел бы до слез.

Эндрю, Кларк и я ехали в Реклюс на четырехместном пикапе Шона. Обогреватель работал на максимуме, и я видела, как по щекам Эндрю стекают капли пота. Однако он не сказал ни слова. Лишь осторожно поглядывал то на меня, то на Кларка.

– Ну, как вы себя чувствуете, молодой человек? – спросил Шон промокшего насквозь мальчика.

Кларк замялся, а потом сказал:

– Ме-ме-меня больше не тошнит.

Сначала мы отвезли Кларка родителям. Их домик выглядел таким маленьким, будто в нем и одна комната едва помещается. Я наблюдала за передачей Кларка через запотевшее окно пикапа. Мать повела мальчика в дом, чтобы переодеть, а отец серьезно кивнул и похлопал Шона по плечу – мол, без обид. В какой-то момент тот жестом указал на пикап, и отец отдал мне честь – полагаю, в знак благодарности.

Эндрю забрался на переднее сиденье рядом со мной.

– Скорей бы рассказать об этом в школе, – с восторгом сказал он.

Тогда я поняла, что мои дни в Реклюсе сочтены. Я просто еще не успела начать обратный отсчет.

Глава 13

Дети дали мне прозвище Немо – Эндрю сказал классу, что я плаваю, как дельфин. Дети никогда не бывали на море или в океанариуме, поэтому назвали меня в честь единственной известной рыбы, которую знали[11]. Вторым вариантом было Шаму[12]. Местная газета опубликовала о случившемся небольшую заметку. Обычно я отказывалась фотографироваться, но одной моей коллеге удалось сделать зернистый снимок, на котором я судила игру в вышибалы. Поскольку изданием руководил пожилой журналист, не имеющий интереса к современным технологиям, статья так и не попала в интернет. Чтобы удостовериться, я поискала информацию о Дебре Мейз. Нашла несколько тезок и одно упоминание о настоящей Дебре Мейз, пропавшей без вести в Огайо. Я пришла к выводу, что в ближайшее время я в безопасности.

Вывод был неверным.

Кларк почему-то не проникся ко мне теплотой после того, как я вытащила его из озера, и, оказываясь рядом, бросал на меня косые взгляды. В его присутствии я всегда чувствовала себя как на прицеле. Едва я к нему поворачивалась, он отводил глаза. Если я с ним здоровалась, тепло и по-дружески, он отвечал бормотанием и почти незаметным кивком.

Эндрю тоже заметил поведение Кларка и пролил свет на ситуацию, когда мы в очередной раз дежурили на крыльце в ожидании его матери.

– Думаю, некоторым мальчикам не нравится, когда их спасают девочки, – сказал Эндрю.

Вообще-то, мы обсуждали, привело ли Бостонское чаепитие[13] к повышенному содержанию кофеина в рыбе, выловленной в гавани Бостона, однако резкая смена темы меня не удивила. Я поняла, о чем говорит Эндрю.

– Почему ты так решил?

– Кларк вас вроде побаивается, – ответил он.

– Я тоже обратила внимание.

– Это неправильно, ведь вы спасли ему жизнь и все такое. Он должен быть благодарен.

– Людей спасают не ради благодарности.

– Вы раньше спасали кого-нибудь? – спросил Эндрю.

– Думаю, да.

– Что вы сделали?

Повисла пауза, пока я придумывала, как рассказать о своем прошлом. Я могла бы уклониться от вопроса, но с ребенком легко быть собой. Кроме того, я чувствовала, что Эндрю больше всех заслуживает правды.

– Я вытащила из воды человека, который тонул.

– Этот человек тоже упал с лодки?

– Нет, человек застрял в машине, когда мы упали с моста.

– А почему вы упали с моста?

– Хороший вопрос. – Я поняла, что сказала лишнее.

– Так и знал, что вы уже спасали людей, – продолжил Эндрю.

– Только одного.

– Вы спасли мальчика или девочку?

– Мальчика.

– А он вас поблагодарил?

В моем горле стоял ком. Мне едва удавалось сдерживать слезы.

– Нет. Не поблагодарил.

Эндрю хотел было задать следующий вопрос, но тут перед школой появилась его мать.

– Увидимся завтра, мисс Мейз, – попрощался он, собрав свои учебники и тетради.

– До завтра, Эндрю.

