Это были образы, полные жарких, смелых прикосновений. И они были совсем не похожи на те, от которых возникают бабочки в животе. Совсем-совсем не похожи.
Глава 53
На следующий день я даже не пыталась сделать вид, будто на уроках внимательно слушаю преподавателей. Я не вела конспект, не смотрела на доску. Это был бы всего лишь спектакль, и у меня не было сил на то, чтобы играть какую-то роль. Я дожидалась конца занятий, чтобы переговорить с мистером Мэтьюсом. Я рассчитывала застать его одного перед тренировкой. Но, заглянув в его в кабинет, я увидела, что с ним разговаривает какая-то ученица. Она выглядела рассерженной, а мистер Мэтьюс – расстроенным. Они оба показывали на один и тот же листок бумаги.
Я постояла снаружи, пока она не вышла из кабинета с мрачным видом. Потом я вошла и тихо закрыла за собой дверь. Он обошел свой стол сзади, покачивая головой. Он не услышал, как я вошла.
– Мистер Мэтьюс!
Он удивленно вскинул голову, а потом увидел меня. На его лице отразилось облегчение – наверное, он ожидал, что та девочка вернулась для продолжения неприятного разговора.
– А, здравствуй, – сказал он, опускаясь в свое кресло. – Извини, я не слышал, как ты вошла. Я сегодня сам не свой – удивительно, как настойчиво некоторые пытаются выбить из меня хорошие оценки, даже если не заслуживают их. Начинаешь жалеть, что они не вкладывают столько же рвения и целеустремленности в написание самой работы.
Я застыла перед его столом.
Он перестал улыбаться и растерянно посмотрел на меня:
– Не стоило так говорить, это непрофессионально. Чем я могу тебе помочь?
Я глубоко вдохнула и откашлялась. Его непринужденная болтовня сбила меня с толку. Я рассчитывала, что смогу сразу перейти к делу. Еще один вдох. Я справлюсь, сказала я себе.
– Я знаю, что той ночью Анна собиралась встретиться с вами.
Он посмотрел на меня пустым взглядом, словно не понимал, что я имела в виду. А он хорошо притворяется.
Я продолжала:
– Я знаю, что между вами была связь.
Его глаза расширились, и он выпрямился в кресле.
– Погоди, – произнес он. – Что?
Я покачала головой. Отступать было нельзя – мне нужно было произнести все от начала и до конца, и меня начало трясти.
– Я хочу знать, была ли она с вами той ночью. Я хочу знать…
– «Связь»? Ты серьезно?
Я уверенно кивнула:
– Я не хочу, чтобы у вас были какие-то проблемы. Для меня это не важно. – Я вцепилась одной рукой в другую, крепко стиснув пальцы, чтобы унять дрожь.
Он начал заикаться:
– Боже, я бы никогда… Поверить не могу, что ты и правда думаешь…
– Прекратите, – сказала я. – Прекратите. Я знаю, что вы это сделали. Я знаю. Я все слышала.
– О чем ты говоришь? Что ты слышала?
– Я слышала, как вы говорили у себя дома по телефону. Что вы не хотите, чтобы кто-то узнал… Что они не поймут…
Он покачал головой и встал.
Я продолжила:
– …как ее смерть изменила все. Я слышала. Я знаю.
– О господи… Это не то… – Он будто не знал, что ответить.
Кажется, даже эти несколько слов потребовали от него таких усилий, что ему пришлось снова опуститься в кресло. Он выглядел ошеломленным.
– Я просто хочу понять, – продолжала я. – Хочу, чтобы вы признали это. Мне нужно знать правду. Расскажите мне, что случилось той ночью. Она зашла к вам? Она пила?
Он молчал, обхватив голову руками.
Этого я не ожидала. Я ожидала отрицания, гнева, но не того, что он просто уйдет в себя и откажется отвечать. Я ощутила, как подступает отчаяние.
– Пожалуйста. Скажите мне! – Мой голос зазвучал громче.
Мне хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. Чтобы он посмотрел на меня и что-нибудь мне ответил. Что угодно.
Он покачал головой, не отрывая взгляда от бумаг на столе.
– Вы любили ее?
Слова вырвались сами собой, как будто против моей воли, но как только они прозвучали, я поняла, что это единственный важный вопрос, который нужно было задать. Единственное, что могло придать хоть какой-то смысл всему случившемуся.
– Джесс…
Во второй раз я почти прокричала эти слова:
– Вы любили ее?!
Он поднял взгляд. В его глазах я увидела ужас и печаль. И еще жалость.
Вы не имеете права меня жалеть, подумала я. Никакого права. Со мной все в порядке. Это вас… это вас… Я попыталась произнести что-то еще, хоть что-нибудь, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Но я лишь бессильно всхлипнула и убежала.
Он смотрел на фото. «Забавно, – сказал он, – но тут ты идеально поймала ее выражение: она хмурится, словно сердится и вот-вот разразится гневной тирадой. Кто-то может подумать, что она не в себе, раз посылает такое фото человеку, с которым даже никогда не разговаривала. Школа, родители – вот там могут забеспокоиться».
