— У вас с мистером Спигалом были отношения? Интимные отношения.

Когда я вошла в нашу большую стерильно-белую кухню, Гриффин сидел за столом и читал вестник «Морское побережье». Он готовился начать судебный процесс по обвинению Гарри Джексона, учителя средней школы, в сексуальном насилии над двумя ученицами. Статьи об этом выходили почти каждый день.

— Не буду, — он шутливо поднял руки вверх. — Я больше не буду.

— Спаривались все лето, как кролики.

Я открыла холодильник, достала бекон, яйца и спелую дыню. Затем снова наполнила его чашку кофе, налила и себе. Пока бекон жарился, я поставила дыню на столешницу. Гриффин переделал кухню после нашей свадьбы. Он рассказал мне о своих планах в конце мая, когда мы сюда переехали. Мы вернулись из медового месяца в Италии раньше, потому что ему нужно было присутствовать на судебном процессе. Он перенес меня через порог и объявил:

— Так вот. Я долго думала и решила, что мне нужно идти работать. Дома я насиделась уже — дальше некуда.

— Ли-Ли, — начал Чарли, но она отмахнулась от него быстрым, нетерпеливым жестом, очень понятным Еве.

— Попрощайся с этой старой кухней, Клэр. Я собираюсь сделать для тебя новую.

— Да? И куда же ты пойдешь?

— Я тебе рассказала, как все было, Чарли. Ты мне веришь?

— Вообще-то я думала, что ты возьмешь меня к себе.

— Но я люблю эту! — воскликнула я. Она была уютной, выполненной в прибрежном стиле, и ничего навороченного: столешницы разделочных столов потерты и поцарапаны. Фарфоровой раковине было лет семьдесят, а то и больше. Дубовый переносной холодильник использовался как домашний бар, а черно-белые фотографии семьи Чейзов висели на стенах, обитых вагонкой.

— Разумеется, я тебе верю.

— Что?! — Иван подскочил в кресле как ужаленный. — Ко мне?!

— Здесь слишком много воспоминаний, которые я хочу стереть, — ответил он.

— Ну, так дай мне рассказать копу Рорка. Я познакомилась с Браем этой весной, в мае. Он снимал фильм тут, в Нью-Йорке, и я получила роль. Полсуток не прошло после первых здрасте-здрасте, как мы оказались в койке. В койке он великолепен… был великолепен, — уточнила Ли-Ли. — До того великолепен, что юбка сама на морду задирается. Тупой, как табуретка, и, как я узнала позавчера, злобный, как… даже не знаю, с чем его сравнить. В голову ничего не приходит.

— Ну да, а что такого? Все так делают. Поможешь мне на первых порах, а потом уже я сама начну пробиваться… И почему это ты так реагируешь? Не хочешь, чтобы я работала рядом с тобой?

— Правда? — спросила я с сочувствием. Я полагала, что у него было хорошее детство, возможно он был не так близок со своими родителями, как я, но был счастлив и рос в любви. — Ты мало говоришь о своем детстве.

Она вновь потянула соломинку, сделала три неглубоких вздоха.

— О Господи! — только и смог пробормотать Иван. Сумасшедший день продолжался. Весь вечер на манеже популярный дуэт комиков: Настя и Иван Цветковы! Истерический смех в зале! Публика вне себя от восторга!

— Тут не о чем говорить, — ответил он. — Я предпочитаю жить настоящим. Стереть память о своих родителях, о Марго.

Правда, последние шутки супругов Цветковых имеют несколько специфический характер, и не вся публика их понимает. Почтенной публике было бы полезно узнать, что

— Нам было весело, у нас был отличный секс, мы попали в обойму, на всех светских тусовках проходили на ура. Вот тут-то у него башню и снесло. «Хочу того, не хочу сего», «Нет, ты этого не сделаешь», «Мы идем туда», «Где ты была?» и так далее. Я решила: все, хватит с меня. Порвала с ним на прошлой неделе. Давай, говорю, слегка притормозим на время. Было здорово, но не будем все портить. Он, конечно, разозлился, я сразу заметила, но сделал вид, что все в порядке. Ну, я решила: все, вопрос исчерпан. Мы же не дети, ради всего святого! И мы не были влюблены или что-то в этом роде.

Я молчала и слушала.

— Он угрожал вам в тот момент, применял физическую силу?

Анастасия Цветкова до последнего времени имела довольно отдаленное представление о профессии своего мужа. Настя знала об этой профессии, что она, во-первых, высокооплачиваемая; во-вторых, связана с командировками; в-третьих, связана с торговлей.

— Она сидела там, — указал он на диванчик у окна, который я уже облюбовала как чудесный уголок для чтения. — А это был ее бар. — Гриффин махнул в сторону дубового сундука. — Она всегда находилась рядом с ним.

Последнюю идею Насте подбросил Иван, поскольку это было самое простое. Большая часть знакомых Насти что-нибудь продавали или покупали, вне зависимости от образования и основного места работы. Так что на вопрос подруги: «А твой чем занимается?» — Настя спокойно отвечала: «Да так, приторговывает», и этот ответ устраивал всех.

