– Тата! – с нажимом произнесла я, внутренне будучи уже уверенной, что та все расскажет и без моих угроз.

– Вера раскопала этот факт из биографии матери сама. А Софья Марковна, твоя бабушка, лишь подтвердила. Твой дед, первый муж Софьи Илья Зулич, был осужден за предательство родины. Он был ученым-физиком, тема, которой занимался, – закрытой. Подробности Вера расскажет тебе сама, но дело было в том, что Зулич пытался с разработками бежать за границу, а Юдин его сдал.

– Как так? Они были знакомы? Откуда он узнал?

– Вера не говорила, – поспешно произнесла Тата, а я ей не поверила. – Когда Зулича арестовали, Юдин женился на Софье, чтобы ребенок родился в браке. Тогда это было важным. Поэтому твоя мама в свидетельстве о рождении – Юдина.

– Выходит, все трое: бабушка, дед и Юдин были знакомы…

– Да. С детства.

– И лето проводили в нашем дачном поселке…

Я закрыла глаза… Девушка в белом платье лежит в гамаке, два парня в белых же рубашках слегка раскачивают его, стоя у сосен, к которым тот привязан. Один из них в этот момент отвернулся, словно на чей-то зов, показав «зрителю», то есть мне, начисто лишенный растительности затылок. Возникшая передо мной картинка была бы идеально безмятежной, если бы не взгляд, которым очень коротко стриженный блондин смотрел на соперника. В нем было столько ненависти, что мне стало физически страшно…

– Бабушка любила лысого парня? – вернулась в настоящее я.

– «Подсмотрела»? Да, это твой дед Илья Зулич.

– Значит, второй – Юдин. Классический любовный треугольник. Они жили на дачах с родителями, которые работали в госбезопасности? Сотник сказал, поселок был основан в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году. Если Юдину сейчас семьдесят пять, он сорок пятого года рождения. Они с дедом, выходит, ровесники. Вполне объяснимо, что парни тусовались вместе на дачах: выбора особого для летнего отдыха в то время не было. Подожди, а ты сказала, что мама сама каким-то образом узнала об отце правду?

– Да. Вера тогда работала в архиве КГБ. На папку с делом Ильи Зулича наткнулась случайно. Это было в двухтысячном, когда со многих дел сняли гриф «Секретно».

– Папка… старая с завязочками… А Сотник сказал, что это – должностное преступление…

– Что ты там бормочешь, Ляна?! При чем здесь этот следователь?

– В чулане под лестницей я нашла пустую картонную папку для бумаг. Сразу выдвинула версию, что мама могла принести ее со службы, но Сотник отмел мои предположения. А, похоже, я права! Там еще буквы… Вот, смотри. – Я быстро нашла фотографию папки, сделанную на телефон. – Этикетку оторвали, но остались намертво приклеенные клочки бумаги. Человек, который это сделал, либо торопился, либо посчитал, что догадаться по трем буквам, о ком идет речь, невозможно. А тем временем все довольно просто: «З» – Зулич, «ль» – Илья. Отчество наверняка было на следующей строке. Так что папочку матушка из архива вынесла, можно не сомневаться. Для того чтобы показать Софье Марковне. И в результате светлый образ отца для дочери померк…

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Но точно знаю, что твоя бабушка, увидев документы или копии их, отпираться не стала. Тем более что дело давнее… Кстати, кажется, она добилась реабилитации Зулича. Но я не в курсе, каким образом были сняты обвинения с государственного преступника, твоя мать в подробности не вдавалась.

– Постой, дед же рано умер! В заключении? Его что, расстреляли?!

– Нет, сразу после суда он скончался в камере от сердечного приступа.

– То есть Юдин, по сути, своим доносом деда убил! А сама бабушка Софья не знала, что это Юдин сдал Зулича? Когда замуж за него выходила?

– Он не сдал, Ляна. Он его «разрабатывал», вел его дело как следователь КГБ. Узнала твоя бабушка об этом лишь года через два после свадьбы.

– Интересно, кто ее просветил? – перебила я.

– Ну уж точно не сам Юдин! Наверняка до этого времени тот играл роль заботливого друга. К тому же Софья была обижена на мужа: получается, он хотел ее, беременную, попросту бросить, сбежав за границу. Не сомневаюсь, именно в этом ее и убедил Юдин. Поэтому, узнав, что в смерти Ильи виноват он, сразу развелась с ним.

– И засомневалась в виновности Зулича? Где логика? Нет, Тата, бабушка все знала. Если дед Илья ее так любил, он наверняка хотел позже забрать ее к себе туда, где устроится. Кстати, в какую страну он хотел рвануть?

– Да какая разница! И ты ошибаешься, оно понятно почему… Выехать к мужу Софья не смогла бы никогда: ее бы не выпустили из страны. Семидесятые годы, железный занавес – историю учила? Даже в страны соцлагеря попасть было очень непросто. Так что Зулич планировал ее бросить, прекрасно понимая последствия! Но и Юдину семейного счастья с любимой построить не удалось: вычеркнула Софья Марковна этого предателя из жизни дочери. Она же и метрику маме твоей поменяла: Вера Романовна Юдина стала Верой Ильиничной Зулич.

– Ну, знаешь… Предатель… Это его служба! В чем виноват Роман Егорович? Дед – да… Интересно, он знал, что бабушка беременна?

– Скорее, не знал… А если знал, то эти оба стоили друг друга! Илья жену предал, Юдин – друга. А мог отговорить от побега, Софью предупредить.

– А ему это зачем? Если он ее любил… В результате к нему в объятия она и бросилась. Что хотел, то и получил, хотя и на короткое время. Узнаю бабушкин характер – с плеча рубить!

– Точно. И уверена, после она о своем решении не пожалела ни разу.

– Вот почему Софья Марковна на даче совсем не бывала – такие трагические воспоминания.

– Вера тоже редко туда ездила до твоего рождения. Вы там поселились, когда тебе годик исполнился. Шандора тут же в коменданты приняли, до него желающих круглый год жить в лесу не находилось. Он порядок навел, этого не отнять. Тротуары, мостки, детская площадка – его рук дело.

– Я помню, на новогодние праздники народу прилично наезжало.

Я задумалась. Как получилось, что мне почти ничего не известно о родителях мамы и отца? Софья Марковна в моей памяти осталась не любящей бабулей, а надзирателем. Да, на даче с нами она не жила, но я была уверена, что из-за отца: очевидную свою нелюбовь к зятю-цыгану скрывать и не пыталась. Когда мы окончательно перебрались в город, она тут же взялась за мое музыкальное воспитание. К тому времени мама получила однокомнатную на набережной, буквально в полуквартале отсюда. Софья Марковна предпочла жить отдельно, оставив свои четырехкомнатные «хоромы», в которых я живу по сей день, нашей семье. Она четко обозначила свои права на внучку – музыкой я занималась под ее бдительным оком, но после урока она тут же уходила к себе. Не припомню, чтобы хотя бы раз она согласилась выпить кофе, который вежливо предлагал отец, провожая ее до дверей. Впрочем, было очевидно, папу отказ тещи волновал мало. Ее не стало, когда мне исполнилось двенадцать. И вот странно – в последний путь ее провожали только мы и Тата. Подругами Софья Марковна, как оказалось, не обзавелась…

– Да, Ляна, твоя бабушка была очень закрытым человеком, – словно угадав мои мысли, произнесла Тата. – Казалось, она с трудом выносит присутствие рядом собственной дочери. Вера после уроков домой ползла как на Голгофу – с тоской во взоре и тяжкими вздохами. А учитывая наше отнюдь не примерное поведение в школе, ей было чего опасаться. Софья Марковна могла «убить» презрением, высказанным парой колких фраз и взглядом.

