После долгой холодной зимы май, кажется, наконец-то принес желанное тепло. Рат поехал с открытым верхом по Будапестер-штрассе, наслаждаясь встречным ветром. На некоторых деревьях в Тиргартене вновь появилась нежная зелень. Весна не давала сбить себя с толку, несмотря на серый город с его холодными каменными стенами. Это было здорово – иметь такой автомобиль, пусть даже не очень дешевый. Надо будет спросить шефа, как ему приобрести «Форд». Насколько Гереону было известно, в случае использования частного автомобиля в служебных целях затраты каким-то образом компенсировались при уплате налогов. В офисе были коллеги, которые завидовали Бруно из-за его личного роскошного автомобиля. Некоторые поговаривали, что Эмми Вольтер вступила в брак, имея солидные деньги. Жалованье сотрудников криминальной полиции, во всяком случае, было довольно скромным. В том числе и у старшего комиссара, и уж тем более у простого комиссара по уголовным делам. И богатой женщины у Рата не было, разве что только сосед с автомобилем.

Тиргартенштрассе была престижным местом. Слева – зелень парка, справа – дома с роскошными фасадами. Старый Запад… Его великие времена прошли. Сегодня те, кто может себе это позволить, строят свои виллы значительно дальше, в Груневальде. Но Гереон больше обращал внимание на номера домов, нежели на лепные украшения. Он припарковал «Бьюик» недалеко от Кемперплац, под деревом, и ему пришлось пройти некоторое расстояние, прежде чем он оказался у нужного дома.

На фасаде особняка Шнайда было столько лепнины, что казалось, гипсовые ангелы там, наверху, должны побороться между собой, чтобы не потерять свое место. Рату повезло, хозяин был дома. Слуга повел его в гостиную, которая ни в чем не уступала фасаду. Здесь мало ощущалось, что в этом доме проживает банкрот. Комиссару не пришлось долго ждать – вскоре перед ним предстал опиравшийся на трость Йозеф Шнайд собственной персоной. Это была внушительная фигура в домашнем халате со старомодной бородкой.

– Лана Никорос? – переспрсил он. – Конечно, я ее знаю. Я отбил ее у Фрица. Жаль, что нам пришлось временно закрыться. Я боюсь, что она вернулась к нему. Но точно не могу вам сказать. Эта мини-война, которую мне навязал Зейринг, отнимает у меня сейчас много времени. Не спрашивайте меня, где сейчас мои артисты. Он их всех выставил за дверь, как и персонал. Он ведь только инсценировал конкурс по банкротству, потому что хочет от меня избавиться. Ведь я стою на пути его нового арендатора.

– Фрица?

– Да, Бушмана. У него несколько варьете в городе. И несколько танц-кафе. Вам нужно как следует изучить ночную жизнь Берлина, тогда вы наверняка найдете Лану. – Шнайд теребил серебряную ручку своей трости.

– Может быть, вы дадите мне ее адрес?

– Адрес? Нет. Я получил ее вместе с ансамблем и через ансамбль же платил ей.

– Какой ансамбль?

– Русский. Ну, я вам скажу, и играли же они джаз! Как негры из «Коттон Клаб»! Их лидера зовут Илья Тречков, он трубач. Если вы найдете его, то найдете и Лану.

– Значит, она русская?

– Да, а вы думали кто?

Рат вышел на улицу и посмотрел на часы. У него еще было время. Раз уж он был на машине, надо было этим воспользоваться.

***

Час спустя Гереон припарковал машину во внутреннем дворе Полицейского управления. Он проехал немало километров, но при этом ему не удалось добиться ничего, кроме непродолжительной прогулки на автомобиле по Берлину. Сначала он еще раз побывал у Мёкернбрюкке, а потом медленно проехал по Темпельхофер Уфер, не зная наверняка, что он там искал. Втайне полицейский надеялся случайно увидеть там Кардакова. Но среди пешеходов, которые прогуливались воскресным днем и с интересом рассматривали место происшествия, он не увидел ни одного знакомого лица – даже никого из «замка». Еще немного – и это место перестанет быть местом преступления и превратится просто в поврежденное береговое заграждение, ремонт которого городская администрация будет оттягивать, насколько это возможно.

Потом комиссар поехал на восток. Через Шиллингбрюкке, непосредственно в район Штралау, а после этого в центр Фридрихсхайна. Он не решился выйти на Кюстринерплац. Это был не тот район, где, просто так припарковав американский автомобиль песочного цвета, можно было рассчитывать на то, что, вернувшись, ты найдешь его в надлежащем состоянии. Если вообще найдешь. Квартал вокруг Силезского вокзала считался одним из районов, пользовавшихся самой дурной славой в городе. Полицейские осмеливались патрулировать там улицы только небольшими группами, а сотрудники криминальной полиции старались по возможности не привлекать к себе внимания. Квартал полностью контролировался уголовными элементами. Полиция не могла в значительной степени повлиять на ситуацию и переложила эту функцию на объединения, которые должны были поддерживать определенный порядок.

«Плаза» когда-то была вокзалом, но поезда здесь не останавливались уже больше сорока лет, и с тех пор старые здания прежнего вокзала Остбанхоф использовались в качестве складов. Так было, пока Юлес Маркс не перестроил просторный холл вокзала на Кюстринерплац в зал для варьете, который вмещал около трех тысяч зрителей. Варьете открылось только в начале года. Рат сначала исследовал продольную сторону этого огромного строения. Улица все еще называлась Ам Остбанхоф. Очевидно, для варьете была перестроена только передняя часть здания, а сзади до сих пор сохранялись складские помещения, часть из которых была основательно разрушена. Потом Гереон медленно поехал вдоль только что отремонтированного фасада вокзала. Реклама из больших светящихся букв, которые составляли название «Плаза», еще не была включена. Пестрые плакаты у главного входа обещали программу на тему «Дикий Запад», что было не лишено определенной иронии, как показалось Рату. В Берлине Восток был более диким, чем Запад.

Никакого следа присутствия Иоганна Марлоу. «Его ты не найдешь, он найдет тебя сам», – вспомнил комиссар слова Глории. Он ведь даже не знал, как вообще выглядит доктор М.

Именно поэтому он поехал в Управление и теперь поднимался по лестнице. На самом верхнем этаже «замка» располагалась инспекция I и отдел криминалистической техники, сокращенно «КТ». Но в картотеке криминалистического учета не было ничего об Иоганне Марлоу. Незапятнанная репутация. У этого мужчины и в самом деле не было ни одной судимости и ни одной протокольной записи – он даже ни разу не проехал по Потсдамерплац на красный сигнал светофора. То же самое касалось и Алексея Ивановича Кардакова. До сего времени он успешно скрывал свою торговлю кокаином от берлинской полиции. Так что визит к коллегам в отдел по борьбе с наркотиками был излишним, и Рат сразу отправился на первый этаж.

Однако паспортное бюро в западном крыле в воскресенье было закрыто. Приема посетителей не было, но, насколько Гереону было известно, по воскресеньям там работали, возможно, усеченным составом. Он стал обследовать поочередно все двери, и ему повезло: когда он завернул за угол и открыл среднюю дверь, которая вела в северное крыло, он увидел седовласого мужчину в пальто, который как раз собирался уже запирать дверь конторы.

– Мы уже закончили, – сказал этот мужчина, когда Рат обратился к нему. – Уже час дня.