Мне понадобилась минута, чтобы понять, что он имеет в виду. Потом меня словно окатило ледяной водой.
– Я скажу им, что это была я.
Я правда так и сделала бы.
– Именно этого они от тебя и ждут, – ответил он.
А потом положил руку мне на затылок и сжал пальцы, словно тиски.
Глава 54
Когда-то в четвертом классе в течение довольно длинного промежутка времени мне каждую ночь снился один и тот же скучный сон. В этом сне я сидела в гостиной с Анной, мамой и папой и мы все вместе читали книги и ели яблоки. И больше ничего не происходило. Отличался только цвет яблок. Иногда они были красными, а иногда – желтовато-зелеными.
Тогда Анна еще спала на верхнем ярусе нашей двухэтажной кровати, и каждое утро она спрашивала, что мне снилось. И я рассказывала ей, что мне опять снилось то же самое. Потом я спрашивала, что снилось ей, и она пересказывала мне свои сновидения, наполненные странно вытянутыми животными, разноцветными айсбергами и другими сюрреалистичными вещами. И я завидовала ей. Завидовала, что у нее были интересные сны, а мне доставался все время один и тот же скучный и унылый – о том, как вся семья проводит время в гостиной, не делая ничего особенного.
Теперь мне хотелось снова увидеть этот сон. Это было мне необходимо. Знать, что, засыпая, я вернусь туда. В безопасный, совершенно обыденный момент. Мы могли позволить себе не обращать внимания друг на друга, в любую секунду я могла поднять взгляд и увидеть Анну рядом, почувствовать, что мы по-прежнему близки.
Я все испортила, но так ничего и не узнала от мистера Мэтьюса. Ничего не узнала об Анне и о том, как он к ней относился. Мне хотелось биться головой о стену, пнуть дерево – что угодно, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме бесконечно растущей бездны сожалений.
Я потратила так много времени, пытаясь понять, что случилось, но вот я оглянулась не вовремя, оглянулась назад и потеряла то, что так долго искала. Мистер Мэтьюс никогда мне ничего не расскажет, теперь он всегда будет начеку в моем присутствии. Я потеряла последнее, что могло помочь мне узнать правду об Анне.
Глава 55
Следующий день прошел как в тумане. Словно на автопилоте, после урока я направилась к раздевалке. В нескольких метрах от двери я остановилась. Я стояла, чувствуя, что ноги словно вросли в землю, и смотрела на дверь раздевалки. Я пропустила тренировку вчера и не смогу пойти на нее сегодня. Я не могу видеть мистера Мэтьюса. Его присутствие для меня невыносимо.
– Привет, все хорошо?
Я повернулась и увидела, что Ник стоит рядом и встревоженно смотрит на меня.
– Я в порядке.
Он посмотрел на меня еще внимательнее:
– Не похоже.
– Просто… просто думаю, что вряд ли смогу пойти на тренировку сегодня.
– Тебе грустно или плохо себя чувствуешь?
Я не знала, что на это ответить.
– Прости, что?
– Это две причины, по которым я иногда не хочу заниматься тем, что обычно меня радует, а я знаю, что легкая атлетика тебя радует. Скажи мне, в чем дело, и я попробую помочь.
Грустно или плохо… Видя выражение его лица, нахмуренный лоб, я поверила, что Нику и правда небезразличен мой ответ.
– Что ты будешь делать, если я скажу, что плохо себя чувствую? – спросила я.
– Куплю тебе апельсиновой газировки в автомате, а потом оставлю тебя в покое, потому что тут я больше ничего не могу сделать. – Он улыбнулся. – К тому же ты можешь заразить меня, а я если уж болею, то на полную, слягу на неделю минимум.
Я слегка улыбнулась в ответ:
– А что ты будешь делать, если я скажу, что мне грустно?
Я ожидала такого же легкомысленного ответа, как и первый, но Ник нахмурился снова.
– Если ты скажешь, что тебе грустно, тогда я куплю тебе в автомате то, что ты хочешь, и буду рядом с тобой, пока ты не попросишь меня уйти. Легкой атлетикой и баскетбольной тренировкой придется пожертвовать.
Он пристально смотрел на меня, ожидая ответа. Было бы так легко просто сказать, что мне нехорошо. Так просто списать все на плохое самочувствие. Прямолинейный ответ. Простой, как диагноз. Говорить о чувствах сложно. Мои чувства слишком запутанны, чтобы вмешивать в это кого-то еще. Но мне действительно было грустно. Кроме того, я была рассержена, разочарована, унижена – этот список можно было бы продолжать до бесконечности. Но в основе всего этого была грусть. Такая сильная, что от нее было физически больно.
И кроме того, апельсиновая газировка мне никогда не нравилась.
– Грустно, – ответила я ему. – И еще есть хочется.
