Мы могли бы продолжить разговор дальше, не развивая предыдущую тему. Но я чувствовала, что все испортила, оставила неправильное впечатление. Так что я сделала еще одну попытку:

– Знаешь, я очень рада, что пошла на игру. И я правда хотела подойти к тебе после матча.

Он покачала головой:

– Всё в порядке.

– Нет, я хотела… В особенности мне, ну, понравилось, как ты играешь на позиции разыгрывающего защитника. И как ты обрабатываешь мяч. Но после игры там столпилось столько людей, что… я просто растерялась.

Все получилось совсем не так, как я хотела. У меня в голове эти слова звучали намного лучше. Я закрыла глаза, чувствуя, как краснею, и надеясь, что это ощущение отступит. Он помолчал. Через несколько долгих секунд я взглянула на него и увидела, что он улыбается.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – ответил он. – Рад, что тебе понравилось смотреть, как я играю.

– Не то чтобы я специально смотрела на тебя. Я просто пыталась понять общий контекст игры.

Произнося это, я начала улыбаться, сама не понимая почему.

– Хм, – сказал он, – можешь убеждать себя в чем угодно. Но я знаю правду – ты большая поклонница… игры на позиции разыгрывающего защитника.

И я улыбнулась еще шире. В этом не было никакого смысла, потому что все мои планы пошли наперекосяк, но я была вполне уверена, что в итоге все вышло именно так, как я хотела. Мы грелись на солнышке и флиртовали.

Мы с ним почти не разговаривали. Особенно когда оставались наедине.
Мне так стыдно в этом признаваться. Я хотела бы сказать тебе, что между нами происходило что-то прекрасное, что мы обсуждали какие-то важные вещи, делились мечтами и надеждами. Но тогда это превратилось бы в историю любви, а о ней здесь и речи не было.


Глава 39

В напоминании, которое появилось на экране моего телефона два дня спустя, не было никакой необходимости. Потому что, проснувшись утром, я сразу же вспомнила, что сегодня офицер Герон должна была выйти на работу.

Накануне вечером я сидела рядом с домом мистера Мэтьюса, у его окна, и снова пыталась позвонить по тому номеру с телефона Анны. Телефон мистера Мэтьюса лежал перед ним на кофейном столике. Мне не было видно экран, я не заметила бы, если бы он засветился, но телефон не зазвонил, и мистер Мэтьюс ни на секунду не отвлекся от телевизора. И трубку тоже никто не взял.

В третий раз я попробовала позвонить по этому номеру во время обеда. Я нажала «вызов» и осмотрелась по сторонам, рассчитывая заметить, как кто-то возьмет трубку, если у меня не получится узнать голос. И снова никто не ответил. Слишком многие вокруг смотрели в свои телефоны, так что я не смогла бы определить, чей телефон зазвонил.

Когда прозвучал звонок с последнего урока, я наконец направилась к полицейскому участку. Он находился на небольшом холме, в двадцати с лишним минутах от школы – или чуть больше, чем в десяти, если бежать. Что я, конечно, и сделала.

Оказывается, бежать намного сложнее, если на тебе джинсы и лоферы, а на спине тяжелый рюкзак. Так что до участка я добралась слегка запыхавшейся. Здание не помешало бы перекрасить, и в таком состоянии оно было уже давно – кое-где, в трещинах, еще виднелся настоящий цвет, насыщенный темно-зеленый, но большая часть стен выцвела с течением времени до тусклого мятного оттенка.

Зайдя внутрь, я подошла к первому человеку в форме, которого увидела. Это была женщина средних лет со светлыми волосами, убранными в хвост, и чересчур сильно подведенными глазами. Она изучала какие-то бумаги, глядя на свою папку с зажимом. Читая, она медленно шевелила губами и морщила лоб от усилий.

– Простите, я хотела бы поговорить с офицером Герон, – сказала я.

– Хорошо. Я узнаю, свободна ли она.

Женщина вышла через дверь, которая болталась туда-сюда. В просвете между створками я заметила двух офицеров, которые о чем-то спорили. Еще один сидел за столом, посматривая на часы.

Я ждала. Стены приемной были украшены несколькими пейзажными фотографиями с лучшими видами Монтаны. Их края уже выцвели и начали закручиваться.

Офицер Герон подошла откуда-то из глубины участка. Увидев меня, она удивленно моргнула:

– Джесс Каттер?

– Да, – ответила я. – Здравствуйте.

Она молча посмотрела мне за спину:

– Ты здесь с родителями?

– Нет, я пришла одна.

– Ладно. Может, пройдешь ко мне, чтобы мы могли поговорить?

Я кивнула. Она открыла дверь и придержала ее для меня. Мы вошли в небольшое помещение с серо-коричневыми стенами и затхлым воздухом. Внутри обнаружился маленький стол и два стула. Все в комнате выглядело потрепанным и изношенным.

– Садись, пожалуйста, – сказала она, показав на один из стульев. – Чем я могу тебе помочь?

Теперь, оказавшись здесь, лицом к лицу с ней, я растерялась.

– В тот день вы угостили меня горячим шоколадом, – нашлась я. – Это было очень мило с вашей стороны. Я тогда не понимала, насколько замерзла.

Она улыбнулась:

– Значит, неясно, к лучшему это было или нет.