– Что делать! Криминальная полиция тоже сегодня работает! – возразил ему комиссар. – Преступники не придерживаются рабочего графика.

– Мне нужно еще сходить на склад, за бланками.

– Я вас не задержу. Мне нужна всего лишь небольшая справка по адресу.

Седовласый вздохнул и стал поворачивать ключ в обратном направлении.

– Н-да, но тогда я надеюсь, что криминальная полиция также окажет мне услугу, если у меня в этом будет необходимость.

Он привел Рата в аккуратно убранный кабинет и достал из кармана пальто футляр с очками. За низкой деревянной перегородкой, которая отделяла посетителей от сотрудников отдела, ровными рядами располагались письменные столы, стеллажи и каталожные шкафы.

– В какой инспекции вы работаете? – спросил сотрудник бюро.

– В инспекции Е.

Старик быстро посмотрел на полицейского поверх очков, которые он только что нацепил.

– Какая буква?

Рат чуть было не сказал еще раз «Е», но потом понял, что имел в виду его собеседник.

– «К», – коротко ответил он.

Седовласый с шумом открыл шкаф на роликах.

– А фамилия полностью?

– Кардаков.

Старик уже выдвинул ящик и начал искать.

– Алексей Иванович Кардаков, – добавил Гереон, надеясь, что этим поможет сотруднику паспортного бюро.

Но тот внезапно прекратил рыться в картотеке.

– Но это не немецкая фамилия, – сказал он.

– Нет. Кардаков – русский.

Собеседник комиссара закатил глаза. Он задвинул ящик, закрыл шкаф и шумно зазвенел ключами.

– А вы не могли это сразу сказать? – спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Пойдемте со мной.

Он провел Рата через три следующих кабинета, каждый из которых выглядел, как первый.

– Комната сто пятьдесят два. Паспортное бюро для иностранных граждан, – объявил старик, когда они оказались в четвертом кабинете. Всю дальнейшую процедуру Гереон уже знал. Шкаф на роликах, ящик, поиски. Это продолжалось недолго. Старик вынул из ящика карточку.

– Вот он… Кардаков, Алексей Иванович. Родился двадцать пятого июля тысяча восемьсот девяносто шестого года в Санкт-Петербурге, в России. Зарегистрирован в Берлине пятнадцатого декабря тысяча девятьсот двадцатого…

– Мне нужен адрес!

– Не спешите, молодой человек. – Опять полный упрека взгляд поверх очков. – Зарегистрирован в Берлине пятнадцатого декабря тысяча девятьсот двадцатого… – повторил он голосом, исполненным спокойствия, которое сводило Рата с ума. Это был тип прусского чиновника, от которого полиции никогда не было никакого толку. – Проживает на Нюрнбергерштра…

– Нет, это его старый адрес.

– Дорогой господин комиссар! Зачем вы меня, собственно говоря, беспокоите, если вы уже все знаете?

– Извините, но этот человек выехал оттуда месяц назад.

Сотрудник бюро стал изучать листок.

– Здесь об этом ничего не сказано. Кардаков уже три года проживает по этому адресу. – Он еще раз взглянул на бумагу. – Через неделю он должен продлить свой желтый паспорт. Иностранцы обязаны это делать каждые полгода. Тогда он, воспользовавшись случаем, укажет новое место проживания. Шестнадцатого мая я смогу вам что-то сказать.

– Благодарю вас, вы очень мне помогли, – сказал Гереон приветливым голосом, насколько для него это было возможно. Но внутри у него все кипело. Больше всего ему хотелось удушить этого старика, но потом ему в голову пришла более подходящая идея. – Подождите, – сказал он, когда седовласый уже стоял у двери. – Подождите! Вы мне можете оказать еще одну услугу? Мне нужен адрес одной женщины. Лана Никорос.

Старик что-то проворчал, но не стал возражать.

– Похоже, что это тоже не немецкая фамилия, – сказал он.

***

Визит в «замок» оказался не очень удачным. Ни в отделе криминалистической техники, ни в паспортном бюро Рат не получил никакой информации, которая помогла бы ему в расследовании. Лана Никорос не была зарегистрирована в Берлине. Но, по крайней мере, он теперь знал, что Кардаков скоро должен продлить свой паспорт. Если он не появится, то будет как минимум ясно, что русский действительно исчез. Если бы дело было только в последней арендной плате, то он как иностранец ни за что не стал бы рисковать и жить в Германии без действующих документов.

Большие белые буквы оторвали комиссара от его мыслей. «ИНСПЕКЦИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ УБИЙСТВ». Гереон не отрываясь уставился на стеклянную двустворчатую дверь. Каким-то образом он очутился на втором этаже. Сила привычки? Неделю назад он уже однажды стоял перед этой дверью и тогда впервые увидел ее. Сегодня коридор был пуст. Рат быстро повернулся и направился в то крыло здания, где располагалась полиция нравов. Не хватало только встретить здесь Вильгельма Бёма! Но и в коридоре инспекции Е было все спокойно: из кабинетов не доносилось ни звуков, ни голосов, ни стука пишущих машинок. А вот этажом выше, в политическом отделе, все еще продолжалась напряженная работа. Из-за майских беспорядков камеры полицейской тюрьмы были переполнены. Но в инспекции Е сегодня не работал ни один человек. Их офис должен был сегодня быть оазисом покоя внутри суетливого города. Самое подходящее место для размышлений вообще-то.

Дверь была не заперта. Комиссар рассчитывал, что в кабинете никого нет, и был очень удивлен, когда увидел там своего коллегу.

– Штефан!

Новичок Йеннике сидел за письменным столом Дяди, углубившись в гору бумаг. Услышав свое имя, он выпрямился.

– Привет, Гереон! – Йенике, похоже, был удивлен не меньше, чем Рат. – Господи, тебе эта банда тоже не дает покоя? Я хотел еще раз посмотреть дело Кёнига. Этот тип не выходит у меня из головы. Обычный, порядочный фотограф – и вдруг такое свинство.

– Дело Кёнига отдела IA? Оно лежит у меня в столе. Это я его нарыл, не Бруно.

– Точно! – Штефан запихнул бумаги с письменного стола Вольтера назад в ящик и задвинул его.

– Это я бы долго искал.

Ящик письменного стола Рата был еще полупустым. Он быстро нашел папку, в которой были отмечены политические предпочтения Кёнига, и бросил ее Йенике.

Коллега ловко поймал ее. Говорили, что он играл в гандбол.

– Спасибо! – Светловолосый молодой человек прошагал с папкой к своему письменному столу. – А что тебя принесло сюда в воскресный день?

Хороший вопрос. У Гереона не было желания притворяться, что он увлечен этим порноделом, чтобы потом, чего доброго, вместе с новичком ломать голову над делом Кёнига. А то, что он искал русского по имени Кардаков, мальчишки не касалось.

– Скука, – ответил он. – У меня нет автомобиля, который я мог бы помыть.

Йенике засмеялся. Скорее, вынужденно – все-таки у Рата была более высокая должность.

– Теперь я знаю, почему здесь нет Бруно. – Блондин откашлялся. – Да я тоже не собираюсь проводить здесь все воскресенье. «Герта» сегодня играет с «Зюдштерн». Не хочешь пойти?

– Я думал, ты гандболист.

– Я и в футбол играл, еще в юности. Стоял в воротах за «Викторию Алленштайн». А в гандбол начал играть только в Потсдаме, когда учился в полицейской школе. Тоже вратарем.