* * *
Стоя перед торговым автоматом, я никак не могла определиться, хочу ли я «Сникерс» или «Твикс». Ник в итоге взял оба, заявив, что съест тот, который я не захочу. Еще он купил себе банку низкокалорийной газировки.
– Я думала, ты предпочитаешь обычную колу, – сказала я, наблюдая, как он достает банку из лотка.
– Отчаянные времена требуют отчаянных мер. К тому же я стараюсь не увлекаться сладким, ведь на следующей неделе важный матч.
Тут мы оба посмотрели на шоколадные батончики, которые он держал в руке.
– Этот случай заслуживает исключения, – сказал он.
* * *
Выйдя к парковке, мы окинули взглядом машины.
– Куда поедем? – спросил Ник. – Сегодня я за рулем, так что могу отвезти тебя куда хочешь.
Красивый парень спрашивал меня, куда я хочу поехать. Я знала, что правильный ответ – предложить что-нибудь веселое или интересное. Или даже романтичное – если в Бёрдтоне вообще есть какие-то романтичные места. Я знала, что предложить нужно именно это. И я понимала, что однажды этого захочу.
Потом ветерок коснулся моего лица, и я услышала тихий гул – где-то вдалеке завелся генератор, принося звуки ветра и металла. И я поняла: веселье и романтика – не то, что мне сегодня нужно. Сегодня мне нужно оказаться где-то еще, там, где я давно не была. В месте, куда я не хотела идти в одиночку.
– Кажется, я знаю куда, – ответила я.
* * *
Я не была уверена, правильно ли помню дорогу. Но вскоре нам начали попадаться знаки. Маленькие и деревянные, а не большие и яркие, с надписью: «Музей на мельнице». Эти слова не очень соответствовали тому, что было там на самом деле. Они создавали излишние ожидания – случайный путник мог предположить, что там на самом деле был музей.
– Это туда мы едем? – спросил Ник. – «Музей на мельнице»?
Я кивнула.
– Звучит круто, – сказал он. – Никогда там не был.
– Я была однажды, пару лет назад. Мне понравилось.
Под конец асфальт кончился, началась проселочная дорога, и машина закачалась на ухабах. И вот прекрасная старая мельница уже возвышалась над нами. Больше никаких построек тут не было, никакого отдельного музея, только старый деревянный ящик, в котором можно было оставить пожертвование на ремонт мельницы. И еще были ступеньки, которые поднимались почти до самого верха к маленькой платформе, где можно было посидеть.
– Великолепно, – произнес Ник. – Это… – Убрав одну руку с руля, он показал на мельницу.
– Да, – сказала я. – Именно.
Он припарковал машину на импровизированной парковке; мы вышли из машины и встали рядом, глядя на мельницу. Краска начала осыпаться со стен, и кое-где под ней проглядывало дерево, но само здание хорошо сохранилось и выглядело таким же надежным, как когда-то давно, когда его построили – больше ста лет назад.
– Хочешь подняться? – спросил он.
– Да.
Я пошла первой, медленно поднялась по ступенькам, а потом уселась на платформе, опираясь спиной на крепкие доски, согнув колени. Ник сел рядом со мной. Мы рассматривали простирающиеся внизу поля. Солнце было еще высоко над горизонтом, и повсюду виднелись фермы, а вдалеке – горы.
– Однажды я приезжала сюда с семьей. Анне понравился вид, – сказала я. – А мне понравился звук вращающихся лопастей, словно мы можем в любой момент подняться в воздух. Мы ведь не хотели сюда ехать, а в итоге просидели здесь больше часа, пока родители не заставили нас спуститься.
Я обернулась и ощупала доски у себя за спиной. Не сразу, но они нашлись. Наши инициалы. Мои и ее, рядом друг с другом, маленькие, но безошибочно узнаваемые буквы. Я повернулась обратно, не убирая ладони с этого места.
– Мы с ней хотели сюда вернуться. Это место стало для нас одним из тех, куда потом постоянно собираешься вернуться, понимаешь? Мельница не так уж и далеко, мы могли в любой момент попросить родителей свозить нас сюда, но так этого и не сделали. Ужасно глупо, что мы так и не собрались.
Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.
– Вы думали, что у вас много времени, – тихо произнес он.
– Так и должно было быть. У нас должно было остаться еще так много времени.
Он молча кивнул. Идеальный ответ. Лучше всего было просто промолчать.
Закрыв глаза, я представила, будто Анна сидит рядом со мной, улыбаясь, а родители нетерпеливо прохаживаются внизу. Представила, что воздух теплее, чем сейчас, что заканчивается долгое жаркое лето. Представила, что мы снова проводим вместе каждую секунду; что не важно, носим ли мы одни и те же вещи; что Анне еще не приходится ничего от меня скрывать и держать меня на расстоянии.
Я понимала, что на самом деле наши отношения не были идеальными, я приукрашивала свои воспоминания, но меня это не беспокоило. Мне нужно было поверить: я не оттолкнула ее и она не отдалилась от меня. Поверить, что у нас были времена, когда мы и правда были близки.