– Я смогла чем-то занять руки, – продолжала я.

Позже я поняла, что это действительно очень мне помогло. Мелкие действия, на которых можно сосредоточиться. Маленькие, как пуговица. Наверное, об этом я тоже смогу спросить, подумала я. Надо все рассказать. Начать с чего-то конкретного.

– В коробке с вещами Анны не хватало одного предмета. Я подумала, может, он остался у вас.

– Так, и чего не хватало?

– Пуговицы.

Она вскинула брови:

– Пуговицы?

– Да, – сказала я. – У нее на платье не хватало одной пуговицы. Наверное, она валялась на земле где-то рядом с ней.

Она нахмурилась, обдумывая мои слова:

– Кажется, мы не находили ничего подобного. Но я могу проверить. Это займет пару минут.

Она ушла, а я принялась играть в судоку на телефоне. Когда она вернулась, я заканчивала четвертую головоломку.

– Извини, – сказала она, усевшись на свое место. – Я проверила отчет, и на месте происшествия ничего подобного не находили.

Место происшествия. Также известное как мой двор.

– Ладно, спасибо, что проверили.

– Не за что, – ответила она. – Я могу помочь тебе как-то еще?

Ладно, подумала я. Теперь ты должна это сделать. Теперь тебе придется спросить.

– Вы приходили в школу, чтобы прочесть лекцию по программе DARE. Мне показалось… – Я закрыла глаза, пытаясь собраться с духом. – Мне показалось, будто вы посмотрели прямо на меня, когда рассказывали, как плохо все могло кончиться в той истории с машиной…

Я замолчала, чувствуя себя очень глупо, и опустила взгляд на стол. Сейчас она скажет, что понятия не имеет, о чем я, подумала я.

– Верно. Извини, что так получилось, – ответила она. – Я не подумала. Надеюсь, ты понимаешь, что я не хотела тебя напугать.

Я снова подняла взгляд, растерянно нахмурившись.

– Несчастные случаи происходят часто – с участием алкоголя или без него, – продолжала она. – Но это не уменьшает трагичности ситуации и не делает жертву виноватой. В ее крови его было не так много, но если у человека небольшой вес, алкоголь может оказывать сильное воздействие.

Я вообще не понимала, о чем она.

– О чем вы говорите? Анна ничего не пила. Она собиралась выпить в гостях у Лили, но так туда и не добралась.

– Нет, в ее крови обнаружили… – Осекшись, она всмотрелась в мое лицо, выискивая хоть какой-нибудь намек на понимание с моей стороны.

– Извини, – сказала она наконец. – Наверное, я путаю ее с кем-то еще.

Бывает ложь, которую сложно распознать, а бывает такая, что вспыхивает, как миллион солнц, ослепляя своей очевидностью.

– С кем-то еще? – Недоверие было отчетливо слышно в моем голосе.

– Слушай, мне не следовало об этом упоминать. – Она помолчала. – Извини. Я не знала…

Я продолжала пристально смотреть на нее.

Она покачала головой:

– Черт.

– Не понимаю. Вы говорите, что Анна была пьяна?

– Я ничего не говорю. Я ничего не говорила. – Она сплела пальцы и крепко стиснула их, словно пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – Извини, но я думаю, что тебе стоит уйти. – Произнося это, она не смотрела мне в глаза, уставившись вместо этого куда-то на подбородок.

– Не понимаю, – повторила я, словно забыв все остальные слова.

– Не стоило говорить с тобой об этом, – произнесла она, встала и открыла дверь. – Тебе пора идти.

– Она была моей сестрой-близняшкой, – в отчаянии возразила я. – Как вообще такое возможно, что вы не можете рассказать мне что-то о ней? Почему вы мне просто не скажете?

Она посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом, и в нем снова появилась грусть.

– Думаю, тебе стоит поговорить с родителями, – сказала она.

Однажды я попыталась поговорить с ним начистоту, решила, что, если я откроюсь, он ответит мне тем же. Я рассказала ему, как мы с тобой в детстве сходили сума по греческим мифам. О том, как ты злилась на Орфея, который спустился в подземный мир, чтобы найти свою жену, вернуть ее – и потерять, оглянувшись за несколько мгновений до того, как они должны были выйти на поверхность. Рассказала ему, что мне всегда нравилась история Икара, что меня приводила в восторг сама мысль о человеке, который воспарил так высоко к Солнцу. Как я размышляла, что эти несколько мгновений перед тем, как его крылья расплавились, наверное, стоили того – эти мгновения, когда он взлетел ввысь.
Когда я закончила, то ждала, что он расскажет что-нибудь о себе. Но он не стал. Думаю, он даже не слушал.


Глава 40

Тем вечером за ужином я была очень молчалива. Родители спорили, что выбрать к чаю, когда я прокашлялась и заставила себя произнести:

– Есть ли что-то, чего я не знаю о смерти Анны?

Мама в растерянности посмотрела на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Есть ли что-то, что ты не стала мне говорить – о ее смерти, о той ночи? Что-то, что полиция сообщила тебе.

Она посмотрела на папу. Они обменялись долгими взглядами, словно пытались понять, не проговорился ли кто-то из них.

– Например, что? – осторожно спросила мама. – Ты что-то слышала?

