Мне не понравилось, что меня выдворили подобным образом, но, учитывая, как сильно я хотела сбежать, я не стала обращать на это внимания.

Когда я поднялась, Ченчо не попытался мне помешать. Вместо этого он достал из внутреннего кармана своего плаща визитку и протянул ее мне. Он продолжал улыбаться, хотя мне с каждым разом становилось все яснее, что на самом деле это было не улыбкой. Это была гримаса, застывшая у него на лице, от которой он никак не мог избавиться, словно от плохо заживающей раны. Воспоминание о его руке, схватившей меня за плечо, было слишком травмирующим, чтобы я просто так о нем забыла. Я рывком выхватила визитку у него из пальцев.

– И не смей ко мне больше прикасаться, паршивец.

– Эй, красотка. Рано еще коготки выпускать.

Я заставила себя успокоиться, чтобы не выплеснуть на него поток оскорблений, которые мысленно приготовила какое-то время назад. Если я сейчас ввяжусь в конфликт, то будет только хуже. Вместо этого я просто повернулась к нему спиной и ушла.

Я покинула их, сохранив достоинство: по крайней мере, мне хотелось так думать. Дойдя до угла здания и в конце концов оказавшись вне поля зрения Сарасолы и его прихвостня, я наконец перестала сдерживаться и бросилась бежать, мечтая поскорее оказаться подальше от этих двух ублюдков.

19

– Цветы с собой не возьмешь? – спросил я.

Всего несколько минут бега хватило, чтобы понять, в какой ужасной физической форме я находилась. У меня не оставалось другого выбора, кроме как сбавить темп и чередовать бег трусцой с передышками, чтобы перевести дыхание, несмотря на желание ускориться, которое подстегивали во мне ярость и ненависть к этому Ченчо.

Я дала себе обещание: если этот урод еще раз ко мне притронется, то я сделаю так, что он об этом пожалеет.

Она не ответила. Молча подошла к окну и начала закрывать ставни. Меня замутило. Должно быть, я выглядел ужасно нелепо, стоя в роскошном гостиничном номере, распространяя запах мокрой псины и оставляя на полу ручейки стекавшей с одежды воды. Не стоило дожидаться, пока она заговорит. Лучше я сам все скажу. Может, сохраню хоть толику достоинства.

Примерно в двухстах метрах от гостиницы я заметила небольшой книжный магазинчик, расположенный на углу старинного здания. Он был не особенно привлекательным на вид, но, даже не задумавшись об этом, я вошла внутрь.

– Ты не едешь, верно?

– Пунит попросил меня остаться, – повернулась она наконец. – Всего на несколько дней. На неделю… Завтра завершается праздник Джаганната, он вступает в должность. Может, даже состоится коронация.

Находясь внутри, я, делая вид, что заинтересовалась какими-то книгами, незаметно посмотрела на улицу через витрину. Я ждала, что Ченчо, одетый в этот старомодный плащ и нелепую шляпу, появится в любой момент, но прошло уже несколько минут, а аргентинец не появлялся. Я не могла смириться с тем, что он вот так просто позволил мне уйти, поэтому бродила по магазину, не сводя глаз с улицы, от стойки с новинками к карманным изданиям, а потом и к столу, заваленному уцененными книгами.

Вот оно. Короткое слово, уничтожившее последнюю надежду.

Именно там, под горой экземпляров, я нашла кое-что, показавшееся мне очень знакомым. Мое внимание привлекло название «Das Spiel des Engels», но в первую очередь – обложка и имя автора: Карлос Руис Сафон. Речь шла о немецком издании «Игры ангела».

На неделю. Она искренне попыталась подсластить пилюлю, но глаза выдавали правду. Может, она и вернется в Калькутту через неделю, но, вероятнее всего, вскоре опять окажется в Самбалпуре. Похоже, Пунит победил. По правде говоря, с самого начала все к тому и шло. В конце концов, он принц и вот-вот станет раджой. Стоит ему повысить голос – и мир повинуется любой его прихоти. Когда я однажды повысил голос, то просто охрип, и больше ничего. Мне следовало понять, что у меня никаких шансов, еще в тот момент, когда я увидел, как он отплясывает «индюшачий шаг». Женщины не в силах устоять перед мужчинами, умеющими танцевать.

То, что мне пришлось убегать от этого жуткого человека и я по чистой случайности наткнулась на немецкий перевод своей настольной книги, по меньшей мере меня удивило. Сложно было не воспринять это как знак, как призыв к спокойствию, исходивший от моего подсознания. Погладив обложку, я обвела пальцами рельефные буквы названия и имени автора. Я заметила, что начала успокаиваться, а мое дыхание наконец становилось ровным.

Я подумал, не попытаться ли образумить ее, рассказав, что Пунит безнравственный заносчивый павлин; что вчера ночью он приказал казнить двух человек изуверским способом. Но что толку. Все, что я скажу, будет воспринято как банальная ревность, и отчасти так оно и есть. В любом случае она достаточно умна, чтобы самостоятельно сделать выбор. И я промолчал. Иногда мужчина должен просто признать поражение. Проиграть вовсе не стыдно, но проиграть тому, чью жизнь ты спас всего двадцать четыре часа назад, это как удар в челюсть.

Не задумываясь над своими действиями, я взяла книгу и заплатила столько, сколько за нее просили. Мне было все равно, что она была на немецком языке, который был мне абсолютно незнаком. Судорожно вцепившись в экземпляр, я ощущала, что нахожусь в безопасном месте, где ничто и никто не сможет причинить мне вред. Снова направившись в сторону отеля, я чувствовала себя гораздо спокойнее, так что даже не потрудилась проверить, не преследовал ли меня кто-нибудь.

– Что ж, – проговорил я, взглянув на часы, – тогда я, пожалуй, пойду. Несокрушим меня уже дожидается.

Разумеется, я добралась до своего номера без происшествий.

И, попрощавшись, поплелся по коридору прочь.

* * *

Положив книгу на прикроватную тумбочку, я услышала, как завибрировал мой телефон. Это было сообщение от Марлы.