Наконец тишину нарушило отчетливое урчание в моем животе.
– Думаю, я готова съесть свой батончик.
– Хорошо, – сказал он, повернулся и порылся в кармане куртки. Вытащив два батончика, он, словно официант, предложил мне десерт на выбор.
– Выбирай.
Я выбрала «Сникерс». Он слегка подтаял, и шоколад стал мягким. Ник развернул свой «Твикс», и мы принялись поедать батончики, сидя рядом. У нас за спиной скрипела мельница.
* * *
В машине, когда мы ехали обратно в город, пространство между нами казалось живым и дышащим. Но это был не злобный зверек, выпустивший когти, а словно какое-то доброе существо, вокруг которого то и дело крутились мои мысли. Я осознала, что не хочу возвращаться в город. Мне хотелось просто попросить Ника развернуться и ехать дальше – ехать, ехать и ехать, пока не сядет солнце и тишина не накроет весь мир.
Но потом впервые за долгое время я осознала, что, быть может, в этом городе у меня есть будущее. Быть может, я могу остаться здесь и во всем разобраться, придумать, что делать дальше. Перестать гнаться за Анной и пытаться выследить ее тень, раз за разом заходя в тупик. Сосредоточиться на собственной жизни.
Так что, когда мы приехали к моему дому и Ник остановил машину, чтобы высадить меня, я не стала выходить тут же, не потянулась к ремню безопасности, чтобы его отстегнуть.
– Думаю, приду на твою игру на следующей неделе, – сообщила я ему.
Он улыбнулся, подняв брови:
– Правда?
– Да. – Я аккуратно выбралась из машины. – Так что, может, нам стоит заглянуть куда-нибудь после. Купить поесть или чего-нибудь сладкого. Что-то в таком духе.
– Хороший план, – сказал Ник и добавил после короткой паузы: – Даже похоже на свидание.
И я улыбнулась, потому что я и правда хотела, чтобы мое предложение прозвучало именно так. Так что, помедлив лишь несколько секунд, я наклонилась к Нику и поцеловала его. И он ответил на поцелуй. Поцелуй оказался совсем не таким, каким я его представляла, но все случилось именно так, как я хотела. Поцелуй продлился пару секунд, которые, кажется, тянулись целую вечность. И в эти мгновения все ощущения тела словно сконцентрировались на губах, а на мое сознание снизошло умиротворение, какого я не чувствовала очень-очень давно.
Мне казалось, будто я падаю в глубокий колодец со скользкими стенами. Из него было никак не выбраться, мне не хватало воздуха. Как будто мне снилось, что я тону, а потом просыпалась, но вода продолжала литься.
Я никогда не думала, что могу как-то навредить тебе. Никогда не думала, что мои действия кто-то использует против тебя.
Глава 56
Я стояла в темной кухне и делала сэндвич с индейкой, тихонько напевая себе под нос. С тех пор как я поцеловалась с Ником, я часто ловила себя на том, что что-то напеваю. И еще мне было приятно касаться босыми ногами холодного линолеума, тайком делая себе сэндвичи. Закончив, я упаковала сэндвич и спрятала его, как обычно, за огромной банкой маринованных огурчиков домашнего приготовления.
Когда я закрыла дверь холодильника, в дверном проеме появился папа в своей клетчатой пижаме. Верхняя пуговица его рубашки болталась на одной нитке.
– Дорогая, что ты делаешь?
Мне очень захотелось соврать, чтобы не подставлять маму. Но я устала врать и поэтому сказала ему правду:
– Делаю себе ланч на завтра.
Он удивленно моргнул и почесал шею:
– Разве не мама этим обычно занимается?
– Верно. Но временами она что-нибудь забывает.
Он заулыбался:
– Ах да, однажды мне самому достался сэндвич с парой листиков салата, а один раз пита, в которой не было ничего, кроме майонеза, представь себе. – Он изобразил, будто содрогнулся от отвращения.
Я улыбнулась в ответ. Всем в этом доме было известно, как сильно папа ненавидит майонез.
– У меня тоже не хватило духа ей сказать, – добавил он. – Она хочет заботиться о нас, так что справедливо позволить ей это делать.
– В последнее время она справляется лучше, – ответила я. – Сэндвичи чаще всего вполне нормальные.
– Думаю, ты права. Но я все равно беспокоюсь о ней.
Я всем весом оперлась на стол, чтобы дать отдохнуть левому колену. На самом деле с ним все было нормально, но я сказала родителям, что оно временами болит, чтобы объяснить, почему я пропускаю тренировки. Я скучала по занятиям бегом, но понимала, что не могу туда вернуться. На это, по крайней мере, моего инстинкта самосохранения хватало.
– Если это тебя утешит, – произнесла я, – мамины сэндвичи всегда были так себе. Мы с Анной терпели их сколько могли, но после того, как она сделала нам хот-доги, мы сказали, что уже достаточно взрослые, чтобы готовить самостоятельно.