– Не надо вот этого, – ответила я. – Не пытайся ходить кругами, чтобы выяснить, что я уже знаю. Просто скажи мне.

– Мы сообщили тебе все, что имело значение, – ответил папа. – Правда.

– А чего вы мне не сообщили? Вы решили, что мне не следует что-то знать?

– Вовсе нет. Просто… – Он посмотрел на маму, и на этот раз она кивнула. – В полиции провели токсикологическое исследование, и в крови у Анны нашли алкоголь.

Я покачала головой:

– В этом нет никакого смысла.

– Его было не очень много. И больше ничего – только алкоголь, – сказала мама. – Правда. Это ничего не меняет. Для нас – ничего.

– Больше ничего не было? О чем вы вообще говорите? Она же вообще не пила!

– Полиция нашла у нее в шкафу две пустых пивных бутылки, – мягко произнес папа. – Наверное, она выпила их перед выходом. Мы уже знали о них, и токсикология это только подтвердила.

– Нет, этого не может быть. На самом деле все было не так. Наверное, в анализах какая-то ошибка. Перепутали с чужими.

– Я так не думаю, милая, – сказала мама. – Вот поэтому мы тебе и не говорили – мы боялись, что это тебя расстроит. Но это ничего не меняет. Дети тайком выбираются из дома, выпивают – такое случается постоянно, и ничего плохого с ними не происходит. Это… был ужасный несчастный случай. Никто не виноват.

– Но вы ошибаетесь. Вы не знаете, о чем говорите.

Я невольно встала, мои слова гулко разносились по комнате. Мама наклонилась вперед, опираясь на стол, и беззвучно заплакала.

– Покажите мне полицейский отчет, – потребовала я, пытаясь понизить голос, чтобы он казался более спокойным и взвешенным. – Они все не так поняли.

Папа обнял маму, словно защищая ее от меня.

– Прости, милая, – произнес он. – Я знаю, это не то, что ты хотела услышать.

– Это не то, чем кажется, – сказала я. – Они все перепутали. Покажите мне отчет.

– У нас его нет, – ответил папа. – Мы не стали его забирать. Начальник полиции сам передал нам, что они выяснили, и наши подозрения подтвердились. Больше нам ничего не нужно. Ты должна это принять. Важно, чтобы мы все это приняли.

Я открыла рот, а затем закрыла его снова и неловким движением отодвинулась от стола. Папа окликнул меня по имени, но я не остановилась. Я поднялась по лестнице, зашла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Я забралась на верхний ярус кровати и плотно завернулась в одеяло. Они оба совершенно ничего не поняли. Они думали, будто я не готова признать, что Анна хотя бы в малейшей степени сама была виновата в случившемся. Но я и не обвиняла ее ни в чем. Я знала, что в тот день не она выпила те бутылки пива. Я знала, потому что мы выпили их вместе. Четыре месяца назад.

Глава 41

У пива отвратительный вкус. Это стало для нас открытием. В глубине души я надеялась, что оно не такое мерзкое. Я предполагала, что оно как зеленая горчица или редька – продукты, которые в детстве не выносишь, а позже обнаруживаешь, что они по-настоящему вкусные. Или, по крайней мере, не такие ужасные, как казалось. Но с пивом все было иначе. И все-таки вдвоем мы осилили обе бутылки.

Это была необычно теплая осенняя ночь, и наши родители ушли в кино. Нам было скучно и жарко, так что Анна стащила из холодильника две бутылки пива. Мы выпили их одну за другой, передавая друг другу. Почему-то нам казалось, что это очень круто – сидеть у нее на кровати, чувствовать, как в окно вплывает теплый ночной воздух, и передавать друг другу холодную бутылку, держа ее за горлышко.

Анна то и дело спрашивала, чувствую ли я что-нибудь. Возможно, я чувствовала себя более расслабленной – меньше напряжения в мышцах. Когда я спросила ее, она ответила, что, наверное, немного пьяна. Мы много смеялись, смеялись даже над более глупыми вещами, чем обычно, но, может, это просто было от возбуждения, от легкого беспокойства, что родители могут внезапно вернуться, если фильм отменят, и почуять алкоголь в нашем дыхании, увидеть виноватое выражение наших лиц. И в какой-то момент после второй бутылки мы обе заснули у нее на кровати, и нам было слишком тепло, чтобы накрываться одеялами.

Ранним утром Анна спрятала бутылки в свой шкаф, чтобы родители их не нашли. Она сказала, что вынесет их в мусорку позже, когда накопится достаточно других бутылок, чтобы эти две не выделялись. Я предложила, что сделаю это сама, уверенная, что у нее вылетит из головы, но она убедила меня, что не забудет. Но она, конечно, забыла.

* * *

У мамы подпись четкая и ровная – в ней прекрасно различима каждая буква. Папина вытягивалась в почти ровную линию с парой маленьких изгибов посередине, словно у него просто дрогнула рука. Именно его подпись я подделала на форме запроса результатов вскрытия. В оставшихся пунктах запроса я изо всех сил старалась воспроизвести его почерк, похожий на едва читаемые каракули. Всюду, где было нужно, я поставила галочки резкими, быстрыми движениями – раньше я видела, как он это делает.