– «Герта» сегодня все равно победит, – предположил Рат. – У них ведь монополия на берлинских мастеров. – Он сделал вид, будто что-то ищет в своем письменном столе. – Я сейчас тоже ухожу. Я хотел только посмотреть… Ах, вот он!

Комиссар вытащил из ящика кошелек, который положил туда три секунды назад.

– Ух! – выдохнул он с облегчением. – А я уж думал, его стянул у меня какой-нибудь карманник на Алексе – и оставил меня на выходные без денег.

Гереон положил кошелек в карман и направился к двери.

– Так что до завтра.

***

Два дня они не видели своего молодого коллегу, и именно сегодня Йенике опять появился! Рату показалось, что новичок испытывал еще большую неловкость от этой неожиданной встречи, чем он сам. Это тоже было не совсем прилично – копаться в чужих письменных столах. Знал ли об этом Бруно? Вероятно, нет. Гереон решил ничего ему об этом не рассказывать. А пока Штефан будет пребывать в страхе от того, что он может это сделать. Было бы неплохо, если бы Йенике понял, что обязан вести себя более обходительно.

Спускаясь по лестнице, Рат ощутил сильное чувство голода. Была только половина второго, и у него было еще достаточно времени, чтобы перекусить. Но не в столовой. Он направился не во внутренний двор, а к выходу на Дирксенштрассе. Арки городской железной дороги освещались тонкими солнечными лучами, а на Алексе свистел резкий ветер, и комиссар с трудом удержал на голове шляпу, когда завернул туда. Несмотря на воскресный день, на площади, окруженной строительными заборами, царила сутолока. Торговец журналами рекламировал бульварную прессу по цене 20 пфеннигов за штуку: «Брак! С интересными и пикантными подробностями!» Рат задавался вопросом: появится ли здесь вновь тот самый торговец порнопродукцией, благодаря которому их розыскные мероприятия принесли успех? Он протиснулся через толпу, с трудом преодолел узкий проход между зданием «Ашингер» и стоявшим перед ним хлебным фургоном и вошел внутрь.

В помещении было сумрачно, но в то же время полицейский ощутил приятное тепло. Здесь пахло пивом и табачным дымом. Рат снял с крючка воскресную газету и стал искать свободный столик. Подошел официант, и Гереон заказал жаркое из говядины с клёцками и пиво, а потом развернул газету. В сегодняшнем номере тоже было опубликовано фото трупа Бориса, и материал, относящийся к этому, занимал две следующие страницы. И хотя текст на этот раз выглядел более объемным, существенных новостей в нем все еще не было. Расследования Бёма пока не дали особых результатов.

– Похоже, вы не только агитируете за «Ашингер», но и едите здесь! – послышался чей-то голос.

Полицейский вздрогнул от неожиданности, оторвавшись от своих мыслей. Перед ним стояла девушка в темном пальто. Шарлотта Риттер. И она улыбалась. Гереон поспешно сложил газету и пробормотал приветствие. Стенографистка продолжала стоять.

– У вас свободно? – спросила она, указывая на место за его столиком.

– Конечно. – Комиссар встал и отодвинул стул, помогая ей сесть. В тот момент, когда он стоял позади Шарлотты, глядя на ее тонкую шею, он ощутил исходивший от нее приятный аромат.

Риттер села за стол, и он стал размышлять, как ему начать разговор с ней. Прежде чем он успел сказать какую-то глупость, официант принес для него еду.

– Мне, пожалуйста, только кофе, – сказала девушка и пожелала Гереону приятного аппетита.

– Спасибо. – Больше всего ему хотелось забрать жаркое с собой. – Опять мы с вами встретились, – добавил он вместо этого и начал есть. – Вы тоже сегодня были в Управлении?

– Что значит «была»? Я сейчас снова туда вернусь. Бём отпустил меня ненадолго. Очень много работы! Поэтому у нас опять рабочий выходной. – Шарли дернула плечами, как будто хотела сказать: «Что же? Ничего не поделаешь!»

– И как? Есть результат?

– Результат – это слишком громко сказано. Странное дело. Совершенно не за что зацепиться. Я боюсь, что с делом «Водолей» нам еще предстоит немало повозиться.

– «Водолей»?

– Несмотря на то что это не классический утопленник. Но как иначе назвать его дело, если мы не знаем имени жертвы?

– Вы не идентифицировали труп?

– Если бы мы знали его имя, то значительно продвинулись бы вперед. А так мы, к сожалению, все топчемся на месте. Хотя Цёргибель хотел видеть результаты еще позавчера.

Угрызения совести начальника полиции. Вайнерт был прав. Толстяк нажал на тюбик, он хотел быстрого успеха. Следователи, занимающиеся убийствами, были самыми любимыми полицейскими Берлина, столь же популярными, как актеры UFA. А инспекция А имела невероятный уровень раскрываемости, и Цёргибель, очевидно, возлагал на них большие надежды. И, разумеется, Дёррцвибель[22], как за глаза звали начальника полиции его сотрудники, испытывал давление. Кличка эта к нему приклеилась еще в период работы Карла Цёргибеля начальником полиции в Кёльне.

– А я думал, все силы инспекции А сконцентрированы сейчас на расследовании убийств во время майских беспорядков, – заметил Рат.

Его собеседница покачала головой.

– Этим занимается только IA. У политической полиции все письменные столы завалены делами по погибшим. Такого давно не было. Массовая обработка в чистом виде. Поверьте мне, расследовать «майский» труп было бы для нас проще. Ход событий в большинстве случаев устанавливается достаточно быстро. Даже если тем самым наживаешь себе врагов среди коллег.

– Почему? – вопрошающе посмотрел Гереон на стенографистку.

– Я бы сказала так: несомненно, во время боев было выпущено слишком много полицейских пуль. И достаточно мало пуль коммунистов.

Похоже, она была хорошо информирована.

– Но кроме IA, расследование проводит и соответствующий отдел, – возразил комиссар. – В конце концов, коллеги привыкли к тому, что они не пользуются особой популярностью.

Официант принес кофейник и налил кофе.

– Кофе в инспекции Е такой же ужасный, как и у нас? – спросила Шарлотта.

– Вы знаете, что я работаю в полиции нравов? – удивился Рат.

Девушка засмеялась. Ее ямочка была очаровательной. Хорошо, что Гереон сидел.

– Ну тот, кто добровольно стоит в коридоре с Парабеллумом-Вольтером, вероятно, работает вместе с ним, – сказала она. – Умение делать выводы в инспекции по расследованию убийств является условием принятия на работу. В том числе и на должность стенографистки. – Риттер осторожно сделала глоток кофе.

– Парабеллум? – Такую кличку комиссар слышал впервые.

– Да, этот юноша был раньше инструктором в тире. Он считался одним из лучших стрелков в Берлинской полиции.

– Серьезно? – Рат никогда бы не подумал этого о Бруно. Внезапно ему пришло в голову, что он никогда не видел, как тот стреляет. В полиции нравов сорудникам не так уж часто случается прибегать к оружию.

– Вам следовало бы почаще питаться в столовой, а не в «Ашингер», – посоветовала Шарлотта. – Там можно узнать много интересного о коллегах. В том числе и о вас.

– Обо мне? – Гереон был поражен. – И вам известно мое имя?

