– Помню, конечно. – Охранник ничуть не удивился тому, что его подопечной зачем-то нужно проведать спящую в кустах пьянчужку. Видимо, работа на бизнесмена Александра Соболева, в принципе, приучила не задавать лишних вопросов. – Пойдемте.

Дверь открыла Оля Кедровская. Увидев свою учительницу английского, девочка так побледнела, что Мила на мгновение испугалась, что та упадет в обморок.

– Камилла Александровна, а вы зачем к нам? Вы узнали, да?

– Олька!

Из-за спины сестры появился насупленный Витя. Лицо у него было злым, губы сжаты в тонкую линию, желваки на щеках ходили ходуном. Мила даже испугалась немного.

– Иди в комнату, я сам тут.

– Вить…

– Иди, я сказал.

Видимо, девочка беспрекословно подчинялась брату, потому что тут же ушла в глубь квартиры. Спина у нее была прямая, плечи закаменелыми, словно Оля тащила одной ей видимый неподъемный груз.

– Вы к маме? Она с вами не поговорит. Спит она.

– Как спит? С утра? Она дышит? Ты проверял? Может быть, надо «Скорую» вызвать?

– Зачем? – искренне не понял мальчик. – Все в порядке с ней. С утра вернулась, уснула. Потом, когда мы из школы пришли, проснулась, бутылку пива выпила и снова спать завалилась. Конечно, дышит. Чего ей не дышать-то. А она вам зачем? Жаловаться хотите?

По его губам пробежала какая-то судорога, то ли презрительная насмешка, то ли злая ухмылка.

– Да я не к маме. Я, скорее, к вам. Хотела узнать, вы ели сегодня? Я имею в виду после школы.

– А вы что, нас покормить хотите? – Из глаз выплескивалась злоба, лихая, неприкрытая. – С чего бы это вдруг?

– Парень, ты бы повежливее, – сообщил из-за плеча Милы Игорь. – Это я с утра твою мать домой привел. Последний квартал на себе практически тащил. Узнаешь меня?

Мальчишка смерил Игоря взглядом, сказал через силу:

– Узнаю. И че?

– Витя, я только сегодня узнала про вашу… ситуацию. – Мила не сразу подобрала нужное слово. – Прости, наверное, я плохой педагог, что не интересовалась раньше. Но мы нашли вашу маму на улице, и Игорь привел ее домой, а я подумала, что вы, наверное, голодные. Если мама весь день спит, то она и не готовила же ничего, да?

– Приготовить и Олька может, только не из чего, – мрачно сообщил Витя. Теперь он выглядел не таким ощетинившимся, словно какая-то неведомая Миле гроза прошла мимо. – Тоха должен только завтра прийти, а постоянно у него просить тоже нельзя. Он деньги не печатает.

Тохой, скорее всего, был старший брат Кедровских Антон, который, если верить биологичке, работал на фанерном заводе, возглавляемом Андреем Васильевым. Ну да, учительница биологии говорила, что тот помогает семье с беспутной матерью. Но как же он не проверяет наличие продуктов, зная, что брат и сестренка наверняка голодные? Впрочем, чего удивляться. Яблочко от яблоньки недалеко падает. Трудно ожидать повышенной социальной ответственности от человека, который вырос с такой матерью.

– Вот что, Витя. Я бы сходила вам за продуктами, но мне нужно успеть вернуться домой до семи, – сказала Мила, приняв решение. – Давай сделаем так. Я сейчас дам тебе денег, ты сбегаешь в магазин, купишь все необходимое, а Оля приготовит. Ты ж сказал, что она умеет. Курицу, к примеру, запечет?

– Какую курицу, – из-за спины брата снова появилась бледная тень. Оля. – Разве ж можно целую курицу за один раз съесть? Из курицы лучше суп сварить. С макаронами, чтобы сытнее. Но лучше из тушенки. Дешевле выйдет. Не надо покупать курицу, Вить. Тушенки купи, макарон, масла растительного, картошки, лука, моркови, а еще геркулеса и пшена, кашу сварим. Столько дадите? Это, наверное, не меньше тысячи надо.

У Милы перехватило горло.

– Я больше дам. Вы купите все что надо, а часть денег оставьте, чтобы еще на потом хватило.

– Оставить деньги нельзя, мамка отберет и самогон купит, – деловито сказала Оля. – У нее нюх на деньги. Тоша всегда продукты приносит, денег нам не дает. Но мамка иногда тушенку все равно на самогонку меняет. Поливановы гонят на продажу и взамен трех банок тушенки одну бутылку самогона дают. Поэтому мы тушенку в запас не покупаем.

Господи, господи, господи. Она же даже не представляла, что в двадцать первом веке дети могут так жить.

– Вот три тысячи, – проговорила Мила, открывая кошелек. Несмотря на скромную зарплату провинциальной учительницы, она могла жить, ни в чем себе не отказывая благодаря маме и ее мужу. Их доходы позволяли не считать три тысячи чем-то значительным для ее бюджета. Господи, господи, как же ей повезло родиться у своей мамы, а не у Полины Кедровской, к примеру. – Витя, купи все, что посчитаешь нужным. Желательно так, чтобы хватило до конца недели. И чтобы на самогон нельзя было обменять. Потом я еще что-нибудь придумаю. Справишься?

Мальчик независимо шмыгнул носом.

– Справлюсь, не маленький.

– Вить, а может… – Оля переминалась с ноги на ногу, словно не решаясь что-то сказать.

– Олька, молчи, а. Я с тобой потом поговорю, – отрезал ее брат и снова повернулся к Миле. – Спасибо, Камилла Александровна. Я потом Тохе скажу, он вам отдаст. Просто сегодня подевался куда-то, а есть действительно очень хочется. Мы со вчера ничего не ели.

– Как со вчера? – ахнула Мила. – А в школе? Вы что, на большой перемене не ходили в столовую? У вас же должны быть бесплатные обеды. Витя!

– Ходили. Я имел в виду, что мы дома ничего со вчера не ели, а в школе конечно. Да и невкусно там было. Рыбные фрикадельки в томате. Гадость.

Пожалуй, с этим определением Мила была согласна.

– В общем, купи то, что вам надо. Хорошо? И отдавать ничего не нужно. Когда брат появится, пусть лучше он вам еще продуктов купит.

– Витенька, сынок, кто пришел? – раздался из комнаты хриплый женский голос.

Мальчик тут же изменился в лице.

– Так, я в магазин, пока мама про деньги не узнала. Камилла Александровна, вы идите сейчас, ладно?

Быстро сунув ноги в стоящие у входа разбитые, не очень целые кроссовки, слишком легкие для не закончившегося зимнего сезона и наверняка промокающие, парень натянул куртку, шапку и выскочил в подъезд.

– Олечка, доченька, кто там? – снова позвал женский голос.

– Никто, мама. Учительница приходила, – быстро ответила девочка. – Я портфель в школе забыла, она принесла. Камилла Александровна, вы же не хотите с мамой поговорить? – Взгляд у нее был такой умоляющий, что Миле стало ее жалко.

– Нет, не хочу. На твою маму я уже сегодня насмотрелась, – вздохнув, сказала она. – Ладно, Оля, я пойду. Завтра в школе поговорим.

– О чем? – В глазах девочки плескался теперь не страх даже, а ужас.

– Да просто поговорим, – не понимая природы этого ужаса, сказала Мила. – А сейчас ты иди к маме.