Спустя двадцать минут я вернулся в свою комнату в гостевом доме. Поднялся ветер, ставни грохотали. Под окном натекла лужа. Я запер дверь, стянул мокрую рубашку и рухнул лицом в подушку. Все тело ныло, туман начинал заволакивать разум. Хорошо бы сейчас выпить, а доза О была бы еще лучше, но у меня не было ни того ни другого. В голове звучал голос Энни: «Всего на несколько дней». Но я был слишком стар и слишком циничен, чтобы поверить в это.

Как там дела с Кладбищем забытых книг?

Я задумался над абсурдностью происходящего, но потом понял, что жалею себя, а это недопустимо для англичанина в Индии. Я заставил себя подняться, снял мокрое, переоделся. Побросал вещи в чемодан, потом пошел в ванную и плеснул в лицо теплой водой. Через пять минут я уже стоял в лобби, приветствуя Несокрушима.

Я слишком устала, чтобы оценить ее ужасное чувство юмора. Уже начав набирать ответ, я придумала кое-что получше и позвонила ей.

– Вы в порядке, сэр?

– Есть что интересное? – спросила она.

– В полном, – заверил я. – А теперь попробуем арестовать дивана.

Звуки родного голоса, пусть и доносившиеся с другого конца провода, меня успокаивали. Я наслаждалась этим ощущением, расхаживая по комнате и снова проводя пальцами по обложке «Das Spiel des Engels».

– Ты не поверишь, что произошло.

Сорок шесть

Я вкратце рассказала ей о встрече с Сарасолой («С настоящим?») и напряженном разговоре, который у нас состоялся («Он что, обнаглел?»). Я решила не упоминать, что этот Ченчо посчитал, что положить мне на плечо свою лапу будет хорошей идеей, потому что в таком случае Марла вполне была способна полететь в Берлин следующим же рейсом, чтобы лично надрать ему задницу.

Гроза разыгралась. Нас провели через весь дворец к кабинету, где мы впервые были представлены махарадже. Теперь за столом сидел его сын Пунит. По правую руку от него стоял Арора. Из полутемной комнаты открывался прекрасный вид на грозу, бушующую за французским окном. Вспышки молний освещали лицо принца, оттеняя выражение, вполне соответствующее буре снаружи. Арора, как обычно, сохранял невозмутимость.

– Вот только я не понимаю, Грета. Что именно Сарасола хочет, чтобы ты нашла?

Принц молча смотрел, как мы входим в кабинет, но даже не шевельнулся, чтобы встать навстречу или предложить нам сесть.

– Мне и самой хотелось бы это знать.

– Это правда? – сразу начал он с вопроса. – Что Даве обобрал нас дочиста?

– Ну ладно, ты ничего не потеряешь, если проведешь небольшое расследование. В конце концов, для этого ты туда и поехала, разве нет?

– Могу сказать только, – ответил я, – что в сейфе у него мы нашли два варианта отчета о стоимости алмазных шахт. Мы считаем, что один из них, состряпанный Даве, поддельный.

– На самом деле, когда я встретила этого парня и он отвез меня на встречу с Сарасолой, я уже подумала позвонить Фритц-Брионесу и сказать ему, что ухожу.

– Два отчета в сейфе еще не означают заговора с целью обворовать государство, – раздраженно рыкнул Пунит.

– Да что ты такое говоришь? Ты же только приехала!

– Сами по себе – нет, – согласился я. – Но Голдинг отметил в своем ежедневнике встречу с министром, сразу после которой он исчез. Мы нашли тело Голдинга в шахте в нескольких часах езды отсюда.

– Судя по тому, что мне рассказали работники библиотеки, нацисты приложили немалые усилия к тому, чтобы рассредоточить книги, которые украли. Те, что принадлежали деду Фритц-Брионеса, могут быть где угодно.

Принц тряхнул головой.

– Но этот «Неряха Петер» же нашелся именно там. Это что, ни о чем не говорит? Может, в этой библиотеке находится и кто-нибудь из его собратьев.

– С вашего позволения, Ваше Высочество, – вмешался Несокрушим, – есть только один способ удостовериться, имеет ли диван отношение к заговору. Вызовите его и велите захватить с собой отчет Голдинга. Он не скрывал, что документ в его руках. Если он принесет настоящий, тот, что соответствует черновикам Голдинга, тогда он чист. Если же принесет другой…

– Ты еще не видела хранилище, Марла. Там, наверное, не меньше ста тысяч книг.

Пунит обдумал предложение, повернулся к Ароре:

– Ну да. Но мы бывали и в переделках похуже.

– Где он сейчас?

На деле именно я лазила по пыльным хранилищам и складам, потому что сфера деятельности моей сестры ограничивалась тем, что она искала информацию в интернете: ей это удавалось гораздо лучше, чем мне.

– В Розовом павильоне, Ваше Высочество. По причине ночных событий весь Кабинет министров там.

– Это просто бессмысленно, – настаивала я. – К тому же у меня нет никакого списка названий, по которому я могла бы искать, и никаких зацепок по поводу того, какие именно книги коллекционировал этот человек, и…

Откуда-то сверху донесся тихий, словно хлопанье птичьих крыльев, стук и сразу стих. Пунит вскинул голову. Лицо его еще больше потемнело.

Марла прервала меня хохотом, от которого в трубке появился резкий статический шорох.

– Вызови его, – приказал он. – Немедленно.

– Не делай глупостей, сестренка. Ты ведь какое-то время назад уже собиралась позвонить Фритц-Брионесу, чтобы сообщить ему, что уходишь, но ты же не хуже меня понимаешь, что прямо сейчас абсолютно не планируешь делать этот звонок.

Арора взял телефонную трубку и через пару секунд уже говорил с Даве.

Это и правда было так, и я не могла этого отрицать. У меня была веская причина не бросать работу на полпути или, точнее, бросить ее еще до того, как начну.

– Диван-сахиб, Его Высочество юврадж требует, чтобы вы немедленно явились в кабинет махараджи.

– Сарасола считает, что шансы есть, – сказала я.