Хотя я не считала, как Лорен, что полицейские – некомпетентные сволочи, я была уверена, что умнейшими людьми города их уж точно не назвать. К тому же они чуть не потеряли вещи Анны, поэтому они могли неправильно прочесть или интерпретировать результаты токсикологии, исходя из неверных предположений. Возможно, они просто проглядели отчет и пришли к наиболее очевидному выводу – к тому, который хорошо согласовывался с тем фактом, что они уже нашли в комнате бутылки. Таким образом, потеря координации могла стать причиной падения.

Я должна была увидеть копию отчета о вскрытии своими глазами, чтобы убедиться, правду ли сказали мне родители. Так что я отправлю запрос, который скачала с сайта окружного бюро судебно-медицинской экспертизы, и буду ждать ответа.

Тем временем я заново обдумала все свои предположения о смерти Анны. Как и все остальные, я считала, что Анна упала, когда пыталась выбраться из дома через окно. Но если у нее в крови был алкоголь той ночью, история должна была выглядеть совершенно иначе: она без проблем покинула дом… а вот забраться обратно в комнату ей не удалось. А значит, какой-то промежуток времени ускользнул от моего внимания. Промежуток, когда Анна была где-то вне дома, живая, пока я спала. Когда она была с кем-то. Когда все и случилось.

Я хотела вести себя ответственно хотя бы в чем-то. Медсестра, с которой я встретилась в клинике, называла меня «дорогая» и смотрела добрыми глазами, когда отдавала мне коробочку с образцами противозачаточных таблеток. Наверное, я разглядывала эту коробочку с очень грустным видом, потому что медсестра задала вопрос, ответить на который было очень просто: «Он хорошо с тобой обращается, этот твой парень?» Я не знала, что на это сказать. Не знала, как объяснить, что он обращался со мной не вполне хорошо и уж точно не был моим парнем.


Глава 42

В следующую субботу команда по легкой атлетике участвовала в первых соревнованиях сезона. Мне предстояло бежать стометровку. Длинные дистанции подразумевают наличие стратегии. Все зависит от того, какое решение ты примешь: вырваться ли в лидеры с самого начала или притормозить, чтобы сэкономить энергию для рывка на финальном отрезке. А стометровка требует чистой скорости – размышления о стратегии только помешают.

Мне досталась четвертая дорожка. Спортсменка слева от меня медленно и с хрустом разминала пальцы рук, не обращая внимания на мой сердитый взгляд. Она покончила с одной рукой и принялась за другую. Надеюсь, она споткнется и приземлится лицом на дорожку и еще заработает ранний артрит на всех суставах своих пальцев.

Потом я отбросила размышления о ней и ее, как я надеялась, малоприятном будущем, и принялась сосредоточенно глубоко дышать. Я могу это сделать. У меня все получится.

– На старт!

Вдох. Выдох.

– Внимание!

Вдох. Выдох. Выстрел стартового пистолета. Мои подошвы ударили по дорожке. Раз, два. Раз, два. Раз-два, раз-два. Руки двигались взад-вперед, ноги несли меня по дорожке, а тело следовало за ними.

У меня все получится.

Я едва осознавала, что рядом бегут другие, но они меня не волновали – я сосредоточилась на собственном беге. Раз-два, раз-два, раз… Я пересекла финишную черту первой. Остановилась, чувствуя, как слегка кружится голова.

– Отличная работа, Джесс! – крикнул папа с трибун.

Мама держала его за руку и широко улыбалась мне.

Я была рада, что они пришли, что они это увидели. Сара и еще несколько моих подруг по команде радостно закричали, а Лорен выглядела недовольной – значит, я точно достигла успеха.

Когда я шла к трибунам, мистер Мэтьюс улыбнулся мне и подставил ладонь, чтобы дать пять. Я помедлила. Не придумав, как избежать прикосновения, не привлекая лишнего внимания, я быстро хлопнула по его ладони и поспешила на свое место, чтобы сесть рядом Сарой.

– Поздравляю, – сказала она. – Твои родители очень милые – они в таком восторге.

– Спасибо, – ответила я. – А твои пришли?

– Папа здесь.

– А мама нет?

– Нет, она договорилась поужинать с какой-то своей подругой или типа того. – Она нервно рассмеялась. – Наверное, это и к лучшему. Когда она приходила на соревнования в последний раз, то отвела меня в сторону после и сказала, что мне следует быть поосторожнее, а то она заметила, что бедра у меня становятся «крупными».

Я посмотрела на ее бедра. Они выглядели сильными и мускулистыми. Крупными я бы их не назвала.

– По-моему, нормальные.

– Ага, конечно, но она-то возомнила себя специалистом по женским бедрам.

Я покачала головой, вспоминая последнюю встречу с ее мамой – худощавой женщиной с идеально уложенными волосами. Она выглядела прекрасной, возвышенной и такой худой, что казалось, словно сильный порыв ветра мог сдуть ее с места. Потом я подумала о своей маме, она всегда говорила нам с Анной, какие мы красивые и как она нами гордится. Мы смеялись, корчили глупые рожи и спрашивали: а теперь? Теперь мы красивые? Теперь ты нами гордишься? И она всегда говорила «да».

Сара вздохнула.