– Ну, допустим, побег и арест мужа были для нее неожиданностью. Это как же нужно было не любить жену, чтобы вот так легко от нее отказаться? Мой дед был подлецом, Тата! Хотя меня почему-то это совсем не задевает, – усмехнулась я.

– Не суди… Вот и Вера сразу приняла сторону не родного отца, а отчима. Я Зулича не оправдываю, нет! Но вы обе не понимаете, что такое – любимое дело! И как это тяжело, когда ты бессильно бьешься, чтобы продвинуться в научном мире…

«Вот о ком она сейчас? Только ли о Зуличе? – Я смотрела на умолкнувшую Тату. – Уверена, что думает о своей неудавшейся научной карьере, обвиняя отвергнутого пожилого ловеласа, председателя ученого совета. Жалеет, что не переспала с ним?»

– Давай все же закроем тему, Ляна. Попадет мне от твоей матери – разрушила светлый образ предков. Мало того что с биографией отца не все ладно…

– Ты о чем? – насторожилась я.

– Все! Не пытай меня больше! Иди лучше на кухню, тетке болезной бульончику налей! Сварила курочку-то? – Тата буквально выставила меня за дверь своей комнаты.

Глава 14

Если говорить честно, столь давние события ровным счетом ничего не изменили в моем психологическом состоянии – я не стала рвать на себе волосы, узнав, что являюсь внучкой предателя родины. Тем более, если бабушка добилась его реабилитации, он, получается, и не предатель вовсе. Мне не было стыдно за незнакомого мне деда Илью Зулича, за бабкины метания от одного мужика к другому, да и должностное преступление матери не казалось преступлением – ну, стащила папочку из архива (и как удалось-то?), на то были у нее веские причины. Кстати, папочка-то могла быть и не «родной», а умело подделанной матушкой для достоверности – чтобы Софья Марковна не устояла перед неопровержимостью доказательств и выложила всю историю как на духу. А вот документы должны были быть подлинниками. Либо очень хорошими копиями, сделать которые, впрочем, весьма проблематично. И все бумаги в данный момент находятся у того, кто избил Романа Егоровича Юдина и забрал содержимое папки. Треугольник обрел еще один угол – неизвестного, причастного к этому давнему делу. Настолько близко причастного, что до сих пор ему не нужно, чтобы бумаги были обнародованы. Зуличем управляли любовь к себе и тщеславие, Юдиным – любовь к Софье и верность службе, а что двигало им, лицом уже реальным, но пока безымянным? В одном я была уверена – он знал всех троих: и Зулича, и Юдина, и Софью Марковну. Единственное, что приходило в голову, – неизвестный тоже являлся сотрудником КГБ, осведомленным о сути дела и – внимание – прекрасно знающим поселок. «Я могу поговорить с Громовым! Хотя он младше и деда, и Юдина, но может помнить, кто еще был в их компании. Если, конечно, в семидесятых бывал на дачах», – подумала я, беря в руки телефон.

– Павел Андреевич, добрый день! Вы в городе? Очень хорошо. Мы могли бы встретиться? Да, устраивает. Через полчаса в сквере. До встречи.

Я посмотрела на часы: пятнадцать тридцать пять. «Ехать минут десять, успею бульончику с гренками заглотнуть», – решила я, двигаясь в сторону кухни.

Тостер выдал два подрумяненных квадратика хлеба, я же осилила лишь один, запив еще не успевшим остыть бульоном. Ела я, сидя на высоком табурете у окна и глядя во двор. Обычному требованию Таты – красиво сервированному столовому подносу – я предпочла вариант попроще: небрежно постеленную на широкий подоконник кружевную салфетку. Затылком я чувствовала взгляд Таты, но так и не обернулась – докладывать ей, куда я так тороплюсь, не собиралась. Это была моя мелкая месть за ее скрытность.

Тата, так и не задав ни одного вопроса, ушла к себе.

С Громовым мы не виделись больше года, хотя изредка созванивались. Обычно звонил он. Эти совсем не обязательные звонки с вопросами о здоровье я воспринимала как заботу – все-таки в моем дачном детстве «дяди Паши» было много: он с удовольствием возился с чужими детьми. Я же чаще всего звонила ему перед поездкой в поселок.

Только подъехав к скверу, я вспомнила, что именно здесь Павел Андреевич выгуливает свою таксу Тину, пожилую даму хороших кровей и в прошлом весьма плодовитую мамашу: потомством от нее Громов «награждал» всех желающих. Я заметила парочку издалека, от калитки – Тина, отпущенная на свободу, лежала на газоне, ее хозяин, сидя на скамье, читал газету.

При моем приближении Павел Андреевич сложил ее вчетверо (я успела прочесть название – «Правда»), сунул в пакет с логотипом частной пекарни и, поднявшись, слегка приобнял меня за плечи.

– Здравствуй, девочка. Прости старика, буду в маске с тобой общаться, опасаюсь слегка. Что бы ни говорили об этом вирусе, народ он косит. Что у тебя голосок-то такой встревоженный был, когда звонила? Случилось что? Ты присаживайся…

– Павел Андреевич, вы на даче давно были? – не стала я сразу озвучивать главный вопрос.

– Ты о смерти твоего гостя? Я понял… Следователь со мной с утра уже беседовал, не удивляйся, что я в курсе. А я и не знал, что ты кого-то поселила, не был с майских там – как дом открыл, проветрил, даже ночевать не остался.

– А мне казалось, вы наезжаете, но как-то не в то время, что я. Хотела вас с Егором Романовичем познакомить. – Я намеренно назвала то имя Юдина, каким тот представился. – Он, конечно, старше вас, но вдруг подружились бы. – Я внимательно смотрела на Громова, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.

– Увы, не до этого мне, Ляночка. Отец мой совсем плох, приближаемся к столетнему юбилею, телом-то крепок, но в полном маразме. Болезнь Альцгеймера у него развилась. Одного оставить надолго не могу, а соседка, что помогает, с ним не справляется. Вот, Тину выгуливаю только да по магазинам за продуктами. Прости, что жалуюсь по-стариковски, устал…

– А дети? Не помогают? – спросила я и задумалась: почему-то в моих воспоминаниях Громов присутствовал один.

– Так я и не женился ни разу, Ляночка. Не встретил такую, как… моя первая любовь. Ладно, не обо мне речь. Следователь сказал, гость твой от сердечного приступа скончался? Родственников-то у него нет? Чтобы было кому сообщить о кончине?