Он назвал Пунита ювраджем, хотя официальное утверждение того в статусе наследного принца должно было состояться только назавтра. Арора отлично понимал, кто его новый господин.

Его подозрения было достаточно. Каким бы плохим ни было впечатление, которое он на меня произвел, этот тип не стал бы одним из самых уважаемых библиофилов в мире, если бы у него не было определенного чутья. Если ему казалось, что в этом был какой-то смысл, то как бы расплывчато это ни звучало, мне стоило получше в этом разобраться.

– Он желает ознакомиться с тем, как продвигаются переговоры с Англо-Индийской алмазной компанией, – продолжал полковник. – И требует, чтобы вы захватили с собой доклад мистера Голдинга.

– Помнишь, что он тебе сказал о сеньоре Стерлинг и проклятом Борхесе? – спросила Марла. – Думаешь, он просто поболтать хотел? Он уверен, что ты сделаешь что угодно, чтобы заслужить его расположение и восстановить свою испорченную репутацию.

Я слышал голос Даве в трубке, но слов разобрать не смог.

– Возможно.

– Немедленно, – повторил Арора и повесил трубку. Обернулся к Пуниту: – Готово, Ваше Высочество.

– И для нас этого достаточно, да?

Принц поднял глаза. Кажется, ему в голову внезапно пришла новая мысль.

Размышляя над этим, я подошла к единственному окну в номере. Квартиры, расположенные на противоположной стороне улицы, выставляли себя напоказ без всякого стеснения, а отсутствие штор лишало их владельцев всякой приватности. Я развлекалась, изучая дом за домом, и перевела взгляд на улицу, на которой в столь поздний час не было ни одного прохожего.

– Возьмите двух своих людей, – обратился он к Ароре, – отправляйтесь туда и приведите Даве. Не хочу, чтобы он заблудился или случайно утонул по пути от Розового павильона до дворца. По крайней мере, не сейчас.

И вот метрах в десяти от входа в отель я увидела автомобиль марки «Сеат», который был мне слишком хорошо знаком.

– Хочешь, я прилечу?

Этот вопрос застал меня врасплох. Марла произнесла его с таким тонким намеком, словно уловила мою тревогу, несмотря на разделявшие нас километры.

Арора щелкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета.

– Не волнуйся, у меня все под контролем.

Гроза становилась все яростнее, ветер свирепо набрасывался на ставни, мотал их из стороны в сторону.

Я надеялась, что она не заметит моего беспокойства, но сестра слишком хорошо меня знала, чтобы это сработало.

– Капитан Уиндем, – заговорил Пунит, – теперь это внутреннее дело Самбалпура. Тем не менее я желаю, чтобы вы остались. Предлагаю вам и сержанту держаться в сторонке, как можно более незаметно.

– Не заливай мне, Грета: после встречи с Сарасолой ты на нервах.

Мы с Несокрушимом сделали, как велено; через несколько минут дверь отворилась и вошел промокший Даве, сопровождаемый двумя насквозь мокрыми гвардейцами, Арора шел сзади. Даве сжимал в руках документ, по обложке которого растекались дождевые потеки.

Я повторила, что все в порядке и что ей не о чем беспокоиться, но одновременно заметила, что переднее стекло «Сеата» было опущено на несколько сантиметров, как раз чтобы внутри не образовалось конденсата. Я представила себе Ченчо, затаившегося за рулем, наблюдая за входом в здание и выкуривая одну сигарету за другой, напористого, как гребаный сторожевой пес. То есть, выходит, он и правда за мной проследил.

– Вы желали видеть меня, Ваше Высочество, – елейно проблеял он, ровно таким тоном, каким обращался к Адиру, когда мы встретились впервые.

Но зачем он это делал? Я ведь не нашла ничего, что могло бы их заинтересовать: по крайней мере, мне так казалось. Откуда вдруг взялся этот внезапный интерес к моей персоне? Что я, по мнению Сарасолы, должна была найти в подвалах Центральной и Земельной библиотеки?

Пунит глянул на него так, словно Даве источал дурной запах.

Я не стала задумываться над этими вопросами и сосредоточилась на том, чтобы придумать правдоподобный предлог, который успокоил бы Марлу.

– Верно, диван-сахиб. Я хочу знать, как идут ваши переговоры с Англо-Индийской компанией.

– А еще мне гораздо удобнее, когда ты там, со своими компьютерами под рукой.

Даве смахнул струйки воды, стекавшие со лба.

Марла издала разочарованный вздох, но ей не удалось меня обмануть: на самом деле для нее стало облегчением, что ей не пришлось сюда ехать. Она едва ли выходила из дома, самолеты вызывали у нее панику, а самой мысли о том, чтобы оказаться вдали от своих мониторов и виртуального мира, было достаточно, чтобы ее начало трясти.

– Они продвигаются благополучно, Ваше Высочество. Имеются пока небольшие разногласия в некоторых областях, но я уверен, что они будут разрешены, а благоприятное для Самбалпура соглашение достигнуто.

– Делай все сама, – согласилась она, – но дай мне знать, если у тебя появятся какие-то новости или если увидишь что-то подозрительное. Что угодно.

– Рад слышать. Детали я оставляю на ваше усмотрение, но желал бы знать, сколько стоят шахты и сколько эти ублюдки за них заплатят?

– Не переживай.

Даве оживился:

– Нет уж, я переживаю. Ты же знаешь, как все устроено.

– По этой части у меня для вас хорошие новости, Ваше Высочество. Цена должна быть крайне выгодной. – Он продемонстрировал папку: – Счастлив сообщить, что отчет о стоимости шахт это подтверждает.

Да, я была в курсе. На всякий случай Марла выразила это словами, чтобы у меня точно не осталось никаких сомнений:

Пунит протянул руку:

– Тут действует закон джунглей, Грета. Если ты обнаружишь какую-нибудь интересную зацепку, то всякие мерзавцы слетятся на нее, как акулы – на запах крови. И вот тогда мы точно окажемся в дерьме.

– Могу я взглянуть?