* * *

«Понтиак» Шоны скрылся из вида, когда я увидела мужчину, смотревшего на меня с той стороны улицы. Может, наблюдал за Эндрю? Ему следовало бы уйти. В наше время любой мужчина, который околачивается у школы, выглядит подозрительно, независимо от намерений. Однако он продолжал стоять на месте, позволив мне запомнить его лицо.

Ничем не примечательный, он носил некрасивые коричневые брюки и синюю рубашку на пуговицах, а еще мятый кардиган. Его потертые кроссовки идеально подходили для того, чтобы бегать, не производя шума. Незнакомец прищурил холодные карие глаза. Мы смотрели друг на друга, разделенные дорогой. Наконец я встала и спустилась по ступенькам, ожидая его реакции.

– Прекрасный день, не правда ли, мэм? – сказал он, лениво растягивая слова.

– Кто вы такой? – спросила я.

Вопреки ожиданиям он не сбежал.

– Думаю, уместнее спросить, кто вы такая.

Затем мужчина-без-особых-примет кивнул на прощанье и ушел.

* * *

Я отправилась прямиком в «Фонарь», чтобы выпить и успокоиться. Я пока не заработала звание завсегдатая, но Шон налил мне виски еще до того, как я села. Именно он мне и был нужен – как глоток воды после знойного дня. Шон налил еще. В тот вечер мы, не сговариваясь, решили обойтись без слов. Шон сочувственно поднял брови – мол, я выгляжу усталой. Я покачала головой, соглашаясь. Постоянное бдение в роли самозванки начало сказываться. Быть начеку даже во сне можно лишь недолго.

Дверь бара с визгом распахнулась и захлопнулась, вспыхнул и погас отблеск солнечного света. По бетонному полу процокали сапоги на деревянных подошвах, добавляя ритма песне Джона Фогерти[14], играющей на заднем плане. Мужчина в сапогах сел через один барный стул от меня. Еще не слыша его голоса и не видя его лица, я чувствовала, что это он. И знала, что он пришел за мной, хотя мужчина смотрел лишь на полку с батареей бутылок, которая висела на зеркальной стене за барной стойкой. Если он хотел поймать мой взгляд в отражении, ничего не вышло: я уставилась в стакан и постаралась уменьшиться в размерах.

Шон подошел к новому посетителю.

– Что вам предложить?

– Два бокала чего угодно, – сказал он.

Глубокий и приятный голос, без здешнего сельского носового выговора… Я сидела молча, глупо надеясь, что смогу ускользнуть незамеченной. Шон налил мужчине две порции виски. Тем временем я осушила свой стакан и начала медленно слезать с барного стула. Едва подумала, что уйду без проблем, как он поставил передо мной один стакан.

– Выпей со мной, Дебра.

Шон насторожился: я всегда приходила и уходила одна и не проявляла ни малейшего интереса к новым знакомствам, общаясь только с ним и разношерстной группкой студентов.

– Дебра, это ваш друг?

– Мы знакомы не очень близко, – произнес мужчина. – Похоже, Дебра завоевала ваше доверие.

– Несомненно, – ответил Шон.

Очевидно, он почувствовал к незнакомцу симпатию. Я часто замечала, что мужчины не всегда чувствуют темную сторону.

– Шон. Владелец бара.

– Доменик. Посетитель бара.

– Приятно познакомиться. Откуда вы знаете нашу Дебру?

На этот раз винить в болтливости можно было только Шона. Я уже знала, что его любезность служила прикрытием для жадного любопытства.

– Долгая история, – ответил Доменик.

– Что ж, оставлю вас наедине, чтобы вы наверстали упущенное.

Наконец я посмотрела Доменику в глаза, чтобы выяснить его намерения. Он оставался бесстрастным.

Мы друг друга стоили.

Доменик разглядывал мой новый образ с легкой усмешкой. При нашей прошлой встрече я была блондинкой с голубыми глазами и не носила сарафаны и кроссовки, перепачканные красками. Хотя цветные отпечатки я заметила, только когда опустила взгляд, чтобы не смотреть на Доменика.

– Ты серьезно изменилась, Дебра…

– Новая стрижка, – сказала я.

– Мне нравится. Что еще? Ты выглядишь как будто более естественно.

Инстинкты кричали мне: «Беги!» Но я знала: если сбегу, то выброшу свою жизнь в мусорное ведро. Новая жизнь означала неизвестность, а я видела, куда может завести неизвестность. И мне там не понравилось.

