– Нужно действовать аккуратнее. Я уже обо всем договорилась, ждала вас.

– То есть нас пропустят?

– Теперь уж и не знаю…

– А вы, собственно, кто? Я думала, мне врач или медсестра звонит с папиного телефона.

– Я давняя подруга Эдика. При мне с ним случилось неладное. Я тут же набрала 112. Благо «Скорая помощь» оказалась действительно скорой, а не медленной, и ваш отец жив.

– Как он?

– Состояние тяжелое, но он в сознании. А сейчас нам нужно уйти в тень. Пойдемте, выпьем кофе и вернемся через полчасика. Авось о вашей выходке подзабудут и не станут вызывать охрану, когда мы зайдем в отделение.

Аня не стала спорить с Еленой. Она рассуждала разумно и держалась собранно, спокойно. При этом не выглядела сухарем, она переживала, сочувствовала, просто хорошо себя контролировала. Истеричкам, к коим девушка отнесла и себя, нужно держаться таких людей.

– Вы не в полиции работали? – спросила Аня, когда они покинули здание больницы.

– Я? Что вы! – расхохоталась женщина. – Я педагог.

– Что преподавали?

– После института в начальной школе работала. Когда вышла замуж, пусть поздно, но удачно, сидела на шее мужа. Но мне это надоело, и я стала педагогом в развивающем детском центре.

– Вас тогда лучше по имени-отчеству называть?

– Как пожелаете, Анечка. – Елена легонько пожала ее руку. Пальцы у нее оказались не по-женски сильными. Физкультуру, наверное, преподавала кроме всего прочего. – А отчество мое – Владленовна.

Они зашли в кофейню, что находилась через дорогу от больницы. Простенькую, с небольшим количеством столиков. Они все были заняты, и женщины сели за стойку-подоконник. Взобрались на высокие стулья и стали изучать небольшое меню.

– Давно вы знакомы с папой? – спросила Аня, сделав выбор в пользу кофе-глясе. В заведении подавали еще и очень аппетитные на вид десерты, но ей кусок в горло не лез.

– Очень. Судьба свела нас еще до того, как вы на свет появились.

– Вы встречались? – вопрос бестактный, но она не могла его не задать.

– Недолго. Я тогда была замужем и не собиралась разводиться, когда мы поняли, что наши отношения мешают моему браку, разорвали их. Но остались друзьями.

Им принесли напитки, а Елене Владленовне еще и набор мини-пирожных.

– Почему отец не знакомил нас? Как будто скрывал вас…

– Все верно. Эдик – собственник. Вам ли не знать? Я была ЕГО подругой. Он не хотел делить меня ни с кем. Я предлагала позаниматься с вами… – Она посмотрела на Аню из-под очков. – Или можно на «ты»? – Девушка кивнула. – Так вот я хотела заняться твоим развитием. Не как педагог, они у тебя имелись, а как друг семьи. При всем моем уважении к бабе Мариам, ее доброте и преданности, она была женщиной темной. Наверняка она не рассказала тебе о месячных, не подсказала, какие лучше тампоны купить, как подобрать лифчик, какое платье подчеркнет твою фигуру. Девочек нужно ко всему этому заранее готовить. Этим занимаются мамы, крестные, старшие сестры. А у тебя сначала была старая дева-нянюшка, а когда ее не стало, только отец.

– И он не разрешил вам брать надо мной шефство? А вы не думали, что это он не вас, а меня делить не хотел?

– Сначала я была в этом уверена, пока не поняла, что Эдик всех друзей-приятелей обоих полов из моей жизни вытеснил. Их много было, а остался только он.

– Он ночевал у вас?

– Приехал поздно вечером с коробкой остывших морепродуктов и кислой миной. Мы посидели за винцом, я его выслушала, затем проводила в комнату.

– Свою?

– Его. У Эдика в моем доме имеется собственная спальня. В квартире тоже.

– Какая вы щедрая подруга, – с легкой ноткой язвительности проговорила Аня. Неужели она ревновала отца? Она думала, он только ее, а оказывается…

– Я богатая вдова. У меня четырехкомнатная квартира и загородный дом.

– А еще очень похожие на мои сережки, – только сейчас заметила Аня.

– Это «Тиффани» с желтыми бриллиантами. Я подарила их себе на день рождения, и они так понравились Эдику, что он пожелал купить такие же тебе. – Елена Владленовна предстала в новом свете. Аня до этого не обращала внимания на ее внешний вид. Не до этого было! Теперь же видела, как дорого и элегантно она одета. И все вещи и украшения ей идут.