Я уже было открыла рот, чтобы поделиться радостью – не одинок мой гость, как оказалось, сын имеется, да еще такой… не бедный! Но тут мне стало вдруг реально плохо – боль обручем охватила голову, а по спине словно провели мокрой холодной тряпкой. Я глубоко вздохнула, покосившись на Громова – заметил ли?

– Я не знаю, Павел Андреевич, – как можно искренне ответила я. – Сейчас к следователю поеду, может быть, тот что-то выяснил. Личность установить только по имени-отчеству, наверное, невозможно, – соврала я, подумав, что только что чуть было не выдала постороннему человеку личную информацию, касающуюся Георга Фандо. – Вы же в курсе, что я своего гостя буквально нашла на дороге?

– Да, господин Сотник меня просветил. Это все, о чем ты хотела поговорить?

Пытливый взгляд Громова я выдержала спокойно.

– На самом деле нет. Я хотела узнать, бывали вы на даче в детстве? Или в юности? Где работал ваш отец?

– Странные вопросы… Не знаю, зачем тебе это, но отвечу. Отец – художник, мама преподавала в школе немецкий язык. Да, я иногда летом, годах в семидесятых, приезжал к бабушке с дедом в этот дом на обрыве, но тогда я был школьником. Оставался на день-два и уезжал на сборы в спортивный лагерь. Постоянно жить стал там, когда поступил на службу к начальнику твоей мамы, подполковнику Ларину. Ты должна его помнить.

– Ваш дед работал в КГБ?

– Да, водителем. Поэтому они с бабушкой и находились там все лето. Но я, повторюсь, бывал у них не так часто.

– Так значит, фамилии Зулич и Юдин вам не знакомы?

– А кто это такие? – не без удивления спросил Громов.

– В то время – два молодых человека, влюбленных в одну девушку… Но если вы их не помните…

– Увы, нет. Жаль, что не смог тебе помочь.

– Ничего, я так, для истории. Эта девушка – моя бабушка Софья… Я только сегодня узнала интересные факты из ее юности. Но все как-то туманно. А живых свидетелей тех событий нет.

– О чем речь, Ляна? Что-то серьезное?

– История давняя… – протянула я неопределенно, не собираясь с ним откровенничать. – Наверное, уже и не важно, кто там виноват, кто нет. Не стоило вас беспокоить, извините.

– Да не за что, Ляна.

– Спасибо, что нашли время встретиться со мной. Я пойду, мне еще в райотдел добираться по пробкам.

«С чего я вдруг решила, что Громов мог знать Софью Марковну и ее ухажеров? Сколько ему лет тогда было – около пятнадцати? Даже если он и тусовался с кем на даче, так с ровесниками. Что ему до взрослых парней? Да и они такую мелюзгу вряд ли замечали, – разочарованно думала я, шагая к машине. – Скорее, о деле Ильи Зулича был хорошо осведомлен дед Павла Андреевича. Но у него не спросишь!»

Попытка покопаться в прошлом предков с помощью Громова провалилась. Кто еще мог помнить Софью Марковну и ее окружение в те далекие годы, я не представляла. Прояснилось лишь одно – почему сам Павел Андреевич в последнее время наведывался в свой дом так редко. То есть почти не бывал, можно сказать, несмотря на страсть к грибному промыслу. Он так любил тихую охоту, что и меня, и Тату пытался приобщить к активному поиску лисичек и опят. Мы же стойко отнекивались, предпочитая лежать в тенечке под соснами с книжкой или вязанием и не досаждая друг другу разговорами. В качестве компенсации за отказ я угощала Павла Андреевича пирожками из той самой пекарни, логотип которой красовался на пакете, куда тот сунул газету «Правда». «Да, жаль, что так и не познакомила его с дедом – точно бы спелись на почве любви к компартии!» – подытожила я свою бесполезную встречу с Громовым.

Решив, что Тата, видимо, рассказала все, что узнала от мамы, я вспомнила ее спешное бегство от меня при упоминании о цыганской родне отца. Все, что было мне известно от папы, умещалось в несколько фраз: родители погибли, воспитывался в семье дальних родственников, уехал во взрослую жизнь в шестнадцать лет, больше не возвращался. И мне так ни разу и не пришло в голову спросить – а почему, собственно? Такая неблагодарность…

Я понимала, что единственным способом добыть информацию о предках отца остается поездка в табор. Скорее всего, прав Сотник – если цыгане и будут откровенны, то только со «своей». Записав себя в «свои», я тут же ощутила неприятный укол в сердце…

«Одной мне туда соваться опасно. В данном случае Сотник мне в помощь. И хотя он и отработал цыганское окружение Шандора Бадони, но сам признался, что сказали ему далеко не все. Уверена, что мне удастся узнать о жизни отца больше», – решилась я, набирая номер майора.

Тот словно ждал моего звонка – ответил сразу же после первого сигнала вызова. «Да, Ляна Шандоровна, приезжайте, есть новости. Жду!» – услышала я хриплый голос и тут же «увидела» его кабинет, майора за столом и Георга на стуле напротив. Фандо смотрел на Сотника с подозрением…

Учитывая пробку перед мостом, я добралась быстро, за сорок минут, а в помещении по сравнению с недавней мысленной картинкой ничего не изменилось – эти двое все так же сидели друг напротив друга.

Я кивнула Георгу и, остановившись у стола, вопросительно уставилась на Сотника.

– Да! Мы с вами договорились, Георг Романович, как только придут результаты этой экспертизы, я вас оповещу. А пока извините, я должен сейчас уехать.

Майор только что не вытолкал Фандо из кабинета. Я же, бросив виноватый взгляд на Георга, поспешила выйти первой. Мой будущий муж рванул за мной.

– Что у тебя с ним за дела, помимо моего отца? – ревниво покосился он на дверь.

– Сотник расследует убийство моего родителя, – коротко ответила я.

– И куда вы сейчас? Вместе? – недовольно изрек Фандо, так и не отпустив мой локоть, в который жестко вцепился.

– Георг Романович, пыл умерьте, вы мне не…

– Не муж? Это пока! Завтра подаем заявление. – Победный взгляд рассмешил, но я лишь кивнула, сдержав улыбку. – Я так и знал, что ты знаешь! А я, представь, понял уже только дома! Зашел в квартиру, а там – твой запах! Свечи, трава какая-то, полынь вроде, и еще кофе. Думаю, неспроста… И так тебя увидеть захотелось… Но сюда поехал, на опознание…

Как можно объяснить словами, что ты – в данный момент – он? Не телом – нутром. Себя не чувствуешь, своя боль ушла, а накрыло его страданием, растерянностью и одиночеством. Его потеря отца – твоя потеря. Слезы внутри комом – он же мужчина, плакать не будет. А ты стоишь и сглотнуть не можешь тоже. И хочется сказать – плачь, это не стыдно. Не слабость это – мужские слезы, а доверие к тому, кто в этот момент рядом. Я – рядом, я – пойму. И взгляд твой растерянный. И мелькнувшую надежду. Да – разделю с тобой горе, нет, не так даже – просто возьму на себя. Я – сильная, справлюсь…

Хлопнула дверь, Сотник, выйдя из кабинета, неподвижно замер в полуметре от нас.