– Самое печальное, что иногда я смотрю на нее и думаю: она такая чертовски красивая, так, может, это стоит всех ее заморочек – диет, странных зеленых протеиновых коктейлей, бесконечных увлажняющих кремов. Но потом мне становится страшно, что она затянет в это и меня. И тогда я начну заботиться о себе так же, как она. Мне страшно, что однажды я променяю свою подводку для глаз на ее дурацкую коралловую помаду, а потом пройдет двадцать лет и – бум! Я возношу хвалы бикрам-йоге и каждый день торчу перед зеркалом больше часа, чтобы придать лицу «естественный» вид.

– Мне нравится твоя подводка для глаз, – сказала я. – Она делает тебя воинственной.

Улыбнувшись, она закатила глаза, хотя я была права – с таким макияжем она выглядела жесткой и напористой, совсем как амазонка. Мы немного помолчали, а потом я подняла тему, о которой раздумывала последние несколько дней:

– Если бы ты собиралась пойти с кем-нибудь куда-нибудь, куда бы ты пошла?

– А можно конкретнее?

– Например, чтобы выпить, – пояснила я. – Или еще что.

– Еще что? – Сара улыбнулась мне, вскинув брови.

– Чисто гипотетически, – заверила я ее. – Можешь уже опустить брови.

– Ага, блин, гипотетически.

– Нет, правда, – сказала я. – Куда обычно люди ходят? Если они не могут или не хотят заняться чем-то таким дома?

– Не говори мне, что ты просто проводишь социологическое исследование привычек бёрдтонских подростков, непредвзятый опрос, чтобы составить представление о поведении местного населения.

– Можно и так сказать.

– Да уж, в твоем случае я не удивлюсь, если ты не врешь. Ну, много кто тусуется в карьере. Особенно если хочет выпить. Но туда ходят и затем, чтобы пообниматься в темноте или перепихнуться.

– Карьер? Это там была большая вечеринка, верно?

– Ага. Наверное. Как бы там ни было, есть три варианта на выбор: заднее сиденье машины, если есть машина, какое-то случайное место, которое оказалось доступным, когда им приспичило, или карьер.

– Думаю, уединиться там непросто.

Она улыбнулась:

– Ага, но люди ухитряются. – Она встала. – Ладно, скоро моя очередь, так что я пойду, пожелай мне удачи.

– Не думаю, что она тебе понадобится, – ответила я.

– Спасибо, – ответила она и прижала руку к сердцу, изображая королеву красоты. – Это так много для меня значит. – Потом она показала на мою сумку. – Тебе пришло сообщение.

Проследив за ее пальцем, я увидела, что сквозь тонкую ткань сумки пробивается свет экрана.

– Спасибо, – сказала я, но она уже спускалась к дорожкам.

Только расстегнув сумку, я вспомнила, что мой телефон на самом деле лежал рядом со мной на скамейке. Телефон в сумке вовсе не был моим. Это был телефон Анны. Я вытащила его и прочла сообщение: «Перестань мне звонить, девчонка». Я ошарашенно смотрела на экран. «Ты не знаешь, – подумала я. – Ты не знаешь, что Анна мертва».

Мы продолжали ходить в бар. Нам нужно было куда-то сбегать. Я не спрашивала Лили, от чего пытается сбежать она. А стоило бы. Я пыталась сбежать от себя, хотя я начала опасаться, что могу проговориться, если слишком много выпью и стану чересчур разговорчивой. Почему-то мне казалось, что бар – безопасное место. Я ошибалась.


Глава 43

Город Бёрдтон – далеко не бурлящий жизнью мегаполис, где постоянно что-то происходит. Жителей штрафуют за пьяную езду иногда кого-то арестовывают за магазинные кражи, и раз в пару лет кто-нибудь уходит на охоту в одиночку и либо теряется в лесу, либо случайно стреляет в себя и по результатам болезненного, но несмертельного ранения обретает какое-нибудь прозвище. Вот о каких новостях обычно говорят в Бёрдтоне. Поэтому смерть Анны привлекла всеобщее внимание, и житель Бёрдтона вряд ли мог остаться в неведении.

Если кто-то и не знает, что она умерла, этот человек либо провел в коме последние несколько месяцев, либо живет за пределами города.

Тон сообщения тоже показался мне странным. Резким, раздраженным, даже пренебрежительным. Этот мужчина явно не переживал из-за того, что она ему не писала все это время, и не имел ни малейшего желания возобновлять с ней общение.

Я понятия не имела, как вычислить человека, зная о нем только два факта: он не живет в Бёрдтоне и он козел. Так что я решила отправиться в карьер.

* * *

Карьер находится чуть больше чем в трех километрах от школы, если идти через лесок, минуя автомобильную стоянку. Именно по этому маршруту я и двинулась в понедельник после уроков, попросив Сару предупредить мистера Мэтьюса, что я ушла домой из-за плохого самочувствия.

Деревья в лесу уже начали понемногу зеленеть, солнечный свет пронизывал молодые листочки, бросая причудливый узор на асфальт. Я перешагивала через гнилые бревна и упавшие ветки, стараясь не топтать пробивающиеся тут и там полевые цветы.

