Пробиваясь вперед, Андреа заметила, как Волк напряженно бросился к поджидающей его черной машине.

– Мне нечего тебе сказать.

— Уилл! — позвала она, но голос ее затонул в общем шуме. — Уилл!

Она пристально посмотрела на него:

– Нет, есть. Тебе, Джон, необходимо понять кое-что в женской психологии: мы способны прочитать почти все, что у вас внутри, так же легко, как книгу.

Она смогла дойти до переднего ряда, который не пускал ее дальше, и увидела, что он на мгновение замер, вглядываясь в возбужденную толпу.

Он уже почти решился рассказать ей кое-что, но именно в этот миг заверещал его мобильник. Взглянув на номер, он поднял вверх указательный палец, показывая Шивон, что разговор личный и он хочет поговорить без свидетелей.

— Извините! — закричала она, локтями расчищая себе путь. — Уилл!

Раздался хлопок двери.

– Привет, – сказал он, идя по парковке. – Я все время надеялся, что ты позвонишь.

Выскочив на дорогу слишком поздно, Андреа смогла лишь увидеть, как такси сворачивает за угол.

* * *

– Если бы ты знал, что я чувствую, поверь, ты бы не ждал моего звонка.

В личном рейтинге Волка «Кинг энд Кантри» на Оксфорд-стрит имел честь быть десятым лучшим пабом на улице, заполненной модными магазинами одежды (и то только потому, что однажды в «Нэгз Хэд» у него украли пинту). Это, по крайней мере, означало, что место было тихим, без толпы кричащих отвязных пацанов, высыпающих на тротуар, чтобы выпивать на улице как бездомные, от которых те отмахивались так пренебрежительно, словно от надоедливых мух.

Когда на улице стемнело, вся команда собралась в кабинке с липким столом и полом в дальнем углу обшарпанного заведения.

– И все-таки я рад, что ты позвонила.

— В «Нэгз» есть пинбольный автомат, — отметил Сондерс.

— Они что, тут клей подают? — спросила Бакстер, оставив половину шерсти с рукава свитера на столе.

– Ты занят?

— Послушайте, мы тут потому, что это гребаная дыра! — объяснил Волк, слишком поздно заметив владельца, протирающего стаканы за столом рядом с ними. Он поморщился и невинно уставился на потолок. — Он смотрит? — спросил он Эдмундса уголком губ, не смея шелохнуться.

– Я всегда занят, Джин. Той ночью на Хай-стрит… меня втянули в это дело. Парни из колледжа, из моей группы.

— Ага.

– Давай не будем об этом, – перебила Джин Берчилл. – Я звоню, чтобы поблагодарить за цветы.

Волк стойко сохранял свою позу.

– Ты их получила?

— Ты же понимаешь, что он не тиранозавр, да? Он тебя видит, — прошептал Эдмундс. — Ладно… Он ушел.

– Получила… и два телефонных звонка в придачу: один от Джилл, второй от Шивон Кларк.

Пока Джо тщетно пытался стереть жирное пятно со своего стакана, Сондерс, полагая, что они там надолго, опустил стопку виски в свежую пинту пива.

Ребус остановился и оглянулся, но Шивон уже вошла в здание.

Итоги вчерашнего дня, когда они наконец позволили ему заговорить, ошеломили всех.

– Обе говорили об одном и том же, – продолжала Джин.

– И о чем же?

— То есть… — начал Сондерс, стараясь уследить за ходом беседы. — Карта памяти была не более чем блефом?

– О том, что ты неотесанный чурбан, но у тебя доброе сердце.

– Я много раз пытался дозвониться до тебя, Джин…

— Ага, — ответил Волк.

– Я знаю.

— А как ты убедил Ваниту отпустить тебя? — спросил Эдмундс.

– И я хочу загладить свою вину перед тобой. Давай поужинаем сегодня?

– Где?

— Я обратился к ее лучшей черте характера, — невозмутимо проговорил Волк, делая большой глоток пива. — Я сказал ей, что должность комиссара будет ее, если она позволит мне завершить начатое.

– Где хочешь.

– Может быть, в «Номере один»? Если ты сумеешь заказать столик…

— Но… все-таки комиссар? — спросил Джо, уверенный, что ослышался.

– Сумею. – Он помолчал и после паузы спросил: – Слушай, а это дорого?

