Я смотрела на фотографию с виду беззаботной девочки.

— И что?

— Она родилась в середине января! Почти ровно через девять месяцев после смерти Аниты Крогсвеен. И мы все еще не знаем, кто ее биологический отец.

— Это ведь было изнасилование, — сказал Август.

— Где? В Кристиансунне?

Я сверилась с материалами дела.

— Так она сказала на допросе.

— А что, если она соврала?

В этот момент в кабинет быстро вошел Шахид. Он явно разнервничался.

— Вы все мне нужны, — бросил он.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

— Полиция Олесунна допросила заключенного Эгиля Брюнсета. Мариам Линд навещала его сегодня. По его словам, она уверена, что ее дочь похитил Руе. Мариам уехала оттуда сегодня утром, чтобы найти его.

— Руе! — Я вскочила. — Едем!

Лив

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

Меня разбудило что-то холодное. Сначала мне даже показалось, что оно находится внутри меня. Обжигающая ледяная сосулька пробуравливала себе путь из моего соска. В полусне мне показалось, что на руках у меня маленький ребенок. Он пытался напиться моего молока, но ледяная пика пронзала его. Я будто бы увидела, как голова ребенка уткнулась мне в грудь. Я проснулась и открыла глаза. Вокруг была полная темнота.

Дэвид сидел на краешке дивана рядом со мной. Он буравил меня взглядом, а его пальцы крутили мой сосок. Когда я дернулась, он резко усмехнулся. Какой-нибудь другой мужчина, наверное, смутился бы, но не Дэвид. Вместо этого он положил руку мне на бедро и сжал его. В его лице появилась строгость, точно он разозлился, хоть и не переставал улыбаться.

Руки у него были сильные. Палец, вдавленный в мое бедро, заставлял его пульсировать. От Дэвида кисло пахло выпивкой и табаком. Я снова попыталась встать, но он надавил мне на плечо и прижал к постели. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее он давил. Я почувствовала, как что-то влажное уперлось в живот. Опустив глаза, увидела его член, торчащий над краешком боксеров и похожий на сук дерева. Я закрыла глаза, и в тот же миг он ударил меня наотмашь по лицу, так что я стукнулась головой о твердый край дивана.

— Не закрывай глаза.

Сдавленный голос, пивная вонь. Видимо, он сегодня не чистил зубы, да и вчера тоже. Дэвид прижался лбом к моему лбу, вдавив меня в диван. Деревяшка больно впилась мне в затылок, в шею. Его член скользил по моей коже, и я почувствовала, как внизу живота поднимается что-то вязкое, черная смола заполняла мои артерии и замедляла все вокруг. Сердце изо всех сил гнало по телу кровь. Он поднял мне веки и уставился в меня своим черным огромным глазом, абсолютно пустым. Влажный рот прижался к моему рту и подбородку, его слюни заполнили мой рот. Рукой он отчаянно работал там, внизу, разрывая на мне трусики. Надо было сделать все иначе — переночевать в машине или просто ехать всю ночь, чтобы убраться подальше от всего этого, — но я все еще считала себя неуязвимой…

Резкий звук разрываемой ткани; он стянул с меня превратившиеся в лохмотья трусы и сбросил их на пол. Разжав мне ноги, грубо, царапая кожу, всунул внутрь палец. Низ живота свело от боли. Я еще раз попыталась выбраться, но безуспешно. Дэвид снова ударил меня по лицу, зубы клацнули, а во рту появился привкус металла.

— Я сказал не закрывать глаза!

Я все равно их закрыла, когда он вошел в меня своей грубой деревяшкой и прижал волосатые ноги к моим бедрам, казалось, разрывая в клочья мои мышцы. Из уголка моего рта текла какая-то жидкость, она скапливалась за зубами, ее становилось все больше. Я сплюнула, но слюна упала мне на подбородок, на шею, на мешковатую футболку. Новый удар — в этот раз я выплюнула кровь ему в лицо. Со следующим ударом вылетел зуб. Осколок царапал мне язык, а Дэвид всаживал в меня свою сухую деревяшку, снова и снова, жесткий, терзающий плоть сучок…

Я презирала свою грудь, мерно вздымавшуюся и поддерживающую мою жизнь. Мне нужно было выбраться из тела, чтобы выжить. Мне нужно было увидеть что-то белое. Солнечные лучи на небе, трава и деревья — в голове у меня все побелело. Но когда я попыталась закрыть глаза и исчезнуть, новый удар вернул меня в реальность, напомнил про острую боль и вонючее дыхание. Жесткий сучок раздирал самую нежную часть моего тела, продолжал истязать ее, казалось, долгие часы. В конце концов я уже просто лежала и принимала его в себя, уставившись в лицо, не знающее стыда.

Кончив, Дэвид уселся на край дивана и надел шорты. Он сидел спиной ко мне. Я лежала и смотрела в потолок. Дэвид щелкнул зажигалкой, и я почувствовала запах марихуаны. Он спокойно курил косяк, а я лежала за его спиной, и внутри у меня все горело.

Мариам

Олесунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Кэрол легко похлопывает по голове веймарскую легавую.

— Мне кажется, ты сошла с ума, darling[18]. Я на все готова, чтобы помочь тебе найти дочь, — сюсюкает она, словно обращаясь к собаке, а после наклоняется и треплет ее за ухо. Та поскуливает и виляет хвостом, не замечая повисшего в кухне напряжения.

— Слишком поздно для этого спектакля, Кэрол.

Она глядит на меня.

— По-твоему, я притворяюсь?

— Она жива или нет? Твоя внучка?

Она качает головой.

— Ты — мать Дэвида Лорентсена. Ты наврала мне, когда сказала, что не впустила Руе Ульсвика в дом. Он был здесь и рассказал тебе все, что узнал. И ты поняла, что Ибен — дочь Дэвида. Я права?

Кэрол поднимает глаза, протягивает руку и открывает духовку. И в этот момент я вдруг осознаю, что это не та духовка, в которой она обычно готовит, — та новая и стоит на другом конце кухни. Кэрол сует в духовку руку и достает револьвер с блестящей гладкой рукояткой, словно из фильма про ковбоев. Выпрямившись, направляет дуло на меня.