На то, чтобы дойти до забора, у меня ушел примерно час. Там, на деревянной палке, глубоко вкопанной в землю, стоял знак, запрещавший входить на территорию. Рядом с решеткой с колючей проволокой была протянута древняя и драная заградительная лента. Когда-то давно кто-то явно хотел закрыть доступ в это место. Но теперь знак и лента выглядели плачевно и неубедительно, неподалеку решетка была прорезана, а плохо закрепленная секция забора погнулась, и внутрь, к центру карьера, можно было легко пролезть.

Как только я прошла за ограждение, моя нога зацепила пивную банку, которая покатилась, издавая гулкий звук. По пыльным камням карьера было разбросано множество бутылок, то и дело попадались окурки и обертки от еды. Я медленно спускалась к основанию карьера, пристально глядя под ноги. Я рассчитывала найти пуговицу от платья Анны или какой-то еще знак, что она была здесь в ту ночь. Но чем дальше я заходила, тем сильнее надеялась, что не найду ничего. Потому что это было отталкивающее, мрачное место. Сюда не станешь приводить человека, которым дорожишь, того, кто пишет о тебе стихи. Мне не хотелось думать, что Анна провела здесь последние часы своей жизни.

Не стоило ожидать ничего другого, говорила я себе. В тот день уже был поздний час, стемнело, и Анна отправилась на встречу с кем-то. Не важно, куда они пошли.

А потом я снова вспомнила, как мы пили пиво, передавая друг другу бутылку. Тогда мне на короткое мгновение показалось, словно мы вместе вступаем во что-то новое – обе становимся старше, а жизнь становится сложнее, чем раньше. И я задумалась: что, если я ошиблась? Может, хорошая сестра не должна была останавливать ее, а, наоборот, отправиться вместе с ней? Возможно, если бы меня тоже где-то ждал парень, в ту ночь мы с Анной просто тихо-тихо вышли бы через заднюю дверь.

По правде говоря, ей бы в голову не пришло предложить мне сбежать из дома в ту ночь. Она знала, что я не готова к таким приключениям, что я буду ее уговаривать остаться дома со мной. Вместо меня у нее была Лили – открытая ко всему новому, заменившая меня в роли ее лучшей подруги, с ней Анна могла поделиться всем. А я даже не заметила, в какой момент она отдалилась от меня. Возможно, сейчас я стала взрослее, но раньше я всегда отставала от Анны на пару шагов, словно гналась за призраком.

Я покачала головой, пытаясь отогнать эти мысли, и продолжила двигаться. «Нельзя плакать, – подумала я. – Не здесь, среди бутылок, оберток от презервативов и серых камней».

Я шагала вниз по склону, выискивая в огромном карьере крошечную пуговицу, пытаясь найти следы событий, которых могло и не быть. Пуговица в карьере – иголка в стоге сена. «Миссис Хайес или мои родители не одобрили бы такого поведения», – подумала я.

К моменту, когда я спустилась на дно карьера, я дважды чуть не упала, оцарапала руки, хватаясь за камни, и (в этом я была почти уверена) заработала огромный синяк на левой лодыжке. Но за все это время я не увидела ничего хоть сколько-нибудь полезного.

Неподалеку были разбросаны мелкие ветки, видимо обломанные сильным ветром. Повсюду валялся мусор – и больше ничего. Описав три извилистых круга, я остановилась у небольшого водоема, пытаясь собраться с духом, прежде чем начать подъем вверх по камням обратно к дороге. Я смотрела в мутный пруд, на мертвые листья и воду, скопившуюся после дождя. Подняв маленькую веточку, я вполсилы ткнула листья, пытаясь раздвинуть их, чтобы понять, насколько там глубоко. Листья закружились вокруг палки, медленно оседая на дно. Ничего, кроме грязи. Грязь, листья, камни и…

Я замерла, не веря своим глазам. Я снова расчистила листья, уже более осторожными, плавными движениями. В воде блестело что-то металлическое, скругленный край какого-то предмета. Я снова попыталась осторожно отвести в стороны листья, но они оседали так быстро, что у меня никак не получалось разглядеть, что там. Предмет лежал слишком далеко, чтобы можно было до него дотянуться, так что я сняла ботинки и носки, закатала штаны и рукава рубашки. А потом я ступила в воду, осторожно пробуя почву ногой, прежде чем наступить, на случай если попадется битое стекло. Я сунула руку в воду туда, где увидела блеск.

Сначала пальцы натыкались только на листья, ил и камни, но вдруг мне попался какой-то твердый предмет. Я схватила его и тут же поняла, что это. Это был телефон. Я вытащила его и крепко сжала в руке. Когда-то это был красивый телефон в простом черном чехле. Я стояла в омерзительно грязной воде, держа в руках телефон, с которого капала вода, и внезапно начала смеяться. «Хорошая работа, – подумала я. – Ты раскрыла дело об утонувшем телефоне. Вот он. Телефон, который потерял какой-то пьяный школьник, наверное, много лет назад, а ты нашла. Классно сработано. Ты заслужила медаль».

Я смеялась, пока не перестала понимать, смеюсь я на самом деле или плачу. Потом я заставила себя сделать серию долгих, медленных вдохов и сунула в карман свой драгоценный приз – все еще мокрый телефон. «Анна, если бы только ты меня сейчас видела, – подумала я, – ты бы тоже не знала, смеяться или плакать».