Он посмотрел на меня с выражением муки на лице:
– Мамины хот-доги? Звучит ужасно.
– Отвратительно.
Мы стояли на кухне, наслаждаясь обыденностью момента. Просто папа с дочкой подшучивают над тем, как готовит мама. Казалось, что мы снова можем почувствовать себя единым целым. Словно мы – одна семья.
– Простите, что спрятала от вас коробку с вещами Анны, – сказала я ему. – Мне правда жаль. Я хотела рассказать маме, но не знала как.
– Я понимаю, дорогая. Мама тоже понимает, – ответил он. – Мы ведь тоже скучаем по Анне. А вы всегда были так близки, что казалось, будто мы вам и не нужны. И теперь мне кажется, что ты все еще закрываешься от нас. Мама беспокоится, что теперь так будет всегда.
– Ох, – сказала я. Мне и правда казалось, что все дело в коробке. Или скорее в Анне. – Мне очень жаль.
– Все в порядке. На самом деле мы тоже в полной растерянности. Нам понадобится какое-то время, чтобы понять, как двигаться дальше. Как справиться с тем фактом, что она не вернется.
Я кивнула и отвела глаза, глядя на луну, которая выглядывала в окно кухни. Включилось отопление, и белый шум окутал нас, словно облако.
Папа потянулся и зевнул:
– Что ж, я пойду обратно в спальню – и ты не задерживайся, милая.
– Ладно, папа.
Он помахал мне рукой. И я помахала в ответ.
Глава 57
Двигаться вперед. Сконцентрироваться на собственной жизни. Вот чего я хотела. Но мне нужно было поставить точку в истории смерти Анны. И раз уж я не могла добиться этого от мистера Мэтьюса лично, мне нужно было найти другое решение. Я поняла: мне будет достаточно работы Анны по английскому – того текста с пометками мистера Мэтьюса, с его комментариями. Эта работа – единственное доказательство того, что она для него значила. И для меня важно забрать ее себе. Тогда я смогу двигаться дальше.
Дверь в его класс была открыта, как и в прошлый раз. Подойдя к его столу, я посмотрела на все эти пустые стулья и задумалась, где она сидела. «Ты сидела в самом первом ряду? – думала я. – Или позади, чтобы он выискивал твое лицо среди множества остальных? Увидела ли бы я, что связывает вас, если бы пришла на урок вместе с тобой?» Может быть, и нет. Тогда я очень многого не замечала.
Я снова посмотрела на стол и открыла ящик. Тонкая папка по-прежнему лежала там. Остались только две работы Анны. Наверное, мистер Мэтьюс планировал отдать их нам позже. А может, он и не собирался с ними расставаться – может, они были важны для него, ведь это было все, что у него осталось от Анны. Я хотела было забрать всю папку, но потом вспомнила, как он плакал, сидя на диване. Я положила папку обратно в ящик и вытащила только одну работу – как раз ту, в которой он оставил длинный комментарий.
Потом я услышала голоса за дверью. Заскрипела дверная ручка. Я нырнула под стол, хотя и пыталась убедить себя, что не делаю ничего противозаконного, что имею полное право забрать то, что мне нужно.
– Она забыла дома конспект по биологии, – сказал мужчина. – Я нашел его, когда пришел домой пообедать. Она готовилась несколько недель – видели бы вы, какую она сделала шпаргалку.
– Уверен, она оценит, если ты передашь ей ее записи, – ответил мистер Мэтьюс.
– Вы же знаете, какой становится Сара, когда нервничает перед соревнованиями, а с тестом все было еще хуже.
Я осторожно выглянула из-под стола и увидела, что мистер Мэтьюс разговаривает с мистером Хинтером, папой Сары.
Послышался тихий звук закрывающейся двери, мягкий щелчок замка. Затем долгое время было тихо. Достаточно долго, чтобы я задумалась о том, что они, возможно, уже вышли из кабинета и я корчусь под столом почем зря. Так что я подвинулась вперед и выглянула еще раз. Они оба никуда не делись – просто молча стояли, глядя друг на друга.
– Зачем вы пришли? – тихо спросил мистер Мэтьюс.
– Я же сказал, – ответил мистер Хинтер. – Чтобы передать Саре ее конспекты.
– Для этого вы пришли в школу, – возразил мистер Мэтьюс. – А я хочу узнать, зачем вы пришли ко мне.
– Вы же тренер моей дочери. Я имею право с вами поговорить.
– Тренер вашей дочери? Правда? Теперь я всего лишь тренер?
Мистер Хинтер сделал шаг вперед:
– Прости. Я не это имел в виду. Я вовсе не… Боже, Бен, я не знаю, что сказать. Ты же звонил мне, помнишь? Что ты хочешь услышать?
– Я не должен тебе объяснять. В этом вся суть. – Мистер Мэтьюс глубоко вздохнул. – Я думал, у нас есть планы на будущее… Я думал, ты этого хотел.