– Едем? – холодно произнес он, видимо, поняв, что между нами что-то происходит. – У меня не так много времени, Ляна Шандоровна. Жду в машине.

– Мы в табор в Жуковку, – тихо сказала я Георгу. – Там мой отец воспитывался.

– Вечером заеду, дома будешь?

Я кивнула и поторопилась догнать Сотника.

Глава 15

После короткой перепалки с майором я все же села к нему в машину. На самом деле я боялась вопросов о Фандо. Сотник просто обязан был проявить интерес к такому тесному знакомству: ведь еще вчера я говорила о Жоре Фандо как о незнакомом любовнике матери Жанны, а сегодня мы только что не обнимались у майора на глазах. Что я могла сказать ему? Что скоро сменю фамилию Бадони на Фандо? Представив на миг изумленное лицо Сотника, я улыбнулась: со стороны ситуация и впрямь выглядела нелепо.

Но Сотник не задал ни одного вопроса.

Весь путь занял у нас не больше десяти минут. После того как мы миновали мой любимый магазин с чудно пахнущим мягким хлебом, Сотник, сбросив скорость, поехал по центральной улице Ленина, а через десяток кварталов свернул направо. Уже через пять минут мы были на месте.

«Кровь не водица?» – подумала я, выходя из машины возле дома, у которого он припарковался, лихо развернувшись перед самым носом двигавшейся по встречке «копейки». Майор уже стучал в металлическую калитку, а я озиралась по сторонам, пытаясь понять, что со мной. Вдруг захотелось погладить по курчавой головке чумазого пацаненка, подбежавшего ко мне, обнять его мать-красавицу как родную. Совсем молодая девочка, скорее подросток, но я чувствовала – малыш смотрит на меня ее черными глазищами, она его родила. Девушка улыбнулась, обогнула Сотника и толкнула калитку рукой – та оказалась незапертой.

– Вы к Любе? Проходите, открыто!

Она пропустила нас, но сама порог не перешагнула. Я вошла во двор первой. Калитка захлопнулась за спиной майора, он, обогнав меня, уверенно направился по выложенной красным кирпичом дорожке к небольшому домику.

Я замерла. Мне казалось, я была здесь не раз. Только почему-то не помнила этого домишки. В памяти рисовался образ двухэтажного белого кирпичного дома с башенками над водосточными трубами и высоким крыльцом под металлическим козырьком. Низкий заборчик из прутьев огораживал большую овальную клумбу – розарий. Сразу за ней, у самого забора росла сосенка…

Я закрыла глаза – картинка растаяла, уступив место зловещему зрелищу – остаткам строения с пустым оконным и дверным проемами и обвалившейся крышей. Я почувствовала сильный запах гари, заставивший меня инстинктивно зажать двумя пальцами нос.

Из ступора вывел окликнувший меня Сотник:

– Что вы там замерли, Ляна Шандоровна? Вновь пребываете в параллельной реальности или в прошлом? Все-таки хотелось бы знать, как у вас это получается? – С откровенной завистью в голосе он задал вопрос, на который у меня ответа не было.

Я еще раз оглянулась на то место, где когда-то были розы, – клумба заросла травой.

С моим зрением узнать женщину на крыльце я никак не могла – расплывчатый силуэт не давал представления даже о возрасте. А очки остались на передней панели машины. Но я ее узнала. Мы были одной крови – это точно. «Не может быть! Люба – сестра баро, воспитывавшая вместе с ним моего отца. Она осиротевшему мальчику Шандору в лучшем случае дальняя родня. А мне кажется, что…» – успела подумать я. Дальше все происходило как во сне. Мы шли навстречу друг другу, вытянув вперед руки. Неведомая сила тянула меня к женщине, словно в тепло дома после прогулки по морозному воздуху. Казалось, я открою сейчас дверь… и мне будут рады, как никому другому. Сильные худые руки опустились мне на плечи, женщина прижала на миг меня к себе и тут же, отодвинув, посмотрела на меня долгим взглядом.

– Ту мири чаюри, – со слезами на глазах произнесла она.

– Мами, – неожиданно для себя ответила я по-цыгански и заплакала…

Я пила маленькими глотками крепкий травяной чай, Сотник же, который не стал отказываться от обеда, доедал вторую порцию томатного супа. А я не смогла проглотить ни ложки, таким острым тот мне показался. Люба улыбалась, глядя на меня то ласково, то с жалостью. Жалость ее была мне непонятна, хотелось задать один вопрос – что со мной не так? Но мешал Сотник. А тот вроде бы наслаждался едой, но я чувствовала, как он напряжен. Майор чего-то ждал, словно затаившийся дикий зверь, подстерегающий будущий завтрак. Хотелось сказать: «Не дождешься!» – и выгнать вон, но было бы глупо отказываться от его помощи. А в том, что она мне понадобится, я была уверена.

Да, отношение к Сотнику за последние сутки изменилось в лучшую сторону. Я даже могла сказать, что Михаил Юрьевич мне нравился, но до конца доверять ему я была не готова. Как не была готова услышать правду об отце. Пусть я запомнила его спившимся, с изменившимся до неузнаваемости от пьянства лицом, но… кровь не водица? Да… К моему стойкому отвращению к родителю примешивалось чувство потери, ощущение сиротства и беспомощности, которые наступили после его смерти. Все-таки он дал мне, дочери, много больше, чем мама, которую я в детстве видела не дольше пары часов перед сном. Кстати, до сих пор не понимаю, почему она возвращалась со службы на дачу всегда позже остальных. Не думаю, что ее присутствие в архиве в неурочное время было так уж необходимо начальству.

Я смотрела на иконы, щекой ощущая взгляд Любы. «Пусть начнет разговор первой. Я пока не знаю, о чем спрашивать», – решила я, поворачиваясь к Сотнику.

– Ляна, ты, наверное, хочешь знать все об отце? – Люба дотронулась до моей руки. – Наверное, он о себе рассказывал мало? Или совсем ничего не говорил?

– Очень мало. Только то, что погибли родители и его взяли родственники. Я только вчера узнала, что это были баро и вы, его сестра. Могу я называть вас бабушкой?

– Называй, детка. И давай на «ты». На самом деле я прабабушка тебе, отец твой – мой родной внук. Но об этом мало кто знает. И Тамаш Бадони мне не брат. Он встретил меня, беременную, на дороге, мне было тогда всего четырнадцать лет. Худая девчонка с большим животом… Твоего деда, отца Шандора, я родила у Бадони дома. Семья старого баро приняла меня как дальнюю родственницу, сироту. Если и сомневался кто, были вынуждены поверить.

– От кого ты была беременна?

– От русского парня. Любили мы друг друга очень. Братья мои, когда узнали, забили Степу до смерти, я сбежала из дома и какое-то время скрывалась в русском селе у пожалевшей меня одинокой женщины. Но рожать у нее я побоялась. Да и видела, как страшно ей. Я знала, что за озером есть оседлые цыгане, поэтому пошла к ним.