Дверь мягко стукнула о косяк, закрывшись перед ее носом.

Следующий день ничего нового не принес. Охранник Николай, сменивший Игоря, жизнерадостностью и дружелюбием последнего не обладал, поэтому в разговоры с Милой не вступал, на утренней прогулке с Кактусом молча шел в метре позади, по дороге в школу тоже не проронил ни слова и напоминал скорее неодушевленный предмет, а не человека. Буркнул лишь, что заступил на смену на сутки, потому что Игнат попросил его подменить. С ее точки зрения, провести сутки в машине с заведенным двигателем было невыносимо, но не влезать же ей в распорядок дня охранников Соболева.

Урока в классе Вити и Оли Кедровских у Милы сегодня не было. Двойняшек она видела мельком в коридоре, но те при виде учительницы английского развернулись и шмыгнули куда-то в сторону. Видимо, стеснялись того, что вчера она дала им деньги на продукты. Мила и сама не знала, почему ее так заинтересовала эта парочка. То, что неблагополучные семьи существуют, она знала и раньше, не было в этом ничего нового. Почему-то ей казалось ужасно несправедливым, что выкопанный Кактусом клад нашелся после того, как дом перестал принадлежать Кедровским. Кто бы его там ни спрятал, хотя бы четверть найденного принадлежала бы этой семье, которая отчаянно нуждалась в деньгах.

С другой стороны, Мила даже не сомневалась, что в случае получения этих денег Полина Кедровская сразу бы их пропила. Если она тушенку на водку меняет, оставляя детей голодными, о чем тут еще говорить. И все же несправедливость произошедшего жгла ей душу.

При виде Вити и Оли она вспомнила еще об одном деле, которое запланировала вчера после визита к ним. Закончив уроки, Мила постучалась в кабинет к директору школы Елене Михайловне Малышевой. С первых дней пребывания в Малодвинске у Милы сложились с ней прекрасные отношения. Во-первых, директриса была страшно рада, что ей наконец-то удалось найти преподавателя английского, да еще с опытом преподавания в языковой гимназии и с нативным английским. Что и говорить, для Малодвинска небывалая удача.

Во-вторых, работала Мила хорошо, хлопот не доставляла, дети ее любили, с остальными учителями она хоть и держалась на расстоянии, но не ссорилась и вообще проблем не доставляла. Ну и, в‐третьих, Малышева была одноклассницей Андрея Погодина, очень его уважала и падчерицу его со всей искренностью взяла под скрытую опеку.

– Заходи, Милочка, – приветствовала ее директриса, когда Мила заглянула в дверь кабинета. – Ты просто так или случилось что?

Мила знала, что директриса боялась, что молодая учительница заскучает в провинциальном городке окончательно, уволится посредине учебного года и сорвется с места. Нет, так подводить Малышеву она не собиралась.

– Елена Михайловна, мне кажется, мы должны что-то сделать со школьным меню, – начала Мила. – То, что дают детям, есть невозможно. К примеру, я бы не стала. Но если у меня, а также у детей из благополучных семей есть выбор, они могут выбрасывать обед, потому что их дома покормят, то для льготных категорий это немыслимый выход. Зачастую они за весь день едят только то, что им дают в школьной столовой, и если есть это невозможно, то они остаются голодными.

Директриса смотрела на нее во все глаза.

– Ты о ком-то конкретно говоришь? – догадалась она. – Не было у нас никогда жалоб на школьную еду. У нас повара хорошо готовят, с душой. Понятно, что дети пельмени и сосиски любят больше, чем тушеную капусту, но меню же сбалансированное и Роспотребнадзором утвержденное, мы каждый день сосиски варить не можем. Ну, и если человек действительно голоден, то он что угодно съест. Не до капризов тут. Так что случилось-то?

– Да ничего особенного не случилось, – призналась Мила. – Просто вчера, к примеру, в меню были рыбные фрикадельки в томате, я бы их точно есть не стала. Вот и дети не стали.

– Милочка, ты чего-то путаешь, – директриса окончательно успокоилась. Разговор, который они вели, ничуть ее не взволновал. Главное, что молодая англичанка не увольняется, а со всем остальным можно разобраться. – Вчера как раз были обожаемые детьми пельмени. Мы их у холдинга Соболева закупаем. Они ручной лепки, из фермерского мяса, очень вкусные. Я такие домой покупаю. Биточки рыбные, конечно, бывают, потому что по нормам детям рыба положена, хоть они ее и не любят, но в пятницу.

– Пельмени? – удивилась Мила. Она искренне не понимала, зачем Витя Кедровский солгал в такой малости. – Точно пельмени?

– Совершенно. Вот, у меня раскладка меню по дням есть.

Малышева покопалась в кипе бумаг на столе и вытащила одну, оказавшуюся недельным меню завтраков и обедов малодвинской средней школы. По понедельникам в меню значилась свекольная икра, картофельный суп с фасолью, пельмени с маслом, чай с молоком и кусочек черного хлеба. Действительно, не ресторанная еда, но голодным не останешься. Да и готовили школьные повара вкусно.

Сегодня был вторник, а значит, детям предлагались винегрет, овощной суп, рубленая куриная котлета с пшенной кашей, хлеб, отвар шиповника и десертная булочка. В меню на остальные дни значились борщ и суп-лапша домашняя, рассольник и гороховый суп, школьные биточки и котлета по-домашнему, макароны, пюре, компоты из клюквы или свежих фруктов, различная выпечка и да, по пятницам ужасные рыбные фрикадельки.

Вчера Витя Кедровский сказал ей неправду. Интересно, просто перепутал или осознанно солгал. Но зачем? Почему-то этот маленький инцидент казался Миле очень важным. Кое-как закруглив разговор с директрисой, Мила отправилась домой, решив, что все скрытое рано или поздно обязательно становится явным.

Ее водитель и охранник на обратном пути все так же помалкивал. Уже когда они подъезжали к ее дому, у него зазвонил телефон. Покосившись в зеркало заднего вида на свою пассажирку, он взял трубку.

– Да, Харза, здравствуй. Что, решила сходить со мной в кино? Я на работе до семи, но сеанс в восемь, так что можем успеть.

Харза. Какое интересное прозвище. Или это имя? Любопытное Милино ухо цеплялось за все необычное, включая фантазию, которая тут же начинала бурно работать, рисуя в мозгу картинки и сочиняя истории. Так уж Мила была устроена. Вот и сейчас мозг услужливо создавал образ юной красавицы с длинными черными волосами и огромными карими глазами, изящно двигающейся под восточную музыку. Простоватый Николай с носом-картошкой и не очень чистыми спортивными штанами никак с образом красавицы не монтировался. Да и ладно, ей-то какое дело.

На дом ее в этот день никто не посягал, видимо, либо забрав искомое, либо просто его не найдя. Кактус встретил хозяйку, как обычно, проявив сдержанную радость, и ушел в комнату, а Мила, наскоро приготовившись к завтрашним урокам, встала к плите, чтобы обеспечить должный уровень тому званому ужину, на который сегодня пригласила гостей.

Она не знала, увидит ли вечером Савелия. Конечно, накануне он обещал прийти, но вскользь данное обещание ничего не значило. Он мог сказать это просто из вежливости. Мама, которой Мила вчера вечером по традиции рассказывала обо всем случившемся за день, согласилась с тем, что архитектор ведет себя подозрительно.