– Уф! – воскликнула девушка и настолько явно прикрыла рот рукой, что Рат понял всю несерьезность ее фразы и ухмыльнулся. – Не будьте таким лицемером! – сказала она. – Вы ведь еще вчера знали, что я стенографистка. Значит, вы уже собрали про меня информации больше, чем говорите. И я все же очень надеюсь, что к ней относится и мое имя. – Она театрально вздохнула. – Что делать, – проговорила она, – мир тесен. А «замок» тем более.

– Один из лучших стрелков Берлинской полиции. Добрый старый Бруно! – Рат покачал головой. – Как же такие люди оказываются в полиции нравов?

– Хороший вопрос. – Риттер помешала ложечкой кофе и улыбнулась собеседнику. – Вы-то как попали в инспекцию Е?

– Это длинная история. Я думаю, значительно длиннее, чем одна чашка кофе. Вам лучше поинтересоваться этим в столовой.

– Там действительно много говорят о вас, но узнать можно лишь немногое. – Шарлотта указала на кофейник. – Кроме того, у меня здесь вон сколько кофе.

– Моя история длиннее, чем все сплетни.

– Значит, я должна пригласить вас на кофе с тортом, если хочу услышать вашу историю, господин Рат?

– Как минимум. – Гереон на мгновенье задумался, а потом проговорил: – А на что я должен пригласить вас, если я хочу услышать вашу историю?

– Я думаю, ужина будет достаточно.

***

Когда он уже опять сидел в машине, мысли его все еще кружились вокруг нее. Он бесцельно ехал по городу и наслаждался свободными улицами ранним воскресным вечером. Для чего она пришла в «Ашингер»? Кофе она могла выпить и в инспекции А. И там всегда было достаточно кондитерских изделий, об этом заботился Эрнст Геннат, шеф инспекции по расследованию убийств, одержимый страстью к сладкому. Может быть, Риттер должна была вынюхать у него что-то по заданию Бёма? В связи с их встречей на Мёкернбрюкке? Но почему она тогда так с ним кокетничала? Или это тоже входило в ее планы?

Постепенно пришло время возвращаться домой. Отрезок, который Гереон проехал, был бы идеальным для его отца, если бы тот и в самом деле решил его навестить. Идеальный маршрут для провинциальных туристов, таких, как Энгельберт Рат: от Алекса на Кёнигштрассе, мимо ратуши и замка, через Шлоссбрюкке на Линден, мимо Арсенала и «Альте Вахе» на Шарлоттенштрассе, круг через Жандарменмаркт, по Лейпцигерштрассе и Вильгельм-штрассе, мимо министерств, назад на Линден и потом через Бранденбургские ворота. Сжатая программа по Пруссии для образцового прусского служащего Энгельберта Рата, гордости кёльнской полиции. И в «Бьюике» Вайнерта было комфортнее, чем в туристическом автобусе Käse, набитом массой шумных туристов. Но в ближайшее время Гереон Рат вообще-то не планировал приезд отца. Тот лишь дважды позвонил ему в Берлин, причем оба раза в Управление, и только коротко справился о том, как его сын вжился в коллектив. Рат-младший знал своего отца с тех пор, как только научился думать: Энгельберта всегда интересовали служебные дела и никогда частные. Только мать уже много раз звонила Гереону в квартиру на Нюрнбергерштрассе, но от ее обеспокоенных звонков он мог отказаться. И в данном случае даже сдержанность отца зачастую была ему ближе.

На Потсдамерплац комиссар остановился на перекрестке. Была четверть четвертого. В тот момент, когда светофор на мачте как раз переключился на зеленый сигнал, он увидел на афишной тумбе плакат. Полицейский уже хотел нажать педаль газа, но оставил ногу на тормозе. Позади него загудел водитель такси. Рат дал ему дорогу, свернул на Потсдамерштрассе и стал искать парковочное место. Он встал справа, сразу за Josty, а затем вышел из машины и прошел пару метров назад до угла улицы. Перед рекламным щитом высотой с дом, который отгораживал строительную площадку от тротуара, стояла афишная тумба. Буквы на ней были значительно меньше и скромнее, чем огромные надписи на стене сзади, но он сумел прочесть надпись на ней. «Играет Илья Тречков», – гласил плакат, заманивающий гостей в Европейский павильон. Комиссар записал время и, довольный, направился назад к машине. Пожалуй, это был бы подходящий предлог для встречи с Шарлотой Риттер, подумал он. В Европейском доме был еще и кинотеатр. В целом день был вполне успешным. Интересно, каким будет вечер.

***

Когда Рат вернулся на Нюрнбергерштрассе, Вайнерт уже ждал его на улице. Часы показывали без пяти четыре. Гереон остановил автомобиль прямо у ног журналиста, потянул ручной тормоз и вышел из машины.

– Минута в минуту, – сказал его сосед одобрительно и сел на место водителя. – Ну как? Ты доволен?

– Во всяком случае, лучше, чем у BVG[23].

– Надо думать. – Вайнерт отпустил тормоз и включил передачу. – Ну, тогда приятного вечера с полицейскими! – крикнул он через плечо и нажал педаль газа.

Рат не понял, что он имел в виду этими словами. Когда комиссар открыл дверь квартиры, из кухни доносились чьи-то голоса. Видимо, у Бенке гости. Мужского пола. С тех пор, как он здесь поселился, этого еще не было ни разу.

Гереон прямиком прошел в свою комнату и повесил пальто. Его взгляд упал на карту города издательства Pharus, висевшую на стене. Накануне он повесил ее рядом со сломанным платяным шкафом, а потом подошел к ней, взяв жестяную банку с булавками. Первую булавку он воткнул в Ландвер-канал, рядом с Мёкернбрюкке, где из канала достали труп Бориса, вторую – в Нюрнбергерштрассе, 28, где Борис незадолго до своей смерти искал Алексея Кардакова, а остальные булавки расположились на Луизенуфер, возле зоопарка, у кафе «Берлин» и на Лютерштрассе, в «Эльдорадо». След Кардакова. Он вел к Кюстринерплац. «Плаза». Там сидел человек, от которого Кардаков получал кокаин. Рат подошел ближе к карте и вытащил булавку, которая отмечала осиротевший в настоящее время «Делфи-Паласт», и воткнул ее рядом с Ангальтским вокзалом. Европейский дом на Кёниггрэтцерштрассе, где Илья Тречков нашел новую работу. А возможно, ее там нашла и Лана Никорос.

Рат вынул из кармана фотографии обоих русских, высококачественную копию фото Кардакова и газетный обрывок с фотографией трупа Бориса, и прикрепил их кнопками рядом с картой, а потом добавил туда же программку «Делфи-Паласта» с изображением певицы. Была ли какая-нибудь связь между всеми троими? Певица была русской и являлась подругой Кардакова. Может быть, она была замужем за Борисом? Любовная парочка убила супруга и исчезла. Такое нередко случается. Полицейский, сам того не замечая, покачал головой, а потом достал из бумажника визитную карточку Йозефа Шнайда и прикрепил ее к программке.

Он отошел на шаг назад и стал рассматривать карту Pharus, как художник рассматривает свое произведение. Иногда он видел какой-то рисунок, какую-то стыковку, территориальную близость или еще какую-либо связь. Но сейчас булавки, казалось, хаотично распределились по всему городу. Следы Бориса и Кардакова пересекались только в одном месте: на Нюрнбергерштрассе, 28. Уже несколько лет у Рата была привычка отмечать на карте города важные точки расследования, но свою собственную квартиру он еще никогда не маркировал булавкой. Однажды – это всегда первый раз, подумал он.