— А знаешь, ведь мне до сих пор никто не говорил, что у меня есть внучка. — Она с обидой вскидывает голову. — Ты хочешь вернуть свою дочь. А я — своего сына. Мой сын жив, Лив?

Мои вены словно набиты льдом и битым стеклом. Ее улыбка так похожа на улыбку сына — как же я раньше этого не замечала?

— Расскажи, как ты догадалась, что Ибен — дочь Дэвида.

— Этот придурок заявился сюда, разложил передо мной все бумаги, — говорит Кэрол, указывая рукой на кухонный стол. — Фотографии, вырезки из газет… Я впервые увидела твою дочь, на фотографии с ее одиннадцатилетия. Ни один человек не похож так на моего сына, как она. Она родилась через девять месяцев после того, как ты приехала ко мне, чтобы вернуть змею, после того, как убили моего сына. Я помню, как ты пыталась поскорее удрать из города, и в тот же день моего Дэвида последний раз видели живым. Никто из тех, кого он знал, не смог бы этого сделать: его лишили жизни из ненависти, а перед смертью он был с женщиной. Видимо, с тобой.

— Дай мне на нее посмотреть!

Кэрол машет револьвером в сторону ведущей в подвал двери.

— Да пожалуйста! Смотри сколько угодно!

Она хочет, чтобы я шла первой. Открываю дверь и ступаю на узкую крутую лестницу, ступенька за ступенькой, спускаюсь вниз в яму. Где Неро, я не знаю, но ощущаю его близость. Он словно прополз по моим венам, он здесь, со мной…

— Все эти годы я наблюдала за твоим безумием, — по-американски раскатисто говорит Кэрол, — не понимая, что ты за excuse for a human being[19].

Я никогда раньше не спускалась по этим ступенькам. Я бывала на первом этаже и на чердаке. Здесь, внизу, располагается небольшая комната с камином, кроватью и старым пузатым телевизором.

— Я разрешала ему жить здесь столько, сколько ему хотелось, когда нужно было убраться из плохой компании.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Дэвид сам был плохой компанией, Кэрол.

Она мгновенно впивается ногтями мне в шею. Бросает мне в лицо:

— You beat him at being the bad guy[20].

Приставляет дуло револьвера к моему виску, и в нос мне бьет ее запах — заставляющий меня вспомнить ту ночь на диване у Дэвида, когда тот впихивал в меня свой деревянный сучок и все никак не мог остановиться. Чтобы восстановить тот зуб, я потом потратила несколько тысяч крон.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Кэрол.

Крепко вцепившись в меня, она открывает дверь в следующую комнату, в маленькую кладовку. Там, в темноте, на стуле сидит светловолосая девочка. Ее голова склонилась на грудь, глаза закрыты, а под стулом темнеет большое пятно.

Моя жизнь перестает меня волновать. Я отталкиваю Кэрол и бросаюсь к маленьким ножкам, светлым волосикам, детской бархатной коже. Моя крошка… я научилась ее любить, хотя после всего произошедшего это казалось невозможным. Ради нее я все изменила. Имя, тело, речь, поведение, ради нее я действительно смогла вжиться в новую роль. Ради нее я стала другой. Трясу худенькое девичье тельце, и она наконец поднимает голову. Глаза, прикрытые тяжелыми веками, приоткрываются.

— Ибен! Ибен!

Наконец она открыла глаза, совсем пустые под светлыми ресницами.

— Мама!

Я прижимаю ее к себе, поглаживая рукой тонкие нежные волосы, сальные от грязи. А ведь Ибен так любит чистоту, нам никогда не приходилось заставлять ее мыться… Сейчас от нее пахнет грязью и мочой. Должно быть, она сидит здесь уже давно, и в туалет ее не пускали. Однако на столе стоят тарелка и стакан — значит, Ибен хоть как-то кормили.

— Малышка моя! Мама здесь! Все будет хорошо.

Я снова обнимаю ее, на этот раз еще сильнее. Хлопает дверь, и на голову мне сыплется штукатурка.

— Отойди от нее, — Кэрол направляет дуло на Ибен, — иначе я всажу пулю ей промеж глаз.

Я неохотно отпускаю Ибен и отступаю. Кэрол хватает ее, прижимает к себе и приставляет дуло прямо к ее лицу. Ибен, не дыша, умоляюще смотрит на меня.

— Пожалуйста, Кэрол, — прошу я. — Она ни в чем не виновата. Это я заслуживаю смерти.

Вложила открытку в конверт с логотипом отеля, вместе с визиткой менеджера по обслуживанию гостей, которую я позаимствовала со стойки регистрации.

— Что я слышу? Ты предлагаешь мне убить тебя вместо нее? Да?

Ибен всхлипывает.

— Если б ты спросила меня тогда, много лет назад, стоит ли тебе убить меня вместо моего сына, я бы ответила: убей меня. Но разве ты позволила мне выбирать?

Спустя две минуты официант прошел мимо, на этот раз без тележки. Я подождала, пока не услышала, как открылась и закрылась служебная дверь. Потом тихонько вышла в главный коридор и огляделась. Никого. Я повернула налево, быстро дошла до комнаты, из которой только что вышел официант, и подсунула конверт под дверь. Номер комнаты был 1418.

— Я все объясню.

— Рассказывай. А моя внучка послушает твой рассказ.

После этого у меня было еще одно дело. Я спустилась в лобби и вышла на стоянку.

Кэрол ткнула дулом в висок Ибен. Ибен зажмурилась, всхлипнула. Я оглянулась, пытаясь найти какой-нибудь способ спастись — нож, молоток, хоть что-нибудь, — но комната почти пуста. Смотрю на дверь, но уйти не могу — не могу оставить здесь Ибен.

— Твоя мать — убийца. Ты это знаешь? Она убила мужчину. Подойди поближе, Лив. Расскажи нам, что ты сделала.