– Что-то, Милка, я всерьез начинаю за тебя волноваться, – сказала мама с тревогой в голосе. – И кому от тебя чего надо, непонятно. И знакомство это твое странное. Откуда этот Гранатов знает жену покойника, если в городе без году неделя?!

– Мам, ну откуда молодой мужчина, приехавший в командировку в новый город, может знать молодую женщину? – сердито заявила Мила. От своих же слов у нее во рту появился кислый привкус, будто она гвоздь облизала.

– А с чего ты взяла, что она молодая? – удивилась мама.

– Да ни с чего. Просто тетя Стеша говорила, что Троекурову, ну, тому мужику, которого убили, тридцать пять лет, значит, жене его точно не пятьдесят. Вряд ли он на старухе женился.

– Не хами, – спокойно отреагировала мама, приближавшаяся к пятидесятилетию. – А над всем остальным нужно подумать. Не нравится мне все то, что у вас там происходит.

Встрече с Женькой Калининой мама порадовалась, как и переменам в Женькиной личной жизни.

– Все не одна там будешь. А то сердце за тебя изболелось уже. Прямо места себе не нахожу, что уехала и тебя одну оставила.

– Да брось ты, мам. Все хорошо, – заверила ее Мила. – В конце концов, это было мое решение, и никто, кроме меня, за него не в ответе.

Готовя ужин, она все-таки с нетерпением ждала встречи со школьной подружкой, потому что действительно соскучилась по девичьим разговорам и просто человеческому общению. А тут такая компания подбирается интересная. Савелий Гранатов появился ровно в семь, минута в минуту. Его пунктуальность становилась своеобразной визитной карточкой. В руках он держал две бутылки белого вина. Видимо, не привык приходить в гости с пустыми руками, что выдавало хорошее воспитание. Интересно, из какой он семьи?

– Ты первый, – сказала ему Мила, отпирая дверь и пропуская в прихожую. – Все в порядке? Как дела у Калины?

Она понимала, что не должна спрашивать, но сидящий внутри демон дергал за ниточки, заставляя совершать глупости. Ее гость, снимающий свои щегольские ботинки, вздрогнул.

– У Калины? А откуда ты… Ах да. Все в порядке. Сегодня приехал адвокат из областного центра, и ее уже отпустили под подписку о невыезде, так что Калина уже дома.

– Калина уже дома и ты уже ее проведал? Чтобы убедиться, что все в порядке.

И куда ее несло, эту Милу.

– Нет, я ее не проведывал и вообще не видел. Мы не общаемся. Ее делами занимается Олег Иванович, так что это он мне все рассказал.

«Все страньше и страньше», как говаривала Алиса из страны чудес. Ее новый знакомый искренне переживает за судьбу женщины, с которой не общается. И кто она ему? Бывшая жена? Любовница? Просто знакомая? Впрочем, спрашивать дальше было неудобно.

– Проходи в гостиную, – просто сказала Мила. – А с вином ты угадал, я сегодня приготовила рыбу.

– Я не угадал, это логично, – засмеялся Савелий. – Если я правильно успел понять твой характер, то, приготовив на прошлый ужин мясо, ты обязательно должна была на этот выбрать рыбу.

– Я так предсказуема? – Мила тоже засмеялась. – В общем, ты оказался прав.

– Я всегда прав, – сообщил он серьезно. – Так что привыкай.

Женька с ее спутником пришли через десять минут, и сразу стало шумно и немного тесно, как будто гостиная старого дома уже забыла, каково это, когда он наполняется людьми. Все знакомились и рассаживались вокруг круглого стола, накрытого старинной кружевной скатертью. От пролитого Савелием красного вина не осталось и следа, Мила тогда сразу приняла меры. В углу, на своей лежанке за диваном лежал Кактус, настороженно разглядывая гостей. Он не рычал и не лаял, но вид у него был напряженный, и оставалось только гадать, кто именно вызывает у пса такую реакцию – Женька или Васильев, потому что Савелия Кактус уже видел и охотно принимал за своего.

– Не укусит? – словно прочитав ее мысли, спросила Женька. – Ты же знаешь, я с детства собак боюсь.

Да, была в их школьном прошлом какая-то история, когда большая собака завалила первоклассницу Женьку в сугроб и очень напугала.

– Да не должен. Он на моих глазах только однажды укусил человека, но тот очень явно проявлял свои недружелюбные намерения по отношению ко мне.

– Вы не выглядите персоной, способной вызывать недружелюбные намерения, – сказал Женькин друг. – Или можно на «ты»?

– Конечно, можно, – разрешила Мила.

– А ты, значит, и есть тот самый Гранатов, о котором я так много слышал, – теперь Андрей обращался к Савелию. – Это мне, можно сказать, повезло, что я с тобой за одним столом сижу. Я, признаться, не представлял, что ты в Малодвинске, а то давно бы уже встретился. Я, знаешь ли, дом планирую построить. Землю купил в Кузнечной слободе. Может, возьмешься?

– Может, и возьмусь, – спокойно сказал архитектор. – У меня там сейчас один заказ есть, в комплексе строить всегда интереснее, да и в ландшафт вписывать проще. Хочешь, свожу тебя показать дом, который я Олегу Васину строю, понравится, проведем переговоры, только ты учти, я дорого беру.

– Наслышан, – директор фанерного завода засмеялся. – Честно скажу, времена сейчас трудные, может, в цене и не сойдемся. Но, по крайней мере, я все равно смогу сказать, что попробовал.

– Да, пробовать всегда надо, – согласился Савелий. – Слушай, а расскажи, как ты труп в лесу нашел. Интересно же.

– Да что там интересного, – махнул рукой Васильев. – Я на участок приезжал, установку забора проконтролировать. И решил в лесок наведаться, осмотреться, как его летом можно почистить и облагородить, чтобы прогулочная зона там была. По дорожке до леса дошел, внутрь углубился, не очень и далеко, снег же еще не сошел, невелика радость по сугробам прыгать. Глядь, а в кустах что-то лежит. Я сначала решил, что кабан. Напрягся малость. У меня ж с собой ничего, голыми руками кабана, если он бросится, не остановишь. Пригляделся, а там человек. Я сначала решил, что ему плохо стало. Ну, напился, может, или сердце прихватило. Бывает же. А уже когда ближе подошел, то увидел, что вокруг все в крови, а на груди рана.

– Вот прямо так сразу и рану разглядел? – удивилась Мила.

– Он на спине лежал, руки раскинув. Куртка, пуховик такой темный, расстегнута была, а под ней рубашка белая, тоже в крови, и разрез на уровне сердца. В общем, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что лежащего ножом в грудь ударили. Я ближе подошел, увидел, что это Троекуров. Мы знакомы были. С ним в Малодвинске все знакомы. Ну, тут я в полицию и позвонил.

– А скажи, там вокруг следы какие-нибудь были?

– Да полно там было следов, только я ж их не рассматривал. Я полицию вызвал, дождался в сторонке, пока они приехали, показания дал и ушел.

– А полиция говорит, что следы были, но смазанные, словно кто-то специально их уничтожил, – задумчиво сказал Савелий. – Видишь, я больше тебя знаю. Но это надо Олегу Ивановичу Васину спасибо сказать и его связям.

– А как этот Троекуров вообще в лесу оказался? – спросила Мила. – Я вот Андрею тоже этот вопрос сразу задала. Не то сейчас время года, чтобы по лесу прогуливаться. Или он тоже участок в слободе купил и решил воздухом подышать?

– Нет, участок он не покупал. У него дом есть в деревне на другом берегу реки.