В дверь постучали. Вайнерт определенно не мог вернуться. Может быть, Бенке хотела пригласить Гереона в кухню к своему гостю? Рат открыл дверцу шкафа. Готическая резьба закрыла фотографии на стене и небольшую часть городской карты.

– Войдите! – крикнул он, и дверь в комнату открылась.

– Сюрприз! – раздался мужской голос.

В дверях стоял Бруно Вольтер. Дядя рассмеялся.

– Ну, ты можешь уже закрыть рот, – сказал он. – Я подумал, раз уж я пришел к Элизабет, то надо проверить, дома ли мой коллега. Я хотел посмотреть, как ты устроился. Вижу, неплохо.

Вообще-то Рат никак не рассчитывал на такой визит. Бруно порекомендовал ему квартиру Элизабет Бенке, потому что знал ее лично. Он воевал вместе с ее погибшим мужем и вроде даже в свое время передал молодой вдове известие о его смерти. Гереон отгонял от себя подобные истории, как и все, что было связано с войной.

– А я не заметил твою машину, – сказал комиссар. – Ты приходил к Э… к фрау Бенке?

Вольтер кивнул и сделал шаг в комнату. Он был уже в пальто и держал в руке шляпу.

– Сегодня годовщина смерти ее мужа, – сказал он. – Я каждый год в этот день приношу ей цветы. Гельмут Бенке был лучшим товарищем, какого только можно себе представить.

Рат сглотнул. Вот почему она прошлой ночью напилась! Ее муж погиб двенадцать лет тому назад. Она напилась и искала немного человеческого тепла. И здесь как раз случайно пришел он.

Дядя огляделся и одобрительно кивнул.

– Очень уютно, – сказал он, а потом его взгляд остановился на городской карте. – А этот уголок выглядит почти точно так же, как в комиссариате.

– Или как в исповедальне, – поправил его подчиненный. Он считал, что платяной шкаф значительно больше бросается в глаза, чем городская карта. Но Бруно шкаф тоже не заинтересовал.

– Это здесь русский побывал? – Вольтер указал на сломанную боковую стенку шкафа.

Кто бы мог подумать! Элизабет уже наболтала. Рат кивнул.

– Какой-то пьяный.

– И что? Он появлялся еще раз?

«Да, в виде трупа», – подумал Гереон, но вместо ответа покачал головой.

– Я тогда сразу сказал Элизабет, чтобы она не пускала в квартиру никаких русских. С ними одни неприятности. Неважно, большевики они, или монархисты, или еще кто-нибудь. – Старший комиссар неожиданно жестко посмотрел Рату в глаза, как на допросе. – Поэтому в качестве нового жильца я порекомендовал ей своего коллегу. Надеюсь, что он не доставит ей хлопот. – Складывалось ощущение, будто Элизабет Бенке поведала другу своего мужа кое-что. Спрашивалось только – что именно и в каком объеме?

Рат предпочел сменить тему.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он и сделал шаг к двери. Ему хотелось выпроводить Бруно из своей комнаты, пока тот не бросил свой любопытный взгляд на городскую карту. – Тогда, пожалуй, пойдем на кухню, там…

Вольтер сделал возражающий жест.

– Не беспокойся, меня уже угостили наилучшим образом. Я забежал к тебе просто так, на секунду. – Он на мгновенье задумался. – Может быть, мы сегодня вечером выпьем вместе пивка? У меня, во Фриденау? Эмми нам что-нибудь приготовит поесть.

– Спасибо за приглашение. Я бы с удовольствием, но, к сожалению, сегодня вечером не получится… – Рат, извиняясь, дернул плечами. – Я иду в варьете.

– Понимаю, – кивнул его шеф, и по его лицу пробежала легкая ухмылка. – Когда-то ты должен выбираться из своей тюрьмы-исповедальни. Я надеюсь, она симпатичная!

На улице загудел автомобиль.

– Ну, мне пора, – сказал Дядя, надевая шляпу. – Тогда до завтра.

Гереон подошел к окну и осторожно посмотрел из-за шторы вниз. Перед входной дверью у обочины стоял черный «Форд», модель А. Это была машина Бруно. За рулем сидел молодой человек, которого Рат не знал. Был ли у его начальника сын? Комиссар вдруг подумал, что он не так много знает о своем коллеге. Бруно сел в машину, и она тронулась с места, сделала резкий разворот и помчалась в направлении Тауентциена. Фриденау находился в другой стороне. Вольтер пока не собирался домой.

***

Гереон непроизвольно поднял воротник пальто, когда вышел из поезда городской железной дороги на Силезском вокзале. Он надеялся, что его не сразу опознают как стража порядка. Полицейский жетон не являлся хорошей рекомендацией в данном случае. Заряженный маузер был у комиссара в кобуре под пиджаком. Его тяжесть успокаивала Рата. В этом квартале никогда не знаешь, что может случиться.

Именно это привлекало многих любителей ночных приключений: провести ночь в квартале Штралау, посидеть в баре рядом с более или менее дерзкими преступными элементами и красивыми женщинами, бросая им украдкой взгляды с соседнего стола, – это было увлекательнее, чем веселиться в светских кварталах в западной части города. На Курфюрстендамм ты рискуешь максимум быть избитым отрядом штурмовиков, если имеешь недостаточно арийскую внешность, но здесь, в восточной части, если повезет, можно даже нарваться на перестрелку между настоящими криминальными структурами.

Уже стемнело, когда Рат оказался на Кюстринерплац. Даже уличное освещение здесь, в восточной части, казалось более сумеречным, чем в Сити или в Шарлоттенбурге. Будто уличные фонари стыдились того, что они освещали. Неоновые буквы на фасаде «Плазы» добавляли света, рассеивая его в темноте. Прожекторы отбрасывали лучи на все три этажа до самой балюстрады на крыше. «Плаза» сияла, как маленький светящийся остров, в этом мрачном квартале.

Перед входом постоянно останавливались такси, высаживая посетителей в дорогой одежде – жаждущих приключений туристов, приехавших сюда из западной части города. Люди из квартала, которые накопили какое-то количество денег для посещения варьете, приходили пешком или приезжали на велосипеде. Рат смешался с пестрой толпой, и она пронесла его мимо касс, через фойе и гардероб в огромный зрительный зал.

На него произвело сильное впечатление то, что Юлес Маркс сделал из старого холла вокзала. Комиссару открылся огромный зал, не имевший ни единого угла: везде были только плавные закругления. В «Плазе» насчитывалось три тысячи сидячих мест, и было похоже, что сегодняшним вечером все они будут заняты. В зале уже определенно собралось больше тысячи посетителей, и через десять минут программа должна была начаться. Заиграл оркестр, но из-за гула голосов зрителей, искавших свои места, его было едва слышно.

Рат огляделся. Для него оставалось загадкой, как он найдет Марлоу среди трех тысяч зрителей. Он сел на свое место и стал листать программку, при этом довольно заметно теребя в руках фотографию Кардакова.

– Он тоже будет выступать? – спросила его соседка, стройная дама в очках, похожая на преподавателя по блокфлейте.

Полицейский что-то пробормотал о каком-то знакомом. Жещина покраснела и отвернулась от него. Он мог догадаться, что она думала. Сосед с другой стороны вообще не проявил к нему никакого интереса. Вероятно, его немного развлек эпизод с преподавательницей по блокфлейте. Рат, разозлившись, убрал фотографию. Между тем погас свет. Первым выступал фокусник, который выглядел, как колдун, потом акробаты с лассо в ковбойских костюмах и метатель ножей в индийских украшениях. Когда затем еще один ковбой затянул свою жалобную песню об одиночестве в прериях, Гереону захотелось забросать его помидорами. Но, к сожалению, у него их не было.