— Нет. — Ли-Ли подняла руку к лицу, и, хотя ее голос остался тверд, Ева заметила, что пальцы у нее дрожат. — Он сделал вид, что это его план. «Ну да, я и сам хотел, только не знал, как сказать. Мы уже выдоили ситуацию досуха». Он собирался лететь в Лос-Анджелес, снимать рекламные ролики для нашего фильма. И когда он позвонил, сказал, что вернулся в Нью-Йорк и хочет зайти поговорить, я сказала: валяй.

— Должно быть, это было больно, — сказала я.

Что именно продает Иван и как он это делает — это уже были такие детали, которыми Настя не особенно интересовалась. На жизнь хватает, и ладно. А уж чем муж торгует… Ясно, что не женским бельем на ярмарке в Лужниках.

— Ее пьянство? Да, можно и так сказать.



Коллег мужа по работе Настя никогда не видела и для себя объясняла сей факт тем, что люди они занятые, часто ездят в командировки, как и Иван. По гостям шляться времени у них нет. Надо деньги зарабатывать.

— Мы можем сделать ее нашей, — тихо предложила я. — Изменить кое-что по мелочам. Я не хотела навязывать свой стиль в этом доме, которым его семья владела несколько поколений, но предположила, что мы могли бы купить новые шторы, покрасить шкафчики.

Так это продолжалось первые годы их семейной жизни, пока Насте не обрыдло сидеть целыми днями дома в ожидании мужа. У нее, правда, была одна знакомая, которая в подобной ситуации дома не сидела, а активно занималась личной жизнью. Но такой вариант совершенно не отвечал Настиным представлениям о морали и ее характеру в целом. Ей нужно было серьезное занятие, и решение пришло быстро. Работа, и лучше всего — с любимым мужем.

Гриффин не ответил. Он разложил проекты на столешнице. Меня это слегка шокировало. Неужели он уже их составил?

— Он связался с вами незадолго до одиннадцати вечера?

Реакция мужа на это радостное известие Настю несколько огорчила.

— Общий план разработан Дэвидом Мастерсоном из «Честер Архитектс». Он — самый лучший архитектор в Новой Англии. Тебе это понравится.

— Точно сказать не могу. — Ли-Ли сумела выжать из себя кривоватую улыбку. — Я ужинала с друзьями в «Лугах». Карли Джо, Прести Бинг, Эппл Грэнд.

— Ты не хочешь, чтобы я с тобой работала, — горестно констатировала она. — Почему?

— Мы с ними говорили, — вставила Пибоди. — Они подтверждают, что ужинали с вами вместе и что вы ушли из ресторана в тот вечер где-то около десяти.

— О, Гриффин… Мне нравится уют этой кухни. Тебе необязательно тратить деньги, чтобы осчастливить меня, как раз наоборот. Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Я буду готовить тебе все, что ты любишь, прямо здесь. Мы можем ловить рыбу на пляже, жарить на гриле луфарей и полосатых окуней, которых наловим. Я также хочу разбить огород. — Я взглянула на эмалированную плиту на другом конце кухни, мне не терпелось ею воспользоваться.

— Настя…

— У тебя там что, любовница? Секретарша?

— Ну да, они еще собирались заглянуть в клуб, но я была не в настроении. Неверный ход, как потом выяснилось. — Ли-Ли коснулась своего лица и уронила руку на постель. — Я вернулась домой, начала читать сценарий нового фильма — мне его прислал мой агент. Скука смертная, я чуть челюсть не своротила. Думаю, хоть бы заглянул кто, что ли? А тут как раз и Брай позвонил. Мы выпили вина, поговорили, он сделал пару пассов. Это он умеет, — добавила она с улыбкой. — Мы перенесли разговор в спальню, плотно занялись сексом. А потом он говорит: «Еще не хватало, чтобы бабы мне указывали, когда притормозить! Я сам тебе дам знать, когда с тобой покончу!» Сукин сын!

— Я нанял Салли Бенсон, чтобы она сделала дизайн, — продолжил Гриффин, как будто не слышал меня. — Дэвид дает ей свои лучшие рекомендации, говорит, она сделала интерьер в гостинице «Пемберли», а также в нескольких очень важных объектах в Уотч-Хилл и Ньюпорте. У нее потрясающее видение. — Он сделал паузу. — Ее муж — мой знакомый.

— Настя…

Ева внимательно наблюдала за лицом Ли-Ли.

— Или ты считаешь меня дурой, неспособной работать у вас? Ты скажи, не стесняйся!

Я слышала о Салли Бенсон и знала, что у нее отличная репутация, но меня задевала мысль о том, что кто-то другой займется переделкой кухни, которую я уже полюбила и в которой чувствовала себя как дома. Я не могла перестать поглядывать на диванчик у окна.

— Он вас разозлил?