– И что? Он реку перешел специально для того, чтобы встретить смерть в перелеске у Кузнечной слободы? Зачем он вообще туда поперся, да еще вдвоем с убийцей? Получается, он этого человека совсем не боялся?

– Получается, так. Только он туда не приходил. Они с убийцей на снегоходе приехали.

– Как? – поразилась Мила, Андрей тоже слушал внимательно. И Женька.

– За лесом поле, вот на его окраине нашли брошенный снегоход с пустым баком и без ключей. Похоже, этот самый Троекуров расход бензина не рассчитал. А самый короткий путь к заправке как раз через лесок. Вот он через него и пошел.

– Но канистры я в лесу не видел. Или ее убийца забрал? – спросил Васильев.

– Кто катается на снегоходе, имея при себе пустую канистру? Планировал на заправке купить, скорее всего. В общем, в сухом остатке Троекуров с кем-то еще поехал кататься на новом снегоходе. Он его недавно купил, мощный, американский, тот бензин жрет, как не в себя. Горючка кончилась, и пара рванула через лес в сторону заправки. По дороге они поссорились, что-то произошло, и спутник ударил его в грудь ножом. Или спутница.

– А жену почему арестовали, Калину? – уточнила Мила.

При упоминании этого имени лицо Савелия словно дымкой подернулось, как река, по которой пошла рябь.

– Потому что в лесу удалось обнаружить один оставшийся след, и он вроде как женский, размера тридцать седьмого-тридцать восьмого. А свидетели, в том числе мать Троекурова, показали, что с женой этот самый Сергей жил плохо и недавно объявил, что от нее уходит. А жену, мол, которая нигде не работала, это никак не устраивало, поэтому она мужа и убила, чтобы стать полноправной владелицей его имущества.

– То есть убийство раскрыто? – живо заинтересовался Андрей Васильев.

– Нет, прямых улик против жены Троекурова нет. Орудие убийства при обыске не нашли. Васин нанял ей адвоката, и сегодня ее отпустили под подписку о невыезде.

– Ну, орудие убийства вполне можно было и в лесу выбросить. Он хоть и небольшой, но все-таки места там предостаточно, – продолжил Васильев. – Убийца вполне мог его в сугроб какой закинуть, снег в лесу раньше мая не растает. Или в землю на краю леска закопать. Странно уносить нож, которым ты убил человека, обратно домой, где его могут найти.

– Если убийство не было спланировано заранее, то вообще странно носить с собой нож и брать его на прогулку на снегоходе, – задумчиво заметила Женька. – К примеру, у меня нет привычки разгуливать с ножами, а у вас?

– Многие мужчины носят с собой ножи. Например, охотники. Да и вообще, нож – штука в хозяйстве полезная. У меня в машине, например, лежит. Выручал не раз. Не в плане убийства, разумеется.

– Но следствие же исходит из того, что с Троекуровым была женщина.

– Это только одна из версий. Никто не знает, кто был с ним на самом деле. Один смазанный отпечаток – еще не улика. Тот же Васин узнал, что у Троекурова когда-то давно, на заре создания собственного бизнеса, был напарник. Он сильно пьющий оказался, и в результате в пьяной драке человека убил, после чего сел. Пока он был в тюрьме, Сергей под разными предлогами весь бизнес на себя переписал, раскрутился, расширился, а семье этого своего компаньона не помогал совершенно. Ни копейки им не выплатил за семь лет. В общем, этот его бывший компаньон с месяц назад вышел на свободу и вроде как начал намекать на то, что делиться нужно по справедливости. А Троекуров его с крыльца спустил, сообщив, что ничего ему не должен. Так что следствие версию мести тоже прорабатывает, – Савелий откупорил вино, разлил его по бокалам. – Давайте ужинать, что ли. А то тема для разговора у нас какая-то невеселая.

– Банально все до оскомины, – грустно сказала Женька. – Никаких тебе тайн, интриг, страстей. Либо жена зарезала, чтобы на бобах не остаться, либо компаньон-уголовник поквитался за подлость. Как же жил человек, чтобы только такой след после себя оставить.

– Да и черт с ним! – энергично сказал Васильев. – Поддерживаю Савелия, давайте сменим тему. В конце концов, никого из нас это не касается.

Мила хотела было сказать, что как минимум обоих мужчин это очень даже касается. Самого Андрея, потому что именно он нашел труп, а Савелия – из-за неведомой Калины, с которой он не виделся, но почему-то принимал деятельное участие в ее делах. Но не решилась. Зачем портить вечер, который имеет шансы быть приятным, и почему хотя бы на время не забыть о проблемах, охраннике за окном и вообще об окружающей действительности. Есть хорошее вино, тающая во рту рыба, приятная компания, ни к чему не обязывающий разговор и спящая в стороне, пусть и периодически настороженно поднимающая уши собака.

В среду утром Мила пришла в школу позже обычного. Сегодня у нее не было первого урока, поэтому она позволила себе чуть подольше поспать, что оказалось крайне своевременным – вчерашний вечер действительно оказался чудесным, и вся компания разошлась уже в первом часу ночи. Верная привычке не оставлять стол неубранным, а посуду немытой, Мила легла спать и того позже.

Когда она подошла к своему кабинету, до конца первого урока оставалось минут десять. Как раз хватало времени, чтобы написать на доске задание. Однако у дверей ее ждал парень, на вид ее ровесник, в чертах лица которого, мрачного и какого-то измученного, чудилось что-то знакомое, хотя Мила могла голову отдать на отсечение, что никогда его не видела.

– Вы Камилла Александровна? – спросил он.

– Да, я. Вы что-то хотели?

– Деньги отдать.

Он достал из кармана и протянул Миле три тысячные купюры. Она непонимающе смотрела на него.

– Какие деньги? Простите, вы кто?

– Меня зовут Антон Кедровский. Вы позавчера очень выручили моих брата и сестру, дав им деньги на продукты. Простите, что я не пришел вернуть долг вчера, у меня смена была. Сегодня вот выходной, я сразу и пришел.

Так вот оно в чем дело.

– Антон, – чуть сердито сказала Мила, – мне не надо никаких денег. Я хотела помочь и помогла, и ни о каком долге не может быть и речи. Если бы я давала в долг, то для начала поинтересовалась бы, а посильно ли для вас вернуть такую сумму. Навязанная услуга никогда не входила в список методов, которыми я действую. Дети были голодными, я бы не смогла просто уйти домой. И это не накладывает на вас совершенно никаких обязательств. Давайте на этом закончим, мне нужно готовиться к уроку.

– Да, хорошо, – парень убрал наконец деньги, и Мила слегка расслабилась, понимая, что со стороны картина выглядит более чем странно. – Спасибо вам, Камилла Александровна, но в следующий раз, пожалуйста, при возникновении такой ситуации позвоните мне. Вот мой телефон.

Он протянул листок бумаги, вырванный, похоже, из простой школьной тетрадки в клеточку, на котором был написан номер мобильного.

– Хорошо, в следующий раз я позвоню, – согласилась Мила, признавая чужое право на гордость и достоинство. – Если он, конечно, будет. Поверьте, все получилось случайно.

– Я понимаю и очень вам благодарен. Конечно, я стараюсь следить, чтобы таких ситуаций не возникало, но получается не всегда. Да и навалилось как-то все разом. Еще раз спасибо. До свидания.