Почему он, собственно говоря, сидел здесь? Ему нужен был Марлоу! Вместо этого он смотрел программу варьете, хотя еще в детстве не любил цирк. Комиссар сжал зубы и продержался до антракта. Когда другие направились в фойе, он некоторое время оставался на своем месте и оглядывался по сторонам. Зрители, недовольно ворча, протискивались мимо Рата. Среди множества окружавших его людей никто не бросился ему в глаза. А сам Гереон не знал, что ищет. Он понятия не имел, как выглядит Марлоу. Кого он ожидал увидеть? Главу гангстеров наподобие Аль Капоне? Или какого-нибудь тучного мужчину в белом костюме в сопровождении двух борцов-тяжеловесов? Такой определенно сидел бы наверху, на балконе. Но и там комиссар не обнаружил ни одного человека, при виде которого его инстинкт полицейского дал бы сигнал. Наконец зал почти опустел, и он тоже встал и вышел в фойе.

Там Гереон снова взял фото вместе с программкой и, небрежно держа их в руке, не спеша побрел мимо групп курящих, пьющих и болтающих людей. Но, очевидно, изображение Алексея Кардакова оставляло здесь людей безразличными. Почему Глория послала его в «Плазу»? Какое отношение доктор М. имеет к варьете? Может быть, он является его владельцем, а Юлес Маркс – всего лишь подставное лицо? В этом случае доктор М. вряд ли посещает каждое представление. Скорее всего, он сидит в офисе. Это полная глупость – искать его здесь. Рату нужно будет выудить более подробную информацию у Глории из «Эльдорадо».

Или, может быть, ему следует подняться наверх и посмотреть в служебном помещении?

– Минуту, наверх проход запрещен!

Полицейский поднялся всего на три-четыре ступени, когда его остановил один из распорядителей зала во фраке.

Рат как следует постарался, чтобы его приняли за бизнесмена. По крайней мере, на нем был его лучший костюм.

– Извините, – сказал он, – мне надо поговорить с кем-нибудь из руководства.

– Вам не нравится программа?

– Нет, что вы, – солгал комиссар, – мне срочно нужен господин Марлоу. Мне сказали, что я его могу найти здесь.

– Вас неверно информировали. Здесь не работает никакой господин Марлоу.

– Доктор Марлоу.

Распорядитель поднял правую бровь и каким-то странным образом наморщил только одну половину своего высокого лба.

– Я сожалею, – проговорил он, – но, как я вам уже сказал, вас, должно быть, неверно информировали. Могу я вас теперь попросить покинуть лестницу?

– Вам это имя вообще ни о чем не говорит?

– Нет, понятия не имею.

Потеряв терпение, Рат сдался. Зрители уже устремились назад в зал. Гереон терпеливо выдержал оставшуюся часть программы, хотя на сцене не было Великого Марлони, который вынимал бы из шляпы кролика, а сам доктор М. не блистал в качестве метателя ножей. Обнаружить Марлоу среди артистов комиссар, во всяком случае, не рассчитывал.

Но что-то все-таки должно было связывать доктора Марлоу с «Плазой», подумал он, двигаясь с толпой посетителей варьете к станции городской железной дороги и негодуя из-за потерянного времени. Или Глория сумела его надуть. Неужели она могла пойти на это? Вряд ли. «Эльдорадо» находилось в некоторой зависимости от дружески расположенных к кафе полицейских из полиции нравов. Возможно, Гереон просто пришел в варьете не в тот день. Или Марлоу его давно нашел и просто не хотел с ним говорить.

Сотни людей устремились из «Плазы» на вокзал, и Рат, разумеется, не заметил, что за ним кто-то следил.

12

Утром в понедельник у всех в «замке» было кислое настроение. Серые коридоры Полицейского управления казались еще более мрачными, чем обычно. Крупная трехдневная операция вылилась в катастрофу для руководства полиции. Отклики прессы были ужасными – Бертольд Вайнерт оказался не единственным журналистом, который осудил майские беспорядки Берлинской полиции. По версии «Фоссише Цайтунг» словосочетание «кровавый май» обошло весь город.

Статистика на данный момент зафиксировала двадцать два погибших, а кроме того, жизнь множества раненых висела на волоске. Полиция израсходовала большое число боеприпасов: из пистолетов полицейских было произведено 7885 выстрелов, а еще 3096 выстрелов приходились на карабины и пулеметы. Бухгалтерия Берлинской полиции была в этом отношении по-прусски точной.

Конфискованного оружия было не много. Стражи порядка могли бы воздержаться от домашних обысков в Веддинге и в Нойкёльне. Вряд ли стоит говорить, какое количество оружия им удалось изъять во время этой крупной акции, когда были прочесаны сотни квартир. Добрый десяток револьверов и пистолетов, две-три винтовки… В любом тире на ярмарке оружия было больше.

Но в кабинете шефа Гереон и его коллеги старательно работали над легендой о попытке коммунистического переворота, который полиция предотвратила благодаря своим решительным действиям. С раннего утра были обысканы все офисы коммунистов не только на Бюловплац, но и во всем городе в соответствии с именными списками: Министерство внутренних дел Пруссии использовало майские беспорядки как повод для запрета Союза Красных фронтовиков.

В самом начале рабочего дня были собраны сотрудники всех отделов криминальной полиции. Начальник полиции Цёргибель лично поприветствовал их в большом конференц-зале над главным входом. Дёррцвибель ничуть не изменился со времен его работы в Кёльне. Это был склонный к полноте бывший профсоюзный секретарь, облеченный доверием руководства полиции, так как к власти пришли социал-демократы, которые однажды должны были занять соответствующие посты. Он был политиком, но не специалистом по уголовному праву – даже теперь, по истечении всех этих лет работы в должности начальника полиции. Подчиненные редко встречались с ним лично – обычно на подобные собрания он отправлял своего заместителя. Доктор Бернхард Вайс был специалистом, возглавляющим Берлинскую полицию. Он считался выдающимся профессионалом в области уголовного права. Практически идеальный персонаж, чтобы пользоваться если не любовью коллег, то, по крайней мере, всесторонним уважением. В этом было его преимущество перед Цёргибелем. Вайс выражал очевидное сомнение в поддержке запрета на проведение демонстрации Первого мая, но Цёргибель всячески настаивал на этом. С известными последствиями.

После того как шеф полиции поблагодарил собравшихся сотрудников криминальной полиции за их противодействие «коммунистическим бесчинствам», он быстро перешел к другой теме. Цёргибель был политиком, он знал, что криминальная полиция не любит брать на себя проблемы, которые входят в сферу деятельности политического отдела. Этим должен был заниматься исключительно IA. И многие сотрудники довольно закивали, когда начальник полиции сообщил, что он собрал их по другому поводу: на повестке дня стоял невыясненный смертельный случай, который требует совместной работы всех отделов. Его быстрое раскрытие чрезвычайно важно, чтобы показать берлинцам, что полиция продолжает держать бразды правления в своих руках и обеспечивает безопасность города. Цёргибель призывал к чувству солидарности с криминальной полицией. Он обращался ко всем инспекциям отдела IV с просьбой оказать содействие специалистам по расследованию убийств. И, разумеется, при этом не следует пренебрегать текущей работой.