— Настя, послушай…

— Гриффин, — начала я (он был моей подростковой влюбленностью, любовью всей моей жизни, самым страстным мужчиной, с которым я когда-либо была). — Ты — все, что мне нужно. А не новомодная кухня. Кроме того, если тут начнется большой ремонт, в нашем доме будут находится рабочие. И кто знает, как долго. Мы молодожены, и я просто хочу побыть с тобой наедине. Мы…

— По-крупному. Пришел ко мне, затащил в постель только для того, чтобы это сказать! — Краска гнева пробилась на ее разукрашенном кровоподтеками лице. — И я его впустила. Поэтому на себя я разозлилась не меньше, чем на него. Я ничего не сказала. Встала, схватила халат и спустилась вниз, чтобы немного успокоиться. В шоу-бизнесе выгодно — чертовски выгодно — не заводить врагов. Вот я и спустилась в кухню, решила немного остыть, понять, как с этим справиться. Подумала, приготовлю-ка я омлет из яичных белков.

— Хорошо, у меня нет специального образования. Но ведь существуют всякие курсы. Три месяца — и диплом на руки, да и ты меня поднатаскаешь!

Выражение его лица остановило меня.

— Как я тебя поднатаскаю?

— Извините, — прервала ее Ева. — Вы встали с постели, вы обозлены и вы собираетесь готовить омлет?

— Покажешь, что и как ты делаешь. Я неглупая. Я научусь.

Тогда это случилось в первый раз. И я запомнила тот момент до самой смерти. Будто я щелкнула выключателем. Мой любящий муж, который постоянно говорил, что обожает меня, счастлив быть со мной, любит меня до смерти, превратился в кого-то, кого я никогда не видела. Он сердито смотрел на меня, и его глаза изменили цвет с бледно-зеленого на абсолютно черный.

— Конечно. Я люблю готовить. Помогает думать.

— Настя…

— Ты унижаешь меня, — произнес он. — Вместо того, чтобы принять мой подарок, ты пихаешь его мне в глотку. Ты хоть представляешь, как сильно это меня обижает? — Его лицо потемнело и исказилось. Он сделал шаг ко мне. Я видела, как напряглись его плечи, руки сжались в кулаки, но больше всего напугали меня его черные глаза.

— В вашем пентхаузе не меньше десятка микроволновок. Можно что угодно разогреть.

— Что?

— Я люблю готовить, — повторила Ли-Ли. — Разве вы не смотрите кулинарные шоу? Я действительно умею готовить, спросите любого. Ну вот, спустилась я в кухню, хожу взад-вперед, чтобы не садануть себе по руке, пока буду разбивать яйца, и тут входит он. Вижу, весь исходит на дерьмо. Извини, Уилл.

— Гриффин, — сказала я, запаниковав и откинувшись назад, потому что подумала, что он собирается меня ударить. И тут оно случилось: мое первое извинение. Искреннее на тот момент.

— Настя, зачем тебе это нужно?

Ли-Ли бросила взгляд на Айкона, и он подошел к кровати, взял ее за руку.

— А ты не понимаешь?

— Мне так жаль, если я сказала что-то не так. Я не хотела тебя обидеть.

— Спасибо, Уилл. Ну вот, он начал выступать, как страус, заявил, что если уж он платит шлюхе, он ей сам говорит, когда время вышло, а я, мол, шлюха и есть. Разве он не дарил мне подарки, драгоценности? — Ли-Ли сумела пожать одним плечом. — Он мне не позволит вонь пускать, что это я его бросила. Он меня сам бросит, когда будет готов. Я велела ему выметаться к чертям собачьим. Он меня толкнул, я его толкнула. Мы орали друг на друга и… Господи, я проглядела решающий момент. Не успела я опомниться, как уже лежу на полу, и лицо мое кричит от боли. Чувствую во рту кровь. Меня никто никогда раньше не бил.

— Нет, — честно сознался Иван.

— Но ты причинила мне боль.

Теперь и голос у нее задрожал, в нем послышались слезы.

— Мне двадцать три года. Из них три года я работаю на тебя домохозяйкой…

Мои глаза наполнились слезами, потому что я была напугана и потому что определенно задела Гриффина за живое. Я всегда считала его жестким человеком из-за той работы, которую он выполнял. Он был чутким по отношению ко мне, к жертвам преступлений, чьи дела вел, но я никогда бы не подумала, что он такой ранимый. Обидчивый.

— Ну что значит «работаю на тебя»…

— Никто никогда… Я даже не знаю, сколько раз он меня ударил. Кажется, один раз мне удалось подняться, я пыталась убежать. Не знаю, клянусь вам. Я пыталась ползти, я кричала… пыталась кричать. Он вздернул меня на ноги. Я ничего не видела, один глаз вообще заплыл, другой был залит кровью. Мне было так больно! Мне казалось, вот сейчас он меня убьет. Он толкнул меня на разделочный стол, и я ухватилась за него, чтобы не упасть. Чувствовала: если упаду, он меня убьет.

— Прости меня, — прошептала я снова.

— Иначе говоря, сижу в четырех стенах. Я не хочу еще сорок лет такого удовольствия. Пока я еще не старуха, я хочу чем-нибудь заняться.