В том числе желтые бриллианты. Тогда как Анины глаза они не подчеркивали, а делали тусклее.

– Вы помогали отцу приобретать подарки для меня?

– Нет, я могла направить его в магазин. Даже сопроводить. Но все вещи выбирал он. – Она выпила весь кофе и дала официанту знак принести еще. – Я бы не посоветовала Эдику подарить юной девушке бабкины серьги. Еще и с камнями, которые обесцвечивают ее глаза. Тебе только изумруды носить. Зелень радужки заиграет.

Настроение Ани сменилось. Она уже не ревновала отца к подруге, а сокрушалась из-за того, что Эдуард Петрович не дал им сблизиться. Именно такой наставницы не хватало девочке-девушке, брошенной матерью.

– А у вас есть дети? – спросила Аня.

– Увы, нет. Я родила мальчика-инвалида еще до замужества. Он боролся за жизнь восемь месяцев, но все же скончался. А с супругом у нас не получалось. Несовместимость, думала я. А он бесплодным оказался. Свекровь призналась мне после его смерти. Тогда я уже родить не могла. Но отдать себя чужим детям – да. Я сейчас уже не преподаю, но помогаю одному детскому дому.

– Вы замечательная женщина, Елена Владленовна. Я рада, что у моего отца есть такая подруга.

– Жаль, что мы познакомились только сейчас.

– А вы бы вышли за папу, позови он? Когда уже и мужа вашего не было в живых, и моя мама сбежала.

– Нет. Я слишком дорожу нашими отношениями, чтобы портить их браком, – улыбнулась она. – Хорошее дело так не назовут, правда?

Елене Владленовне принесли кофе, она выпила его в два глотка.

– Пойдем, пора прорываться к твоему отцу!

После чего положила на стол две тысячные купюры. Счет не попросила, оставила такие щедрые чаевые, которых официант не видывал. Богатая вдова, точно. И не жадная.

Они вернулись в больницу. Елена Владленовна отправилась на переговоры. Аня купила в автомате бахилы, халаты и шапочки. Села ждать подругу отца. Та задерживалась. Пришлось доставать телефон. Он напомнил Ане о Паше. Она не только не дождалась его, но и звонок сбросила. Надо набрать, все объяснить, но…

Ане не хотелось!

Сегодня она впервые подумала о том, что они не созданы друг для друга. И дело не в том, что Паша Субботин не нравится папе… Точнее, не только в этом! Аня совсем его не знала. Три года общались, два дружили, год встречались, а она лишь парадную его часть и видела. А Паша, оказывается, себе на уме. Он упрямый, напористый, надменный. Да-да, надменный! Как только узнал, что скоро станет наследником пусть не великого, но по современным меркам, приличного состояния, начал диктовать условия. Раньше и речи не было о переезде в Энск. Но для карьеры Павла это, видите ли, будет полезно. А что Ане там делать? Переходить на удаленку и контролировать работу отделочников? А их придется нанимать, потому что в квартире чокнутого профессора жить можно только недолго.

– Аня, пошли, – услышала она голос Елены Владленовны. Рядом с ней стоял врач в таких толстых очках, что непонятно было, как он осматривает пациентов. Для него же все мутные пятна. Но из-за нехватки медперсонала, особенно после пандемии, скорее всего, любые кадры на вес золота.

Дамы оделись и последовали за доктором. Подошли к палате. Через окно в двери Аня увидела отца, подключенного к монитору. Он был бледен и будто за сутки похудел килограмм на пять.

– Постойте тут, я проверю пациента. – Врач зашел в палату. Склонился над Эдуардом Петровичем. Его очки были на резинке – повязал, чтобы не спадали. Аня заплакала:

– Надо найти хорошую клинику с лучшими врачами. Эти загубят папу.

– Зря ты так. Бесплатная медицина эффективнее коммерческой. Разумеется, при условии поддержки персонала рубликом.

Доктор-Крот вышел за дверь.

– В палату пустить, увы, не смогу, – сказал он. – Пациент уснул, его нельзя тревожить.

– Может, мы тогда попозже придем?

– Лучше завтра. Я в ночь дежурю, и дочь сможет остаться в палате ночевать. Там есть кушетка.