– Разумеется, Ваше Высочество. – Даве поклонился, приблизился к столу и вручил принцу документы.

20

Пунит принялся листать страницы. Пару раз кивнул, передал бумаги Ароре.

На следующее утро Олег приехал в Лимб довольно рано, хотя в тот день с большим удовольствием остался бы дома. Чересчур взволнованный тем, как развивались события, он почти всю ночь не сомкнул глаз. Ему никак не удавалось перестать об этом думать, а еще он снова и снова приходил к одному и тому же разочаровывающему выводу.

– Покажите сержанту, – махнул он в сторону Несокрушима.

Тот факт, что Грета отказалась им помочь, менял все. Хотя Олег изначально и не исключал того, что что-то подобное могло произойти, всё-таки он не был готов вот так смириться с тем, как неожиданно изменились правила игры. Без нее все станет невыразимо сложнее. Многие из путей, которые ему хотелось рассмотреть, теперь казались недостижимыми. Эта девушка просто не осознавала, какую важную роль играла в этом деле и как много было поставлено на карту.

Даве стремительно обернулся. На лицо легла тень замешательства.

Он попытался подавить сомнения, громко вздохнув, и оставил сумку на вешалке у входа. Затем он взглянул на Лимб, который, как обычно, встретил его мрачным молчанием, и пришел к выводу, что у него не оставалось другого выбора, кроме как все это преодолеть, что он всегда и делал. Можно сказать, что главным его достоинством, но в то же время величайшим недостатком была способность смиряться с разочарованиями и двигаться дальше.

– Ваше Высочество, – запинаясь, пролепетал он, – этот документ – основа нашей позиции на переговорах. Это секретный…

Пунит мановением ладони прервал его.

– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Это подлинный отчет?

Достоинство превращалось в недостаток потому, что и поражения Олег принимал слишком легко. Хотя помощь Греты и была необходима для достижения его цели, он все равно был готов отпустить ее без боя. Кто-нибудь посмелее на его месте не стал бы мириться с таким резким изменением курса и боролся бы до тех пор, пока не нашел бы доводов, которые заставили бы ее изменить решение на самое выгодное для него. Но, разумеется, Олег не мог рассказать Грете все, что о ней знал. Это было бы катастрофой.

Несокрушим просмотрел документ, поднял глаза от бумаг и отрицательно покачал головой. Дальше все произошло очень быстро.

Он размышлял об этом, пока доставал книги из кучи, сваленной в одном из центральных проходов. Стоя там, он услышал, как открывается дверь Лимба, и за этим звуком последовали шаги: кто-то вторгся в его владения. Скорее всего, речь шла о Себастьяне. Перспектива выпить кофе вместе с коллегой и немного поболтать показалась Олегу весьма радужной. Это помогло бы ему справиться с тревогой, по крайней мере, на какое-то время.

Пунит проревел страшные ругательства, одновременно Арора заорал на гвардейцев, приказывая арестовать дивана. Даве взмолился, взывая к принцу, когда солдаты с двух сторон грубо схватили его за руки. Он выглядел как человек, на голову которого внезапно начала обрушиваться гора, и, принимая во внимание способ, которым Арора разделался с предателями накануне ночью, возможно, это был более гуманный исход. Министр умолял, призывая Божественного Джаганната, махараджу и даже махарани Девику, которые могли бы подтвердить его невиновность. Но махараджа был недееспособен, его юная супруга под арестом, а бог, кажется, просто не слушал.

Олег снова сложил книги в стопку и, убедившись, что томам удастся сохранить это хрупкое равновесие, вернулся туда, где оставил сумку. Он уже собирался поздороваться с тем, кто вошел, как вдруг застыл на месте, а слова застряли у него в горле.

Буря ревела за окном. Вспышка молнии разорвала небо, все в комнате на миг будто замерло. Лицо Даве застыло в гримасе страха. Но в эту секунду что-то вдруг изменилось. Даве посмотрел на гобелен и резную панель над головой Пунита, и лицо его разгладилось. Прогремел раскат грома. Даве прекратил свои мольбы и как-то даже выпрямился, расправил плечи.

В дверях стояла Грета. Она с опаской озиралась по сторонам, словно не до конца понимала, как здесь оказалась и стоило ли ей оставаться. Бросив на Олега взгляд, она не поздоровалась и не стала дружелюбно улыбаться. Просто молча смотрела, словно ожидая от него каких-то объяснений.

– Я готов ответить на любые обвинения Вашего Высочества, – заявил он. – В присутствии адвоката.

Олегу пришлось сдержаться, чтобы не выдать восторга, вспыхнувшего у него в груди, согревшего все внутри и вызвавшего неожиданный прилив оптимизма.

Пунит и полковник Арора переглянулись.

«Вот теперь – да, – произнес он про себя. – Процесс пошел».

– Уберите его отсюда, – приказал принц.

21

Сорок семь

Лимб встретил меня тяжелой, почти осязаемой тишиной. Беловатый свет ламп мягко освещал стеллажи, напоминая невыразительный рассвет. Мы с Олегом несколько секунд молча смотрели друг на друга. Услышав звук, доносившийся из одного из центральных проходов, я взглянула туда и увидела, как стопка книг пошатнулась, и тома рассыпались по полу.

Самбалпур в дождь представлял собой печальное зрелище. Мокрые фонари, пустынные улицы. Флаги, которые украшали здания в день похорон Адира, висели лохмотьями, а местами вовсе были сорваны и смыты в бурлящие придорожные канавы.

Вокзал выглядел не менее сиротливо, когда наш автомобиль остановился под провисшим навесом. Мы с Несокрушимом вошли в здание вокзала, а шофер побежал искать носильщика для нашего багажа.

Полупустой вокзал обслуживала горстка служащих, из последних сил старавшихся сдержать подступающую воду, получалось это у них примерно так же успешно, как у Кнуда Могучего с приливом[85].