– Вы много разъезжаете по городу, господа, – сказал он напоследок, – используйте ваши контакты!

Потом к трибуне подошел старший комиссар Бём. Рату больше всего хотелось запустить в него бумажным шариком, как когда-то в школе. Разумеется, мокрым бумажным шариком. Он попытался отыскать Шарлотту Риттер где-то там, на возвышении, где располагалось руководство, но ее нигде не было. Там вообще не было женщин – наверху стояли только мужчины. Кто-то ведь в инспекции А должен заниматься работой, подумалось Гереону, раз все мужчины находятся в этом большом зале и изо всех сил стараются выглядеть важными. Будда Эрнст Геннат тоже стоял на сцене. Рат знал, что шеф инспекции по расследованию убийств предпочитал таким громким выступлениям тихую оперативно-розыскную работу.

А это и в самом деле было громкое выступление.

– Уважаемые господа! – голос Бёма, прогремевший в помещении, был таким оглушительным, что коллеги в первом ряду вздрогнули. – Позвольте мне поблагодарить вас за ваше массовое присутствие здесь. Мы в настоящее время ведем расследование во всех направлениях. Нашей самой большой проблемой является то, что погибший до сих пор не идентифицирован. Первоочередной задачей является установление личности мужчины, тело которого мы обнаружили в Ландвер-канале.

Старший комиссар поднял вверх фото. Это была газетная вырезка.

– Эта фотография была опубликована в выходные дни во всех крупных ежедневных газетах Берлина. У нас есть отклики берлинской публики, но, к сожалению, ни один из них не является актуальным. До сих пор звонили только традиционные снобы и стукачи. Кажется, никто не знал этого человека. Или не хотел знать. Между тем мы пришли к выводу, что, возможно, он вообще не из Берлина. Вне всякого сомнения, он стал жертвой насильственного преступления. Его тяжкие повреждения не могут быть следствием автомобильной катастрофы. Позвольте мне перейти к результатам вскрытия…

Основную часть из того, что сообщил Вильгельм, Рат уже слышал в морге. За выходные они получили не особо много дополнительной информации. Но пока Бём излагал скудные результаты расследования, которые имелись на сегодняшний день, два ассистента по уголовным делам обходили зал, раздавая фотографии. Те самые, которые были опубликованы. Но эти копии отличались большей четкостью, чем не очень качественная газетная печать. Теперь Гереон увидел, что у русского на лоб свисали мокрые пряди волос. Его влажная кожа блестела в свете вспышки. Это действительно были фотографии с места преступления.

***

Женщины Кёнига доставили им немало хлопот. И если сначала они упорно молчали, то теперь бурно извергали из себя потоки слов. И все это благодаря очередному пополнению улова, который они доставили сюда после краха Старого Фрица. В отличие от мужчин, участвовавших в фотосессиях Кёнига, получавших контракты благодаря схожести с прусскими знаменитостями, все дамы были профессионалами: проститутками с Линден или Фридрихштрассе. Четырех женщин полиция смогла без всяких проблем идентифицировать по изъятым фотографиям и взять в оборот. Прорыв произошел, когда Рату удалось втереться в доверие к Сильвии Валковски по кличке Визгливая Сильвия. Своим арестом она была обязана исключительно болтливости Рыжей Софи с гражданским именем Софи Цитен. Той самой дамы, которая в день облавы блистала в роли Маты Хари.

А потом их уже нельзя было остановить. Когда Софи узнала, что Сильвия проболталась, она выложила все. Это опять-таки разозлило других дам в соседних камерах, и в итоге полицейские постепенно узнали, что большинство женщин из труппы Кёнига зарабатывали свои деньги не только проституцией и порнографией, но и в нелегальных ночных притонах – как правило, простым стриптизом. Двое из них работали в «Пегасе», который специализировался на том, что дамы красовались в униформах различных прусских войн, причем нижняя деталь одежды у них отсутствовала. А мужчинам из публики дозволялось прикреплять ордена на их самые округлые части тела.

Сейчас все дамы сидели в полицейской тюрьме и поносили друг друга. Надзирательницам в женской части тюрьмы было не позавидовать, Визгливая Сильвия делала себе имя.

В списке полицейских было восемь нелегальных ночных притонов, разбросанных по всему городу. Им предстояла большая работа. Сотрудники полиции нравов должны были незаметно собрать дополнительную информацию, а также спланировать и подготовить полицейскую облаву. Они хотели в один вечер накрыть все притоны, прежде чем об акции станет известно повсюду.

– Как в былые времена, – обрадовался Дядя, поговорив по телефону с Ланке и попросив его предоставить им в ближайшую субботу около двадцати грузовиков. – Такие акции раньше проводили регулярно. Тогда мы грузовиками привозили людей на Алекс. И в большом конференц-зале, именно там, где Дёррцвибель только что читал свою проповедь, отделяли зерна от плевел, – сказал он, потирая руки.

– На грузовиках в злачные места, – сострил Штефан Йенике.

Коллеги засмеялись.

– Вот именно, – ответил Вольтер, – но до этого надо сделать еще уйму дел. У нас нет времени расспрашивать народ о каком-то трупе. Пусть инспекция А самостоятельно занимается своим дерьмом, им, в конце концов, за это платят деньги! – Он взял фотографию, которую ему дали в конференц-зале, разорвал ее пополам и бросил в корзину для мусора. Йенике, войдя в кабинет, небрежно швырнул свой снимок убитого на письменный стол. У Рата фотография Бориса по-прежнему оставалась в кармане пиджака. И он не собирался ее выбрасывать.

Бруно бросил на него взгляд сбоку, но, ничего не сказав, опять повис на телефоне. Начальник Гереона был не так глуп, и все-таки комиссар не думал, что Дядя во время своего вчерашнего неожиданного визита что-то заподозрил. Рат совсем недавно приехал в Берлин, так почему у него в квартире не могла висеть карта города? А булавки Вольтер не мог увидеть, стоя у двери. Но он знал, что Гереон Рат когда-то работал следователем по расследованию убийств.

Вскоре после того как Йенике вышел из кабинета, Бруно отвел Рата в сторону.

– Ты вошел во вкус, Гереон? Ты хочешь показать крутым парням из убойного отдела, что ты тоже лихой малый?

Рат не собирался дать себя запугать. То, что Бём велел раздать фотографии, в конечном счете давало ему служебный повод продолжать расследование по делу Бориса.

– Было дано официальное распоряжение начальника полиции о поддержке инспекции А в конкретном деле, – сказал он и сам испугался своей слишком бюрократической фразы. – И я буду заниматься этим, ни больше ни меньше.

– Мне ты не должен ничего доказывать, Гереон. Ты уже показал, что ты хороший полицейский. И моя оценка содержится в твоем личном деле. – Вольтер сделал паузу перед следующей фразой. – Или ты хочешь завоевать симпатии маленькой сладкой стенографистки? В этом я, конечно, не смогу тебе помочь.

Сработало! Как удар под дых. Рат внутренне стал ловить воздух. Почему Бруно хотел его задеть? Потому что он сам был задет? Потому что он чувствовал, что коллегу, которого он в течение короткого времени научился ценить, потянуло на другую сторону стеклянной двери? Вероятно, он испытывал это слишком часто.