– И родственники тебя не искали?

– Табор на тот момент стоял у Агатового озера. Я, убегая, забросила свою шаль в камыши, чтобы подумали, что утопилась с горя. Так, наверное, и вышло. В тот же день, как убили Степана, наши ушли из этих мест.

Имя моему сыну дал Тамаш – Бахти, что означает «счастливец». Кудрявый, но светловолосый ангел… Да, сплетни поползли, но мать Тамаша, шувани, быстро заткнула всем рот. После смерти отца Тамаш стал баро. Его любили все, семьи строили дома, окраина Жуковки разрасталась, с русскими жили в мире. Бахти мы женили в шестнадцать; Вита, так звали твою бабушку, родила в срок Шандора. Я одна была против этой свадьбы: девушка тоже была из семьи поволжских сэрвов, но жили те обособленно от цыган в русском селе, обычаи не чтили. Вита была слишком свободного воспитания, образованная и смелая, но самое главное – крутила моим сыном как хотела. Я знала, что беды не миновать…

– Вы об их гибели? – перебил ее Сотник, опередив меня с вопросом.

– Да. Несмотря на запрет приближаться к Агатовому озеру, Вита уговорила Бахти покатать ее на лодке.

– Что за запрет? Что-то случилось? – Я вдруг вспомнила, что так и не услышала от Сотника занимательную историю о том, откуда взялось название «Озеро грешников».

– Люба, расскажите Ляне, я не успел. – Сотник развел руками.

– В Жуковке об этом знали все, это сейчас подзабылось. Незадолго до войны на том высоком берегу, где позже построили ваши дачи, Ляна, были расстреляны семь человек. Один из жителей, Матвей Лыков, видел это собственными глазами. Но тогда, вернувшись домой, никому об этом не рассказал – побоялся.

– Почему? Это же преступление! – возмутилась я.

– Потому что стрелявшие были в офицерской форме. Проболтался об этом Матвей жене лишь в сорок первом, когда уходил на фронт. Сказал, что мужчин, раздетых по пояс, поставили на самый край обрыва, они после расстрела упали вниз, в камыши. Трое стрелявших после подошли к краю, чтобы наверняка добить несчастных, и сделали еще несколько выстрелов. И тут под ними обвалился огромный кусок берега. Они упали прямо на тела своих жертв, их накрыло земляными глыбами. И еще поверх упало дерево. Получилась могила. У Агатового озера и так была дурная слава из-за омутов. Оно же длинное, и только у вашего конца, где бьет родник, чисто. А со стороны Жуковки сплошные камыши и муть. Как всегда, слухи обрастали выдумками, приплели и легенду об утопленнице, якобы барской дочке, покончившей с собой. Может, и правда было такое… Но единственная тропа к озеру в конце концов заросла – и детей не пускали, и сами не ходили. Кто-то назвал его Озером грешников – мол, забирает всех, кто грешит: самоубийц и убийц.

– Нам, детям, тоже не разрешали к воде подходить… И что Вита?

– Уговорила-таки как-то вечером Бахти покатать ее на лодке. Вот так, раздвигая камыши, они и доплыли до ваших домов. Берег возле дач не так крут – заметили сначала один дом, а потом Бахти как-то сумел подняться наверх, где и обнаружил целый поселок. Когда они вернулись, все рассказали Тамашу… Это Вита предложила наведаться туда в начале осени, когда поселок опустеет. Парни следили за дачниками, поняли, что ездят те только на машинах, одежда дорогая, у детей велосипеды. Небедный народ.

– Самым «бедным» был водитель «Волги», который возил маму и ее начальника. Это его дом стоит у самого берега. Но что можно взять на дачах? Никакого золота в шкатулках, дорогого фарфора или ценных картин в домах не было! Все это находилось в городских квартирах!

– Вита так не думала. Она считала, что они найдут чем поживиться. В сентябре шестьдесят пятого года, незадолго до того дня, когда твоему отцу Шандору исполнилось три месяца, молодежь на двух лодках отправились грабить ваши дома…

– Почему ты их не остановила?! А Тамаш? Он же баро! Его слушаться должны!

– Твою бабушку Виту тогда остановить могла только смерть. А Тамаш… Простить ему не могу, что не смог уговорить Бахти! Но, думаю, его запрет Вита бы обошла. Может быть, другие и не посмели бы ослушаться баро, но только не она! – в отчаянии воскликнула Люба и надолго замолчала, отвернувшись к иконам.

Мы с Сотником переглянулись.

Глава 16

– Все погибли? – тихо спросила я через некоторое время.

– Да… – Люба повернулась к нам. – Они даже не добрались до поселка. Мы подумали, их затянуло в воронку у камышей: обе лодки были привязаны к затопленному дереву и сами полны воды. Это было как раз то место, где расстреляли тех семерых мужчин. Могила… адский водоворот! Их всех словно захватила темная сила, признав за грешников…

– Если оставить предрассудки, их гибель вполне объяснима. Часть Агатового озера, что у Жуковки, образована карстовыми разломами. Отсюда и омуты, – заметил майор.

– Тела искали? – спросила я.

– Милиция осмотрела все вокруг, но из наших на озеро лодку больше никто не спускал.

«Так кого же я „видела“ в лодке? Кто напевал романс? – вспомнила я недавнюю картинку. – Вода на озере была чистой – я видела лунную дорожку. И никаких камышей. Значит, лодка проплывала совсем близко к нашему поселку, к мосткам. И в лодке точно был не цыган. Тогда кто же?»

– Интересно, было какое-то расследование? Все же люди погибли! – проговорила я вслух, обращаясь к Сотнику.

– Да, – вместо майора ответила Люба, небрежно махнув рукой. – Милиция разбиралась, нас допрашивали с Тамашем, родителей погибших. И в конце концов признали, что произошел несчастный случай. Вот так осиротел твой папа, девочка. Я ему заменила мать, Тамаш – отца. Шандор неплохо учился, окончил восьмилетку и уехал в город, в техникум. И больше никогда не приезжал…

– Почему?

– Перед отъездом они с Тамашем поссорились: баро хотел его женить, а Шандор – учиться. Он всегда рвался в город, даже не знаю, почему так. Скучал в деревне, держался особняком. Не любили его ровесники… Кроме того, он мог гадать на картах, его даже стали дразнить за это. У нас всегда шувани – женщина.

– Да, отец в городе гадал людям. И вам о нем ничего не было известно? И обо мне? Как же ты меня узнала, мами?

– Тамаш, упрямый старик, вычеркнул его из жизни, а я с Шандором встречалась в городе. А потом он женился, ты родилась, и ему стало не до меня. О том, что он работает в поселке комендантом, сказала твоя мама. С Верой мы случайно встретились на рынке, который у старой мельницы. Узнать ее было легко, Шандор фотографии показывал – ваши рыжие кудри издалека видно. – Люба улыбнулась. – Я подошла. Она очень удивилась, узнав, что и я, и Тамаш живы. Твой отец, как оказалось, нас «похоронил».