Доменик накрыл мою руку своей.

– Не уходи, – произнес он. – Выпей со мной.

Я глотнула виски, надеясь немного успокоиться, однако вместо этого почувствовала себя стоящей в зыбучих песках. Я мысленно повторяла: главное, с ними не бороться.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Приехал погостить. – Доменик жестом попросил Шона налить еще два стакана.

– Что тебе нужно? – Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Сложный вопрос. Вечера не хватит, чтобы ответить.

– Зачем ты здесь?

– Должен сказать, я никогда не видел таких потрясающих голу… карих глаз. Карих… Гм, признаюсь, я запомнил их другими. Тем не менее тебе идет.

Дело пахло скверно. Полицейский выследил меня в другом городе, а я изменилась внешне настолько, что это больше походило на маскировку, чем на преображение. Черт, возможно, он даже выяснил, кто я такая или, по крайней мере, кем когда-то была. Я понятия не имела, что знал и чего не знал Доменик, однако почти не сомневалась в своем поражении. Поэтому снова осушила свой стакан – насколько мне известно, за решеткой виски не достать.

– Так-то лучше, – сказал Доменик.

В бар вошли еще несколько посетителей: Глен, механик на местной заправке, и его приятель Джордж, электрик, который большей частью работал в Джексоне. У обоих были дети, ходившие в начальную школу.

– Мисс Мейз, – поздоровался Глен, приподнимая воображаемую шляпу.

– Джентльмены, – сказала я, кивая в ответ.

Доменик наблюдал за обменом приветствиями с улыбкой. Якобы освобождая место для вновь прибывших, он сел рядом со мной. Теперь мы разговаривали так тихо, что даже Шон не мог нас услышать, вытирая со стойки воображаемые пятна.

– Как тебе в Реклюсе? – спросил Доменик.

– Весьма неплохо, спасибо. Здесь все заняты своими делами. Чего еще можно желать?

– Например, сходить в кино, – предложил Доменик.

– Все необходимое для жизни у нас есть, – ответила я.

– И тебе этого достаточно?

– Что тебе нужно?

– Хочу узнать, в чем твой секрет, – прошептал Доменик мне на ухо.

По спине побежали мурашки.

– А вдруг он у меня не один, – сказала я.

– Я знаю, что не один.

– Ты можешь просто уйти?

– Конечно. – Доменик кивнул. – Если ты уйдешь со мной.

– Город у нас маленький, если ты не заметил. Мне нужно поддерживать репутацию.

– Что ж, я не хочу запятнать вашу репутацию, мисс Мейз. Почему бы нам не встретиться у школы через час?

– У школы?

– Ты ведь там живешь, верно?

Опять зыбучие пески, только я начинаю дергаться и тонуть.

– Через полчаса, – бросил он, уходя.

* * *

Сперва мне хотелось за эти полчаса покончить с собой. С ясной головой – с такой, как была у меня два стакана виски назад – можно справиться с любыми поворотами, но мои нервы звенели, как связка ключей у дворника. Шон, должно быть, что-то заметил.

– У вас все хорошо? – спросил он, подавая мне еще одну порцию забытья.

– Да, все отлично.

– Бывший парень?

– Почему вы так решили?

– Потому что вы выглядите так, словно пытаетесь затолкать медведя в нору суслика.

– Необычная аналогия.

– Если вам от этого станет легче, скажу, что в глаза не бросается.

– Немного легче, – сказала я, кладя купюры на стойку.

– Вы уходите?

– Сегодня я пришла не по графику и превысила свой лимит, а завтра у нас будет долгий урок о Луизианской покупке[15], и лучше мне выучить цифры наизусть, потому что я давно поняла: дети в этом возрасте хотят знать цену вещам. Даже тем, которые они никогда не смогут купить, – например, трети Соединенных Штатов.

Я соскользнула с барного стула, уже чувствуя, что мои ноги заслуживают гораздо меньше доверия, чем когда я входила в дверь «Фонаря».

– Берегите себя, – сказал Шон. В его голосе звучало гораздо больше тревоги, чем мне хотелось бы.

– Поздно.