– Смотри фактам в глаза, Бруно, – проговорил Гереон, пытаясь, невзирая на злое замечание, оставаться спокойным и деловым. – Если я могу чем-то помочь в расследовании убийства, я это сделаю. Ты не можешь требовать от меня действовать вопреки распоряжениям начальника полиции.

– Я требую от тебя только одного – чтобы ты свою рабочую энергию полностью предоставил в распоряжение инспекции Е. Что, ты думаешь, тебе это даст, если ты поможешь Бёму с его грёбаным трупом? Что, ты думаешь, он скажет? Ты будешь рад, если вообще услышишь хоть «спасибо»! Он воспользуется твоей информацией, чтобы раскрыть дело. А потом Дёррцвибель одного его благодарно похлопает по плечу.

Возможно, Бруно был прав. Но Рат вовсе не собирался помогать Бёму. Этой заднице! Он хотел всего лишь не допустить, чтобы Вольтер слишком задевал его интересы.

– Распоряжение начальника полиции дано для всех, – сказал комиссар.

Он действовал, как его собственный отец. Спрятаться за служебные инструкции, если не хочешь выдать никакую информацию.

– Не надо действовать так формально, мой мальчик! – Тон Дяди опять стал более миролюбивым. – Пока ты в полную силу занимаешься нашей работой, ты можешь делать все, что ты хочешь. Но не забывай, на кого ты работаешь. И если слишком часто будешь путать буквы Е и А, я не буду всякий раз ставить свою широкую спину между тобой и Ланке, если будут возникать неприятности, это ты должен знать.

– У тебя есть какие-нибудь причины для жалоб? Мы прочешем кучу нелегальных ночных притонов, а это кое-что или нет? А с Ланке я разберусь сам.

Вольтер засмеялся.

– С Ланке? Это было бы великолепно! С ним никому из нас не стоит тягаться, не имея поддержки. Он опаснее, чем сутенер, которому расцарапали машину. – Дядя протянул Гереону руку. – Давай, прощено и забыто! Я немного переутомился. Нам нельзя ссориться.

Рат чуть помедлил и протянул руку в ответ. Гневные складки на лице Вольтера исчезли так же быстро, как и появились.

– Вообще-то я хотел пригласить тебя к себе, – сказал Бруно. – Послезавтра у меня в гостях будет несколько друзей. Было бы неплохо, если бы и ты пришел.

В среду вечером! Канун Вознесения. Вечер, который он зарезервировал для Шарлотты! На этот раз комиссар не мог отговориться. Приглашение было предложением примирения, и он должен был его принять. Да он и хотел его принять. Бруно называл его своим другом, а ему были нужны друзья в этом городе.

– В среду вечером? – переспросил Гереон. Ему придется отменить встречу с Шарлоттой. – Если у меня не будет сверхурочной работы, то с удовольствием приду. Но у меня строгий шеф.

– В среду не будет сверхурочной работы. Мы сделаем все сегодня. А то, что не успеем до среды, отработаем в праздники! – Бруно усмехнулся. Улыбаться он просто не умел.

13

Когда он вышел на небольшую площадь перед вокзалом Фриденау, было уже темно, но улицы в этом квартале были хорошо освещены. Совсем иные ощущения по сравнению с Силезским вокзалом. Комиссар вспомнил свой визит в «Плазу». Ему надо было бы повторить его. Накануне вечером он еще раз поговорил с Глорией, а потом поехал домой и без ног свалился в постель. Барменша его не обманула, теперь он был в этом уверен.

– Если он захочет с тобой говорить, он будет с тобой говорить, – сказала она, немного обидевшись на то, что он ей не поверил. – А если нет, то ты ничего не сможешь сделать.

Два последних дня Гереон и его коллеги сидели в конторе допоздна. Бруно их не щадил. Они работали сверхурочно не только в понедельник, но и накануне, однако Дядя сдержал слово и сегодня в пять часов отпустил их по домам. Все старались успеть как можно больше, но работы на следующий, праздничный день им избежать не удалось. Тем не менее ничто не мешало Рату и завтра закончить работу вовремя. Тогда у него был бы свободный вечер. Сначала можно пойти в кино, потом где-то поужинать. И, возможно, сходить на танцы. С Шарлоттой.

Он вспомнил, как в понедельник искал ее по всему «замку». Тайком, конечно. Он не мог просто так пойти в инспекцию А. Когда у него получалось заглянуть туда, комиссар всюду высматривал фройляйн Риттер. Он использовал каждую возможность, чтобы ненадолго улизнуть из кабинета, он искал ее в «Ашингер» и в столовой и то и дело околачивался в коридоре перед стеклянной дверью, ведущей в убойный отдел. Все безуспешно. Поздним вечером Гереон вернулся домой, так и не увидев ее за бесконечно долгий день, не говоря уже о том, чтобы с ней поговорить. Решение пришло к нему при взгляде на телефон возле кровати. Все сотрудники криминальной полиции должны быть в пределах досягаемости, поэтому с ними всегда имелась телефонная связь. И хотя Шарлотта являлась всего лишь стенографисткой, ее отличало честолюбие. У Рата появился крошечный шанс, хотя он не очень в него верил. Лишь у немногих имелся дома телефонный аппарат, но попытка того стоила. Он полистал телефонную книгу и наткнулся на следующую запись: Ritter, C., Spenerstrasse, 32, NW HANSA 3919. Может быть, ему повезет. Полицейский набрал номер и стал горячо молиться, чтобы на проводе не оказался какой-нибудь Карл или Кристиан[24].

– Овербек, – ответил женский голос.

Наверное, он ошибся номером. Мужчина хотел уже чисто рефлекторно положить трубку, но потом нашелся.

– Добрый вечер, это комиссар Рат. Извините за поздний звонок, фройляйн Шарлотта Риттер…

– Почему поздний? Раз уж Полицейское управление звонит до полуночи, то это еще не поздно, насколько я уже это усвоила. Одну минуту. – Женщина положила трубку рядом с аппаратом и крикнула: – Шарли, тебя к телефону. Из Управления!

Гереон услышал, как хлопнула дверь. А потом раздались шаги, и в трубке послышался какой-то треск, когда стенографистка подняла ее.

– Бём?

Это был ее голос. Он почти забыл, что должен ответить.

– Бём, это вы?

– Нет, это Рат.

Повисла пауза.

– О!

И на том спасибо. Он был рад преподнести ей сюрприз.

– Добрый вечер, господин комиссар, – сказала девушка. – Я надеюсь, вы не собираетесь загрузить меня работой в инспекции Е.

– Нет, это не связано с работой.

– Значит, с мероприятием в среду вечером?

Похоже, Риттер не забыла об их неопределенной договоренности.

– Нет, – сказал Гереон, – с мероприятием в четверг вечером.

Опять пауза.

Он этого опасался.

– Я смог достать билеты только на четверг, – быстро придумал полицейский отговорку.

– Билеты?

Вот как, он сумел вызвать у нее любопытство!

– Да, в «Фоэбус-Паласт».

– В кино? И билеты были только на праздничный день?

– Это кинотеатр в Европейском доме, туда не так просто достать билеты. Кроме того, приглашение включает еще кое-что: я зарезервировал столик в ресторане «Европа-Павильон».

Рат не знал, поверила ли Шарли в его ложь и свободна ли она вообще в четверг. Но когда стенографистка ответила, ему стало ясно, что она приняла его приглашение. При этом ее слова вовсе не были ответом.

– А что за фильм? – спросила она.

***