— Боюсь, что так.

– Джон, ты доставляешь мне неприятности, а за это надо платить. Но на этот раз только деньгами, так что тебе еще повезло.

— Уважаемый господин комиссар?

— Да!

– В полвосьмого?

— Но… — сказал Эдмундс. — Разве Кристиан не прибыл на место уже после полицейского?

— Ага, — кивнул Волк.

– И не опаздывай.

— Ну так и…?

– Не опоздаю.

— Он спрятался в то пустое пространство, — начал Волк. — Он слышит, как констебль Рэндл взламывает дверь и затем спускается вниз, без всяких сомнений думая, что Финли в комнате один. Кристиан выползает из укромного места, ставит доски на место. Затем прокрадывается на первый этаж и выходит через заднюю дверь, пока Рэндл звонит в участок. Он перелезает через заднюю ограду, выходит через соседский сад и «прибывает» на место, тем самым обеспечивая себе железное алиби. Он первый входит в дом, закрывает на щеколду заднюю дверь, тем самым заметая следы… Все просто.

Попрощавшись, Ребус пошел назад в участок. Заглянув по пути в приемную, он нашел в справочнике телефон ресторана. Ему повезло: там только что отменили систему предварительных заказов. Этот ресторан был частью отеля «Белморал» на Принсес-стрит. Ребус не осмелился спросить, во что примерно обойдется ужин. Ресторан «Номер один» был предназначен для встреч по особым случаям: нужно было заранее копить деньги, чтобы здесь пообедать. Заглаживание вины оказывалось делом весьма недешевым. Но, несмотря на это, в комнату для допросов он вошел в приподнятом настроении.

Сондерс покосился на него.

– Кому-то повезло, – объявил при его появлении Там Баркли.

— Можешь еще раз повторить… так на чем мы?

– И не связано ли это с тем, что мы видели, как блистательная сержант Кларк шла в участок с парковки? – полюбопытствовал Алан Уорд.

— Нет.

Остальные поддержали приятелей смехом и свистом. Ребус пропустил и шутки и смех мимо ушей. И только Фрэнсис Грей – один из всех, кто был в комнате, – не смеялся и не шутил. Он сидел за столом, зажав в зубах карандаш, и кончиками пальцев отстукивал ритм. Он не столько наблюдал за Ребусом, сколько изучал его.

— Как ты… Когда ты узнал? — спросила Бакстер, забыв, что они с ним не разговаривают. Ей было немного обидно, что он не держал ее в курсе событий.

Когда дело касается Эдинбурга, Джон знает все и обо всех, и о живых, и о мертвых.

— Я не знаю, — пожал плечами Волк. — Не знаю точно. Но у меня есть свои догадки. — Он помассировал челюсть, которая все еще чертовски болела. — Все дело в ручке.

Был ли в его словах метафорический смысл? Ребусу казалось, что нет…

— Жучке? — заплетающимся языком спросил Сондерс, в котором было уже три «ерша».

— Ручке! Дверной ручке. У него есть привычка, — объяснил Волк, вспоминая, как Кристиан закрывал дверь в свой дом прошлым утром, — поднимать за собой вверх ручку.

— «Привычка поднимать за собой ручку», — повторила Бакстер, явно не впечатленная.

Волк пропустил это мимо ушей.

— Твой полицейский отчет, — продолжил он, обращаясь к Сондерсу. — В нем говорится, что констебль Рэндл был вынужден открывать дверь в дом силой.

— Кто?

— Рэндл.

— Крендель?

— Ради всего святого, Сондерс, переключись на кофе или еще что!

20

Сондерс расплылся в пьяной улыбке и поднял стакан.

— Что ж, ему пришлось, — сдался Волк и повернулся обратно к Бакстер. — Ну, а когда Финли и Мэгги запирали входную дверь?

К шести часам вечера в комнате для допросов уже никого не было. Шивон с облегчением смотрела вслед уходящим. Дерек Линфорд, после их встречи у автомата, не переставая бросал в ее сторону мерзкие двусмысленные взгляды. Дейви Хайндз всю вторую половину дня корпел над отчетом о финансовых делах Малколма Нельсона. Он оторвался от работы лишь однажды, когда вместе с Силверзом вел допрос симпатичной женщины по имени Шэрон Бернc, оказавшейся коллекционером предметов искусства. Когда они закончили, Шивон поинтересовалась у Силверза, кого они допрашивали. Объяснив, он напоследок ухмыльнулся.