– Я и не думал, что ты придешь, – отметил он. – Ты ведь вчера сказала, что…

Не было ни толпы, ни солдат, ни помпезного великолепия и торжественной обстановки, отмечавших наше прибытие сюда. Пропал куда-то и сам королевский поезд, его сменил локомотив, напоминавший детскую игрушку, и вагончики, которые сгодились бы для одного из бутафорских поездов, курсирующих по променаду Брайтона.

Он прервался, видимо, не зная, как продолжить эту фразу, или, скорее, будто боялся, что если скажет что-то не так, то я снова уйду. Мне не хотелось ничего ему объяснять, так что, проигнорировав этот комментарий, я повесила свое пальто рядом с сумкой с Тинтином.

Я пошла по ближайшему проходу. Аромат дубленой кожи, чернил и старой бумаги проник в мои ноздри и перенес меня в мой маленький мирок. Я сделала вдох, чтобы наполниться этим запахом, и заметила, насколько успокаивающе он на меня действовал. Я была в своей стихии. Ничто не могло пойти не так.

Пассажиров было немного. Несколько местных торговцев, парочка коммивояжеров-европейцев с образцами товаров и крестьяне, возвращавшиеся домой с базара с пустыми корзинами и клетками.

Я все еще чувствовала усталость после бессонной ночи. Эмоции, которые я испытала вчера, в сочетании с уверенностью в том, что сам Карлос Сарасола будет следить за каждым моим шагом, окутали меня коконом скептицизма и нервозности, не позволившим мне сомкнуть глаз. И, разумеется, то, что Ченчо припарковался у отеля, наблюдая за моими перемещениями, тоже не слишком способствовало моему расслаблению.

Сегодня утром, заметив, как я выхожу из гостиницы, аргентинец вышел из автомобиля и одарил меня лучезарной улыбкой, словно его абсолютно не волновал тот факт, что я была в курсе, что он за мной следит. Заставив себя проигнорировать этот жест, я направилась к Центральной и Земельной Библиотеке. Он последовал за мной на расстоянии метров двадцати, повесив зонтик на локоть, словно какая-то дурная пародия на Мэри Поппинс.

– Я думал, что Кармайкл должен взять нам билеты, – недоумевал я, оглядывая перрон в поисках резидента.

Я заметила, что Олег стоял позади меня. Он делал вид, что изучает какие-то книги, хотя было очевидно, что он не сводил с меня глаз. Думаю, он ждал, что я объясню, почему вдруг передумала, но сейчас мне не хотелось ничего говорить. Я сделала еще несколько шагов, размышляя обо всех этих книгах, тщетно ожидавших своего часа. С чего же начать? Может, просмотреть их одну за другой в надежде найти экслибрис дедушки Фритц-Брионеса или какую-нибудь пометку, которая подтолкнула бы меня в правильном направлении?

– Быть может, забыл? – предположил Несокрушим.

– И что нам теперь делать?

Это было безумие. Абсолютно бессмысленная и тяжелая работа, на которую я бы никогда в жизни не согласилась, если бы не нуждалась в деньгах. Я взяла несколько книг наугад. Здесь хранились полное собрание сочинений Артура Конан Дойла, коллекция брошюр с избранными романами Сервантеса и несколько книг по классической философии. Мне было приятно снова встретиться с этими авторами: будто заходишь в таверну и видишь там своих старых товарищей по оружию. Попрощавшись с ними на время, я обернулась к Олегу.

Несокрушим ткнул пальцем в толстяка в мундире и форменной фуражке.

– Вчера Себастьян сказал, что я – не первый эксперт, которая сюда приезжает.

– Купим у него.

Поправив очки, он кивнул, словно закатывая рукава перед тем, как приступить к физической работе, которая потребует всех его сил.

Я не стал задавать лишних вопросов. В Индии часто бывает именно так – самый толстый человек в зале и есть тот, кто облечен властью. И точно, я наблюдал, как Несокрушим обратился к нему, они о чем-то поболтали, потом Несокрушим протянул толстяку несколько рупий и вернулся с двумя промокшими картонными квадратиками. Один протянул мне. На картоне с трудом можно было различить несколько неудобочитаемых слов.

– До тебя были другие, Грета. Этот случай вызвал интерес у множества людей, в основном – специалистов по старым книгам. Время от времени к нам кто-нибудь приходит, задает вопросы и даже вызывается нам помочь, как это сделала ты. Но, к сожалению, их благие намерения быстро иссякают, и эти библиофилы в конце концов уходят, осознав масштабы задачи и в первую очередь то, насколько скромными будут полученные результаты.

– Билеты, – пояснил он. – В первый класс.

– Есть один человек, который меня особенно интересует. Его зовут Карлос Сарасола.

* * *

Как я и ожидала, Олег не удивился, услышав это имя.

Сунув носильщику пару анна, мы подхватили чемоданы и по металлическим ступенькам вскарабкались в вагон.

– Он один раз приходил, – кивнул он. – Где-то… месяца три назад. Может, четыре. Ты с ним знакома?

– Шапочно. Он довольно популярный.

Внутри воняло затхлостью, деревянные лавки, пропитанные потом за долгие годы контакта с человеческими задницами, источали мускусный запах. Если не считать англоиндийца, клевавшего носом в дальнем конце, вагон был благословенно пуст. Несокрушим затолкал чемоданы на узкую полку над нашими головами, а я сел и попытался устроиться поудобнее, хотя, кажется, предстояла еще одна битва, которую я сегодня обречен был проиграть.

– Мне так не показалось… Знаешь, есть такой тип людей, которые делают вид, что ты им нравишься, но на самом деле просто пытаются выяснить, получится ли использовать тебя в своих интересах.

Несокрушим уселся было напротив, но вдруг встрепенулся и подскочил.

– То есть он показался тебе скользким типом. – Заметив непонимание на лице Олега, я продолжила: – Это значит, что он не вызвал у тебя доверия.

В душе у меня затрепетала искорка надежды. Неужели он заметил на платформе Энни?

– А, понял. Ну да, мне показалось, что ему нельзя верить, хотя в первую очередь у меня сложилось впечатление, что он и сам мне не доверял.

– Что такое, сержант? – нетерпеливо спросил я.