Ли-Ли помолчала, ее глаз закрылся.

— Я не хочу тебя бить, — произнес он. — И поэтому нужно, чтобы ты убралась с моих глаз. Либо я ухожу, либо ты. Сама выбирай. Мне нужно побыть одному.

— Я понимаю, — начал Иван. — Я все прекрасно понимаю. Но разве обязательно работать, чтобы убить время? По-моему, я достаточно зарабатываю, и нужды в твоем заработке у нас нет. А если так, то можно решить проблему свободного времени иначе. Займись спортом или…

— Не знаю, тогда я так подумала или потом… Не знаю точно, хотел он меня убить или нет. Мне кажется…

Я превратилась в ледяную скульптуру, застывшую в шоке. Не дожидаясь моего ответа, он вышел из дома. Услышав, как завелась и уехала машина, я вообще была ошарашена. И до смерти напугана.

— Хватит, Ли-Ли.

— Или?.. Ольга посоветовала мне обзавестись любовником. Как тебе такой выход из ситуации? — язвительно поинтересовалась Настя.

Я не могла перестать вспоминать его сверкающие яростью черные глаза. Как зеленые глаза могли превратиться в черные? Было ли это игрой моего воображения? Или игрой утреннего света? Я только что стала свидетелем того, как мой муж превратился в чудовище.

— Это решит твою проблему свободного времени, — кивнул Иван. — Раз и навсегда, потому что я сразу же задушу тебя.

— Нет уж, Чарли, я все скажу! Я думаю… Теперь, когда я вспоминаю, мне кажется, он уже перестал меня бить. Отвалился. Может, понял, что причинил больше вреда, чем хотел. Может, просто хотел немного попортить мне физиномию. Но в тот момент, когда я захлебывалась собственной кровью и почти ничего не видела и лицо как будто кто-то поджег, я опасалась за свою жизнь. В этом я готова присягнуть. Он шагнул ко мне, и я… Подставка для ножей была прямо у меня под рукой. Я схватила первый попавшийся. Если бы я могла видеть, взяла бы другой, побольше. И в этом я тоже готова присягнуть. Я хотела его убить. А он засмеялся. Он смеялся и замахнулся на меня, как будто хотел ударить наотмашь.

Но чем дольше его не было дома в тот день, тем больше мои эмоции менялись. Я сказала себе, что, должно быть, ошиблась. Глаза не могут менять цвет — мне показалось. И правильно ли я его расслышала? Гриффин никогда не стал бы мне угрожать. Только не этот человек, которого я так долго любила.

— Ты готов задушить меня, но не взять к себе на работу, — констатировала Настя.

Она опять умолкла, но ее изумрудный взгляд по-прежнему сверлил Еву.

Я поймала себя на том, что думаю о его словах, о том, что причинила ему боль. Интересно, что мне можно было бы сказать по-другому? Была ли причина в моем тоне? Я посмотрела на планы кухни. Гриффин хотел удивить меня, думал, что приведет меня в восторг. Я начала убеждать себя: это неудивительно, что моя реакция обидела его. Я не оценила подарок, отвергла его усилия, проявила неблагодарность за то, что он хотел потратить столько денег на кухню, чтобы сделать меня счастливой.

— У нас нет свободных вакансий, — принялся врать Иван. — И вообще семейственность у нас не поощряется.

— Я воткнула в него нож. Он вошел прямо как в масло. Я его рванула и снова воткнула. Я била его ножом, пока не потеряла сознания. Я не жалею, что я это сделала. — Вот теперь из уголка глаза выскользнула слеза и покатилась по изуродованной кровоподтеком щеке. — Я не жалею, что я это сделала. Но я жалею, что позволила ему себя избить. Он разбил мое лицо вдребезги, Уилл.

— А ты хорошенько попроси свое начальство, — посоветовала Настя, и Иван в отчаянии закатил глаза. — Объясни им ситуацию.

Когда он вернулся, то был прежним самим собой. Принес мне букет подсолнухов с фермы Грей Гейблз, обнял меня и поцеловал. Я задрожала от облегчения при его прикосновении, при виде его зеленых глаз. Он откинул голову назад и улыбнулся.

— Ты будешь прекраснее, чем прежде, — заверил он ее.

— Какую ситуацию? — спросил Иван с дрожью в голосе.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль, — сказала я.

— Может быть. — Она осторожно стерла слезу. — Но я никогда не буду прежней. Вы кого-нибудь убивали? — спросила Ли-Ли у Евы. — Вам когда-нибудь приходилось убивать кого-нибудь без сожаления?

— Такую ситуацию: дома у тебя назревает кризис семейной жизни с угрозой развода.

— Да, охотно верю, — ответил он. — Знаю, что ты не специально.

— Это правда?

— Если хочешь сделать новую кухню, хорошо. Здорово, — согласилась я.

— Да.

— Конечно. И все из-за того, что твоя жена хочет работать вместе с тобой. Я думаю, что тебе пойдут навстречу. Если тебя ценят на работе, конечно.