Он ушел, а Мила зашла в класс, думая о том, какими сложными путями иногда ведет людей судьба. Этот парень, Антон Кедровский, похоже, был хорошим человеком. Работящим, честным, гордым и добрым, искренне беспокоящимся о брате с сестрой и непутевой матери. Тяжело, наверное, в таком молодом возрасте волочь на себе всю семью. Интересно, а жена у него есть, а свои дети? Или он, будучи простым рабочим, просто не может себе позволить взвалить на плечи еще одно ярмо? Прозвенел звонок, и думать о семье Кедровских стало некогда.

Впрочем, заехав после работы в супермаркет, чтобы купить продукты, она увидела Антона Кедровского снова. Тот катил тележку с продуктами, а рядом с ним шла молодая женщина, очень красивая и очень грустная, которая с жаром что-то говорила.

– Нет, ты мне в лицо скажи, что ты тут ни при чем, – услышала Мила.

– Может, еще на крови поклясться? – огрызнулся Антон. – И что это ты так переживаешь из-за этого урода, который попортил тебе столько крови? «Вмер Трофим, да и хрен с ним», как говорится. Калина, ты что, не понимаешь, что теперь свободна?

– Свободна? Да я под следствием и, между прочим, самый удобный объект для того, чтобы не искать настоящего убийцу, а закрыть дело и поставить галочку. Если бы не адвокат, которого нанял Васин, я бы сейчас была в прямом смысле слова очень несвободна. Ты это понимаешь?

– А кстати, почему Васин тебе помог? – спросил Антон. – Вы что, знакомы?

– Да в том-то и дело, что нет. Поэтому я сама удивляюсь, если честно. Думаю, может, Серега успел ему тоже насолить. Ты же знаешь, какой у него характер. Был. Врагов наживал легким движением руки.

– Да разные весовые категории у твоего Троекурова и у Васина, – усомнился Антон.

Притаившись за холодильником с квасом и пивом, Мила слушала очень внимательно. Она уже поняла, что красивая спутница Кедровского – это та самая Калина Троекурова, за которую отчего-то отчаянно переживал Савелий Гранатов. В отличие от переговаривающейся парочки, она как раз отлично понимала, по чьей просьбе бизнесмен и один из отцов Малодвинска Олег Васин выписал из областного центра одного из самых известных адвокатов. Во всем этом крылась какая-то тайна, и больше всего на свете Миле хотелось ее разгадать.

То, что практически все новые люди, встретившиеся ей в последние дни, оказались замешаны в истории с убийством, было странно. И подобравший ее на дороге Гранатов, и приведенный Женькой Андрей Васильев, и Антон Кедровский имели отношение к случившемуся. И как прикажете это понимать? Кто из них напал на Милу в ее собственном доме? Кто влез внутрь, чтобы обыскать дом еще раз? Кто утащил четыре практически ничего не стоящие монетки?

Пара за холодильником ушла в глубь магазина, а Мила осталась на месте, чтобы не оказаться застигнутой за подслушиванием. Закончив собственные покупки, она расплатилась на кассе и вышла к машине, за рулем которой сидел ее охранник. Сегодня это был не мрачный Николай, а улыбчивый и располагающий к себе Игорь. Вот только вид у него был какой-то рассеянный, погруженный в себя.

– Что-то случилось? – спросила Мила, расставляя пакеты с продуктами на сиденье. – Вы почему такой мрачный?

– Что? – Он вздрогнул, словно она неожиданно прервала какие-то его мысли. – Нет, Камилла Александровна, все в порядке. Я просто одну вещь потерял, никак найти не могу. Понятия не имею, куда она запропастилась.

– Как? У вас тоже что-то пропало? Надеюсь, это никак не связано с поисками чего-то неведомого в моей квартире? – спрашивала она не всерьез, а, скорее, чтобы отвлечь Игоря от неприятных мыслей. У него точно не могло быть ничего, что могли бы искать в ее доме.

– Нет, конечно, не связано, – Игорь даже улыбнулся от такого нелепого предположения. – Да и не могло у меня ничего пропасть. Скорее всего, сам сунул куда-то и забыл. Найдется.

Спрашивать, что именно потерял охранник, Миле было неудобно. Хотел бы, сам сказал, да и не касается ее это по большому счету. Машина мягко тронулась с места, и в этот момент Мила снова увидела Калину Троекурову. Та вышла из магазина одна, без Антона Кедровского, подошла к припаркованной перед входом машине, Мила успела заметить, что это «Тойота Аурис», села за руль и тронулась с места.

Мила уже собиралась отвернуться, но вдруг заметила еще одну машину, отъезжающую от супермаркета и пристраивающуюся в хвост за белым «Аурисом». Обычный, не очень новый «Форд», ничем не примечательный, если бы не одно обстоятельство – за рулем сидел Савелий Гранатов.

Мила повертела головой в поисках алой «Альфа Ромео», на которой обычно разъезжал пижон-архитектор, но ее нигде не было. Яркая машина, неизменно притягивающая взгляды, сегодня ему была не нужна, поскольку мешала главной цели – следить за Калиной Троекуровой. А в том, что это именно слежка, не было ни малейшего сомнения.

Настроение у нее необъяснимым образом испортилось, и Миле даже не хотелось думать, с чем это связано. Еще пять минут назад жизнь казалась если не радостной, то вполне терпимой, а сейчас она просто физически ощущала, как давит на плечи покрытое тучами, низкое, совсем невесеннее небо. Кажется, еще чуть-чуть, и дождь пойдет. Последнюю мысль она высказала вслух.

– Так и хорошо, что дождь, снег растает, – тут же отозвался Игорь. – Камилла Александровна, ехать-то домой? А то я не спросил.

– Да, конечно, домой, куда же еще. – Мила против воли вздохнула, словно мысль, что ее никто нигде не ждет, показалась особенно грустной.

Дома она распаковала покупки, проинспектировала содержимое холодильника и поняла, что, пожалуй, готовить сегодня ничего не будет. От вчерашнего ужина осталось довольно много еды, ей одной точно хватит и выбрасывать ничего не придется. Выбрасывать еду Мила не любила, считая, что потребление должно быть разумным. Тут же вспомнились голодные глаза Вити и Оли Кедровских. Вот уж кто точно еду не выбрасывает, потому что ее и так вечно не хватает. И почему ее мысли все время возвращаются к этой неблагополучной семье?

В одном из классов у нее сегодня была контрольная, поэтому до завтра предстояло проверить тетради. Наскоро перекусив, Мила уселась за рабочий стол и погрузилась в работу. Правило «чем раньше начнешь, тем быстрее закончишь» никогда ее не подводило. Тетрадей было почти тридцать, ошибок в них немало, поэтому освободилась Мила, когда часы показывали уже начало седьмого вечера.

Снова захотелось есть, и Мила наложила на тарелку сложную конструкцию, собрав остатки всего, чем угощала вчера гостей. «Остатки сладки», – всегда назидательно говорила ее бабушка, и, пожалуй, Мила была с этим согласна. К примеру, самым вкусным днем в году она считала первое января, когда можно целый день потихоньку таскать из холодильника то, что не доели за праздничным столом.

Сейчас, правда, не Новый год, и вчерашняя еда не имела ни малейшей толики положенного очарования. Она и вкуса-то уже почти не имела, но что ж поделать. В дверь позвонили, и Мила уронила кусок рыбы себе на колени, оставив на домашнем спортивном костюме внушительное пятно. Отчего-то она была абсолютно уверена, что пришел Савелий, а потому распахнула дверь, не спрашивая, и улыбалась радостно, от уха до уха. И эта улыбка сползла, как только Мила обнаружила стоящую на крыльце за дверью тетю Стешу.