– Мама мне ничего не рассказывала…

– Наверное, отец запретил. А ты тогда маленькая была, три годика всего. Я вернулась в Жуковку, но об этой встрече промолчала. Похоронил так похоронил. Но как позже оказалось, Тамаш все знал о жизни Шандора.

– Откуда?!

– Не знаю, девочка. До сих пор не знаю. Шандор ни разу ни словом при наших встречах не обмолвился, что видится с Тамашем. Я была уверена, что он его не простил. Хотя за что прощать?! То, что Тамаш знает, где искать Шандора, выяснилось в тот день, когда случилась та стычка между нашими и русскими.

– В августе две тысячи двенадцатого, я рассказывал, – перебил Сотник.

– Да, правильно. Наш дом подожгли с нескольких сторон. Но мы с Тамашем в этот момент были не в доме. Он – на заднем дворе, я – в этой хате. Пока ехали пожарные, Тамаш успел вынести мешок с золотыми украшениями – в доме был сейф, где хранилось общее добро. Уже началась драка: парни обозлились, что приехавшие пожарные стали тушить не наш дом, а соседский, где жила русская семья, – на него быстро перекинулся огонь. Уже давно вражда началась, а тут словно последняя капля в чашку. Виноват был Тамаш – отказался выдать замуж за местного русского парня нашу девушку, а тот решил отомстить. Во время драки Тамаш не пытался никого остановить, просто сел в машину и уехал. Мне он сказал, что отвезет мешок Шандору в дачный поселок. Я только спросила, откуда он знает, где искать твоего отца, но Тамаш отмахнулся, пообещав скоро вернуться. Я ждала его до ночи, драку разогнали, многие наши собирались уезжать – боялись за своих мужчин. К утру почти все цыганские дома опустели. Я решила остаться в этой хате – большой дом и двор выгорели почти полностью.

– Он так и не вернулся?

– Нет. Тамаш пропал, а вместе с ним и золото. Только вечером приехал участковый и сообщил, что нашли его мертвым в машине.

– А золото? Баро ограбили? Ты рассказала об этом полиции?

– Нет. – Люба бросила быстрый взгляд на Сотника.

– А почему мне-то вчера ничего не рассказали? – упрекнул тот, осуждающе покачав головой.

– Что прошлое ворошить-то? Пропало и пропало, откупились от смерти, бог только баро забрал, остальные все живы. Может, кому это золото впрок пошло. Или наоборот.

– Странная философия, – заметил Сотник. – Как вы перед своими-то оправдывались?

– Я не сразу рассказала о пропаже тем, кто остался, а через два дня. Рассказала и о Шандоре. Соседи наши, отец и сын Петковы, отправились к нему в дачный поселок. Мы подумали, что Тамаша могли убить уже после того, как он отвез ему мешок.

– Машину нашли недалеко от дороги в лесу, но в какую сторону она двигалась по дороге, из дела непонятно, – вновь перебил Сотник.

– Мы не знали, какой дом ваш. Почти все были заколочены, а у крыльца одного Миро обнаружил кровь. Когда залезли внутрь, поняли, что в нем и жил Шандор.

– Как это? По каким таким признакам? – не удержался Сотник.

– Искали портреты рыжей кудрявой девочки, – улыбнулась Люба. – Я им рассказала, как выглядит дочь Шандора.

– Да, один альбом в спальне остался после переезда в город.

– Вот, смотри. – Люба встала и отошла к буфету. Вернулась, держа в руке фотографию в рамочке. – Но не в альбоме она была, у кровати на тумбочке стояла. Для меня захватили.

На фото мне было лет пять. Я поняла, где сделали снимок: у дома Громова. За моей спиной виднелись противоположный берег озера и густой лес. В руках я держала книгу и детскую панамку. Но правая нога была без сандалика. Я вспомнила, что у него оторвалась подошва, причем случилось это возле дома Громова. Он приклеил подошву, положил сандалик сушиться на крыльцо и взял в руки фотоаппарат… Я совсем забыла об этом снимке.

– А золото Петковы нашли? Никакого мешка в машине баро не было обнаружено, я смотрел материалы дела, – нетерпеливо вмешался Сотник.

– Ничего они не нашли, весь дом обыскали. И хозяин так и не появился. А позже узнали, что Шандор покончил жизнь самоубийством. Только я всегда знала, что не мог он сам! Убили его, наверное. Как и Тамаша…

– Все же преждевременно… – начал было Сотник, но под моим взглядом тут же замолчал.

– Вы, Сотник, не стали тогда осматривать дом! А не то бы натолкнулись на следы пребывания непрошеных гостей! – не удержалась от упрека я. – Вот вам и мотив убийства – пропавшее золото! Кто-то выследил Тамаша… Кто-то из цыган? Могли увидеть, как он уезжает!

– Как теперь узнаешь? Тот, кто ограбил Тамаша, сюда не вернулся. – Люба внимательно посмотрела на меня.

Я закрыла глаза… И вновь тихая гладь озера, лодка, человек в плащ-палатке, напевающий романс.

– Скорее всего, убийца уплыл на лодке. Но я не «вижу», кто это. Голос мужской, на голове человека капюшон.

– Голос? Откуда вы… Он не один? С кем-то разговаривает? – Сотник смотрел на меня с интересом.

– Романс напевает!

– Какой… романс?! Что нам это дает? А лицо? Лица не видно?

– Романс старинный. Русский. «Не для меня придет весна…» Автор – офицер морской пехоты Молчанов, музыка Девитте, тысяча восемьсот тридцать восьмой год.

– Откуда такие точные познания, Ляна Шандоровна? – В вопросе майора чувствовалась насмешка.

– Представьте, консерваторию окончила, Михаил Юрьевич, если вы помните. Не всегда ведьмой работала! – обозлилась я. – Ну извините, лица певца не видно! Не показали! Не кино!

Нашу перепалку остановил негромкий смех Любы.

– Ай-ай! Ругаетесь, как муж с женой, которые уже надоели друг другу. Не жена она тебе, Михаил, и не будет! Свадьба у нее скоро – так, девочка? Пышная, дорогая! Народу – тьма. Я же сказала тебе в прошлый раз, Михаил, забудь ее… Взлетишь – падать больно будет.

– Ну, да… Помню… На третий круг рая… – Сотник бросил на меня тоскливый взгляд и поднялся. – Я жду вас в машине, Ляна Шандоровна.

Он вышел, я было метнулась за ним, но была остановлена властным взглядом бабушки.

– Сядь. Тебе его жалко, понимаю. Но не унижай мужика. Не он твоя судьба, сама знаешь. Тот, кого встретила недавно, тебе равный. Крепко вы связаны, но не все гладко впереди. Выдержишь – будете вместе. Всю жизнь.

– Что с ним может случиться? Георг в городе почти что бог. Деньги, власть, сила.

– Ты о нем не все знаешь, – повторила она почти в точности слова самого Фандо.

– Мами, что меня может напугать? Или удивить? – рассмеялась я, зная, что справлюсь с любой проблемой.