Мне не составило труда представить, как вел себя Сарасола. Он наверняка постарался продемонстрировать, что весьма, однако не слишком сильно, заинтересован в работе отдела. Скорее всего, задавал вопросы, в большинстве своем – бессмысленные, только для того, чтобы подчеркнуть свое любопытство и втереться в доверие к Олегу и Себастьяну. А те темы, которые действительно его интересовали, он затрагивал как бы невзначай, после достаточного количества пустой болтовни, чтобы не вызвать подозрений и не раскрыть настоящих причин, по которым он там оказался.

– Чай! – воскликнул он.

Но что это были за причины? Что могло привести одного из самых авторитетных библиофилов мира на этот склад, где не было ни редких, ни ценных экземпляров, а только старые бесхозные книги?

– Что?

– Он сказал тебе, что конкретно искал?

– Дорога до Джарсугудаха займет несколько часов. Неразумно отправляться в путь без чашечки чая.

– Нет. Он задавал вопросы, разговаривал с Себастьяном и интересовался библиотекой дедушки сеньора Фритц-Брионеса, но у меня не сложилось впечатления, что он и правда был заинтересован в том, чтобы ее найти, не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

Он выскочил из вагона на перрон.

В этот момент Олег замялся. Я пристально посмотрела на него, чтобы дать ему понять, что адекватно восприму все, что он мне скажет, каким бы странным это ни казалось. Я сама решу, стоит оно того или нет.

Где чай, там есть надежда, как сказал один шутник[86].

– Он много времени провел здесь, внизу.

Несокрушим подбежал к старику в красном тюрбане с его самодельной чайной на колесах и через пару минут вернулся с двумя глиняными чашками.

Я представила себе Сарасолу в этом подвале. Он не был похож на человека, который был бы готов потратить в этом месте несколько часов своего драгоценного времени, если бы не надеялся набрести здесь на что-то конкретное.

– Вот, – протянул он одну мне. – Вам непременно станет лучше.

– И что он делал?

Я мрачно взглянул на него, но промолчал.

– Просто бродил туда-сюда и просматривал названия. Время от времени изучал какие-то списки, которые были у него в айпаде.

* * *

– Списки?

Дежурный по вокзалу свистнул в свой свисток. Зашипел пар, и поезд плавно тронулся. Я откинулся на спинку скамьи, отхлебнул чай и уставился на дождь за окном. Я не жалел, что покидаю Самбалпур. Мое расследование – убийство ювраджа, принца Адира из Самбалпура, – закончилось в тот момент, когда убийца пустил себе пулю в лоб на крыше захудалой гостиницы в Ховрахе. Оно было раскрыто, к общему удовлетворению, включая вице-короля, и будь у меня хоть немного мозгов, я бы на этом остановился. Но я не мог так просто бросить это дело. Махарани Субхадра назвала меня «искателем истины». Красивые слова, но по меркам Самбалпура с таким же успехом меня можно было назвать канарейкой. Истина, угрожающая моим устоявшимся взглядам, оказалась для меня столь же неприятной, как и для кого угодно: что англичанка может влюбиться в индийца, что женщина, скрытая за пурдой в гареме, может обладать такой властью, чтобы убить принца, и что я сам могу уступить какому-то хлыщу. Все это правда, и я совсем не желаю смотреть этой правде в лицо.

– Да. Я спросил у него, что это, но он не дал мне на них взглянуть и ушел от ответа.

Состав упорно полз сквозь ночь к узловой станции, где мы должны были пересесть на другой поезд, который по широкой колее довезет нас до Калькутты. Ливень барабанил по крыше вагона, напоминая мне о дожде в окопах, вот так же стучавшем по брезенту и солдатским каскам.

Олег произнес это так, словно речь шла о какой-то незначительной детали, но желание промолчать, которое читалось у него на лице, было таким явным, что он напомнил мне ребенка, совершившего шалость, которой особенно гордился.

Двигались мы болезненно медленно, преодолевая одновременно и мощь муссона, и жалкую слабость паровозного котла. Тем не менее с каждой милей я чувствовал, как дух мой крепнет. Самбалпур остался в прошлом. Энни тоже, и, может, оно и к лучшему.

– У тебя есть какие-то предположения, что это могут быть за списки?

* * *

Конечно, он был в курсе. Мой вопрос был чистой формальностью.

К станции Джарсугудах мы подползли во втором часу ночи, хотя в это трудно было поверить, глядя на множество толпящихся людей. С чемоданами в руках мы с Несокрушимом вышли на платформу, где роились паломники, носильщики и шафраново-рубашечные садху. Крики разносчиков, расхваливающих свой товар, смешивались с мантрами набожных индуистов.

– Я узнал печать, которая была на одной из страниц, – ответил он. – Этот парень так увлеченно изучал книги, одну за другой, что мне удалось незаметно на нее взглянуть.

– Ты понимаешь, что тут происходит? – спросил я Несокрушима.

Он невольно расплылся в улыбке, восхищенный собственной хитростью. Думаю, он не осознавал того, насколько абсурдным было для меня вытягивать из него каждый ответ, словно ведро со дна колодца.

– Нет, сэр. Попробую найти дежурного.

– И что за печать?

Он двинулся вдоль платформы, и я быстро потерял его из виду в этом человеческом море.

Он задержал дыхание, прежде чем ответить, а потом состроил серьезное выражение лица, будто готовился выдать важное откровение, какой-то факт, который изменит все.

– Капитан Уиндем? – окликнули меня сзади. – Какая неожиданная радость!

– Это была печать Библиотеки Еврейской общины Рима.

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с антропологом – тем самым, с которым познакомился за ужином у Кармайклов.

22

– Мистер Портелли, – приветствовал я. – Вот так сюрприз. Что вы делаете в такой час в такой глухомани?

– То же, что и вы, как я погляжу, капитан, – улыбнулся он. – Жду поезда, который повезет меня дальше.