– Да. Так и было. Мне жаль, – ответил мистер Хинтер.
– Я думал, мы собираемся уехать отсюда вместе. Будем жить… – Он протянул руки к мистеру Хинтеру и застыл так на мгновение, а потом позволил им безвольно упасть.
– Я понимаю. Но я не могу. Просто не могу. – Голос мистера Хинтера дрогнул. – Я отдался своим мечтаниям и не задумывался по-настоящему. Я не хочу становиться тем отцом, который бросает свою семью, а потом видится с дочерью лишь пару раз в год.
– Все не обязательно будет именно так.
– Нет, будет. Ты и сам это понимаешь. И я не смогу этого выдержать. Только после смерти этой девочки я все понял. – Он опустил взгляд. – Когда видишь, как кто-то другой теряет своего ребенка, внезапно все понимаешь. Каково это, когда его больше нет в твоей жизни. Как хрупка эта жизнь.
– Все совсем не так. Это же совсем другое.
Мистер Хинтер покачал головой:
– Послушай, если бы ты был отцом…
– Не надо. Лучше не начинай. Слышать этого не хочу. Не повторяй этого снова.
– Прости. – Он поднял ладонь, словно желая коснуться руки мистера Мэтьюса. Тот отступил на шаг и покачал головой.
– Мне не стоило звонить.
– Мне не стоило приходить сюда.
Потом они постояли, застыв на месте, пристально глядя друг на друга. Мужчина, которого я подозревала в том, что он влюблен в мою сестру, и отец мой подруги, муж самой красивой женщины в городе. И молчание, повисшее между ними, было таким громким, что казалось, будто кабинет вот-вот разлетится на куски.
После этого я начала пропускать тренировки. Я так устала притворяться. Лгать.
А что насчет него? Ничего хорошего. Давай остановимся на этом. Я оказалась в колодце со скользкими стенами. В темной воде.
Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это. Надеюсь, тебе никогда не начнут приходить в голову такие мысли, как мне. О том, насколько проще было бы… Не важно. Не стоит тебе этого говорить.
Глава 58
Мое колено чудесным образом выздоровело. В тот же вечер я сообщила родителям, что оно совсем перестало болеть. Так что я собиралась на долгую пробежку. Они были не в восторге от этой идеи.
– Милая, не стоит его слишком нагружать, – сказала мама. – Я рада, что тебе лучше, но ты же не хочешь перетрудить колено и снова получить травму?
Папа кивнул:
– Когда начинаешь чувствовать себя лучше, легко переоценить свои возможности, так что будь осторожнее.
– Все будет в порядке, – ответила я.
Они недоверчиво посмотрели на меня. Я пообещала, что большую часть времени буду просто идти и только иногда осторожно переходить на бег для пробы. Но, оказавшись от дома на достаточном расстоянии, я пустилась бежать. Будто ржавчина осыпалась с моих ног, будто они только и ждали, когда я снова как следует ими воспользуюсь.
Я не знала, стоит ли говорить Саре о том, что я услышала. С одной стороны, речь шла о ее отце – может быть, это означало, что она имеет право знать. С другой стороны, в каких бы отношениях ни находились мистер Мэтьюс и ее отец, что бы они ни значили друг для друга, совершенно очевидно, что эти отношения закончились. Ей не нужно ничего предпринимать, не нужно готовиться к переменам – эта информация ничего бы для нее не изменила. Может, истина не всегда делает человека свободным.
Пробегая по неровному тротуару, я вспоминала, как эти двое мужчин стояли рядом. И я чувствовала себя такой глупой. Потому что я не могла ошибиться сильнее насчет мистера Мэтьюса и Анны. Все улики, которые, как мне казалось, указывали на него, были лишь случайностью, белым шумом, а не сигналом, все они указывали на нечто совершенно иное. И теперь я чувствовала себя ненормальной из-за того, что идея о его близости с Анной вообще пришла мне в голову.
У меня было множество причин чувствовать себя грустной и растерянной, и это было совершенно оправданно. Но у меня была и еще одна причина грустить. Мне было грустно, что у меня больше никогда не будет оправдания, чтобы сидеть под окном мистера Мэтьюса и смотреть, как он ждет, что закипит чай, как кошка сворачивается клубком рядом с ним, – не будет оправдания, чтобы на час погрузиться в чью-то тихую жизнь, почувствовать себя связанной с человеком, который ничего не просит за это взамен.
* * *
Сара сидела рядом со мной в автобусе, полуприкрыв глаза и слушая музыку. Я решила не рассказывать ей. Я раздумывала над этим всю ночь и в конце концов решила, что это не моя тайна и потому не мне ей делиться. И все-таки теперь, когда я точно знала, что у мистера Мэтьюса с Анной ничего не было, мне подумалось, что Сара, быть может, все-таки сможет пролить свет хотя бы на часть этой головоломки – почему Лорен вообще пришло в голову, что такое возможно.