Нетвердой походкой я добрела до школы Джона Аллена Кэмпбелла. У входа Доменика не было. Обогнув викторианское здание и никого не найдя, я вернулась к ступеням и решила подождать на крыльце, где мы с Эндрю сидели почти каждый день. Может, Доменик опаздывает… Мелькнула даже глупая мысль, что он отказался от своих планов. Или его как офицера полиции внезапно вызвали на службу. Должны же у него быть более срочные дела, чем скрытная школьная учительница с новой прической…

Через пятнадцать минут я встала, отряхнулась и пошла к боковому входу, который вел в мое скромное жилище. Вставила ключ в замок, но дверь оказалась уже открытой.

Моя лампа для чтения была включена, а Доменик устроился на моей кровати, читая потрепанную книгу «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире».

Он едва взглянул на меня, когда я вошла в собственную квартиру.

– Почему так долго?

– Решила еще выпить.

Доменик не сводил глаз с книги в мягкой обложке.

– Я помню эту книгу… Черт, в детстве ты действительно веришь, что можешь все. Пожить в музее, стать президентом, влезть на стоянку подержанных автомобилей, прокатиться на «Корветте», даже летать.

– Ты думал, что умеешь летать?

– По-моему. Наверное, я тогда чем-то таким увлекся.

– Ну, тогда понятно. – Я кивнула.

– А потом вырастаешь – и становится ясно, что ты связан законами природы и общества. Полагаю, некоторых людей они весьма ограничивают. – Доменик закрыл книгу и положил ее на тумбочку. – Нам нужно поговорить.

* * *

30 июля 2013 г.



От кого: Райан

Кому: Джо



Хочу кое-что тебе сообщить, пока ты не узнала об этом из киберпрогулок по закоулкам памяти. Тебя официально объявили умершей. Твоя мама позаботилась, сразу после седьмой годовщины твоего исчезновения.

Тебя больше не ищут. Надеюсь, это поможет тебе двигаться дальше. Тебя еще вспоминают, но никто не верит, что ты когда-нибудь объявишься.

Может быть, разрыв связей с прошлым принесет тебе покой. Может быть, и нам пора разорвать отношения.

Всегда твой, Р.

15 августа 2013 г.



От кого: Джо

Кому: Райан



Я умерла семь лет назад. Официальная версия меня не интересует. Из чистого любопытства: что обо мне говорят? Как я умерла?



1 сентября 2013 г.



От кого: Райан

Кому: Джо



Ты точно хочешь в это лезть? Слухи распространяют большей частью твои одноклассники из старшей школы. Ты же знаешь, в сплетнях правды не найти.



13 сентября 2013 г.



От кого: Джо

Кому: Райан



Райан, если ты что и умеешь лучше всех, так это лгать. Выливай всю грязь, какая есть. Я хочу знать все. О твоем семейном счастье тоже. Я смотрю фотографии, которые твоя жена выкладывает на всеобщее обозрение. Ты выглядишь намного счастливее, чем должен, судя по твоим полным раскаяния электронным письмам. Можешь хоть раз сказать мне правду? Какой бы жестокой она ни была.

25 сентября 2013 г.



От кого: Райан

Кому: Джо



Хорошо, получай. Поскольку твое тело так и не нашли, все пришли к выводу, что ты утопилась в озере Мозес после выписки из больницы. Привязала что-то к ноге и прыгнула. По одной версии – старинный якорь, по другой – основание дорожного знака, который ты когда-то украла. Роджер Блай (чокнутый конфедерат[16] из исторического класса) думает, что старый добрый мешок с камнями. Эди считает, что ты наконец-то съездила в Сан-Франциско и спрыгнула с моста Золотые Ворота. Слышал еще несколько оригинальных теорий. Ты путешествовала автостопом и была убита на какой-нибудь трассе, всего лишь одна из тысяч пропавших девушек, погибших от рук неизвестного. А еще есть Юнис, у которой, как ты помнишь, весьма мрачные фантазии. Она полагает, что из чувства стыда твоя мать убила тебя и похоронила в лесу за твоим домом. Этого достаточно?

11 ноября 2013 г.



От кого: Джо

Кому: Райан



Ты помнишь, каково было тонуть? Ты знаешь только первую часть. Тиски сжимают грудь. Адская боль. Намного больнее того, что успел почувствовать ты. А затем становится легче, и до потери сознания совсем не больно. Даже приятно. Вот почему многие говорят, что утонуть не так уж и плохо. Потому что в конце наступает покой. Надо было дать тебе этот покой. Но откуда мне было знать, что спасение твоей жизни разрушит мою?