Достала из кошелька парковочную квитанцию и отдала ее парковщику, вместе с пятидолларовой купюрой. Получив машину, я выехала на бульвар Уилшир. Через семь кварталов нашла заправочную станцию и наполнила свой бак. Вернулась обратно и оставила машину на ночь на стоянке.

Лив

Мои выстиранные трусы еще были влажными, так что я поставила гладильную доску и высушила их утюгом.

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

20

Когда он наконец оставил меня, я пошла в ванную. Там вытащила Неро из душа, и питон яростно зашипел. Вязкая слизь Дэвида стекала по внутренней стороне моего бедра и капала на пол, оставляя большие светло-розовые пятна. Я взяла душевую лейку, включила на полную мощность воду и направила ее между ног — хотела смыть с себя все, что только возможно. Неро шипел на меня от двери. Я слышала его гневные слова, приказы не валять дурака, взять ситуацию в свои руки.

Чтобы убить время, я развлекалась, перелистывая меню обслуживания номеров, в котором не было ничего дешевле пятнадцати баксов. Ну, кофе стоил десять, но это ни о чем не говорило. В конце концов, я сгрызла батончик с гранолой, который купила раньше, в очередной раз ругая себя за неправильное питание.

В 9.00, вооружившись детективом и карточкой-ключом, я отправилась в плавание.

Потом я направилась в гостиную — хотела забрать свои вещи и уйти, — но увидела, что дверь в спальню открыта. Дэвид мерно похрапывал. Я осторожно толкнула дверь, совсем распахнув ее. В комнате было темно. От спертого запаха пота к горлу подкатила тошнота. Я хотела только одного — уйти, сбежать. И все-таки я осталась. С того места, где стояла, я видела комод в гостиной и телевизор на нем. Подойдя к комоду, принялась открывать ящики, заполненные всем подряд, от сломанных компакт-дисков до пустых зажигалок, старых батареек и проводов. В одном из ящиков я нашла пачку денег. В другом — строительный скотч, который они использовали во время вечеринки.

Спустилась в лифте до антресоли, где вышла и огляделась. Коридоры были слабо освещены, и казалось, что кроме меня там никого не было. Я взглянула на лобби внизу.

Я вернулась к двери в комнату, откуда еще слышалось похрапывание Дэвида. Я могла просто уехать. Не оглядываясь. Но понимала, что если сейчас просто уеду, то всегда буду чувствовать себя маленькой, буду все время ощущать гнетущее чувство того, что над моим телом надругались. Неро был прав. Нельзя, чтобы он победил. И я вошла.

Вход со стороны стоянки не был виден, но двери на бульвар Уилшир обозревались хорошо.

Я обмотала скотчем его ступни, в три оборота. Связала ему руки, обматывая их длинными полосками скотча до тех пор, пока они не превратились в одну длинную руку, торчащую спереди. Затем оторвала еще несколько длинных полосок и привязала эту руку к телу и к кровати. Я не торопилась. Последним куском скотча залепила его волосатые губы.

Позади меня стояли стулья, вытащенные из пустых конференц-залов. Я подвинула один поближе к перилам и села. Читала детектив и часто поглядывала вниз, боясь пропустить появление Ким, Кристиана и Тедди. В 10.45 они вернулись, вроде, не пьяные, но веселые и оживленные. Они остановились недалеко от двери, видимо, обсуждая, не выпить ли по стаканчику на ночь. Я молила, чтобы нет. Мне и так надоело сидеть тут и ждать.

Я медленно села на кровать, оседлав связанное тело, похожее на серо-черную мумию, наклонилась и потянула на себя провод от лампы, стоявшей на тумбочке. Она была стальная, с длинным узким горлышком. Я прижала лампу к голой шее, прямо над трахеей. Нос у него по-прежнему посапывал. Я начала осторожно. Четкого плана у меня не было — я ощущала непреодолимую потребность действовать. Я нажала сильнее, однако Дэвид проснулся, лишь почувствовав, что не может дышать. Глаза его расширились. Он посмотрел вниз, и увидел, что полностью связан.

— Смотри на меня, — сказала я.

В конце концов они исчезли из вида, направляясь к лифтам.

Он послушался. Смотрел на меня своими черными глазами, пытался что-то сказать, кричать, но скотч приглушал все звуки. Боль внизу живота двигала мои руки; кровоток, казалось, уже тек легче, снизу вверх, туда, к тонким женским рукам. Дэвид задергал ногами, пытаясь высвободиться, но было поздно.

Я подошла к лифтам на антресоли, внимательно наблюдая за их передвижением. Увидела, как второй лифт спустился вниз с пятого этажа, а потом начал подниматься и остановился на четырнадцатом. Я представила себе, как вышли Ким и Кристиан. Потом лифт поднялся на восемнадцатый этаж. Тедди Ксанакис направилась в свой 1825 номер.

Руе

Я нашла лестницу и поднялась на восьмой этаж. Просидела в своей комнате полтора часа.

В полночь отложила книжку и снова вышла в коридор. Поднялась по леснице на четырнадцатый этаж и выглянула из дверей. Часть коридора была пуста, но я слышала из-за угла разговор двух женщин и отступила.

Кристиансунн

Поднялась по лестнице на восемнадцатый этаж, где коридор оказался пустым. Везде было тихо. Я дошла до угла и выглянула. Комната Тедди была где-то с правой стороны, за поперечным коридором. Чтобы добраться до нее мне предстояло опасное путешествие, без отходов, прикрытия и возможности замаскировать свои цели.

Четверг, 24 августа 2017 года

Я освободила голову от мыслей и пошла. Ковер скрывал звук моих шагов. Дойдя до комнаты Тедди, я остановилась. На ручке двери, вместе с табличкой “Не беспокоить”, висела карточка заказа завтрака. Я прислонила ухо к двери и прислушалась. Ни звука.

Меня трясут. Вспышка, кто-то открывает мне веки и светит в глаза фонариком. В машине несколько человек, они одеты в красно-желтые одежды со светоотражателем. На штативе рядом со мной висит пакет с кровью, от него к моей руке тянется длинная трубка. На потолке и лицах отражаются проблески синего света. У меня кружится голова. Видимо, мне что-то вкололи от боли, что-то очень сильное. И все же бок болит нестерпимо. Я не выдерживаю эту боль, проваливаюсь в сон. Анита ждет меня на опушке леса, я могу отправиться к ней в любой момент.