— Клэр, это так много для меня значит. Я тебя обожаю.

— Ну, значит, вы меня понимаете. Что-то меняется бесповоротно.

— Меня там очень ценят, — заверил жену Иван, впрочем, без особой внутренней уверенности. — И тебя бы там оценили, если бы у тебя была какая-то специальность. У тебя же, извини…

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась я, и он повел меня наверх, в нашу спальню с окнами во всю стену, выходящими на море.

Когда они вышли из палаты, адвокат Чарли последовал за ними в коридор.

— Ну здравствуйте! — возмутилась Настя. — А кто же это, спрашивается, не дал мне доучиться? Из-за кого я бросила институт?!

— Лейтенант…

— Я же не мог предвидеть тогда, что тебе приспичит зарабатывать на хлеб собственноручно? Если мне не изменяет память, ты была счастлива, что муж полностью тебя всем обеспечивает!

Я с полной уверенностью говорила себе, что не принадлежу к тому типу женщин, которые подвергаются домашнему насилию, как будто такой вообще не существовал. Я была сильной, могла позаботиться о себе и могла справиться с болью других и выдержать ее за них. Но насилие имеет накопительный характер, хотя на первый взгляд может показаться, что оно происходит внезапно. Я была похожа на омара в кастрюле с холодной водой, температура которой понемногу повышалась, прежде чем я поняла, что мне грозит опасность. Каждое извинение, принесенное Гриффину, уничтожало кусочек моей души, приближало меня к тому, чтобы быть сваренной заживо, потому что я понемногу теряла себя. Снова. И снова.

— Времена меняются…

— Спрячь рога, Чарли, — устало проговорила Ева. — Мы не будем предъявлять ей обвинение. Ее заявление подтверждается доказательствами и свидетельствами, которые мы записали. На нее было совершено нападение, она опасалась за свою жизнь. Она оборонялась.

— А раз времена меняются, то иди доучивайся. Получай специальность, и тогда будем уже разговаривать о работе.

Он кивнул. Вид у него был слегка разочарованный. Он понял, что ему не придется вскакивать на белого коня и спешить на помощь клиентке.

Получилось так, что Гриффин очень тесно сотрудничал с Салли Бенсон, чтобы создать кухню, которая у нас сейчас была. Многие посчитали бы ее красивой. Ее представили в журнале «Элитное побережье». Но как бы Гриффин ни хотел, чтобы я полюбила эту кухню, у меня это не получалось. В ней были белый мрамор, белая плитка, белые стеновые панели, кухонные принадлежности из нержавеющей стали и кухонная посуда, достойная профессионального шеф-повара. Каждая поверхность отличалась гладкостью и стерильностью. И она напоминала мне о том дне, когда я впервые увидела, как его глаза стали черными.

— Хорошо, — Настя выглядела довольной таким поворотом в разговоре. — Только ответь мне, пожалуйста, еще на один вопрос.

— Я хотел бы увидеть официальное заявление, прежде чем оно попадет в прессу.

— Какой еще вопрос? — едва не застонал Иван.

Ева издала звук, который при желании можно было принять за смешок, и повернулась, собираясь уходить.

Самое смешное, несмотря на то, что цветовую гамму, которую Салли выбрала для нашей кухни, я считала очень холодной, сама Салли была душевным человеком. Когда она закончила проект и приехала, чтобы завезти букет белых цветов, она радостно улыбнулась мне и обняла меня.

— Что за специальности вам требуются? На кого мне учиться? Честно говоря, я не совсем представляю, чем ты занимаешься на работе.

— Ну, конечно, хотел бы, — бросила она через плечо.

— С тобой было чудесно работать, — сказала она.

«И слава Богу!» — подумал Иван.

— С вами все в порядке? — спросила Пибоди, пока они шли к лифту.

— Правда? Меня здесь почти не было. За всем следил Гриффин.

— И не совсем представляю, чем я там смогу быть полезной, — продолжала она.

— А что, по виду не скажешь?

— Вот видишь, — нравоучительно сказал Иван. — Не знаешь, а устраиваешь сцены: мол, не хочешь меня брать… Любовницу какую-то выдумала. У нас коллектив мужской, так что я даже не знаю, кем тебя можно устроить…

— Ах, Клэр. Ты — потрясающая художница, и я переживала, что не оправдаю твоих ожиданий. Но Гриффин сказал мне, что каждый раз после моего ухода ты проверяла, как идут дела, и тебе нравилась проделанная работа. Меня это очень вдохновляло.

— Да нет, по виду все в порядке. И, кстати, раз уж зашел разговор про внешний вид: если бы вы обратились к доктору Айкону за услугами, с чего бы вы начали?

— А ты подумай.

— Я рада, — сказала я, хотя главным образом я держалась в стороне, потому что мне было трудно хвалить помещение, в котором я не могла представить себя живущей.

— Я бы выбрала хорошего психиатра, чтобы помог мне понять, с какой такой стати я позволю кому-то резать мое лицо и тело.