— Никогда, — согласилась она.

– Дейви говорит, что ты ревнива…

— И в тот раз не закрывали. Просто ручку подняли… изнутри.

Филлида Хоуз сидела на своем месте, и на ее круглом, как луна, лице сразу после обеденного перерыва появилось тревожное выражение, она все посматривала то на часы, то на дверь, надеясь, что Алан Уорд еще раз ее навестит. Но никто из комнаты для допросов №1 не появился и даже не промелькнул у дверей. Неожиданно Хоуз пригласила Шивон посидеть где-нибудь вместе после работы.

Эдмундс кивнул. Его явно впечатлили открытия Волка: — Да ты его заколомбил!

– Прости, Фил, – соврала Шивон, – у меня уже кое-что назначено.

— А то! — осклабился Волк.

Меньше всего ей сейчас хотелось слушать жалобы на охладевшего Уорда и утешать Хоуз, которой не терпелось выплакаться. Но Силверз и Грант Худ договорились пропустить по кружке пива, и Хоуз присоединилась к ним. Хайндз тоже был не прочь пойти с ними, и в конце концов все получилось, как он и хотел.

— Однако Коломбо[7] не прилетало после по лицу, — заметила Бакстер прежде, чем он слишком зазнается.

– И я бы не прочь пропустить кружечку, – сказал он, пытаясь не показывать охватившего его безысходного отчаяния.

— Извините, но возвращаясь к комиссару, — начал Джо, возвращая разговор в безрадостное русло. — Зачем ему вообще убивать своего лучшего друга?

– Я тоже могу составить вам компанию, – предложил Линфорд, – если вы не против.

Все посмотрели на Волка.

– Чем больше, тем лучше, – ответила Хоуз. – Шивон, так ты точно не можешь?

— Я не знаю, — признал он. — И, честно говоря, мне плевать. Он сделал это. И этого мне вполне достаточно.

– Нет, – ответила Шивон. – Тем не менее спасибо за приглашение.

Все замолчали, чтобы выпить.

— Это… крупное дельце, — сказал Эдмундс, стараясь балансировать между возмущением и возбуждением. — Преследование комиссара столичной полиции за убийство.

В шесть она осталась в офисе одна. В наступившей тишине слышалось лишь негромкое жужжание ламп дневного света. Темплер уже давно была на каком-то совещании в Большом доме. Руководству не терпелось узнать, насколько продвинулось расследование убийства Марбера. Оторвав взгляд от Стены смерти, Шивон поняла, что если докладывать начальству по существу, то докладывать придется очень немного.

— Скорее проблематичное, — поправила его Бакстер.

Вновь присоединившись к беседе, Сондерс оживленно закивал.

А его, как всегда, чрезвычайно интересовал результат. Особенно в тех случаях, когда были допущены какие-нибудь ошибки или к разработке принимались версии, не требующие больших усилий и времени. Ему очень хотелось повесить убийство на Донни Дау или Малколма Нельсона, даже если для этого пришлось бы кое-что притянуть за уши…

— Он знает все пути, по которым мы могли подобраться к нему… Мы в жопе.

— Так что нам делать дальше? — спросил Эдмундс.

И снова все повернулись к Волку.

Много лет назад один из преподавателей колледжа как-то сказал ей: важен не результат, важно то, как вы его получили. Он имел в виду, что необходимо играть в открытую, прислушиваться и быть восприимчивым к чужим мнениям; быть уверенным, что в деле нет никаких скрытых проколов, иначе государственный обвинитель или коронер отфутболит дело назад для дополнительного расследования. Только суд должен решать, виновен обвиняемый или нет, а работа следователя заключается лишь в том, чтобы сшить все кусочки в одно целое…

— Мы отступимся.

— Что?

Она перевела взгляд на письменный стол. Ее блокнот был весь исчеркан синими и черными каракулями и закорючками, но не все оставила ее рука. Она знала о своей привычке, разговаривая по телефону, рисовать спирали. А иногда кубы. Или прямоугольники, расчерченные под государственный флаг Соединенного Королевства. Один из рисунков сделал Хей-Хо Силверз: стрела и кактус – это его излюбленные символы. Некоторые никогда машинально не марают бумагу. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь такое делал Ребус или Дерек Линфорд. Для них это значило бы бесполезно растрачивать внимание. Она задумалась, какую информацию о ней мог бы почерпнуть из ее каракулей психолог или почерковед. Спираль, возможно, была бы истолкована как ее способ придать какую-то форму хаосу, царящему в расследовании. Кубы и флаги? Это как-никак вещи со строгой структурой. Стрелы и кактусы… тут она не смогла ничего придумать.