– Спасибо, – всхлипнула та и вытерла глаза рукавом пиджака «Шанель». На разводы туши на нем плевать! – Как он, доктор?

– Судить рано. Но Эдуард Петрович мужчина крепкий, выкарабкается.

Они попрощались с Кротом и покинули больницу.

– Я позвоню тебе завтра, сообщу, к какому часу приезжать, – сказала Елена Владленовна. – Ты держись, Аня. Все будет хорошо. Эдик обязательно выкарабкается. В это верю и я, и доктор.

– Вы сейчас домой?

– Да.

– Вас подвезти?

– Я на авто. Меня в карету «Скорой помощи» не пустили, пришлось следом ехать.

Они прошли к стоянке. Елена Владленовна достала ключ от авто. После нажатия пикнула серебристая «Ауди».

– До завтра тогда. Рада была с вами познакомиться.

– Взаимно. Пока, Анечка.

Женщина забралась в салон. Уверенно положила свою крепкую руку на руль, завела мотор… Она готова была тронуться, когда Аня бросилась к машине и заколотила в стекло костяшкой согнутого пальца. Когда Елена Владленовна опустила его, девушка взмолилась:

– Не бросайте меня, пожалуйста! Возьмите с собой. Иначе я с ума сойду.

– Конечно, дорогая. Садись, поехали.

Аня вприпрыжку бросилась к пассажирской двери. Нырнула в салон и с облегчением выдохнула. Этот ужасный вечер и беспокойную ночь она проведет не одна!

Глава 5

Он позвонил Гале, спросил, как дела.

– Нормально, к гонке готовлюсь.

– Хочу вернуться вместе с тобой в Энск.

– Я за тобой не поеду. Но ты можешь добраться до нужного места в Подмосковье сам.

– Кидай адрес.

Она так и сделала. Паша заехал в универ, затем в «Догму», решил все свои дела и погнал в пригород на такси. Когда машина выехала за МКАД, зазвонил Пашин телефон.

– Да.

– Тебе туда нельзя, – услышал он сдавленный голос.

– Куда?

– В Энск.

– Кто это? И почему вы решили, что я собираюсь?…

– Твой телефон запеленгован, и он на прослушке. В Энск нельзя. Иначе кончишь как твой двоюродный дед.

– Это Физик?

– Нет.

– Не тот, что умер больше десятка лет назад, другой. Который отдал мне запоротую работу Эрнеста?

Повисла пауза. Собеседник что-то долго обдумывал.

– Вели таксисту остановиться у кафе «Мечта», – выдал-таки он. – Зайди, возьми харчо и мангал-салат. Их там отменно готовят. Жди меня. Буду через полчаса.

Павел обратился к водителю:

– Вы знаете заведение под названием «Мечта»?

– Конечно. Там готовят лучшее харчо.

– И мангал-салат?

– Точно.

– Мне туда надо.

– Заехать?

– Нет, остаться. Я хочу изменить конечную точку маршрута.

– Учти, разницу в цене не верну.

Паша в этом и не сомневался.

Они подъехали к «Мечте» через десять минут. Типичное придорожное заведение, что держат братья-кавказцы. Тут и шашлык можно поесть, и быстро помыться-постираться, и деньги в банкомате снять.

Зайдя внутрь, Паша осмотрелся. Народу много, но свободные столы имеются. Он занял самый дальний. Супа не хотелось, поэтому заказал аджапсандал, лаваш и бутылочку «Тархуна».

Поел от души. И если бы желудок не был забит под завязку, взял бы еще и харчо.

Попивая лимонад, Паша рассматривал публику, пока не наткнулся взглядом на знакомое лицо в затемненных очках с диоптриями. Мужчина сидел за стойкой, пил кофе. Когда встретился глазами с Пашиными, встал со стула и подошел.

– Так это вы мне звонили? И давненько тут сидите, наблюдаете за мной?

– Пять минут только, – ответил тот. – Хотел убедиться, что за тобой хвоста нет.

– Вот вы все это серьезно? – чуть не перешел на крик Паша. Хорошо, вовремя сдержался. – Я не только конкретно о вас, а обо всех, с кем я в последнее время контактирую! У меня полное ощущение, что я попал в боевик. Причем не самый хороший.

– Лично я серьезно. Об остальных ничего сказать не могу, – спокойно ответил незнакомец.

– Вы кто такой? Представьтесь хотя бы. Или все еще рано?