— Я подумаю, — ухватился за спасительное слово Иван. — Подумаю, посоветуюсь с коллегами. А потом скажу тебе.

— Он такой милый, и так тебя любит. Это ей-богу очень трогает меня. Я бываю во многих домах и вижу много браков. Клэр, ваш брак вдохновляет.

Проверка при выходе из отделения оказалась такой же строгой, как и при входе. Их сканировали, чтобы убедиться, что они не прихватили что-нибудь с собой на сувениры, а главное, не стащили фотографию кого-нибудь из клиентов, которым клиника гарантировала полную конфиденциальность.

— И сколько времени ты будешь думать? — подозрительно спросила Настя.

Когда сканирование закончилось, Ева увидела, как Айкон пробежал мимо и набрал код, как ей показалось, частного лифта, закамуфлированного в стене розового камня.

Я не могла ничего на это ответить. Я была замужем за Гриффином только два месяца, и уже подумывала о том, чтобы уйти. Эта постоянная борьба, управляемая его настроением. Когда он бывал любящим, я верила, что именно это — настоящий Гриффин, и все между нами наладится. Но, когда он злился, я замыкалась в себе, впадала в депрессию. И задавалась вопросом — не это ли настоящий Гриффин? И часто в такие ночи мне снилась Эллен. Я еще не думала, что это он убил ее, но, если Гриффин обходился со мной подобным образом, возможно, он начал с нее.

— Не очень много, — обнадежил ее любящий муж, подумав про себя: «Пару месяцев я буду «консультироваться», а там у тебя эта дурная идея из головы вылетит. Можно даже и на море тебя отправить, одну. Лучше уж какой-нибудь роман на пляже, чем такие порывы! Работу ей подавай!»

— Спешит, — заметила Ева. — Видно, кому-то понадобился срочный отсос подкожного жира.

— Меня смущало, что ты художница, — призналась Салли. — И не нужно говорить, что ты можешь добавить сюда цветовые штрихи, привнести своей индивидуальности, и кухня будет прекрасной!

— Хорошо, — удовлетворенно сказала Настя и раскрыла свою книгу. — Я не думала, что ты воспримешь мое желание так болезненно.

— Ладно, — сказала Пибоди, проходя через рамку металлодетектора, — вернемся к нашей теме. Я хочу сказать: если бы вы могли что-нибудь изменить в своем лице, что бы вы выбрали?

— Спасибо, Салли, — поблагодарила я.

— А я никогда не думал, что у тебя возникнет такое желание.

— С какой стати мне что-то менять? Я на свое лицо вообще по большей части не смотрю.

Несколько дней спустя Слоан и Эдвард Хоук пришли к нам на ужин, и то, как Гриффин восторженно хвастался кухней, казалось, очаровало Эдварда. Через неделю они подписали договор с Салли Бенсон. Когда работа была закончена, Хоуки пригласили всех соседей по Катамаунт-Блафф на коктейли — Уэйда и Леонору Локвуд, Нила и Абигейл Коффин, Гриффина и меня.

— Что ж тут удивительного? Побыла домохозяйкой — надоело, захотелось чего-то новенького.

— А мне хотелось бы больше губ.

— Выпьем за Салли! — произнесла Слоан.

— Ясно, — Иван встал и потянулся. — Что-то замотался я сегодня…

— Двух тебе мало?

— Дэн определенно удачно женился, — засмеялся Нил.

— На работе?

— Да нет! О господи, Даллас, ну вы что, не понимаете? Я хочу сказать, более полные, сексуальные губы. — Пибоди вытянула их трубочкой, пока они входили в лифт. — Ну и, может быть, нос потоньше. — Она провела по носу большим и указательным пальцем, словно измеряя толщину. — Как вы думаете, у меня большой нос?

— Это точно, черт побери, — согласился Уэйд. — Никогда бы не подумал, что он найдет себе такую девушку.

— Больше от этих разговоров, чем от работы.

— Да, особенно когда ты суешь его в мои дела.

Я заметила, как Леонора бросила на Уэйда острый взгляд, и мне стало интересно, что бы это значило.

— Ну извини, — Настя поджала губы.

— А вы на ее нос посмотрите. — Пибоди постучала пальцем по одному из развешанных на стенках лифта плакатов с изображением смоделированных для пассажиров безупречных лиц и тел. — Вот такой нос мне бы не помешал. Он точеный. У вас, кстати, тоже точеный.

— Извиняю, — он чмокнул жену в лоб, а потом запечатлел долгий и страстный поцелуй на ее губах. Оторвавшись от этого приятного занятия, Иван заметил, что выражение обиды исчезло с лица жены, и счел свой маневр успешным.

— Ну, она проделала замечательную работу, и мы счастливы, — сказал Эдвард, обнимая Слоан, и мы все подняли бокалы.

— Я иду спать, — сообщил он. — Долго не сиди… Кстати, чем это ты зачиталась?

— Это всего лишь нос. Он просто торчит у тебя на лице и позволяет тебе забирать воздух через пару удобных отверстий.