— Руе.

Опять же, у отеля была крепкая конструкция и хорошая звукоизоляция. Я посмотрела вниз двери, но определить, горит ли в номере свет, было невозможно. Сняла меню завтрака с дверной ручки и прочитала заказ. Тедди обвела французский прессованный кофе, свежевыжатый апельсиновый сок и тарелку свежих фруктов.

Знакомый голос. Справа от меня сидит молодая женщина, ее лицо горит от волнения. Ронья. Она берет в свои руки мою свободную ладонь.

— Руе, очнитесь!

Там была ее фамилия, номер комнаты и время доставки — между 8.00 и 8.15. Я повесила заказ на место.

Я кашляю. Где-то рядом шипит рация. Кто-то что-то говорит, но я не могу уловить, что именно.

Спустилась на четырнадцатый этаж, где высунула голову в коридор и прислушалась.

— Дайте мне минутку! — говорит в рацию Ронья. В ответ я слышу шипенье. — Держите наготове наряд, чтобы они выехали, как только у нас будет адрес. Руе, Руе, вы со мной?

Анита ждет меня на краю леса. Она улыбается мне, говорит, что все будет хорошо. Я закрываю глаза, пытаюсь приманить ее обратно, но сейчас вокруг одна тьма.

Определив, что никого нет, я прошла до номера 1418, где была рада увидеть, что Ким Басс тоже повесила на дверь свой заказ. Как и Тедди, она обозначила время доставки между 8.00 и 8.15. Диетическое пепси и оладьи.

— Руе!

Ронья продолжает звать меня обратно в боль. Я постанываю. Вижу, что за Роньей стоит женщина в форме врача «Скорой помощи». Может быть, она отведет меня к Аните?

Я до сих пор не знала, занимают ли они с Кристианом один номер. Если так, то она не собиралась его кормить. Пепси с оладьями могло быть для него, но он казался парнем, который предпочитает яичницу с беконом. Я отошла назад и оглядела дверные ручки вдоль коридора. Дошла до угла и проверила другие комнаты. Больше заказов завтрака не было.

— Почему вы не воспользовались тревожной кнопкой, Руе? Вы должны были нажать на кнопку, когда она пришла к вам, или позвонить нам. Не впускать ее, не разговаривать с ней, не позволять ей всадить вам в живот нож. Это была ваша единственная задача. Зачем вы это сделали?

Я издаю стон.

Когда я повернула назад и направилась к лестнице, из лифта вышел клерк, с пачкой бумаг в руках. Он свернул в коридор и проследовал впереди меня. У определенных номеров он останавливался и подсовывал бумагу под дверь. 1418 был одним из них. Это должен был быть окончательный счет, что говорило о том, что Ким уезжает. Я проследовала за клерком до угла и наблюдала, как он просунул счета еще под две двери.

— Я должен быть убедиться, что ее осудят.

Он повернулся и пошел по коридору назад, на этот раз увидев меня. Я вежливо улыбнулась и пробормотала: \"Добрый вечер”.

— И подставиться под нож — это выход?

Проходя мимо комнаты 1402, я заметила пластиковый мешок с обувью, повешенный на дверную ручку, в ожидании бесплатной чистки. Фамилия, написанная маркером внизу, была Саттерфилд. Я заглянула в мешок и убедилась в присутствии пары потрепанных туфель, которые были на нем сегодня. Мне очень хотелось стащить их, просто для прикола, но я решила вести себя хорошо.

— Диктофон, — говорю я. — Она забрала его?

Спустилась по лестнице на восьмой этаж. Благополучно добравшись до своей комнаты, я позвонила на стойку регистрации, сказала, что утром выезжаю, и попросила прислать счет.

— Конечно!

Через двадцать минут его просунули под дверь.

— Извините, — перебивает медсестра. — Надо спешить. Надо срочно оперировать.

* * *

— Мне нужно, чтобы он ответил на несколько вопросов, — говорит Ронья. — Руе, где найти Мариам Линд?

В ожидании отъезда трио, я встала в семь часов, собрала вещи, позвонила вниз и попросила пригнать мою “хонду”. С сумкой в руках я спустилась по лестнице и оплатила счет. Потом подождала снаружи, пока парковщик не подъехал на моей машине. Я положила сумку в багажник и дала ему десятку, чтобы поставил машину где-нибудь поблизости.

Я не могу говорить. Так больно… Да и что мне сказать?

— Наряды в Кристиансунне и в Олесунне готовы к захвату, — не отстает она. — Им нужно только знать, куда ехать. Вы знаете?

Как это обычно и бывает при наблюдении, я больше времени потратила, скрываясь, чтобы меня не обнаружили, чем получая информацию. Честно говоря, я не достигла ничего продуктивного до 10 утра. К тому времени я сидела в темном баре отеля. Бар работал с полудня до полуночи. Я проскользнула внутрь, не привлекая ничьего внимания, и устроилась в кабинке с хорошим видом на лифты.

Мариам

Первой появилась Тедди Ксанакис, в красном шерстяном костюме и красных туфлях. У нее был маленький чемодан на колесиках, который следовал за ней, как послушная собачка. Она подошла к стойке и расплатилась по счету.

Олесунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Когда к ней присоединились Ким и Кристиан, я заметила, что Ким надела свою черную юбку второй день подряд, в этот раз — с черным топом без рукавов и широким серебристым шарфом. Она точно была одной из тех женщин, которые знают, как путешествовать с двумя или тремя наборами одежды, которые она может комбинировать, создавая бесчисленное множество нарядов. Даже на расстоянии я видела, что каждый предмет может быть сложен до размера носового платка и уложен в сумку, не помявшись.