Я похлопала ладонью по спинке сиденья перед ней, как обычно делала, чтобы намекнуть ей, что стоит снять наушники, – она терпела такие выходки, даже если и не сильно была этому рада.
– Когда ты ходила на легкую атлетику, мистер Мэтьюс когда-нибудь уделял Анне особое внимание? – спросила я ее.
Она удивленно моргнула, держа в руках наушники:
– Особое внимание?
– Да, я слышала, что он относился к ней иначе, чем к другим девочкам.
Сара пожала плечами:
– Не думаю.
Она начала было надевать наушники обратно, но задумалась:
– Хотя нет, на самом деле я думаю, что-то такое было.
– Что именно?
– Не знаю. Сначала у нее были довольно хорошие результаты по кроссу, но потом появились сложности.
– Сложности?
– Она выглядела усталой и часто пропускала тренировки. Многие пропускают их время от времени, так что в этом нет ничего необычного… Но мне кажется, что он относился к Анне не так строго, как к остальным. Я хочу сказать, он явно мне симпатизирует, но если у меня ухудшится результат, он не станет пытаться подсластить пилюлю, он велит мне собраться и тренироваться усерднее. Жестокая любовь во всем своем проявлении.
– Он и к Лорен так относился? Сурово для ее же блага?
– О господи, Лорен. Это она распускает слухи об особом внимании?
Я кивнула.
– А, ну ясно – Анна и Лорен никогда особо не ладили. А однажды мистер Мэтьюс как следует отчитал Лорен на тренировке, обнаружив, что она пропускала занятия, чтобы участвовать в собраниях по организации выпускного. Позже он извинился, признал, что вспылил, но Лорен не из тех, кто может просто простить и забыть, так что она была не в восторге от того, что Анне все легко сходило с рук. Наверное, поэтому Лорен и решила, что он уделяет ей особое внимание.
– Боже, – сказала я. – Она говорила об этом так, будто… – Я глубоко вздохнула: – Не важно. Это мерзко даже по меркам Лорен.
– Ага, именно. – Она помолчала. – Но все же нельзя сказать, что она была полностью не права. Думаю, у него просто была сложная неделя, когда он наорал на Лорен, но к Анне он и правда относился мягче. Иногда они сидели рядом и разговаривали о книгах и поэзии или еще о чем. И не только о том, что нужно было для уроков. Думаю, они просто друг другу нравились.
Мистер Мэтьюс и Анна разговаривали о поэзии. Так просто это исказить, увидеть то, чего на самом деле не было. Намного проще решить, что между ними было что-то неподобающее, какая-то любовная связь, чем думать, что они на свой лад были просто друзьями.
* * *
В тот день я пошла на тренировку. Мистер Мэтьюс выглядел удивленным, заметив, что я присоединилась к команде, но ничего не сказал. Я надеялась, что он сделает вид, будто ничего не произошло, будто я не обвиняла его в связи с Анной, будто никогда не упоминала, что подслушала его звонок. Было бы прекрасно забыть о том разговоре навсегда. Но эта надежда прожила лишь до конца тренировки.
– Привет, Джесс, – окликнул он меня, когда я уже уходила с поля. – Можно тебя на минутку?
Я тоскливо посмотрела вслед остальным уходящим участницам.
– Я немного тороплюсь, так что, может…
– Джесс, – произнес он, глядя на меня и крепко обхватив себя руками. Казалось, что ему очень неуютно, но он был полон решимости. – Я рад, что твое колено больше не болит, но нам правда нужно обсудить случившееся. – Он осмотрелся по сторонам и показал на трибуны. – Так что давай присядем.
Его слова прозвучали не как вопрос, а как указание. Так что я неохотно кивнула. Мы подошли к трибунам. Я заметила, что он сначала подождал, пока я сяду, а потом сел так, чтобы между нами оказалось достаточно места. И я не могла его за это упрекнуть.
– Итак, – произнес он. – Думаю, у тебя довольно странные представления о том, что связывало меня и твою сестру.
– Больше нет, – ответила я.
– О, хорошо. – Его плечи чуть-чуть расслабились. – Теперь ты понимаешь, что между нами ничего такого не было?
– Да. Я просто… запуталась.
– Понятно, – сказал он.
Я гадала, что он скажет дальше. Я действительно надеялась, что разговор с мистером Мэтьюсом будет коротким. Надеялась, что он встанет и уйдет и мы наконец-то забудем про тот нелепый разговор.
Но потом он глубоко вздохнул, и я поняла, что так легко мне не отделаться.
– Я правда рад, что ты понимаешь: между мной и Анной ничего не было. Но еще во время того разговора ты упомянула телефонный звонок, который ты не имела никакого права слышать. Телефонный звонок, который ты никак не могла подслушать случайно.
Он снова глубоко вздохнул, и я приготовилась, что сейчас он будет на меня кричать. Но вместо этого его голос стал тихим, словно доносился откуда-то издалека.