– Бывает так: как ни реши, все боком. Или тебе, или человеку. А решать нужно. Себя пожалеешь – человеку плохо будет. Ему поможешь – с тобой беда случится. Может, и смерть придет.

– Ты о каком человеке сейчас? Тебе о Георге что-то известно? – Мне стало не по себе.

– Не знаю я его совсем, не выдумывай. Тебя знаю, судьбу твою вижу. Но не до конца. Темнота впереди, потому что от тебя все зависит, девочка! И не ведаю, смогу ли помочь, если пойдешь против себя. Или против Георга. И простит ли… А может быть, твою сторону примет.

– Так свадьба моя еще вилами по воде писана, значит? – Я поняла, что не поняла ровным счетом ничего.

– Нет, свадьба будет. А что следом придет, одному Богу видно. Иди, там Михаил ждет, пора. Дорогу сюда теперь сама найдешь. Не забывай меня!

Глава 17

– Вы знали о золоте? – задала я вопрос Сотнику, как только села к нему в машину. – Люба еще в прошлый раз рассказала?

– Нет. Я же сказал вам, что она о чем-то умолчала. Ну, простите, без подробностей. – В его голосе не было и капли раскаяния.

– Это же мотив! Все ясно как день. Тамаш решил спрятать золото у своего воспитанника, так как доверял ему. А кто-то его элементарно выследил. Это могли быть только цыгане. Или кто-то из поселка? Но это почти невероятно! Только если… какая-то цепь случайностей… Какой год? Две тысячи двенадцатый? В то время уже подолгу никто не жил, приезжали только на выходные. В основном старики, что там молодым делать? А в августе тем более: ночи уже прохладные, камином, безусловно, весь дом не протопишь. Знать бы, кто в то лето там появлялся хоть ненадолго. Громову известно! Точно! А я и не догадалась спросить…

– Звонил я сегодня Громову. С его слов в день драки в Жуковке и убийства Тамаша Бадони поутру за грибами приехали муж с женой Четверговы, а накануне – вдова Ларина с подругой и он сам. Часам к одиннадцати поселок опустел, Громов покинул его последним, так и не пообщавшись с твоим отцом. Обычно он к нему заглядывал перед отъездом.

– Да, и я в тот день папу не дождалась. Но с Павлом Андреевичем мы разминулись.

– Правильно, папа твой пьянствовал в Пенкино. Я сегодня обзвонил и всех, кто тогда уехал до Громова. Обе вдовы подтвердили, что в город они вернулись до начала конфликта вместе с Четверговыми на их машине. Четвергов подтвердил их слова. Но доставил их на дачу накануне Громов на своей «Волге». И хотя и остался, но тоже уже готовился к отъезду.

– Вы только сейчас их опросили? А восемь лет назад – нет? Почему?

– Честно говоря, тогда версия с цыганскими родственниками мне казалась верной. Две смерти подряд двух Бадони – баро и его воспитанника – с интервалом менее суток. Я был уверен, речь идет о каких-то семейных разборках. Мотива не было! Люба и тогда промолчала о золоте, не сказала бы мне и сейчас, если бы вы, Ляна Шандоровна, не поехали со мной в Жуковку.

– Да… Поехала… Только по-прежнему не понимаю, зачем было кому-то выкидывать из окна тело отца?

– Если ваши видения верны, этот человек попытался имитировать самоубийство. Картина вполне реальная – допился мужик до «белочки», что-то померещилось, вот и сиганул вниз. Кто разбираться будет?

– Вы понимаете, что вас, следователя, обвели вокруг пальца? Ведь вы так и решили! Вместе с экспертом. Ни вокруг дома следы не искали, ни дом толком не осмотрели! – вновь упрекнула я своего собеседника. – В какой момент вас вдруг сомнения начали одолевать?

– После получения результатов вскрытия и экспертиз. Все, Ляна Шандоровна, ваши упреки принял, давайте попробуем продолжить конструктивную беседу.

– Вы бы хоть связались тогда со мной, что ли, – примирительно произнесла я.

– Были попытки с вами связаться – безуспешно. А вскоре, как я узнал, вы уехали из города.

– Да, поступила в консерваторию в Нижнем Новгороде. На каникулы приезжала редко, чаще у мамы в Германии лето проводила. Вот и получилось, что все события мимо меня прошли! – Я даже не пыталась скрыть досаду. – Я все думаю – почему отца убили на следующий день? Получается, если Тамаша ограбили, золото оказалось у убийцы? Куда он его дел? А на следующий день, когда я приехала, никого в поселке не было! Совсем никого, вы же в курсе.

– Накануне, после того как нашли машину с трупом Тамаша Бадони, поселок осмотрели. Ваш дом был закрыт, остальные почти все заколочены досками. Убийца, скорее всего, сразу же убыл в город.

– Ну, маловероятно, что грабитель с мешком золота пойдет на трассу ловить машину. Логичнее схорониться где-то поблизости. В село соваться опасно однозначно. А если он знал о дачах – что вполне объясняет его появление на единственной дороге, ведущей туда, лучше, чем заброшенный поселок, места не придумать. Думаю, ночь он перекантовался все же там, просто его не нашли! Снять доски с окна, залезть внутрь и затаиться можно было без проблем. Признайте уж, что расследование было поверхностным – подумаешь, какой-то цыган погиб.

– Ну, Ляна Шандоровна, не нужно так огульно осуждать!

– Я знаю, о чем говорю… А тем временем грабитель золото припрятал, сам спать лег, а на следующий день спокойно ушел. В полной уверенности, что заберет мешок позже. Интересно, отец мог его увидеть?

– Да, не исключаю такой возможности: когда вернулся на следующий день из Пенкино с прихваченной бутылкой. Но это чистая теория. Но зачем этому грабителю вешать на себя еще один труп? Безобидного алкоголика, прости. Я думаю, все же твой отец умер сам.

– А кто же его из окна выбросил?!

– Тот, кто испугался, когда нашел его мертвым. Он же и стер свои отпечатки с бутылки, приложив потом руку твоего отца.

– Глупо! – отрезала я, все же допуская, что доля правды в этой версии есть.

– Ляна, если бы ты знала, сколько преступлений совершается вот по такой «глупости»!

– Кстати, а как убили Тамаша Бадони? И кого-то конкретно подозревали? – решила я сменить тему.

– Его задушили, накинув сзади кусок шелкового шнура. Был задержан житель села, который его обнаружил. Но подтвердилось алиби, отпустили. По этой грунтовке ездят только местные на свои огороды…

– Убийцу так и не нашли…

– Да. Следствие пришло к выводу, что его убил кто-то из тех, кто сбежал из Жуковки.

– То есть цыгане.

– Да!

– И вывод напрашивается сам собой – они же позже убили и отца. Тогда вы мотива не знали, теперь предполагается, что баро погиб из-за мешка золота, так? И много было… подозреваемых?

– Из Жуковки в ту ночь выехали четырнадцать семей. В каждой не меньше двоих взрослых мужчин. Вернулись в свои дома три семьи.