— Мы отступимся, — повторил Волк, игнорируя взгляд полный отвращения, брошенный Бакстер. — Как Сондерс и сказал, он комиссар полиции. Он знает все возможные углы. Под которыми мы можем на него зайти. Нам не победить. Машину Сондерса взломали возле его дома. Кто-то был внутри дома Эдмундса, когда там спала его семья! И это было до того, как он узнал, что мы его подозреваем. Он напал на меня в здании полном полицейских, когда я находился под арестом, и я все равно ничего не могу доказать.

— Он теряет голову, — сказала Бакстер.

Одно имя в ее блокноте было обведено овалом, над верхней дугой которого был написан номер телефона.

Эллен Демпси.

— Отчего он только опаснее, — возразил Волк. — И давайте не забывать, что он убил лучшего друга, не оставив ни единой компрометирующей его улики. Мы загнали его в угол. Возможно, Финли допустил ту же ошибку. И никто из нас не знает, как он отреагирует. Все кончено.

А ведь Кафферти сказал тогда… У Эллен Демпси есть «друзья». А что это за друзья? Что это за люди, с которыми Кафферти не хочет связываться?

— То есть, мы просто позволим ему выйти сухим из воды после того, как он убил Финли? — с вызовом спросил Сондерс.

— Конечно нет, — сказал Волк. — Он думает, что все улики были уничтожены в доме Эдмундса. Хотя, напротив, все, что связано со складом и происшествием на площади короля Георга в целости лежит в сарае.

– Так вот что сделало с тобой повышение… – сказал Ребус. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.

– И долго ты за мной наблюдаешь?

— В частном детективном агентстве, — хором поправили его Бакстер с Эдмундсом.

– Не волнуйся, я не собираюсь за тобой шпионить. – Он вошел в комнату. – А что, все уже свалили?

– У тебя потрясающая наблюдательность.

— Он считает, что у него есть преимущество. Если он увидит, что мы тоже отступаем, его заносчивость сделает все за нас. Уцелевшие материалы дела вместе с экспертизой криминалистов отправятся на стол Ваниты утром. Она сделает все остальное.

— Значит, это все? — спросил Эдмундс.

– Прежние способности к логическим умозаключениям еще не совсем покинули свою обитель. – Ребус похлопал себя по лбу.

— Это все. Можешь отвезти семью обратно в дом.

Его стул стоял возле стола, за которым сидел Линфорд. Он откатил его и установил напротив стула Шивон.

Эдмундс кивнул.

– Не позволяй этому придурку сидеть на моем стуле, – скривился он.

– На твоем стуле? А мне казалось, ты спер его из прежнего кабинета Фармера.

— «Лучше быть живым трусом, чем мертвым героем», говаривал мой дед, — добавил Сондерс, плеснув «ершом» на Эдмундса. — Видимо, говаривал. Я никогда не видел старика. Убегая, он наступил на мину. Что не делает его совет менее ценным.

– Джилл же не захотела на нем сидеть, – сказал в свое оправдание Ребус, устраиваясь поудобнее. – Так что у вас в меню на сегодняшний вечер?

Все выглядели немного озадаченными.

– Вероятнее всего, бобы с тостами. Устраивает?

— Я посчитаю это за твое согласие, Сондерс… Лаборант? — спросил Волк.

Джо нехотя кивнул.

Он сделал вид, что серьезно обдумывает этот вариант, укладывая при этом ноги на стол.

Наконец, Волк повернулся к Бакстер. Выражение на ее лице было непроницаемым.

— Как ты сочтешь нужным, — согласилась она даже слишком легко.

– Может быть, лучше boeuf en croute [29] и бутылка хорошего вина?

Волк скривился.

– Джин звонила? – вместо ответа спросила Шивон.

— Что? Я соглашаюсь с тобой!

Ребус кивнул.

— Ну да, в этом-то и проблема.