– В сентябре 1943 года, – начал он свой рассказ, – два человека из Штаба рейхсляйтера Розенберга посетили синагогу Лунготевере де Ченчи в Риме, в которой располагались две самые важные еврейские библиотеки в стране: Библиотека Раввинского училища и Библиотека Еврейской общины. Несколько недель спустя нацисты отправили туда два больших поезда и наполнили их содержимым обеих коллекций.

– Возвращаетесь в Калькутту?

Я проследовала за Олегом к ближайшему стеллажу, и он извлек оттуда пухлый фотоальбом. Когда он его открыл, то оттуда на нас взглянула черно-белая фотография, на которой были изображены мужчина и женщина, стоявшие возле горы книг высотой в пару метров. Форма, в которую был одет этот тип, и в первую очередь повязка со свастикой у него на плече не оставляли сомнений в том, кем он был.

– Нет, сэр, – помотал он головой. – Как большинство людей здесь, я направляюсь в Пури, чтобы своими глазами увидеть завершающий день праздника Джаганната, если, конечно, придет поезд, чтобы доставить нас туда. Похоже, дожди смыли все железнодорожные пути к востоку отсюда. Уже почти сутки, как с той стороны не пришел ни один поезд. Но с запада продолжают прибывать паломники, и если не будет поезда до Пури, они застрянут здесь.

– В марте 1947-го, после того, как Германия проиграла, Библиотеку Раввинского училища вернули, хотя и не полностью. Считается, что недостающие книги были уничтожены во время какой-то из бомбардировок.

– Надо было вам остаться в Самбалпуре, – посетовал я. – У них там завтра такой же праздник.

– А вторая библиотека?

– Это верно, – кивнул Портелли. – Но в Самбалпуре будет только одна колесница, а в Пури целых три: одна для Божественного Джаганната, и еще по одной для его брата Балабхадры и сестры Субхадры. – Глаза его восторженно округлились. – Политически Пури, возможно, имеет меньшее значение по сравнению с Самбалпуром, – продолжал он, – но это центр культа Джаганната, и там находится его главный храм. В религиозном смысле это самое важное место в данной части страны. Настолько более важное, что правитель Пури имеет самое высокое положение из всех местных махараджей, он превосходит по статусу даже наших друзей из Самбалпура, а завтра как раз главное событие в его календаре. Когда колесница Божественного Джаганната возвращается в храм, правитель должен расчищать ему путь, подметая дорогу перед ним золотой метлой. Его так и называют – Раджа-Метельщик.

Улыбка, появившаяся на лице Олега, выдала его удовлетворение. Именно этого вопроса он и ждал.

– Об этом и речь, Грета: две библиотеки были вывезены из Рима, но вернулась только одна. Библиотека Еврейской общины потерялась по дороге.

Последние слова. Они прозвучали эхом чего-то важного, совсем недавно я уже слышал что-то похожее. Но что именно? Я судорожно рылся в памяти. Я точно знал, что ответ где-то рядом, он хранится в моей голове, просто я не могу до него дотянуться. И тут меня осенило.

Это откровение меня озадачило. Не давая мне времени прийти в себя, Олег перешел к следующей странице. На новой фотографии было видно несколько стопок книг, прислоненных к стене. Это вполне могли быть экземпляры с предыдущего фото, просто рассортированные и упорядоченные.

Эмили Кармайкл.

– Как я тебе уже рассказывал, грабежи нацистов не ограничились одной Германией. Альфред Розенберг посылал своих людей туда, где присутствовали евреи, чтобы найти там коллекции или библиотеки, которые можно было бы экспроприировать из-за их важности или значимости.

Я вспомнил болтовню супруги резидента за ужином в тот вечер, когда мы познакомились с Портелли. «Однажды я слышала, как кто-то при дворе сказал, что она была дочерью метельщика, представляете».

Он продолжил перелистывать страницы, пока не остановился на фотографии, которая меня особенно поразила. На ней была изображена полуразрушенная стена, внутрь которой кто-то поместил огромную коллекцию книг, расположив их так, чтобы они как можно меньше оттуда выпирали. Должно быть, кто-то спрятал все эти экземпляры в дыру в стене, чтобы уберечь их от грабежей.

Она говорила об одной из жен махараджи. В тот момент я пропустил это мимо ушей как пьяный бред. Раджа никогда не женится на дочери метельщика. Но он женится на дочери другого раджи. С невероятной четкостью каждая деталь встала на свое место, и внутри у меня все оборвалось, когда я понял, какую ошибку совершил.

– Капитан? С вами все в порядке?

– Вот – еще одна история о мужчинах и женщинах, которые рисковали жизнью, чтобы спасти библиотеки от грабежей, которым их подвергал Штаб рейхсляйтера Розенберга. Например, в Амстердаме группа добровольцев отправила произведения искусства в бункер, располагавшийся в Рейксмюсеуме[13], скрытый под прибрежным песком. Посылка состояла из пяти ящиков с книгами, среди которых было около шестидесяти манускриптов семнадцатого века и восемь инкунабул.

Я пришел в себя.

Олег перечислял эти цифры без запинки, словно хорошо запомнил и усвоил их.

– Все хорошо, мистер Портелли. – Поблагодарив его, я поспешно извинился и бросился искать Несокрушима. Наконец увидел, как он идет в мою сторону в сопровождении тучного железнодорожного чиновника.

– Мы говорили о Сарасоле, – напомнила я ему. – О каких-то списках, с которыми он сверялся, когда все тут изучал.

– Несокрушим, – запыхавшись, выпалил я, подбегая.

Абсолютно не рассердившись, Олег воспринял мое нетерпение спокойно, отложив фотоальбом в сторону. Затем он достал какую-то папку, вытащил из нее пачку документов и протянул ее мне. На первой странице был штамп правительства Италии и печать с надписями на иврите.

– Это мистер Купер, – представил чиновника Несокрушим. – Начальник вокзала Джарсугудаха. Он говорит, что поезд до Ка…

– В 2002 году, – объяснил он, – итальянское правительство создало рабочую комиссию, которая должна была расследовать кражу обеих библиотек и в первую очередь попытаться найти местонахождение Библиотеки Еврейской общины. Известно, что когда ее разграбили, она состояла из семи тысяч книг, среди которых было немало инкунабул итальянских издателей. А еще там были средневековые манускрипты, трактаты по астрономии и ботанике, португальская инкунабула 1494 года и множество редких экземпляров, которые приобрели испанские евреи-сефарды.