– Ищи ветра в поле! – невесело усмехнулась я.

– Ну почему же. На сегодняшний день почти все найдены, опрошены, алиби каждого проверено. Никто из них не мог убить Тамаша Бадони. И тем более твоего отца.

– Почему же?

– Я же сказал – алиби проверено. Заправки, камеры, магазины на трассе… Зачем все эти подробности?

– Простите. Но кого-то из уехавших так и не нашли?

– Да, две семьи на трех машинах нигде не засветились.

– То есть убийца может быть среди них… – Я замолчала. Почему в этот момент вдруг вспомнила Георга? – Михаил Юрьевич, вы хорошо знаете Фандо?

– Георга? Знаю… Его многие знают, он фигура заметная.

– А по вашему ведомству? Привлекался, подозревался? Да? Нет?

– С какой целью интересуетесь? – покосился на меня Сотник.

– Можно не отвечать, – бросила я небрежно.

– Ну почему же, отвечу. Перед законом Фандо чист. И немудрено – с его-то адвокатами. Знаю за ним одно уголовное дело, когда привлекался в качестве свидетеля: у его бывшей жены в машине нашли наркоту. По наводке. Выяснилось все быстро – подкинули конкуренты перед тендером на госзаказ.

– Хорошо наша полиция работает.

– Полиция ни при чем. Сам нашел подставу, исполнителей и привел в участок. Рядовым порядком. Над этим «конкурентом» ржали потом всем составом – нашел к кому соваться. Конечно, арбитражных дел у него немало, но и тут выигрыш практически стопроцентный. По слухам, есть у него те, кто грязную работу делает. Но, опять же, в рамках закона. Вы не за него ли замуж собрались, Ляна Шандоровна?

Я промолчала, вспомнив последние слова Любы. Рано, видно, собралась…

– Так, понятно… Знаете, людей с безупречной репутацией не бывает! Нормальный он мужик, вам любой скажет. А шакалов, гавкающих завистливо, везде хватает. Не слушайте никого, сами разберетесь. Даже если скелет какой обнаружится… в шкафу! Что вас напрягает-то?

– Не знаете, откуда у него деньги? На открытие фирмы, на первую стройку? Кредиты? Наследство?

– Понятия не имею. Начал Георг с того, что выкупил землю в нашем районе, сразу за мостом через Татьянку. Оптовые базы, склады отстроил. Сейчас владелец другой, Фандо продал их. На жилые дома перекинулся. Комплекс «Заречный» – первая его жилищная стройка.

– Откуда такие подробности?

– Я живу там. В первом же сданном доме квартиру купил, когда с женой разводился. Территория закрытая, лес рядом, река. Рай, одним словом. А сколько он за восемь лет отстроил, по пальцам не пересчитать.

– Восемь лет… Первую фирму открыл в две тысячи двенадцатом… И откуда средства, непонятно. Мать его одна воспитывала.

– Эй, куда это вас занесло? – Сотник притормозил и съехал на обочину. – Давайте-ка, выкладывайте, что за мысли!

– Так, одни неясности пока, – попыталась я отмахнуться, но, посмотрев на недовольное лицо майора, поняла, что такой ответ не прокатит. – Хорошо… Пока мешанина из совпадений, да и те весьма условные. Первое – этот район: первая жилищная стройка и своя усадьба на многих гектарах. Почему именно «Заречный»?

– Так он с матерью до переезда в город жил в Жуковке. Детство в коротких штанишках там у него прошло.

– Откуда такая осведомленность?

– Соседствовали домами, – недовольно ответил Сотник. – Бабульки наши были подругами, царствие им небесное. Я на лето приезжал, мяч с Жорой гоняли…

– Так вы друзья?

– Нет, конечно. Баба Валя умерла, когда нам по восемь исполнилось. Дом ее мать Жоры продала.

– И вы отца Георга никогда не видели? Романа Егоровича?

– Видел пару раз, издалека. Не жил он с ними постоянно, но навещал.

– Может быть, фирму Георг открыл на деньги от продажи дома? Например, мать вложила их удачно…

– Да какие там деньги! Дом – избушка. Наш покрепче выглядел. Кстати, на этом участке сейчас неплохой пятистенок стоит. Впрочем, на нашем не хуже. А усадьбу он себе отгрохал недалеко от райцентра, у леса. Там же клуб охотничий новый. Популярное местечко. Так, что у вас еще там… сложилось?

– Все, что происходит вокруг меня в последнее время, вертится в одной плоскости и как будто взаимосвязано. Какая-то цепочка странная: убийство жены Тальникова Жанны, мать которой – любовница Георга Фандо. Избитый в моем доме Егор Романович, который на самом деле Роман Егорович – отец Георга Фандо. Моя цыганская родня – из Жуковки, где почти сорок лет назад родился Георг Фандо. В две тысячи двенадцатом после драки в Жуковке пропало золото табора, убили отца и баро, и в этом же году Георг Фандо открыл фирму и выкупил земли опять же в этом Заречном районе. Или я фатально ошибаюсь, или Георг каким-то образом заполучил это золото… – Я замолчала, сама переваривая только что сказанное.

– Ну, вы нагородили, Ляна Шандоровна! Кроме домыслов, есть какие-то другие факты? Видения там, картинки? – Сотник был серьезен.

– Нет, ничего такого. Все крутится вокруг Фандо… Да еще и его отец оказался вторым мужем моей бабушки… И жили они все вместе в дачном поселке КГБ!

– Стоп! Подробнее!

– Помните пустую папочку? Старенькую с завязочками? В ней, я уверена, были документы – свидетельства того, как Юдин Роман Егорович, будучи офицером КГБ, сдал своего друга детства Илью Семеновича Зулича, когда тот собрался вывезти за границу какое-то свое изобретение. Или сбежать со своими наработками, точно не знаю. Получается, мой родной дед Зулич – предатель родины. А Юдин предал друга, которого арестовали и осудили, а чуть позже стал вторым мужем моей бабушки Софьи. Та на тот момент была беременна моей мамой.

– Любовный треугольник. Деда расстреляли?

– Нет, дали срок. Но вскоре после суда он умер в камере от сердечного приступа. Через пару лет бабушка узнала о том, что дело вел Юдин, развелась с ним, сменила маме в свидетельстве о рождении фамилию с Юдиной на Зулич. А позже Юдин стал отцом Георга Фандо. Сына признал, но жить в семье не стал, уехал из города. Георг рассказал, что нашел отца совсем недавно в сибирской глуши. Вот как-то так.

– Все-таки ваш избранник – Фандо…

– Не обо мне речь. Во всей истории с драками-убийствами явно прослеживается путь еще одного человека, и мы понятия не имеем, кто это. Согласны?

– И вы думаете, это Георг? А теперь поведайте – зачем вы мне, следователю, озвучиваете свои подозрения? Если Фандо вам так дорог и вы даже планируете свадьбу и долгую счастливую жизнь?

Глава 18

– Затем, чтобы разобраться! – Я и сама не понимала до конца, почему распинаюсь перед Сотником. Но чувствовала, что в помощи, если что, он не откажет.