Я поймала себя на том, что думала об этом тосте за Салли, пока резала дыню на завтрак Гриффину после нашей неприятной утренней встречи на пляже. Я воспользовалась дорогим французским ножом для очистки овощей и фруктов из набора, который выбрала Салли, потому что считала, что темный деревянный блок создаст потрясающий контраст белой мраморной столешнице.

Настя продемонстрировала пеструю суперобложку книги:

— Да, вам легко рассуждать, мисс Точеный Нос.

— Называется «Смертельная любовь киллера».

— Есть какие-нибудь статьи о судебном процессе? — спросила я Гриффина. Он все еще сидел за столом и читал газету.

— Верно, мне легко рассуждать. И вообще, я начинаю думать, что ты права. Тебе нужны губы попышнее. — Ева сжала руку в кулак. — Сейчас я тебе это устрою.

— Что? — Лицо у Ивана вытянулось. — Это что еще за херня?

— Конечно, — ответил он. — Это усложнит отбор присяжных. Не знаю, кто сливает информацию о том, какие у нас есть доказательства, но кто-то определенно это делает. Вот тут:

Пибоди лишь усмехнулась и вновь принялась разглядывать плакаты.

— Это не херня. Это бестселлер.

«Анонимный источник заявляет, что у нас есть нижнее белье учениц с ДНК Джексона на нем».

— Это место кажется дворцом физического совершенства. Пожалуй, я сюда еще вернусь в свободное время: они устраивают бесплатные сеансы с компьютерным моделированием. Можно увидеть, как изменится, например, мое лицо, если у меня будут полные губы и тонкий нос. И еще я посоветуюсь с Триной, не нарастить ли мне волосы.

— Тебе Ольга дала почитать? — с надеждой спросил Иван.

— Это очень плохо, — сказала я.

— Нет, я сама купила.

Повисла тишина, и звук ножа, разрезающего дыню и стучащего при этом по столешнице, казался оглушающим в его молчании

— Ну и про что там пишут?

— Ну почему, почему, почему все хотят что-то сделать со своими волосами? Волосы покрывают твою черепушку, чтоб тебе не было холодно и дождем не заливало.

— О, там так закручено! — оживилась Настя. — Там один парень возвращается из Афгана, а его подруга спуталась с наркомафией. Он хочет ее вырвать из рук этой наркомафии, но те угрожают убить его подругу, если он не выполнит одно задание, — Настя постепенно увлекалась и стала дополнять наиболее драматичные моменты повествования жестами. — А задание такое: убить президента.

— Да вы просто боитесь, что Трина вас отловит и устроит вам процедуру, когда я с ней поговорю.

— Какого? — недоверчиво спросил Иван.

— И ничего я не боюсь.

— Обоих. И русского, и американского.

Она не просто боялась, она была в ужасе. Странно было слышать собственное имя, вызываемое по громкой связи в этом заведении. Ева нахмурилась и подошла к переговорному устройству лифта.

— А не жирно будет?

— Я Даллас.

— Нет. Понимаешь, американский приезжает в Москву и будет вместе с нашим стоять на службе в храме Христа Спасителя. И вот этот парень должен взорвать купол, чтобы обоих, значит, того…

— Лейтенант, доктор Айкон просит вас немедленно подняться на сорок пятый этаж. Это срочно.

— Здорово, — оценил сюжет Иван. — И чего этот парень, согласился?

— Конечно. — Ева взглянула на Пибоди, пожала плечами. — Возвращаемся на сорок пятый, — бросила она в устройство. Лифт замедлил ход, переменил направление и начал подниматься. — Что-то произошло. Может, одна из жаждущих красоты любой ценой отдала концы прямо на столе?

— Он медитирует и размышляет.

— Люди редко умирают на столе у пластических хирургов. — Пибоди вновь задумчиво провела пальцем по носу. — Почти никогда.

— Буддист, что ли?

— Ну почему же? Все мы могли бы восхищаться твоим тонким носом, пока тебя отпевают. «Чертовски жаль бедную Пибоди, — говорили бы мы, смахивая слезы, — но зато она получила первоклассный нос, и он волшебно смотрится на ее мертвом лице».

— Нет, вроде православный… — Настя перевернула страницу назад. — Ага, вот он как раз говорит: «Нельзя допустить уничтожения наших святынь!»

— Прекратите! — Пибоди ссутулила плечи и обхватила себя руками. — И потом, вы бы не смахивали слезы. Вы бы плакали в три ручья. Вы ослепли бы от слез и даже не смогли бы разглядеть мой нос.

— Какого же хрена он тогда медитирует?

— Значит, тем более глупо было бы ради него умирать. — Довольная тем, что она выиграла этот раунд, Ева вышла из лифта.

— Ну не знаю… С мыслями собирается, наверное.

— Мне кажется, ничего он так не соберет. А кто же тут тогда киллер?