– А, это вы, здравствуйте.

– А ты кого ждала, английскую королеву? – с достоинством осведомилась старушка. – Я тут тебе пирог с яблоками испекла. Думаю, давно девку не баловала вкусненьким. Иссохнешь ведь за своими тетрадками.

– Да у меня вчера гости были, так что я готовила праздничный ужин, – зачем-то похвасталась Мила.

Она и сама не знала, чем именно гордится перед соседкой. Тем, что умеет готовить, или тем, что к ней тоже ходят гости.

– Так что ж вчерашнее вспоминать. – Тетя Стеша уже прошла на кухню, хозяйничала там, разворачивая укрытый полотенцем пирог. По комнате поплыл дух яблок и корицы, такой ароматный, что рот у Милы тут же наполнился слюной. – Сегодня уж бог новый день дал, да и тот к вечеру клонится. Да и пироги ты не печешь, в отличие от матери своей. Что я, не знаю?

– Спасибо, тетя Стеша, – искренне ответила Мила, – вы садитесь к столу, сейчас будем чай пить с вашим пирогом. Хотите, я вас рыбой угощу? Я вчера судака запекала.

– Рыбы отведаю, – благосклонно сообщила старушка, – и чаю с тобой попью. Вдвоем-то все веселее чаевничать, чем одной. А кавалеры твои где?

– Какие кавалеры, тетя Стеша?

– Да знамо какие. Один – Игорек Дементьев. Чего ты его в машине морозишь, в дом не приглашаешь? А второй – архитектор этот новомодный. Вот, скажу я тебе, девка, не нравится он мне.

– Игорь меня охраняет и в дом заходить наотрез отказывается, – сказала Мила, словно оправдываясь. – Вот пирога я ему вашего отнесу кусочек. Такой вкуснятиной грех не делиться.

– И то правда, – согласилась старушка, пропустив мимо ушей объяснения Милы.

– А Савелий Гранатов вчера у меня в гостях был. Вместе с директором фанерного комбината и моей школьной подружкой. Только он тоже мне никакой не кавалер, а просто знакомый. А почему он вам не нравится?

– Да потому, что как он в город приехал, так тут и начало происходить черт знает что. – Старушка сердито поджала тонкие губы. – До него никаких злодейств не было, а как появился, так и нате вам.

– Да ну, тетя Стеша, – Мила рассмеялась, – если так рассуждать, то и в конце лета все неприятности, которые произошли вокруг убийства Вики Угловской и поисков колокола и иконы, были связаны с тем, что мы с мамой в Малодвинск приехали. Или Погодин. Но это ведь не так. Простое стечение обстоятельств, не больше. И с Савелием та же история.

– Та же, да не та, – теперь соседка говорила сердито. – Ты сама-то вслушайся, что говоришь. Конечно, что Варлаама нашли и Одигитрию в храм вернули, то Андрея заслуга. Если бы не он, так и не догадался бы никто, где сокровища земли малодвинской зарыты. Твоему архитектору такое и не снилось, вот что я тебе скажу.

– Да он не мой, – уныло сказала Мила.

– А не твой, так и нечего кукситься. Ты вон послушай лучше, что я тебе расскажу. Полиция-то Антошку арестовала. В убийстве Сереги подозревают. Говорят, что это он – тот лихоимец, который Серегу жизни лишил. Но я так не верю. Вот те крест, не верю. То, что он с Калиной хороводился, так могло быть. У них со школы шуры-муры водились, это весь город знал. Но уж чтобы мужа ее жизни лишить, так не такой Антошка человек.

Мила слушала внимательно, хотя ничего не понимала.

– Кого арестовали-то, тетя Стеша? – спросила она. – У кого с Калиной шуры-муры?

– Так у Антона Кедровского, – соседка всплеснула руками, словно поражаясь Милиной бестолковости. – Они с Калинкой-то в одном классе учились. Со средней школы выходили рука за руку. Весь город знал, что они пожениться собираются. Но пока Антошка в армии служил, Калинка за Серегу замуж выскочила. За Троекурова, значит. Никто не удивился. Что Антон? Голытьба с пьющей матерью и двумя двойняшками, которых еще на ноги поднять надо. И у Калины та же история. А Серега бизнесмен, и дом у него, и машину он Калинке на свадьбу подарил, и младших ей растить помогал, что правда, то правда. Человек был дряной, но не скупердяй. И слово свое держал. Когда Калину замуж звал, обещал, что с братьями поможет. И помог. Не обманул.

Мила чувствовала, что запутывается все больше.

– Калина Троекурова из неблагополучной семьи? – зачем-то уточнила она.

– Да. Мать у нее совсем никчемная была. Пила так, что себя не помнила. Любовников все время меняла. Точнее сказать, собутыльников. А от них дети разве чего хорошее увидят. Один так совсем зверь был. Детей бил смертным боем. Калинку в окно выбросил с третьего этажа. Ей тогда лет семь было, не больше. Она и с Антоном-то сдружилась, потому что он в такой же ситуации находился. Они как два зверька были, вечно голодные и холодные. Никто в городе Калину не осуждал, когда она хвостом в Серегину сторону вильнула. Кто ж откажется, когда тебе предлагают богатую жизнь и вдоволь братьев накормить? Мать-то у нее к тому времени померла. Очередной хахаль паленку принес, оба и отравились в одночасье. Вот и суди. Калине восемнадцать лет, у нее на руках двое младших братьев, а больше никого, и Антон в армии. Ей даже опеку не давали оформить, потому что дохода у нее никакого не было. Естественно, замужество единственно разумный выход…

– А Антон что же, простил? – спросила Мила, у которой от жалости сдавило горло. Не могут люди жить в таких условиях, не должны.

– Так, конечно, простил. Когда любишь, всегда прощаешь.

– Я не простила, – тихо сказала Мила, – не смогла.

– Значит, не любила, – отрезала тетя Стеша. – А Антон Калину любил, поэтому все понял. Когда из армии вернулся, душу ей рвать не стал. Чужая жена, она и есть чужая жена. А к чужому руки протягивать не след. В общем, много лет между ними ничего не было. А где-то с полгода назад стали их опять вместе видеть. Серега-то гулять давно начал. Он своих любовниц от жены и не скрывал. Куда ей деваться было, когда у нее двое младших на руках? Серега ее, считай, купил, облагодетельствовал и был уверен, что она ему ноги целовать должна и терпеть все, что он вытворяет.

– А почему Антона арестовали? – спросила Мила. – Он-то тут при чем?

– Так говорят, что это он Сереге отомстил за то, что тот над женой издевался. Изменял ей, бросить хотел.

– Так Антону-то это только на руку, – задумчиво сказала Мила. – Троекуров бы с женой развелся, и он бы смог на любимой жениться. Убивать-то зачем?

– Так вроде не давал Серега развода, – тетя Стеша вздохнула. – Он хозяйственный был. Что ему раз в руки попадало, уже не выпускал.

– Глупость какая-то. – Мила налила чаю, порезала на куски принесенный соседкой пирог. – Пару дней назад арестовали эту самую Калину, считая, что она убила мужа, который хотел с ней развестись, чтобы деньги не терять и стать богатой вдовой. А теперь подозревают Антона, потому что Троекуров разводиться, оказывается, не хотел. Эти две версии же друг другу противоречат.