– Пришло время. Меня зовут Константином. Фамилия моя – Забродин. Я приемный сын Физика. Настоящего. То есть Семена Забродина, друга твоего двоюродного деда Эрнеста.

– Ничего себе…

– С твоего позволения сделаю заказ. Умираю, хочу харчо.

– Ваш папа правда умер? – Он глянул на руки Кости. На них не было татуировки. То есть это точно не он передал ему труд Эрнеста.

– Я лично его хоронил. И можешь обращаться ко мне на «ты». – Он подозвал официантку и сделал заказ. Разговаривал с ней не на русском. Когда заметил удивление на лице Паши, пояснил: – Я владею азербайджанским на бытовом уровне. Бывшая жена научила.

– А чем вы… ТЫ! Чем ты помогал Эрнесту?

– У него с годами развилась мания преследования. Небезосновательно, конечно. Академика Субботина прессовал КГБ годами, но и ФСБ не давала спуску. За ним приглядывали, не давали выехать. Как только что-то страшное случалось (я о громких событиях, связанных с захватом заложников, взрывах в метро, появлении новой террористической организации, о себе заявившей), из Комитета тут же отправляли гонца к Эрнесту. Помоги, гений. Дай нам химическое оружие, что поможет установить мир. – Кирилл протянул руку к холодильнику, что стоял рядом, и взял из него литр минералки. Тут же открыл и попил из горлышка. – Но государственные органы просто ограничивали его свободу и досаждали (мешали гению творить). Террористы же его пытались похитить. Ты маленький был, не помнишь, наверное, как было неспокойно в начале двухтысячных. Школы захватывали, концертные залы. То есть мирные объекты. Тогда отец помог Эрнесту – он возглавлял операцию по спасению. И тот его простил. Понял, что Физик истинный защитник не только государственной безопасности, но и своих близких. Если что, Эрнеста хотели убить, лишь бы он не попал в руки врагу, но Семен Забродин спас его, рискуя собственной жизнью.

– Прошу прощения… Но ты сейчас поешь дифирамбы отцу, но не даешь никакой полезной информации.

– Извини, отвлекся. Так вот Эрнест очень боялся повторения истории с похищением. Поэтому он не забирал тебя к себе.

– Но сделал это, когда умер Физик? Может, это от него исходила угроза?

– Отец погиб, защищая друга, – процедил Константин. – Он возглавлял тогда спецподразделение по борьбе с терроризмом. Сам набирал команду, вел на задания. Он мог бы в кабинете отсиживаться, но не тем был человеком. На моих глазах погиб.

– Ты тоже из чекистов?

– Послужил немного родине, беря пример с бати. А похоронив его, понял, что хочу уйти из органов. Таким, как он, мне не стать. Так зачем порочить честь семьи? Сейчас у меня охранная фирма в Энске. Я вернулся на родину отца. Мне там хорошо. Мать в Европе давно.

Бывшая жена с детьми в Бахрейне. А я в средней полосе России. – Ему принесли суп, хлеб и тарелку зелени. Костя тут же взялся за ложку. – Когда Эрнесту Глебовичу что-то мерещилось, он звонил мне. Боялся не столько за себя, сколько за тебя. Но все его подозрения на протяжении долгих лет были беспочвенны. О профессоре Субботине даже ФСБ забыла. Но все изменилось четыре месяца назад.

– Это связано с общеполитической обстановкой?

– Не без этого. Но больше с тобой.

– Со мной? – не поверил ушам Паша.

– Ты физик-ядерщик?

– Еще не дипломированный, но…

– И ты много занимался научной работой?

– Нет. Мне было не до этого. Я выживал, как мог.

– И все же ты что-то изобрел? – Паша мотнул головой. Когда ему было этим заниматься? У него учеба, работа в «Догме», Аня, под которую нужно подстраиваться. – Ты писал статьи для научных сайтов?

– Несколько. Это нужно для учебы. Если у тебя есть публикации, спрос меньше. Можно даже лекции пропускать.

– Какой ты особенно гордишься?

– Есть у меня такая. По приколу написанная. «Теория горошины» называется. По моему мнению, благодаря атомной физике можно создавать источники тепла и света не разрушительные и не требующие огромных финансовых затрат. Не нужны гигантские и очень опасные станции, достаточно небольшого устройства, размером с чайник. С минимальным вредом для человека при аварии.