— Неважно, кто выполняет работу, главное — что она выполняется. Ты сказал ей, кто убийца, поэтому даже она не сможет запороть дело. Передай все Ваните. Это конец.

– Я хотел поблагодарить тебя за содействие нашему примирению.

Волк с подозрением посмотрел на нее, но затем кивнул. Он поднял пинту в воздух.

– И где же вы встречаетесь?

— За Финли! — предложил он тост, надеясь, что врал достаточно убедительно, чтобы защитить их.

– В «Номере один».

* * *

Шивон присвистнула:

– А там дают коробочки, чтобы взять недоеденное с собой?

Андреа сидела за письменным столом в своем кабинете дома, чувствуя себя более комфортно погруженной в работу, чем слоняясь по просторному дому в ожидании возвращения Джеффри. Она ждала, пока коммутатор Нового Скотланд-Ярда соединит ее с отделом по раскрытию убийств и других тяжких преступлений. Знакомый ей голос ответил на звонок, тот же самый голос, с которым она уже общалась несколько раз.

– Думаю, что ради одной или двух костей беспокоиться не стоит. Что ты читаешь?

— Мисс Холл! Чем обязаны таким удовольствием на этот раз?

— Волка, простите… Уильяма Коукса, пожалуйста.

Вопрос вернул ее к тому, чем она занималась до его прихода.

— Боюсь, что он не находится в отделении, кроме того, он больше не является сотрудником столичной полиции, что уже упоминалось вчера.

– Здесь было записано имя Эллен Демпси, причем поверх других записей. Я просто хотела снова записать его, чтобы не забыть…

— Вы хотя бы передаете ему мои сообщения?

– О чем?

— Могу вас заверить, что то, что он не выходит с вами на связь, не является виной нашего отдела, четко соблюдающего правовые процедуры, посему могу заключить, что не связывается он с вами исключительно по собственной воле.

— Да кто так разговаривает?! Ты так раздражаешь!

– Я думаю, с ней стоит пообщаться.

— Мне очень жаль, что вы испытываете такие эмоции. Могу ли я предложить вам…

– По причине?

— Нет. Не можешь. Позвоню завтра, — отрезала она и повесила трубку.

– По той причине, что Кафферти сказал, будто у нее есть друзья.

Крутясь на стуле до головокружения, Андреа задумалась, не попробовать ли ей снова выйти на Волка через Мэгги. Затем она внезапно остановилась. Разблокировав телефон, она прокручивала обширный список контактов, молясь, чтобы номер, на который она не звонила годами, пережил ее частые обновления телефона.

– Ты не думаешь, что Марбера убил Донни Дау?

Она отрицательно покачала головой:

Удивительно, но он пережил.

– Конечно, я могу и ошибаться.

* * *

– А этот тип, художник? Я слышал, ты и его допрашивала…

Томас вернулся домой и почувствовал запах горелого, что означало либо то, что дом горел, либо, и да поможет ему бог, Бакстер снова готовила. Сняв пальто, он проследовал на кухню за звуками раннего постхардкора нулевых, остатки пожарной сигнализации захрустели под ногами. Бакстер заметила, что он стоит в дверях.

– Было дело. Он получил от Марбера деньги, обещав не рассказывать о его махинациях.

– Но обещания не сдержал.

— Привет!

– Да…

— Привет, — ответил Томас, нерешительно обняв ее и налив себе остатки вина.

— Я приготовила твое любимое блюдо! — просияла она.

– А ты и его не считаешь убийцей?

— Стряпню буквально любого другого человека?

Она пожала плечами, изобразив на лице полное недоумение.

Улыбка сползла с ее лица.

— Прости. Шутка. Несмешная. Напомни, какое мое любимое блюдо?

– Может, вообще к этому никто из них не причастен. Может, его убил какой-нибудь подросток и смылся.

Она улыбнулась:

— Мое лимонное куриное ризотто.

– Известен ли хоть один случай во всей мировой истории, чтобы кто-то реально использовал этот довод в качестве алиби?

— Боже, — прошептал он слишком громко. — Новая песня группы «Уан Дайрекшн»[8]? — не без иронии спросил он, выключая ужасную песню.

– Могу с полной уверенностью заявить, что в детстве пытался. А ты нет?