– Не нашего то ума дело, – заявила тетя Стеша и начала, отдуваясь, пить чай. – Полиция разберется, кто чего хотел или не хотел. Только у Калинки адвокат столичный нашелся, а Антону адвоката взять неоткуда. Так что сгинет парень за чужие грехи, вот что я тебе скажу.

– Господи, а если Антон арестован, то дети как же? – всполошилась вдруг Мила. – Он же брату и сестре еду приносит. Их матери нельзя деньги давать, поэтому он продуктами их снабжает. Я его как раз сегодня днем в супермаркете видела, он целую тележку продуктов набрал. Вместе…

Она хотела сказать, что Антон Кедровский был вместе с Калиной, но почему-то оборвала себя на полуслове, решив, что не нужна эта информация слишком болтливой тете Стеше.

– Теть Стеш, я сбегаю к Кедровским, отнесу продуктов, да и просто узнаю, как дела, – сказала она и торопливо начала доставать из холодильника купленные сегодня молоко, творог, сметану, помидоры и огурцы, порцию охлажденных куриных окорочков. Отрезала половину от оставшегося на столе пирога, вытащила из шкафчика банку малинового варенья, когда-то подаренного все той же соседкой, перехватила ее осуждающий взгляд, глянула умоляюще.

– Это же дети, и они сейчас, наверное, очень напуганы из-за того, что случилось с Антоном.

– Да нечто я не человек, – пожевав губами, сказала старушка. – Нечто не понимаю. Хорошая ты девка, Мила, во что я тебе скажу. Ты беги да скажи, что тетя Стеша завтра им пюре с котлетами сготовит и принесет. Поняла?

– Поняла, спасибо вам.

Теперь Мила жалела, что утром, в школе, не согласилась забрать у Антона Кедровского три тысячи рублей, которые он так настойчиво предлагал. Дело было не в деньгах, а в том, что сейчас она могла бы оставить эти купюры ребятам, не опасаясь обидеть их очередным благодеянием. Антон ясно дал понять, что не одобряет благотворительности, проявляемой, по сути, чужими людьми, поэтому оставить свои деньги снова было, наверное, нельзя.

Что ж, сегодня она оставит продукты, а завтра что-нибудь придумается. Конечно, Антон велел в подобных случаях звонить и даже номер телефона оставил, но, наверное, нельзя же позвонить в СИЗО. Или можно? Пожалуй, на этот счет необходимо проконсультироваться с Олегом Васиным, но не сейчас, позже. Сейчас важно убедиться, что дети не голодны.

Выпроводив тетю Стешу и натянув ботинки и пуховик, Мила прицепила Кактуса на поводок, взяла пакет с продуктами и вышла из дома. При виде ее Игорь тут же вылез из машины, подошел ближе.

– С собакой гулять? – уточнил он, поднимая воротник куртки. – Или вам надо куда?

– И с собакой, и надо, – ответила Мила. – Тебе не обязательно со мной идти, если холодно, я недалеко.

– Идти с вами мне обязательно, потому что это моя работа, – рассудительно сказал охранник. – Правда, в семь часов у меня сменщик придет. Вы сегодня на прогулку припозднились что-то.

– Соседка забегала, пирог принесла, – тут же начала оправдываться Мила. – Я ее чаем напоила, неудобно было сразу выпроваживать. Ой, а времени-то уже без десяти семь. Игорь, правда, не надо со мной сегодня гулять. Ты езжай домой, а сменщик твой пусть меня здесь ждет. Это кто, опять Николай?

– Нет, Колька утром на смену заступит. Ночь сегодня Игнат дежурит. Вы еще его не видели, поэтому я познакомить хотел.

Да, охрана такой досточтимой персоны, как Камилла Эрнандес, влетала бизнесмену Александру Соболеву в копеечку.

– Вы, Камилла Александровна, не должны под нас свои планы подстраивать, – меж тем говорил Игорь. – Вы – охраняемый объект, вы имеете право делать то, что считаете нужным. Хоть в шесть с собакой гулять, хоть в семь, хоть ночью. Не имеет это никакого значения. А нам за то, что мы вас охраняем, зарплату платят, поэтому домой я не пойду, а отправлюсь с вами на прогулку с Кактусом, а сменщику вас передам тогда, когда вы решите вернуться в дом. И не переживайте вы из-за этого, право слово.

Откуда-то он знал, что Мила чувствует себя неудобно. Дорога к дому Кедровских заняла минут десять. Умница Кактус быстро справил все положенные вечерние дела и теперь послушно трусил рядом с Милой, даже в сугробы не норовил нырнуть. Игорь молча шел рядом и тащил пакет с продуктами, за что Мила ему, признаться, была благодарна.

Немного волнуясь, она поднялась на нужный ей третий этаж и надавила на кнопочку звонка. Дверь открыли сразу, словно ее визита ждали. За дверью обнаружилась Оля Кедровская, сильно заплаканная. При виде учительницы английского она отступила от двери и опять побледнела. Мила искренне не понимала, почему она вызывает у девочки такую реакцию.

– Опять вы? – спросила Оля. – Вы к маме?

– Нет. Я к вам. Я принесла продукты.

– Зачем? – в коридор вышел Витя, ощетинившийся, злой. В глазах у него горел какой-то непонятный Миле огонь, который, признаться, немало ее пугал.

– Я узнала, что Антон арестован, и решила, что у вас нет продуктов, – сказала она. – Он сегодня приходил ко мне в школу, и мы договорились, что я буду вам помогать.

Это была не совсем правда, но сейчас Миле было не до угрызений совести. Эти дети были как два волчонка, и приручать их ей сейчас совершенно некогда.

– У нас есть продукты, – сказала Оля тоненьким голосом. – Калина принесла.

Вот как. Калина Троекурова, из-за которой был арестован Антон Кедровский, снизошла до того, чтобы накормить его брата и сестру.

Из тени коридора, в котором не горел свет, выступила еще одна фигура, и Мила тут же узнала в расстроенной красавице с красными от слез глазами женщину, которую видела сегодня с Антоном в супермаркете.

– Вы кто? – спросила она отрывисто, оглядев Милу с головы до ног. Что-то подсказывало, что увиденное ей не понравилось. – Вы знакомая Антона?

Кажется, эта женщина способна приревновать Милу к Кедровскому, и, хотя ревность не имела под собой никаких оснований, Мила поспешила развеять подозрения. И так обстановка была достаточно нервной, чтобы еще нагнетать ее на пустом месте.

– Я учительница Вити и Оли, – мягко сказала она. – И пришла проверить, не нужно ли им что-нибудь.

– Но вы сказали, что Антон к вам приходил.

– Да, а что странного в том, что человек, отвечающий за брата и сестру, приходит в школу, чтобы поговорить с учителем?

Молодая женщина, которая на вид была ровесницей Милы, провела ладонью по лбу, словно стирая что-то неприятное.

– Странного? Наверное, ничего. Я не знаю. Вокруг меня в последнее время так много странностей, что я уже перестала их различать. Вы знаете, у меня убили мужа. Это как раз не странно, потому что у него был редкий талант превращать во врагов всех, с кем он общался. Но сначала следователь был уверен, что это я его убила. И самое страшное, что я думала над этим. Не над тем, чтобы убить, нет. Над тем, как бы было хорошо, если бы он умер. Я могла всю ночь представлять, какое бы было счастье, если бы его в одночасье не стало. Я была бы свободна. Совсем свободна. Вы когда-нибудь мечтали о свободе? Точнее, вы когда-нибудь чувствовали себя запертой в клетке?