– Атомная бомба размером с чайник. Это потрясающе!

– Нет! – выкрикнул Паша. – Никаких бомб! В мире столько людей живет в ужасных условиях! Даже в нашей, вполне цивилизованной стране. Взять Якутию. У них морозы до минус пятидесяти. «Горошина» в каждый дом дала бы и свет, и тепло.

– Как вы похожи с Эрнестом. Оба альтруисты. И это прекрасно. Но…

– Стоп! – Субботин рубанул рукой воздух. – Это все в теории! И повторяю, я опубликовал статью по приколу. Я всего лишь вывел формулы, но не провел ни одного испытания. Это все равно, что научно-фантастический рассказ.

– И все же им заинтересовались. Не знаю кто. Но Эрнест, когда ознакомился с ней, позвонил мне.

– Он следил за моими работами?

– Естественно. Он любил тебя. Как мог. Я недостаточно хорошо знал его, но мне показалось, что Эрнест к обычным людям, таким, как я, Гурам, Мария или его родители, ученики, практически все коллеги, относился мягко, по-доброму. Снисходительно… – Костя слопал суп и хлебом каждую капельку на стенках тарелки промокнул. После этого вгрызся в говяжью кость. – Что взять с простых смертных? Но с гениев другой спрос. Поэтому Эрнест не только на брата так разобиделся, но и на тебя. Он ждал, что вы поймете, как были не правы, и сами к нему прибежите.

– Что я и сделал. По совету какого-то анонима.

– Об этом позже. Давай закончим первую главу.

– Эрнеста моя статья впечатлила?

– Он ржал над ней. Но только первое время. Все осмыслив, понял, что теория имеет право на существование. В ней явно что-то есть. Поэтому твоей работой заинтересуются. Благодаря интернету это может сделать любой человек на планете Земля. И он свяжет Павла Субботина с Эрнестом. И снова начнется охота. Теперь на вас обоих.

– Почему он не предупредил меня?

– Он поступил правильнее: разгромил твою статью в пух и прах с разных аккаунтов. Подал жалобу.

– Статью удалили, да.

– Но она все же успела привлечь внимание к Эрнесту. Его снова стали донимать.

– Каким образом?

– Он нашел прослушку в квартире. Позвонил мне, мы все «жучки» обезвредили, а их было около десятка. У Эрнеста в транспорте вырвали портфель В НИИ вломились якобы алкаши (объект сейчас не так хорошо охраняется). В лаборатории все перевернули. По официальной версии, искали спирт и наркотические вещества, но пропали только крысы.

– Я правильно расслышал?

– Эрнест их обожал. Особенно диких, подвальных. Был настоящим крысиным королем. Я даже представить не могу, какие эксперименты он на них проводил. Ведь в его разработках, уже сокрытых ото всех, были газы «Лев» и «Ягуар». Один давал мощь, второй скорость. Эрнест просто развлекался, изобретая их. Записей не вел. Все в голове держал… И в крови своих крыс. Лучших из лучших он выносил из подвала и сажал в клетки, чтобы наблюдать. Как раз их и похитили.

– Я все еще не могу выбраться из вселенной боевика. Но уровень его повысился.

– Ты не сталкивался со всем этим благодаря Эрнесту. Он ограждал тебя. Но если бы ты пошел по его стопам, профессор Субботин поделился бы с тобой всем. В первую очередь знаниями. Не зря он таскал тебя в свою лабораторию. Но ты предал химию. Величайшую, по мнению Эрнеста, науку. Однако, как показали твои статьи, ты хорошо раскрылся в другой области. Не посрамил фамилию. Поэтому он завещал правильные формулы тебе – надеялся на то, что наступят времена, когда знания будут приносить только пользу.

– И где они?

– Этого никто не знает. Когда ты сказал, что тебе передали старую работу Эрнеста, я подумал, что подсказки там. Она при тебе?

Паша достал папку из сумки. Пусть смотрит, не жалко. Все равно ничего не поймет. Десятки советских профессоров пытались исправить ошибку в формулах, но никому не удалось.

– Для меня это темный лес, – вынужден был признаться Константин.

– Для меня слегка освещенный. Если это наследство, то я готов от него отказаться. Пусть забирает кто хочет. Мне ЭТО не нужно.

– От кого ты получил папку?

– От мужчины, внешность которого для меня загадка. Я не видел его. Только кисть с татуировкой между большим и указательным пальцем. Догадываешься, какой?