— «Глассджо»[9], — ответила Бакстер, включая ее обратно. — Вина? — предложила она, открывая еще одну бутылку, хотя он даже не успел отпить из своего бокала. — Знаешь, я тут думала… — начала она, настроенная выстроить шаткие мосты между ними пьяной. — Моя подруга, Аврил. Она ничего такая, да?

– Сомневаюсь, чтобы мои родители в это поверили.

— Ну, наверное, — Томас почувствовал неловкость.

– Я же не говорю, что чьи-то родители могли купиться на такое. Но почему бы ребенку не попытать счастья…

— Она носит, типа милые женские шмотки, — продолжила она, подняв брови.

Слушая его, она задумчиво кивала головой.

— Юбки? — предположил Томас, наконец отпив из своего бокала.

– Ни у Дау ни у Нельсона в ту ночь, когда убили Марбера, нет алиби. Да и то, что рассказывает Кафферти, не внушает большого доверия…

— Ага, юбки… Почему бы тебе с ней не переспать?

– Думаешь, Кафферти все-таки имеет к этому отношение?

Томас прыснул вином на пол:

– Я пока только пытаюсь это выяснить. По всей вероятности, он является владельцем «Парадизо»… Ему должно было быть известно об отношениях Лауры и Марбера… Его шофер оказывается бывшим мужем Лауры, к тому же Кафферти еще и коллекционер, которого Марбер, возможно, обманывал.

— Прошу прощения?!

— Не думаю, что она будет против.

– Так тащи его сюда.

— Что ж, это было сказано как бы между прочим, да? Потому что я думаю, что я могу быть, черт возьми, против!

Она посмотрела на него удивленными глазами.

– Что-то сомневаюсь, что он расплачется и начнет давать признательные показания.

Бакстер была сбита с толку, все больше подозревая, что как-то неверно оценила ситуацию.

– Все равно тащи его сюда, тащи даже ради собственного удовольствия.

— Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы мы были квиты… чтобы все снова наладилось.

Шивон пристально смотрела на обведенное овалом имя Эллен Демпси.

Томас поставил бокал на стол.

— У меня нет ни малейшего желания «квитаться», Эмили. Я хочу, чтобы этого никогда не происходило. Не можешь ты просто… — он осекся, погрустнев. — Прости. Я сегодня не голоден, — сказал он, заканчивая диалог и направляясь в комнату. — Пойдем, Эхо!

– Почему-то у меня такое чувство, что это будет скорее на пользу тебе, чем мне.

Дремавший кот открыл глаза и посмотрел на Бакстер.

– Это потому, что вы слишком подозрительны, сержант Кларк.

— Даже не думай об этом, — сурово сказала она ему.

Ребус посмотрел на часы и встал.

Он спрыгнул со стола и побежал за Томасом.

– Пришло время прихорашиваться? – поинтересовалась Шивон.

Бакстер фыркнула и пробубнила в свой бокал:

– Ну, надену чистую рубашку.

— Предатель.

* * *

– Неплохо бы еще и побриться. Если ты хочешь восстановить с Джин прежние отношения.

Когда Волк спрыгнул с поезда на Эджвер-роуд и понесся по ступенькам, до конца комендантского часа оставалось всего 5 минут. Завернув за угол, он заметил Джорджа, ждавшего его у входа словно встревоженный родитель. Запыхавшись, он начал подниматься по ступенькам полицейского участка.

Ребус провел рукой по подбородку.

— Десять! Девять! Восемь! — считал Джордж, гордо взъерошив Волку волосы, когда Уилл пересек порог с запасом в семь секунд. — Я как раз собирался сделать себе кружку какао. Тебе сделать?

Задыхающийся ответ Волка было не разобрать.

– Да, побриться не мешает.

— Я сделаю тебе кружечку.

Глядя ему вслед, Шивон думала: мужчины и женщины, когда же отношения между ними стали такими сложными? И почему?

Проболтав с Джорджем минут десять, когда полицейский зашел «подоткнуть одеяло», Волк достал смятый клочок бумаги из больничной книги записи. Он провел пальцем по списку, пока не дошел до имени, которое привлекло его внимание:

Она открыла блокнот на чистой странице и взяла ручку. Вскоре имя Эллен Демпси, занесенное в блокнот, оказалось в центре чернильного торнадо.