Я другая. Моя дочь впервые видит мое настоящее лицо. Я сижу на полу. Ибен сидит напротив меня, Кэрол держит ее за плечи. Ибен недоверчиво слушает, ей страшно от тех слов, которые вылетают у меня изо рта, от моих жалких попыток смягчить то, что я говорю, сделать так, чтобы все не выглядело таким жутким. Самооборона. Нет, я убила Дэвида не из самообороны. Из мести. Лицо Кэрол темнеет. Когда я останавливаюсь, она жмурится, сжимает губы. Медленно качает головой.

— Не ври о моем сыне!

С другой стороны, ансамбль Кристиана дожен был уже созреть до того, чтобы начать пахнуть.

— Я не вру, Кэрол.

Они вручили свой багаж швейцару и вышли на бульвар Уилшир. Троица исчезла, оставив меня быстро моргать. Я представляла, что они вместе поедут в Санта Терезу, так что ожидала, что Тедди приехала на своей машине. Я досчитала до тридцати, прежде чем поняла, что они не собираются возвращаться. Или ее машину доставили к главному входу, или они ушли пешком. Я выскользнула из бара и пошла за ними, стараясь не спешить, чтобы не привлекать внимания.

— В комнате, кроме вас двоих, никого не было. А он мертв. Ты привязала его к кровати и убила. Может быть, он не хотел тебя или еще что-то. Тебе нравится убивать. Ты убиваешь животных и людей. Этот полицейский все мне рассказал. Знала бы ты, как я рыдала… Столько лет я спрашивала себя, что же случилось с моим сыном… Я даже думала, что, возможно, он что-то натворил и заслуживал этого. Но тот полицейский рассказал мне, что тебе нравится убивать. И повод тебе не нужен.

Я прошла через вращающуюся дверь и вышла на дорожку перед отелем, когда заметила, что они перешли через бульвар Уилшир и пошли по Родео Драйв. Я дошла до угла, где мне пришлось ждать, пока загорится зеленый. Трое впереди меня не спешили, а красный костюм Тедди был хорошо виден за квартал.

Я знаю, что она права. Мне понравилось убивать Дэвида. У меня не сердце, а муляж. И все же этим ненастоящим сердцем я люблю.

Я пошла по противоположной стороне и прибавила шагу. На улице стояло и ехало много машин, что создавало мне прикрытие. Большинство зданий были двухэтажными и стояли плечом к плечу по обеим сторонам улицы. Вдоль тротуаров росли высокие пальмы.

— Именно тогда я узнала, что произошло. И о том, что у меня есть внучка. Я решила помочь твоей дочери сбежать от такого чудовища, как ты, решила дать ей новую жизнь. Ты же хотела, чтобы она принадлежала только тебе, хотела уничтожить ее. В тебе нет любви, ты ее уничтожаешь. Я думала, что ей будет лучше здесь, со мной, со своей бабушкой. Но ты заслуживаешь того, чтобы я ее убила.

Островки розовой и красной герани были посажены на каждом углу. Магазины были смесью дорогих дизайнерских бутиков, где обувь, сумки и одежда красиво располагались на витринах. Кое-где попадались салоны красоты, художественные галереи и ювелирные магазины.

— Ты сама себя слышишь, Кэрол?

Троица остановилась у витрины магазина под названием “Pour Les Hommes”, что, как я знала благодаря школьным урокам французского, значило “Для мужчин”. Как часто знание иностранных языков оказывается полезным. Теперь я жалею, что учила только один.

Она сует револьвер в рот Ибен. Глаза девочки расширяются.

Я посмотрела, как они вошли в магазин, и огляделась вокруг. Прямо позади был магазин деликатесов, с парфюмерией с одной стороны и нижним бельем с другой. Я не могла задерживаться ни в одном из них, не привлекая к себе внимания. На тротуаре была скамейка, и я уселась на нее. Кто-то оставил газету, так что я взяла ее и читала первую страницу, поглядывая на мужской магазин через дорогу. Прошло сорок пять минут, прежде чем трио появилось. Тедди несла два больших пакета, за ней следовали Ким и Кристиан, у каждого по пакету в руках. Они прошли полквартала и вошли в заведение под названием “Прозрение”. С того места, где я сидела, было даже непонятно, что это такое.

— Твоя мать обвиняет моего сына в том, что он вынудил ее убить его. Он вроде как сам себя и убил. Вот только это неправда. Это она его убила. Очень многие отзывались о нем плохо. Но они ошибались. Он был прекрасным сыном.

Я допускала возможность, что эта экспедиция не принесет никаких результатов. Я начала свою слежку на основании звонка детектива Нэша, который верил, что что-то происходит.

— Ты знала его таким же, как и я, Кэрол, я уверена! Хоть себе не лги!

Он совершенно не был обязан держать меня в курсе событий, так что я увлеклась идеей, заинтригованная его предположением, что Саттерфилд встречался с Хеллли Бетанкур.

Кэрол заталкивает ствол револьвера еще глубже. Ибен тошнит, по ее нежным щекам текут слезы. Меня тянет броситься к ней, но смелости не хватает. Кэрол распирает ярость, она готова в любой момент спустить курок.

То что, на самом деле, это была Ким Басс, делала предмет еще интереснее.

И тут на полу что-то стремительно мелькает. Я смаргиваю. Неро облизывает воздух своим раздвоенным языком. А затем поворачивает голову ко мне.

Работа по наблюдению — это самопожертвование. Вы заняты ею постоянно, никаких “если”, “и” или “но”. Половину времени в ней вообще нет никакого толка, но дело не в этом. В большинстве случаев это накапливание информации, что скучно до невозможности.

Руе

К 12.30 мне надоело. Я сунула газету под мышку и перешла через дорогу, приблизившись к “Прозрению” под углом. Подойдя поближе, я увидела, что под названием маленькими буквами было написано: СТИЛИСТЫ ДЛЯ ЗВЕЗД, ИСПРАВЛЯЕМ, ОСВЕЖАЕМ, ОБЛАГОРАЖИВАЕМ. Это было что-то вроде салона красоты. Тедди и Ким, должно быть, делают прически и маникюр, пока я тут маюсь в ожидании, в сотый раз перечитывая депрессивную передовицу в “Лос Анджелес Таймс”.