– Буквой «Ф»?

– Точно. У твоего отца была такая.

– Недолго. Он свел ее. Как и все его подопечные из спецгруппы. Она называлась «Физик».

– Я слышал только об «Альфе» и «Вулкане».

– О них все слышали. «Физик» же был суперсекретной и малочисленной группой. Но я не могу об этом распространяться, как сам понимаешь.

– Получается, что кто-то из физиков не свел татуировку и дважды заявился ко мне.

– Дважды? – переспросил Костя.

И Паша рассказал ему о первом визите незнакомца, умеющего проникать сквозь стены.

– А еще этот Физик смог изучить материалы по делу Эрнеста, – добавил он. – Точно бывший чекист. Или бывших чекистов, как и ментов, не бывает?

– Кстати о ментах. Ты им обо всем этом рассказал?

– Нет.

– Правильно. Тогда бы подключили ФСБ и тебя бы затаскали по допросам.

– Если бы это помогло найти убийцу Эрнеста… Я таскался бы!

Паше захотелось чаю. Черного, крепкого, сладкого. Он заказал его. И когда официантка отошла, он напрягся. Это произошло ни с того ни с сего. Субботин будто опасность почувствовал. И, как говорят в народ, сжал булки.

– Слушай… А почему ты в Москве? – спросил Паша, поняв причину своего беспокойства. – Ты же в Энске живешь.

– И что? Приехал в столицу. Я тут часто бываю.

– Где же ты находился, что смог приехать в «Мечту» за двадцать минут? И кто запеленговал мой телефон? Ты?

– Она, – и указал глазами на дверь.

Паша посмотрел в указанном направлении и увидел…

Галю!

Глава 6

Видел бы Павел себя со стороны…

Лицо не просто удивленное или шокированное. Оно как у дурачка, что смотрит в телевизор и не понимает, как в него попали человечки. Галя знала такого, сидела с ним, когда школу заканчивала. Деньги нужны были, вот она и присматривала за ненормальным сыном соседей. Он всему удивлялся, не только телевизору. Еще огню, ягодам, животным, которых видел впервые. Поэтому мог обжечься, отравиться, быть покусанным. За ним нужен был глаз да глаз. А родителям – отдых.

– Это ты убила Эрнеста? – первое, что услышала Галя, подойдя к столику.

– Нет.

– Значит, он? – Паша ткнул пальцем в Костю.

– Расслабься, Павлик. Мы те, кто помогает, а не убивает.

– Кому?

– Сейчас тебе.

– А до этого?…

– Эрнесту.

– Плохо вы помогали, ребята! Его убили.

– Увы, я не смогла уберечь твоего деда. Поэтому для меня так важно сохранить жизнь тебе.

– Да кто ты вообще такая? Тебя хотя бы Галей зовут? И зачем придумывать автомобильные гонки, чтобы заманить меня сюда?

– Отвечу в обратном порядке. Только сначала закажу харчо. Уж очень его тут хорошо готовят. – Она щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание официантки, и бросила фразу на азербайджанском.

– Это она тебя научила? – спросил у Кости Павел. – Галя – азербайджанка? Не похожа…

– Я ее. Бывшая жена азербайджанкой была. Как я и говорил, живет она в Бахрейне. А Галя вторая моя жена. Тоже бывшая.

– У которой ты отжал «Лексус»?

– Что ты ему наплела, женщина? – нахмурился Костя. Когда он так делал, очки поднимались чуть ли не на лоб.

– Я сочиняла легенду на ходу. Что ты от меня хочешь? – Галя перевела взгляд на Пашу, который все еще не понимал, как человечки попали в телевизор, но уже различал их. – А сейчас я отвечу тебе. Гонки я не выдумала, они проводятся, но пришлось отказаться от участия. Зовут меня Галей. И я сотрудник ФСБ.

– Да ладно?

– Корочек при себе нет, извини.

– Как так?

– Я за вами, Субботиными, неофициально присматриваю. Бывший муж попросил. И оплатил аренду квартиры. В моей сейчас ремонт, вот я и согласилась. Думала, Костик умом немного поехал на старости лет, а оказалось, нет.

– Когда были женаты, ты меня возрастом не попрекала, – усмехнулся Костя.

– Любила, – пожала плечами она. – А сейчас понять не могу, что в тебе нашла. Одно достоинство в тебе – порядочность.