– Забудь про Калькутту, Пунит в опасности, – перебил я его и повернулся к начальнику станции: – Нам нужно отправить сообщение в Самбалпур, срочно.

Я мысленно прикинула, сколько могла бы стоить эта библиотека, если бы ее когда-нибудь нашли. Для подобных случаев придумали термин «не поддается исчислению». Перелистнув несколько страниц отчета, я просмотрела его по диагонали, чтобы получить общее представление о его содержании, но Олег меня опередил:

Подбородки начальника заколыхались, когда он быстро замотал головой:

– После нескольких лет работы комиссия пришла к выводу, что обе библиотеки отправили в Германию на тех поездах в 1943 году, но разными маршрутами. Второй поезд, в котором, вероятно, и находилась Библиотека Еврейской общины, так и не добрался до места назначения.

– Боюсь, это невозможно, сэр. Уже три дня все линии до Самбалпура не работают. Какие-то проблемы.

Я выругался. Ну конечно, линии не работают. Я сам просил, чтобы их отключили.

Я нашла посвященный этому абзац ближе к концу отчета, в заключении.

– Значит, нам нужно немедленно возвращаться в Самбалпур, – решил я. – У вас есть машина?

Бедняга уставился на меня так, словно я попросил взаймы его жену.

– Видимо, он был уничтожен во время бомбардировки, – отметила я.

– В Джарсугудахе нет автомобилей. На местном кирпичном заводе имеется грузовик, но сейчас два часа ночи. Шофер спит.

– Мне не нужен шофер. Только грузовик.

– Исследователи исключили такую возможность.

– На велосипеде это пять минут езды по главной улице, – возмутился он. – Но будь я проклят, если поеду в такой ливень!

Олег смотрел на меня с самодовольным выражением лица: он гордился тем, что у него был готов ответ на любое мое сомнение. Я начала о чем-то подозревать, или, скорее, опасаться того, что задумал библиотекарь. За всей той самоотверженностью и пылкостью, с которой он рассказывал о Штабе рейхсляйтера Розенберга и украденных книгах, наверняка скрывался какой-то интерес, который выходил за рамки того, чтобы вернуть их законным владельцам.

– Тогда дайте нам два велосипеда.

– Ты думаешь, эта библиотека сохранилась, да?

* * *

Он отреагировал на мой вопрос, широко распахнув глаза. Словно удивился тому, что после всего, что он мне выложил, я все еще в нем сомневалась. Я ему почти поверила.

Промокшие до костей, мы с Несокрушимом неслись по главной улице на велосипедах, реквизированных у персонала станции. Кирпичный завод трудно не заметить. Мы просто ориентировались на самую высокую трубу в городе.

В прошлом я бы, возможно, купилась на энтузиазм и пыл этого молодого библиотекаря, но годы и опыт заставили меня стать более сдержанной. В нашем ремесле чудес не бывает, и скрытых сокровищ становится все меньше и меньше. Сейчас почти невозможно найти редкую книгу, которая еще и оставалась бы незамеченной на протяжении многих лет, несмотря на ревизии десятков книготорговцев и библиотекарей. А о целой библиотеке и речи быть не может.

Дряхлый грузовичок мок во дворе, который дождь превратил в подобие ирландской трясины. Дурван, один из вездесущих ночных сторожей, – в Индии они считаются обязательной принадлежностью любой организации, хотя обычно прячутся в укрытие при первом признаке опасности, – дремал в своей лачуге. Несокрушим встряхнул его и оглушил новостью, что мы реквизируем грузовик.

Впрочем, на другой чаше весов было имя, которое не позволяло мне так легко бросить эту затею: Карлос Сарасола.

Несчастный, видать, подумал, что он все еще спит. Начал было протестовать, но тут увидел меня. Вид белого человека, промокшего с головы до ног, поверг его в шок, и все возражения мгновенно улетучились. Я нацарапал записку его начальству, известив, что транспортное средство изъято Имперской полицией и его можно будет забрать из королевского дворца в Самбалпуре. Несокрушим тем временем пробрался через топкую грязь, открыл водительскую дверь и залез внутрь.

Тот факт, что он находился в Берлине, был весьма показательным. Он не проявил бы к этому делу такого большого интереса, если бы не подозревал, что пещера Али-Бабы, полная литературных сокровищ, и вправду существовала. Если ее найдут, то это станет настоящей легендой, одной из тех историй, что библиофилы рассказывают друг другу, чтобы превознести свою профессию. Сарасола не стал бы тем, кем стал, если бы у него не было чутья, позволявшего преуспеть там, где другие уже сдались.

– Где ключи? – прокричал он.

– Существует ли какой-то каталог? – поинтересовалась я. – Ты мне сказал, что Сарасола сверялся со списками, на которых была печать библиотеки.

– Посмотри под сиденьем, – велел я, подбегая.

– Единственное, что существует, – это список самых важных произведений, но он не слишком надежный. Его составил один тип по имени Исайя Зонне в 1935 году.

Я дотянулся до пассажирской двери и втащил себя в кабину ровно в тот момент, когда затарахтел мотор. Несокрушим посмотрел на часы. Через несколько часов взойдет солнце, знаменуя начало того дня, когда принц Пунит станет ювраджем.

Я уже собиралась попросить его показать мне этот каталог, но остановила себя, осознав, что сейчас происходило у меня в голове: я невольно начала размышлять о том, как лучше всего разыскать эту потерянную библиотеку. Я не могла себе этого позволить. Это было полной глупостью, фантазией, рассчитанной на то, чтобы одурачить доверчивых библиофилов.

Я надеялся только, что мы успеем вернуться вовремя, чтобы предотвратить его убийство.

– Прошло уже почти восемьдесят лет, Олег. Очень маловероятно, что эта библиотека так долго оставалась незамеченной.