Кристиансунн

Я была почти у входа, когда заметила промельк красного. Тедди выходила из салона, придержав дверь для Ким. Это позволило мне крутануться вправо и направиться в сторону бульвара Уилшир. Если две женщины возвращались в отель, они должны пойти тем же путем. Я не осмеливалась обернуться, чтобы проверить. Толкнула дверь первого попавшегося магазина и вошла.

Оказавшись внутри, я остановилась, защищенная выставленными в витрине безлицыми манекенами в черных кожаных штанах и ошейниках с серебристыми гвоздями. Они стояли в разнообразных отстраненных позах, выражающих скуку и превосходство, что неудивительно, так как они были одеты в дизайнерские шмотки за тысячи долларов.

Четверг, 24 августа 2017 года

Снаружи Кристиан догнал Тедди и Ким. Проходя мимо, он взглянул на свое отражение в витрине. Я была внутри, в нескольких метрах, и его внимание сосредоточилось на себе.

— Мы кое-что упустили, — говорю я. Перевожу дыхание. От усилия весь бок пронзает боль.

Он смотрел на себя, а я смотрела на него. На нем до сих пор были джинсы, но эта пара была красиво скроена. Вместо растянутой серой толстовки, в которой он приехал, на нем была светло-коричневая поплиновая спортивная куртка, поверх рубашки в тонкую полоску с расстегнутым воротником. Покрой куртки был удачным, зауженная в талии, она идеально сидела на его широких плечах.

Тедди, видимо, заметила, что он отстал. Она подошла к нему сзади и взяла его под руку, жест одновременно дружеский и властный. Они исчезли из вида, пока я все еще реагировала на неизгладимое впечатление от изменившегося условно-освобожденного.

— Мне нужно знать, что мы упустили, — требует Ронья. — Помогите мне подумать.

Он не только был чисто выбрит, но его волосы были подстрижены и уложены. Исчезли темные лохмы, которыми он щеголял раньше. Теперь пряди казались шелковистыми, некоторые из них были совсем светлыми, что намекало на недавний карибский круиз, иллюзия, подкрепленная видимым загаром.

— Я думал все эти двенадцать лет.

Для меня более удивительныой была перемена в его манере держаться. Вместо того, чтобы чувствовать себя неуютно и не на месте, он нес себя как мужчина, который только что понял, насколько хорош собой.

Она переехала в Кристиансунн из Олесунна двенадцать лет назад, сразу же после того, что случилось с Анитой и Авророй. Что она сделала со змеей? Может быть, убила ее или выпустила в лесу? Но что-то подсказывает мне, что змея была ей слишком дорога, чтобы просто избавиться от нее.

21

— Ибен родилась в январе, — говорит Ронья.

Я вернулась в Санта Терезу в четверг днем, в 3.15, и нашла редкое место для парковки, в двух шагах от моей студии. Парковка в нашем районе стала большой головной болью.

Я кашляю, боль пронзает мой бок.

Генри, в шортах и футболке, стоял на тротуаре на четвереньках, кверху задом. Рядом с ним был бетонный прямоугольник, в котором находился городской счетчик воды. Он воспользовался отверткой, чтобы снять крышку, которая лежала рядом. Он взял фонарик и направил свет на счетчик. Записал показания в блокнот и вернул крышку на место. Встал и отряхнул голые коленки.

— Я не знаю, что это значит, — добавляет она, — но мы совсем забыли об отце Ибен. О насильнике. Мы уверены, что Мариам не знает его?

— Это посоветовал Маккласки, и я подумал, что идея стоящая. Он велел проверить даты последних счетов за воду, чтобы определить, в какой день снимают показания. Оказалось, что это двадцать шестое, так что я знаю последний день. Следя за показаниями, я смогу проследить за своим использованием.

— Как часто нужно снимать показания?

— Извините, — перебивает медсестра, — нам пора в операционную.

— Дважды в день. Когда я поливаю кусты вручную, то могу проверять до и после, чтобы знать, сколько ушло воды. Поскольку на моей территории два жилых объекта, когда введут ограничения, мне позволят больше, чем тем, у кого один дом, как у Джозефа и Эдны. Им, возможно, разрешат 115 литров, а мне — 140.

— Правда? Мы тратим 140 литров воды в месяц? Что мы с ними делаем?

— Вот в чем вопрос, правда? Экономный унитаз использует шесть литров. Моя посудомоечная машина — старой модели, поэтому она использует 22 литра за цикл. Новые тратят вдвое меньше. Вместо того, чтобы пользоваться посудомоечной машиной, Маккласки рекомендует перейти на картонные тарелки и пластмассовые приборы, а остальное мыть вручную. Ты можешь тоже перейти к такому плану. Подумай, сколько воды ты сможешь сэкономить.

— У меня нет посудомоечной машины.

— О. Правда, ты упоминала об этом. Почему я не установил ее тебе?

Двое мужчин в форме врачей «Скорой помощи» поднимают носилки и несут их к выходу. Вокруг очень много огней — полиция, медики. Меня укладывают на каталку.

— Я не хотела.

— Как насчет твоей стиральной машины?

— Бирта заметила кое-что, — продолжает Ронья. — Ибен родилась спустя почти ровно девять месяцев после смерти Аниты. За то короткое время что-то произошло.

— Я заполняю ее доверху и включаю только раз в две недели. Люди меня ругают, потому что я ношу одну и ту же одежду шесть дней подряд.

— Ты молодец.

Голова очень тяжелая. От боли в боку я едва не теряю сознание. Я хочу спать. Хочу к Аните, она ждет меня на опушке леса, но я в последний раз пытаюсь пошевелить мозгами. Двери лифта распахиваются, меня завозят в новый коридор. Внезапно я все понимаю, делаю слишком глубокий вдох и почти улетаю в темноту.

— Спасибо. Сколько воды ты используешь в среднем? — спросила я и тут же прервала себя.

— Дэвид Лорентсен, — выдавливаю я. — Он был с женщиной перед смертью. Сравните его ДНК с ДНК Ибен, оно совпадет!

— Не могу поверить, что мы серьезно это обсуждаем.