– Редкое по нашим временам, – заметил Паша.

Он сидел спокойно, не дергался. Делал вид, что верит этой сладкой парочке. На самом же деле, как увидел Галю, сразу понял – его дурят.

– А это у нас что такое? – спросила она, обратив внимание на папку.

– Работа Эрнеста Глебовича Субботина по нервно-паралитическим газам.

– Та самая? Из архива научного отдела КГБ? – Костя кивнул. – Она же хранилась у твоего отца. Когда комитет разваливался, тот под шумок ее себе забрал.

– Да. Но потом он ее кому-то отдал. Доверенному лицу, как сказал. Не мне, заметь. Другому человеку. И он (или она) передал папку Паше, сказав, что этого хотел Эрнест.

– Она? – вскинулся Субботин. – Нет, это точно он, мужчина.

– Ты же не видел Физика.

– Но слышал. Голос не женский.

– Бас можно сымитировать.

– Физик разговаривал красивым баритоном. И пахло от него мужиком.

– Как конкретно? – решил уточнить Костя.

– Одеколоном каким-то старомодным.

– «Шипром»?

– Не знаю, что это.

– Забываю, что ты очень молодой. «Шипр» был самым популярным мужским парфюмом в СССР. Но стоил дорого, не каждый мог его себе позволить. Отец им пользовался. От него пахло «Шипром», табаком и мятой: он после выкуренной сигареты закидывал в рот «холодок». Это что-то типа «рондо».

– От Физика так же пахло!

– У моего отца появился подражатель? Как странно…

– Кто-то просто запутывает парня, – уверенно проговорила Галя. – А что, Эрнест правда хотел, чтобы его работа попала к Паше?

– На черта? Она провальная.

– А если он думал, что парень сможет ее исправить? Догадается, где формулы изменены?

– Без подсказок никак. Он же не химик. Сам сказал, что ни черта не понял.

– Паша, – Галина повернулась к Субботину. Сейчас он видел, что она не такая молодая, какой казалась. И у нее чуть косит левый глаз. – А если ты подучишься, сможешь исправить работу деда?

– Во-первых, я не собираюсь. Эрнест водил меня в свою лабораторию, натаскивал по химии, и я стал ее понимать, но не увлекся. А во-вторых, я не хочу становиться изобретателем идеального оружия.

– Но оно не убивает, а спасает.

– Да-да-да. Все создается во благо, а используется… Сами знаете! Эрнест запорол работу, потому что понял – его открытия могут навредить человечеству. И за сорок лет ничего не изменилось. Так что я отказываюсь от наследства. Хотите, забирайте папку, ищите подсказки… Делайте что угодно, только отстаньте от меня!

– Без нас ты пропадешь. Рано или поздно лже-Физик перестанет с тобой играть и применит насилие.

– Как к твоему деду, – поддакнул Костя.

– С чего вы решили, что это он убийца?

– Кто же еще?

«Ты, например. Или Галя», – ответил им мысленно Павел. Но рот его был на замке.

Субботин уже решил, как действовать. Туалет в «Мечте» находился в отдельном закутке у входа-выхода. Из зала его не видно. Все ценное у Паши в наплечной сумке: документы, деньги, ключи. В рюкзаке только одежда, мыльно-рыльное, несколько распечатанных страниц диплома. Еще зарядка для телефона, но на нее плевать, ведь от сотового придется избавиться, раз его отслеживают. Хорошо, что аппарат дешевый, купленный даже не из вторых – третьих рук.

Что же касается папки…

Пусть забирают!

Она не важна. Паша был уверен, что эта работа профессора Субботина – пустышка. И если он не похоронил формулы в своей голове, то записал их в чистом виде. Потому что его открытия, как говорил наставник Эрнеста, академик Пинчук, были совершенны.

– Как мы будем действовать дальше? – спросил у сладкой парочки Павел.

– Надо как-то выманить Физика, – ответила Галя, погружая ложку в принесенный суп.

– Подумай, как. А я пока в туалет схожу.

Паша выбрался из-за стола. Намеренно похлопал по рюкзаку, чтобы все поняли: вещи он оставляет.

Вышел из обеденного зала (был еще бильярдный) и тут же из здания. Достал двухтысячную купюру и ею затормозил первый проезжающий мимо грузовик. Перед тем, как забраться в него, раздавил сотовый.

Тем временем Галя и Костя, сидя за столом, разговаривали о папке.