Я выбралась из лужи, чудом не наступив на стекло, подобрала свои ботинки и носки. Поднялась к одному из крупных камней рядом с тропой и села, чтобы очистить ноги от грязи. Надев носки и ботинки, я встала. Нога наткнулась на стоящую бутылку. Я наклонилась, чтобы удержать бутылку от падения, и мое внимание привлекла этикетка. Это был эль Amber Mountain, но дело было не в названии, а в узоре – он состоял из переплетенных геометрических фигур. Такой же узор, как на подставках для кружек, которые я нашла на прикроватном столике Анны. Тогда я не обратила внимания на эти подставки, не особенно задумываясь о том, откуда она взяла их. Сейчас я понимаю, что даже они могли быть зацепкой.

Я рассматривала бутылку. Стекло холодило пальцы. Мне показалось, что мир подает какие-то неоднозначные намеки.

Однажды мы сидели в машине на парковке бара и уже собирались поехать домой. Когда Лили повернула ключ зажигания, машина затряслась, но не двинулась с места. Она попыталась еще раз, другой, третий. Ничего. Она запаниковала. Мне пришлось успокаивать ее, чтобы она не залила двигатель бензином. Я сказала, что все будет в порядке, что нам кто-нибудь поможет.


Глава 44

Лицензия на торговлю алкоголем была только у одного ресторана в Бёрдтоне, и когда я позвонила и спросила, продают ли они эль Amber Mountain или, может, используют их подставки для кружек, мне сказали, что они «не из тех заведений, где используют такие подставки». Так что оставались только бары.

Я нашла, какие из них находятся в часе езды от дома, и принялась их обзванивать. Только в одном продавали Amber Mountain, и там были почти уверены, что где-то у них должны быть и фирменные подставки. К несчастью, до этого бара нельзя было дойти пешком или доехать на автобусе. Значит, мне нужно будет, чтобы меня подвез кто-то, кому я доверяла. Список таких людей был короткий.

* * *

– Ты хочешь, чтобы я отвезла тебя в бар? – спросила Сара достаточно громко, чтобы я испугалась, что весь автобус нас услышит.

– Да, – сказала я. – И говори потише, пожалуйста.

Она с недоверием посмотрела на меня, но все-таки понизила голос:

– Мне казалось, ты не пьешь. Ты что-то скрывала от меня, Каттер? Все твои книжки нужны лишь для вида, за ними скрывается любительница вечеринок?

– Я не собираюсь пить.

– Ты хочешь пойти в бар, но не собираешься пить. Звучит слишком загадочно, так что мне понадобится немного больше информации, – ответила она.

– Нет, это я прошу вернуть должок за то, что я сходила на баскетбольный матч. Я хочу, чтобы ты отвезла меня в бар и не спрашивала, зачем мне это надо.

– Хорошо. Но мне кажется, что это нечестный обмен, особенно учитывая, что тебе понравилось на матче, – сказала она.

– Кто знает, может, тебе понравится в баре, – возразила я.

Ее мой аргумент не убедил. И все-таки она согласилась помочь.

* * *

Бар находился в получасе езды от города, у дороги в самой глуши. Мы добрались туда уже после заката, и огни бара заливали стоянку болезненно-желтым светом.

Сара взглянула на заведение.

– Боже, если кто-то из посетителей тут вдруг упадет замертво, на него просто поставят миску с арахисом и продолжат веселье… Ну и местечко! – Она повернулась ко мне. – Точно не хочешь, чтобы я зашла вместе с тобой?

– Спасибо, но нет. Я надолго не задержусь. Минут на пятнадцать максимум.

– Даю тебе пять.

– Десять.

– Ладно. Десять минут. Задержишься дольше, и я начну сигналить так сильно, что тебе станет стыдно перед твоими новыми друзьями-байкерами.

* * *

Я слышала музыку даже за закрытой дверью, а вот запах застоявшегося сигаретного дыма ошеломил меня, как только я вошла внутрь. В баре царил полумрак, и моим глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Как только это произошло, я смогла разглядеть высокую деревянную стойку в дальнем конце зала. Три человека – двое мужчин и крепко сложенная женщина с большой татуировкой на шее – наперебой пытались привлечь внимание бармена, повышая голоса, чтобы перекричать музыку. Я осмотрелась по сторонам, ожидая, что вот-вот появится какой-нибудь вышибала и попросит показать удостоверение личности. Несколько мужчин посмотрели на меня, но никто из них не сдвинулся с места.

Я уселась на стул в дальнем конце стойки. Мне показалось, что лучше всего заговорить с барменом – мужчиной лет сорока с убранными в хвост волосами и в рваной рубашке. Я терпеливо ждала возможности вставить слово, наблюдая за тем, как бармен принимает заказ у одного из мужчин, достает из-под стойки два пива, открывает их быстрым, отточенным движением. Он кивнул мне.

– Подойду через минуту, – одними губами произнес он.

Выдав посетителям четыре порции пива (две в бутылках, две разливных), бармен подошел ко мне и оперся о стойку волосатыми руками.

– Итак, – с улыбкой произнес он. – Давно тебя не видел.

«Он думает, что я – Анна», – потрясенно осознала я. Это тот самый бар. Анна бывала здесь. Я всмотрелась в его лицо. Оно было широким и открытым, с большим носом и любопытными глазами. Может, это он? Я задумалась. Зачем Анна приходила сюда?