— Такое сейчас время. Среднее использование — следующее в моем списке. Я сяду и сравню счета за воду за последние четыре месяца со счетами за те же месяцы в прошлом году.

— Сначала нужно отыскать Ибен.

— Ну, я восхищаюсь твоим духом, но тебе не кажется, что твоя одержимость немного преждевременна? Пока что, нет никаких ограничений.

Мать Дэвида Лорентсена хотела помочь мне найти взаимосвязь между смертью моей дочери и убийством ее сына. Она выслушала все, что я сказал, изучила все документы, которые я перед ней выложил. Особенно ее заинтересовала вырезка из газеты со статьей об одиннадцатилетии Ибен, мне и тогда показалось это странным. Это было в конце весны, до исчезновения Ибен. Еще тогда я должен был заметить эту связь.

— Я думаю, что сейчас — фаза накопления информации. Когда я закончу с планом, тогда приступлю к внедрению.

— Я думаю, она у своей бабушки, — выкашливаю я. — Каролины Лорентсен.

— Я никогда не знала, что ты можешь быть таким рьяным.

Я кашляю так, что сердце того и гляди взорвется. Ронью просят оставить меня в покое. Она протестует, но ее вежливо уводят. Больше мне все равно нечего сказать.

— Эта засуха — серьезное дело. Как прошла твоя поездка в Беверли Хиллс?

— Каролина Лорентсен. Каролина Лорентсен! — Я слышу, как она кричит это в рацию, выбегая из больницы.

— Дорого. Я даже еще не считала, потому что не хочу знать.

Я сделала быстрое описание событий, что в пересказе звучало еще более бессмысленно, чем казалось раньше.

Мемуары рептилии

— Теодора Ксанакис? Я слышал это имя, хотя не помню, где.

Даже в бытность мою совсем крошечным, когда я помещался в кармане куртки, я мечтал вырасти и проглотить Холодную женщину. Когда этот день наконец наступил, я не мог поверить, что мне так повезло: она сидела внизу, не обращая на меня никакого внимания.

— Мне оно незнакомо. Может быть, детектив Нэш знает. Не Хелли Бетанкур, это уж точно.

Она отпихивала меня всеми своими конечностями, но у нее не было ни единого шанса, ведь мои мышцы намного сильнее. Я давным-давно перерос хилые человеческие скелетики, давно уже перестал восхищаться их вертикальными телами. Я выдавил из нее воздух так, как когда-то из крысы, давил до тех пор, пока она не прекратила трепыхаться. Ее телу суждено было угодить мне в пасть. Ее кожа приятно пахла — чистотой, благородством. Я сжал еще сильнее, чтобы почувствовать, как жизнь покидает ее. И она сдалась, позволила мне сжимать ее, не сопротивлялась. Это была моя самая большая, самая сложная, но и самая простая добыча.

Я продолжала, рассказав о вторжении в офис, о пропавшей коробке, о приходе Тарин Сиземор и об информации, которую она на меня вывалила.

К тому времени, когда я закончила, мы сидели у Генри на кухне, у меня в руках был бокал вина, а он готовил ужин, отхлебывая свой Блэк Джек со льдом.

Никогда еще я не глотал так медленно. Мне пришлось напрячься, чтобы она провалилась в меня, потихоньку, понемногу… Наконец я захлопнул пасть над огромными ступнями. Пока я заглатывал последние сантиметры, снаружи зажглись какие-то огни, а дом завибрировал под быстрыми шагами людей. С таким бременем внутри мне было непросто, но я все же сумел спрятаться под столом, улегся и позволил телу заняться перевариванием. После этой питательной трапезы мне не придется думать о еде до тех пор, пока белый дождь не упадет на землю.

Я вернулась домой в 8.30 и вскоре отправилась в постель.

* * *

Топот приближался, я лежал в тени и был уверен, что хорошо спрятался. Их больше волновал маленький человек, а не я, и меня это вполне устраивало. И вдруг, из ниоткуда, передо мной возникла еще одна голова, голова самца. Он что-то вопил и размахивал руками. Я шипел изо всех сил, распахивал пасть, пытался вцепиться в него, но самец не сдавался; он вел себя очень нагло, пытался достать меня, вытащить из укрытия. Он схватил меня, приподнял, и я повис у него на руках.

Давайте пропустим рассказ о моей утренней пробежке, которая была такой, как всегда.

Полезно для меня, но с-к-у-ч-н-о. Я приняла душ, позавтракала и отправилась в офис, где провела утро на телефоне. Сначала договаривалась о приходе техника по установке сигнализации, потом звонила владельцу бунгало, чтобы получить его разрешение. Он упирался, пока я не сказала, что все оплачу сама. Я подчеркнула, что если выеду, то система останется на месте, предоставляя защиту тому, кто въедет после меня. Он согласился сразу, как только понял, что ему это не будет стоить ни цента.

Из-за добычи в животе сил сопротивляться у меня не было, но и выбора тоже. Я бросался на его конечности, однако пришли еще люди, кричали и хватали меня за голову.

Техник появился в час дня, для предварительной оценки. Гуллен был молодым и усердным и, похоже, относился к работе серьезно. Он посвятил пятнадцать минут “осмотру места”, хотя я уверена, что можно было установить всю систему за то время, что он почесывал подбородок, что-то измерял, записывал и прикидывал возможности. Мой офис — скромный, и я знала, что система не должна быть сложной.

Я шипел им все те человеческие звуки, которые успел выучить, но даже если они меня и слышали, то не обращали никакого внимания.

Он закончил свою бумажную работу и предложил мне вариант установления контактных проводов на все окна и двери, две контактные панели и месячный мониторинг.

К его предложению я добавила детектор дыма, детектор движения, детектор разбитого стекла, детектор радона, детектор окиси углерода и парочку инфракрасных излучателей для ровного счета.

Ронья

Я заметила, что он не спорил насчет избытка добавок, что заставило меня подумать, платят ли ему зарплату или он работает за комиссионные.