Она говорила все быстрее и быстрее, словно заговаривалась в лихорадке. Вид у нее становился совсем больной, и Мила сделала шаг вперед и приложила свою прохладную с улицы ладонь на пылающий лоб Калины.

– У вас температура. Вам нужно лечь.

– Лечь? Наверное, вы правы, но здесь нельзя. Полина Егоровна может проснуться и устроить скандал. Ей не нравится, когда я прихожу. Я сейчас поеду домой.

– Вы что, вам нельзя в таком состоянии за руль, – сказала Мила, – вот что, меня внизу ждут, я попрошу, чтобы этот человек вас отвез. Хорошо? Витя, Оля, продукты разложите, что делать дальше, решим завтра.

– Камилла Александровна, а Антона отпустят? Он же ни в чем не виноват, – жалобно спросила Оля.

– Я не знаю, – честно призналась Мила, которая никогда-никогда не лгала своим ученикам. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Может быть, адвокат Калины поможет и Антону.

– Я сразу ему позвонила, но он сказал, что ему заплатили только за то, чтобы вытащить меня, – проговорила Калина. – И это тоже еще одна странность, потому что я понятия не имею, почему ему заплатили. А я обязательно должна с этим разобраться, потому что чувствую, что это важно. Но я сейчас не могу. У меня голова кружится, все плывет.

– Потому что вы заболели, – терпеливо объяснила Мила. – Пошли, вам нужно срочно домой. Где ваше пальто или куртка?

– Где-то здесь, я не знаю.

Молодая женщина опустилась на стоящую в коридоре табуретку, как будто ее не держали ноги.

– Оля, помоги Калине одеться, – отдала распоряжение Мила, которая вдруг почувствовала, что стала здесь главной и за все отвечает. Пусть и непонятно почему.

– У Тохи зарплата завтра, – проворчал Витя. – Если его не выпустят, то ее снять будет нельзя, карточка-то у него. А нам за квартиру заплатить надо. Можно что-то сделать так, чтобы он карточку нам передал? Мы пароль знаем и лишнего не потратим.

– Я завтра решу, – продолжала «руководить» ситуацией Мила. – Антон же на фанерном комбинате работает? Думаю, я смогу попросить его директора, чтобы в этот раз деньги отдали наличными.

– Вы знаете Васильева? – удивилась Калина. Щеки ее полыхали алым лихорадочным румянцем, и Мила невольно заволновалась, по опыту зная, что температура сейчас градусов под тридцать девять, не меньше.

– Знаю.

– Вот еще один человек, который ненавидел Серегу.

– Андрей Васильев не любил Сергея Троекурова? – удивилась Мила. – А где они могли пересечься-то?

– Серега выиграл тендер на поставку на комбинат топлива. Они несколько лет с одной и той же фирмой сотрудничали, и все их устраивало, а тут Серега в тендер влез, цену сбил и выиграл. Но у него бензин похуже, он его бодяжит, чтобы побольше заработать. Васильева это не устраивало, а он мужик жесткий, пришел разговаривать, слов не выбирал. Я слышала, потому что в конторе в тот момент была. Он требовал от Сереги отказаться от подписания контракта, чтобы конкурс объявили снова. А Серега пытался у него денег выморщить. В качестве отката. И шантажировал Васильева, потому что сроку оставалось три дня, а потом бы уже ничего сделать было нельзя. Я так хочу спать. Ужасно.

– Пошли, – сказала Мила, подхватывая Калину с табуретки и крепко держа ее под руку. – Вы постарайтесь дойти донизу. Там вам помогут. Просто мне вас не удержать, у меня ж еще собака.

– Собака. Хорошая собака. Смешная и добрая, – заплетающимся языком проговорила Калина.

– Ага, смешная, – согласился Витя. – Особенно когда спит.

Кактус, который в этот момент совсем даже не спал, умильно наклонил голову набок и вывалил из пасти розовый язык. Несмотря на то что людей он своим вниманием обычно не баловал, к этой компании явно относился благосклонно. Не то что к Андрею Васильеву.

Мысли Милы снова вернулись к директору фанерного завода, который перевез в малодвинскую глухомань ее школьную подругу Женьку. Если верить Калине, то человек, который нашел в лесу труп Троекурова, имел личные неприязненные отношения с убитым. Более того, через три дня вступала в силу сделка, которая директору комбината была категорически не нужна. Если Троекуров погиб, не успев подписать бумаги, значит, контракт точно срывается, конкурс на поставку топлива объявят заново, а Андрею Васильеву именно это и надо. Как интересно!

У подъезда ее терпеливо дожидался охранник Игорь. При виде Милы, фактически тащившей на себе Калину Троекурову, он изумленно присвистнул, но тут же подхватил молодую женщину с другой стороны. Она кулем повисла на нем, бормоча сквозь забытье что-то.

– Игорь, я понимаю, что у вас кончилась смена, но очень вас прошу, давайте отвезем Калину домой на ее машине. Мы не можем бросить ее в таком состоянии. Потом я вызову вам такси, чтобы вы могли забрать свою машину у моего дома.

– Мне? А вы?

– А я, наверное, останусь у Калины на ночь, – еще мгновение назад Мила вовсе не собиралась ночевать у незнакомого человека, но решение пришло внезапно и казалось единственно верным. – У нее очень высокая температура, если понадобится, то буду вызывать «Скорую помощь».

– В лесу что ли простудилась? – буркнул Игорь.

– В каком лесу?

– В том самом, где ее мужа нашли с ножевым ранением в сердце, – с вызовом объяснил охранник.

– Ее не признали виновной, так что не распускайте пустые сплетни, – рассердилась Мила.

– Да нет, это я так, – смешался Игорь. – Я, если честно, не верю, что это она. И что Антон, тоже не верю. Я вам скажу, что это еще умудриться надо – так ударить. Тут надо опыт иметь.

– Опыт убийства?

– Чтобы такой удар нанести, надо либо профессиональным киллером быть, либо в спецназе служить, либо врачом работать, либо спортом заниматься, да не абы каким, а например спортивным туризмом.

– Чем?

– Не верите? А зря. Я знаю, о чем говорю. Мы с сестрой все детство в такой секции провели. Еще и ориентированием на местности увлекались, но не только. Там нас учили выживать в природной среде и ножом пользоваться научили. Но я не гарантирую, что с первого раза в сердце попаду. Вернее, попаду, конечно, но процентов на девяносто. А Антон с Калиной в такие секции не ходили, анатомию человеческую не изучали. Вот так-то.

За разговорами до дома Троекуровых доехали довольно быстро. Калина спала на заднем сиденье своей машины, провалившись в сон сразу, как только очутилась на сиденье. Минут через семь машина остановилась перед воротами небольшого, но добротного двухэтажного кирпичного дома. Основательного, вот какое слово подходило к дому больше всего.

– Я не знаю, как ворота открыть, поэтому загонять машину внутрь не буду, – деловито сказал Игорь. – Поищите ключ от калитки и от входной двери. Он, скорее всего, должен в сумочке быть. Вы правда собираетесь тут ночевать?

– Да, – кивнула Мила. – Вот только Кактуса надо покормить, а я понятия не имею чем.

– Мне все равно за машиной возвращаться. Если доверяете, давайте ваши ключи, я соберу все, что скажете, а Игнат привезет.