– Я была… занята.

– Бывает, – бросил он; заметное безразличие заставило меня сразу же исключить его из списка подозреваемых. – Тебе как обычно?

Я кивнула. Он поднял палец и удалился. Минуту спустя он принес стакан.

– Выйдет четыре бакса, но можешь заплатить позже, если хочешь. – Он осмотрелся. – А где твоя подруга? Машину паркует или что?

– Подруга?

Он рассмеялся:

– Темные волосы, симпатичная. Бедовая девчонка, с которой ты всегда приходила.

Он говорил о Лили.

– А, конечно. Она просто разговаривает по телефону снаружи. Наверное, сейчас подойдет.

– Хорошо, – сказал он. – Я бы не советовал тебе слишком долго засиживаться в одиночестве. – Он помолчал. – Прошло немало времени – я уж решил, что вам наскучило это место.

– Нет. Просто было много занятий в школе. Ой, то есть в колледже.

Он рассмеялся:

– Точно, в колледже.

Я помешивала лед в стакане, пытаясь выиграть время, чтобы придумать, как задать тот вопрос, ответ на который мне был нужен.

– Возможно… ну, к нам подойдет еще один человек. Парень – мы вроде уже приезжали с ним раньше.

Он пожал плечами:

– Если вы здесь и появлялись, то не в мою смену. Твоя подруга очень общительная, а ты, как я помню, никого не подпускаешь слишком близко.

Потом он улыбнулся:

– Я тут кое-что вспомнил. Как прошло твое важное свидание?

– Прости, что?

Он рассмеялся:

– Ну девчонки! В прошлый раз ты только об этом и говорила, а теперь ты даже вспомнить не можешь. Ты не хотела, чтобы об этом кто-то знал, и все просила свою подружку никому об этом не рассказывать.

– О, точно, – осторожно ответила я. – Разве это было в тот вечер?

– Не, не думаю. На следующий день или около того.

Снаружи просигналила машина – из-за шума в баре я еле расслышала звук. Он длился три секунды. Сара предупреждала, что мое время на исходе.

Я положила на стойку пятидолларовую банкноту:

– Думаю, это моя подруга. Надо пойти посмотреть, что там у нее.

– Ладно, не пропадай надолго, – сказал он.

Я одарила его полуулыбкой, стараясь быть похожей на Анну.

В дверях я столкнулась с мужчиной: бледно-голубые глаза и обгоревшее лицо. Я хотела пройти мимо, но он заметил меня и неожиданно быстрым движением схватил за запястье.

– Эй, поглядите-ка, кто пожаловал, – произнес он. – Давно не виделись.

Я резким движением отдернула руку:

– Отпустите.

– Ну-ка осторожнее, – сказал он, преграждая мне путь к двери. – Нехорошо убегать, как раз когда я хочу с тобой поздороваться.

Я пристально смотрела на него. Нет, подумала я. Не может быть. Возможно, я не так уж хорошо знала Анну, но это не может быть он. Не потому, что он был некрасив – страшным его было не назвать, – а потому, что от его взгляда дрожь пробирала меня до самых костей.

– Уйдите с дороги, – потребовала я.

Он нахмурился.

– Осторожнее, – сказал он. – Учитывая, что у меня есть, тебе стоит вести себя повежливее. Быть послушной, когда я рядом, тихой, когда меня нет. Не забывай об этом.

– Какие-то проблемы? – окликнул нас бармен из-за стойки. – Потому что мне кажется, что тебе стоит ее пропустить.

– Никаких проблем, – проговорил он, не отводя от меня взгляда. – Никаких неприятностей, если только она на них не нарывается.

Он отошел в сторону, с улицы снова донесся автомобильный сигнал.

– Береги себя, девчонка, – сказал он.

Девчонка. Я посмотрела на его загорелое лицо и ледяные, злые глаза. Представила, как он смотрел на фото Анны. Я выбежала из бара, и меня тут же вырвало: все, что я съела за день, выплеснулось на посыпанную щебнем площадку.

Один мужчина из бара помог нам. Однако, починив машину, он не стал отдавать ключи Лили. Он крепко сжимал их в руке. Он сказал: если я хочу забрать их, мне придется отдать кое-что взамен. Фото. Мое фото.


Глава 45

Лорен, как это с ней часто случалось, была в плохом настроении. Я проскочила в раздевалку первой, и, когда вышла оттуда, она смотрела на меня так, словно я украла у нее самое дорогое.

– Боже, чем ты там занималась? – сказала она. – Я могла бы за это время уже четыре раза переодеться.

Если она хотела пристыдить меня и заставить поторопиться, то она просчиталась. Потому что после всего, что случилось вчера вечером, я сама была не в лучшем настроении. Вчера вечером я простояла в душе целый час, еще час – сегодня утром и все равно чувствовала себя грязной. Поэтому мне совершенно не хотелось, чтобы меня отчитывали за то, что я слишком много времени провожу в раздевалке.

Она хотела поскорее занять мое место за занавеской. Тем временем я решила у нее кое-что выяснить, пока ей некуда от меня деться. Мне действительно пришел в голову интересный вопрос.

– На самом деле я хотела тебя кое о чем спросить, – произнесла я.

Лорен испустила шумный и долгий вздох. Не очень дружелюбный.

– О чем?