– Я не буду спрашивать, был ли это единственный раз, когда ты подслушивала мои разговоры, потому что подозреваю, что не хочу знать ответ. И хотя я понимаю, что тот разговор мог показаться тебе странным – особенно если услышать его вырванным из контекста, – я не собираюсь ничего тебе объяснять. Тебе не нужно знать подробностей моей жизни, а мне не следует тебе их рассказывать. То, что происходит в моем доме, – мое личное дело, и твой поступок, независимо от того, как долго ты этим занималась, – серьезное правонарушение.
Я посмотрела на свои руки.
– Простите. Мне правда очень жаль.
Мне и правда было жаль. Я действительно не задумывалась, допустимо ли поступать так с другим человеком. Я не воспринимала мистера Мэтьюса как личность в полном смысле слова. Я видела в нем лишь подозреваемого, лишь того, кто знает ответ на мой вопрос.
– Хорошо. Я рад, что ты это осознаешь. – Потом он повернулся и посмотрел на меня с облегчением и одновременно с озадаченностью во взгляде. – Но вот чего я до сих пор не могу взять в толк: почему ты вообще подумала, что между нами что-то есть? Почему ты решила следить за мной?
Я могла бы рассказать ему обо всем, обо всех тех вещах, которые раньше казались мне настолько важными. О том, как мне было почти не за что зацепиться и я хваталась за соломинки, пытаясь соорудить из них плот. Но я не хотела говорить ему об этом. Не хотела ставить его в неловкое положение, рассказывая о словах Лорен, и уж точно не хотела говорить ничего, что могло бы выдать, как долго я за ним наблюдала. Так что я только пожала плечами:
– Не знаю. Теперь я понимаю, что мои догадки были далеки от правды.
– Должна быть какая-то… – Он осекся и замолчал. Потом вздохнул. – Слушай, я не хочу выжимать из тебя ответы. То, что ты сделала, меня по-настоящему потрясло и действительно очень сильно расстроило, но я понимаю, что тебе пришлось через многое пройти. А скорбь заставляет людей делать странные вещи.
Так много странных вещей. Так много часов, проведенных у него под окном. И я вспомнила, как он помогал кошке спуститься с книжного шкафа, вспомнила о том, как я оставила для него работу Анны. И невольно улыбнулась.
– В чем дело? – спросил он.
– Я поняла, что в этом самое странное.
Он поднял брови, ожидая объяснений. Я помолчала, сомневаясь, стоит ли говорить. А потом все-таки сказала, потому что если у кого и были все основания, чтобы считать меня ненормальной, так это у него:
– Иногда мне почти что казалось, что, если бы все сложилось иначе, вы были бы для нее не худшим вариантом.
Его глаза расширились. Я покраснела и пожалела, что не удержала язык за зубами, но потом заметила, что в уголке его рта появился едва заметный намек на улыбку.
– И под словом «иначе» ты имеешь в виду, что если бы я не был ее учителем, который в два раза старше нее?
– Да.
И геем, подумала я. Последнее тоже усложняло их шансы на союз.
– Думаю, вы смогли бы сделать ее счастливой, дать ей почувствовать себя особенной.
– О! – ответил он.
На мгновение мне показалось, что сейчас я услышу еще одну версию маминой лекции о неподобающих отношениях. Но мистер Мэтьюс только кивнул:
– Что ж, мне всегда казалось, что она и правда особенная.
– Такой она и была.
Он посмотрел на меня. И впервые я ощутила, что он по-настоящему увидел меня. Не девочку, у которой умерла сестра. Не ненормальную, которая обвинила его в том, что он спал с ее сестрой. Меня.
– Ей повезло, что у нее была ты, – сказал он. – Я знаю, что ты много для нее значила, ведь вы были лучшими подругами.
Лучшими подругами… Я покачала головой, хотя мне было больно это признавать.
– Когда-то были. Она всегда была моей лучшей подругой. Но я не была лучшей подругой для нее – я не смогла быть ей до конца. Лучшей подругой для нее стала Лили.
– Я так не думаю, – возразил он. – Не думаю, что под конец эти двое были так уж близки.
Его голос звучал напряженно, словно ему было сложно это выговорить. Я не стала возражать. Я понимала, что он пытается быть добрым ко мне. Что ж, пусть. Иногда нужно позволять людям тебя утешить.
Иногда я вспоминала, как мы качались на качелях. Я думала о тех мгновениях, когда ты взмывала вверх, прежде чем упасть. На несколько секунд мне казалось, будто ты летишь, и у меня возникало ощущение, что у нас обеих есть крылья. А потом я увидела, как ты неподвижно лежишь на земле. Это был худший момент в моей жизни. Думаю, он таковым и остается, несмотря на все, что случилось дальше. Все остальное я могу вынести, говорила я себе, глядя на него. На эти глаза, ресницы – прекрасные глаза на лице, которое я возненавидела. Все остальное я могу пережить.
Глава 59