Мы договорились об установке в полдень в следующий вторник, и он подчеркнул, что по окнчании работы ее надо будет оплатить полностью. Было что-то неприятное в том, как он это сказал, как будто подозревал, что я могу его обмануть. Я сделала мысленную отметку заглянуть в банк и перевести достаточную сумму на текущий счет. Теперь, когда я привыкла тратить деньги, этим тратам не было конца. Вот так выигравшие в лотерею становятся банкротами. Гуллен сказал, что знает слесаря, который сможет в то же время заменить мне замки.

Молде-Вестнес

Позже днем я позвонила Рути.

— Ужин и выпивка у Рози сегодня?

Четверг, 24 августа 2017 года

— В какое время?

Не обращая внимания на очередь, мы въезжаем на паром. Мы направляемся в Олесунн — на тот случай, если понадобится наша помощь. Если Ибен жива, мы заберем ее домой. Веснушчатые щеки Бирты порозовели, она ведет машину уверенно. Останавливается у самого шлагбаума. Никогда раньше я так быстро не добиралась из Кристиансунна до Молде. Август пристроился рядом с нами.

— Как насчет шести?

— Подойдет. Что за праздник?

Полиция Олесунна обещала сообщить нам о том, как пройдет операция в доме Каролины Лорентсен. Они быстро получили ордер на арест и обыск и выехали на место. Все происходит прямо сейчас. Они ворвутся внутрь, и, если мы не ошибаемся, если мы действительно правы, она, возможно, еще жива. Каждый раз, когда шипит рация, я подпрыгиваю. Теперь они сообщают, что готовы войти в дом.

— Никакого праздника. Я услышала историю, которой нужно подтверждение.

Я задерживаю дыхание и жду, а паром отходит от причала. Я поворачиваюсь и смотрю, как закрывается пасть парома. Ребенком меня всегда поражала эта пасть. Сейчас она закрывается на корме, а откроется на носу. Как будто нас заглатывает какое-то чудовище и нам остается лишь верить, что на другой стороне фьорда оно нас выплюнет.

— Надеюсь, это что-то захватывающее.

— Посмотрим.

* * *

Оживает рация. Я смотрю на Бирту, она ловит мой взгляд. В другой машине Август тоже вслушивается в рацию.

В пять часов я закрыла офис и уже шла к машине, когда повернулась и вернулась обратно.

Вошла в офис, поставила сумку на стол и отогнула край коврового покрытия. Открыла сейф в полу и достала почтовый пакет, заперла сейф и отправилась домой.

— Мы внутри, — доносится оттуда. — Один мертв, двое живы и в безопасности.

Я ехала по городу, по Стейт до пересечения с бульваром Кабана, где повернула направо.

— Кто мертв, кто жив? — спрашиваю я в рацию.

Это был один из идеальных дней в Санта Терезе, которые я иногда воспринимаю как должное. Температура была около плюс двадцати, с ясным небом, солнцем и легким бризом.

Около Бэй я остановилась на красный свет, посмотрела направо и увидела Эдну и Джозефа, перемещавшихся в моем направлении. Он был в инвалидной коляске, она толкала его сзади. Спереди к коляске была прикреплена корзина, наполненная набитыми пластиковыми пакетами. Я сразу разозлилась по поводу того, что Эдна собирается навязываться Генри, чтобы он возил ее туда-сюда по магазинам, хотя Джозеф находился во вполне приличном состоянии.

— Смерть Каролины Лорентсен подтверждена — подозреваемую проглотил питон. Честно говоря, ничего более жуткого в жизни не видел. Мариам Линд и Ибен Линд живы. Серьезных травм нет.

Я машинально наблюдала за ними, в ожидании, когда загорится зеленый. Эдна и Джозеф, видимо, не знали, что за ними наблюдают. Я увидела, как они остановились около мусорных баков, выставленных на тротуар из мотеля. Эдна подняла крышку бака, Джозеф приподнялся и кинул в бак один из пакетов. Опустился на сиденье и Эдна толкнула коляску к соседнему баку, где они проделали то же самое. Все действие заняло меньше пяти секунд, так ловко проделанное, что я засомневалась, не показалось ли мне. Могли ли они действительно подбрасывать свой мусор в чужие баки?

Загорелся зеленый и я свернула направо, на Бэй, а потом — налево, на Албани. Мусорные баки были выставлены на тротуар вдоль всего квартала, включая два, которыми пользовался Генри. Перед домом Шелленбергеров баков не было, и теперь я вспомнила, что не видела там баков с тех пор, как уехали Адельсоны.

Нас с Биртой захлестывает радость. Вопя, мы бросаемся друг дружке на шею. Август у себя в машине тоже радуется. Он выходит, и мы с Биртой тоже выскакиваем. Бирта первой обвивает руками его шею, а потом настает и моя очередь. Наконец, решившись, я подпрыгиваю и стискиваю коленями его талию. Он охает от удивления, я смеюсь. Пасть парома медленно открывается, а я смотрю в глаза Августа — такие близкие…

Я до сих пор качала головой, когда въехала на дорожку Генри и остановилась. Должна я рассказать ему? Он их уже почти усыновил, и я знаю, что ему не захочется слышать жалобы по поводу этой парочки.

От него так приятно пахнет, а один поцелуй еще ничего не значит.

Все равно, их действия меня раздражали. Подбрасывать свой мусор чужим людям хоть и некрасиво, но не является преступлением. Если Эдна и Джозеф решили сэкономить на вывозе мусора, это не мое дело. Я поставила их действия в ту же категорию, что кража скидочных купонов из чужого почтового ящика. Я бы не стала делать этого сама, но если кто-то делал, это не катастрофа.

Руе

Я должна была напомнить себе, что люди, готовые немножко сжульничать, обычно нечестны во всем.

Кристиансунн

Оказавшись дома, я включила свет и оглядела гостиную в поисках места, чтобы спрятать почтовый пакет. У меня не было причин считать, что Нед Лоув знал, где я живу, но он сумел найти мой офис, так почему бы не мой домашний адрес?

Понедельник, 4 сентября 2017 года

Я стояла посередине комнаты и переводила взгляд от поверхности к поверхности. Все овзможности казались очевидными.