– Ты не залапал ее, надеюсь?

– Брался только за завязки. Что ты со мной как с дилетантом?

– Нужно убрать папку в пакет. У тебя есть?

– Откуда? Сейчас попрошу у официантки. – Костя так и сделал.

Пока ждали, когда его принесут, Галя доела суп. Бывший муж говорил, что его супруга-азербайджанка готовила его лучше. Но и этот был на уровне. Когда-то Галя ревновала Костю к первой жене. Его если послушать, так он с идеальной женщиной жил. Вопрос, почему развелся? Не соответствовал ей, такой безупречной? Или в ней все же был изъян, с которым нельзя было смириться? Костя не рассказывал. Когда они познакомились, он молча страдал. И Гале хотелось спасти его!

– Как поживает мой «паджерик»? Ты на нем приехал сюда? – В Москве они еще не виделись.

– На «Лексусе», что у тебя отжал. Как язык только повернулся…

– А что? Мы его в браке покупали. Имею право на половину стоимости.

– Так отсуди. – Костя дождался пакета и убрал в него папку. – Сама захапала машину моего отца и еще что-то предъявляет мне.

– Ты ее на меня записал, это раз. Два, я взамен тебе две тачки оставила. И три, загубил бы ты «олененка». Он тебе в идеальном состоянии достался, а ты за ним не ухаживал. Пришлось мне его под крыло взять.

– Спасительница.

– Вот ты живешь в Энске уже десять лет, но ты пришлый. Нет в тебе нашего духа. Мой прадед стоял у истоков «ГАЗа». Наладчиком первых линий был.

Сын его тоже на завод пошел, в начальники выбился. И папа мой там же работал, но в конторе. И ни у кого из них не было такой «Волги», как у твоего отца. Дед мечтал о ней, но не удостоился чести. Ему обещали. И он со всеми механиками договорился, чтобы они ее прокачали. Но «олененок» достался кому-то из московских шишек.

– Точно не моему отцу, потому что он купил ее позже, уже подержанной. Он ваш, не пришлый, и ему хотелось иметь именно такую тачку. – Костя достал из холодильника бутылку тархуна. Открыл. – Отец обожал Энск. Хотел встретить в нем старость. Говорил, нет ничего роднее малой родины.

– Он прав.

– А у меня не было ее, и что теперь делать? Мы мотались не только по стране – миру. Я нигде не был своим. И Энск, если честно, я не особо люблю. Если б с тобой не познакомился, уехал бы…

Это произошло двенадцать лет назад. Погиб Семен Забродин, и его сын приехал в город, чтобы вступать в права наследства. Был не в лучшей форме. Мало того что отца потерял, еще и с женой развелся до этого. Были непонятки с работой, здоровье шалило на нервной почве. Галя же только в институт поступила. После училища, и ей уже было девятнадцать. Она стояла на остановке и махала рукой, чтобы водитель маршрутки ее не проигнорировал. Но он мимо проехал. Зато остановился Костя. И сидел он за рулем машины мечты Галиного деда.

Сначала он показался ей старым и скучным. Еще очки эти… Они так глаза искажали. Но разговорились, и Галино мнение изменилось. Костя оказался умным, цельным, надежным… И глубоко несчастным. Забродин на жизнь не жаловался, но Галя все понимала… в свои девятнадцать. Когда, если не в этом возрасте, спасать чью-то израненную душу?

Они поженились через год. Галю не смущало наличие у супруга двух детей. Они живут за границей. Как и бывшая жена. Но та как будто все еще оставалась в сердце Кости. Конкурировать с той, кого даже не знаешь, трудно. Но Галя пыталась. Даже готовить училась, и некоторые блюда у нее получались не хуже, чем у бывшей. Лучше – никогда. Но они хотя бы дотягивали до уровня…

Брак продлился восемь лет. В масштабе Галиной жизни – долго. Треть ее она находилась в супружеских отношениях. Инициатором развода была она. Галя однажды проснулась и поняла, что испытывает к Косте лишь сестринскую любовь. Она не хочет его, а что хуже – не хочет от него детей. Она сказала об этом мужу и добавила: «Я от тебя ухожу». Он драм устраивать не стал, отпустил. Слишком легко, как потом стало казаться Гале. Мог бы и побороться за нее!

– Тебе не кажется, что наш Павлик слишком долго отсутствует? – обратился к ней Костя.