Волк отложил бумажку в сторону и написал себе напоминание:

Ребус вымыл голову, побрился и почистил зубы. Отряхнул от пыли свой лучший костюм и отыскал новую, ни разу не надеванную сорочку. Развернув упаковку и вытащив все булавки, он примерил ее. Рубашку необходимо было погладить, но где утюг, он и понятия не имел… Да и вообще не был уверен, есть ли такой прибор в его хозяйстве. Но если надеть пиджак, никто и не заметит складок. Галстук розовый… Нет. Синий… Да. Пятен на нем он не заметил.


Посетитель??? Запросить запись камеры видеонаблюдения
Воскресенье, 18:35–18:50


Одним взмахом он протер ботинки губкой для мытья посуды и насухо вытер кухонным полотенцем.

Ничего не было кончено.

Осмотрел себя в зеркале. Волосы, высохнув, кое-где стояли дыбом, и он попытался их пригладить. Лицо было красным. Он понял, что это от волнения.

Глава 25

Он решил прийти пораньше. Можно будет заранее посмотреть на цены, чтобы не выглядеть перед Джин растерянным. Кроме того, разведав ситуацию на местности, он будет чувствовать себя увереннее. Может, проглотить стаканчик виски, так, для успокоения? Бутылка стояла перед ним на полу. Нет, лучше не надо, подумал он: я уже пропустил стаканчик, когда пришел. Он решил, что поедет на машине. Джин не водит, а раз есть хоть какой-то шанс, что они закончат вечер у нее в Портобелло, машина будет очень кстати. К тому же для него это будет причиной не пить слишком много вина: пусть она пьет за двоих.

Воскресенье, 10 января 2016 года

А если он все-таки выпьет лишнее, оставит машину в городе, а потом заберет.

18:42

Ключи… кредитные карточки… что еще? Может быть, одежду на смену. Он всегда оставляет ее в машине. На всякий случай, если останется у нее… Нет-нет… если он вдруг заявит, что у него в багажнике одежда на смену, она поймет, что он рассчитывал именно на такое окончание вечера.

Кристиан ворочался на своей узкой больничной койке, застряв в дымке между сном и бодрствованием. Когда его тяжелые веки разлепились, перед ним начала принимать форму расплывчатая фигура. Какое-то время он тупо смотрел на нее, а затем сел в кровати.

Возле его кровати сидел мужчина и наблюдал за ним, на его коленях покоился букет кроваво-красных цветов.

– Никаких заранее подготовленных трюков, Джон, – предостерег он себя.

— Ты знал, что разговариваешь во сне? — спокойно спросил он Кристиана, который стал озираться в тревоге. — Ш-шш. Ш-шш. Ш-шш. Я просто хочу немного поболтать. Вот и все.

Последний вопрос: лосьон после бритья – да или нет? Нет. На это есть свои причины.

Собравшись, Кристиан попытался расслабиться. Он откинулся на подушки.

И вот – выйдя из квартиры и пройдя половину лестницы, – он вспомнил, что не проверил сообщения на автоответчике. Что делать? И мобильник и пейджер у него с собой. Машина припаркована удобно, почти напротив подъезда. Ну как его лишиться… ведь стоит отъехать, и через две минуты оно будет занято. Ну, может, и не потребуется парковать здесь машину сегодня вечером.

— Знаешь, — начал мужчина, проведя пальцами по своим плохо покрашенным волосам. — парни должны были только немного тебя поколотить. В конце концов, от мертвого тебя мне никакой пользы, верно? Но, — он тяжело вздохнул, — послание, кажется, не добралось до твоей красивой маленькой головки. Нельзя, чтобы столичная полиция вот так рыскала вокруг моих ребят. Ты мне сказал, что уладишь вопрос, и все же…

Он пожал плечами.

Ну хватит думать об этом!

— Я все улажу… Клянусь, — сказал Кристиан, к которому вернулся дар речи.

А что, если все меню будет на французском? Тогда она будет заказывать блюда для обоих. А может, лучше пойти на хитрость и сразу попросить ее сделать весь заказ на ее усмотрение? Отдать себя ей в руки и тому подобное. Он пытался представить, что еще может быть не так. На кредитной карточке окажется недостаточно денег? Маловероятно. Будет есть не той ложкой? Вполне возможно. Ему казалось, что подмышки у него уже взмокли.

— Не-е. Тебе нужно восстанавливать силы. Я просто возьмусь за дело по-своему.

Господи, Джон…