— Лейтенант Даллас! Детектив Пибоди! — Женщина с… гм… точеным носом и кожей аппетитного цвета карамели бросилась к ним навстречу. У нее были черные, как оникс, глаза, и в этот момент из них потоком текли слезы. — Доктор Айкон! Доктор Айкон! Это ужасно!

— Ну вот, этот афганец…

— Что с ним?

— Болван он, а не киллер, — в сердцах заметил Иван. — Из-за девчонки в такое дерьмо вляпался. Если уж хотел вырвать из лап, так надо было лапы наркомафии отрывать, а не на президентов бросаться… А где же смертельная любовь?

— Он мертв. Мертв! Идемте скорее, прошу вас!

— Вот с этой девчонкой у него и есть смертельная любовь. Мне кажется, что ее в конце убьют, — поделилась догадкой Настя.

— Господи, да мы же с ним расстались пять минут назад! — Пибоди догнала Еву и пошла с ней в ногу.

— А этого киллера не убьют?

Им пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за женщиной, мчавшейся, как спринтер, по роскошному и безмолвному офисному помещению. Сквозь стеклянные внешние стены было видно, что на улице все еще свирепствует непогода, но здесь было тепло. Приятный приглушенный свет заливал островки пышной тропической зелени, изящные статуи и картины с изображением обнаженных женских тел.

— Нет, его не убьют, потому что уже есть продолжение «Возвращение киллера».

— Может, притормозите немного? — предложила Ева. — Расскажите нам, что случилось.

— Маразм, — покачал головой Иван. — Знаешь что, подруга? Завязывай ты читать всякую муру про киллеров.

— Не могу. Я не знаю.

— Так ведь интересно…

Как этой женщине удавалось балансировать — не говоря уж о том, чтобы бежать, — на таких здоровенных каблучищах, у Евы в голове не укладывалось, но она с разбегу промчалась через двойные двери зеленого стекла в другую приемную.

— А вот у нас на работе, — авторитетно заявил Иван, — не одобряется, когда сотрудники читают всякую чушь, даже в нерабочее время.

Айкон, бледный, как смерть, но вполне живой, вышел из открытой двери им навстречу.

— Да?

— Счастлива убедиться, что слухи о вашей смерти оказались преувеличенными, — начала Ева.

— Да, у нас люди серьезные. Все больше классику читают. Вот и ты иди почитай что-нибудь поприличнее.

— Это не я, я не… Это мой отец. Кто-то убил моего отца.

— Ладно, — Настя с готовностью захлопнула «Смертельную любовь».

Сопровождавшая их женщина опять шумно разрыдалась.

Направляясь из туалета в спальню, Иван заметил, что жена сидит и при свете торшера читает другую книгу, еще толще прежней.

— Что это ты откопала? — подозрительно спросил он.

— Пия, я прошу вас сесть. — Айкон положил руку на ее трясущееся плечо. — Вы должны сесть и успокоиться. Вы мне нужны. Без вас мне с этим не справиться.

— «Преступление и наказание», — ответила жена. — Подойдет?

— В самый раз. Очень актуальный триллер…

— Да. Да, конечно. О, доктор Уилл!

— Где он? — спросила Ева.

— Здесь. За своим столом, вот здесь. Вы можете…

Глава 8

Голос изменил Айкону, он покачал головой и указал дорогу жестом.

Утром, как и всегда во времена вынужденного безделья, Иван проснулся поздно. Он вяло передвигался по квартире, только лишь морщась в ответ на крики жены из кухни:

Кабинет был просторен, но при этом создавал впечатление интимности и домашнего уюта. Теплые тона, удобные кресла… Панорамой города можно было любоваться сквозь узкие окна, защищенные светло-золотистыми экранами. В нишах стояли статуи, на стенах висели семейные фотографии.

— Ты что, решил опоздать на работу?! Завтрак давно готов! В ванной комнате он долго стоял перед зеркалом, разглядывая собственную унылую физиономию. Под глазами от пересыпа припухло. Иван ухватил себя за щеки и оттянул кожу вниз — припухлости исчезли, зато у подбородка появились некрасивые складки. Иван тяжело вздохнул и позволил своему лицу вернуться в исходное состояние. Лучше не стало, а хуже было некуда. Нарочито медленно и тщательно он побрился, стараясь одновременно сообразить, где бы ему провести сегодняшний день.

Ева увидела кушетку, обитую кожей цвета сливочного масла, поднос с кофейником и чашками на низеньком столике. Похоже было, что к ним никто не притрагивался.

Настя снова крикнула:

Письменный стол был настоящего старинного дерева и отличался мужественными скупыми линиями. На нем стоял компактный, не бросающийся в глаза компьютер, соединенный с блоком связи.

— Ты там не утонул? Давай скорее, а то тебя выгонят с работы!

За столом в кресле с высокой спинкой, обитом такой же кожей цвета сливочного масла, что и кушетка, сидел Уилфрид Б. Айкон.

— О Господи! — простонал Иван. — Выгонят… С этой работы не выгоняют, с нее уходят только ногами вперед.

Густая белоснежная шевелюра венчала сильное лицо с квадратной челюстью. Он был в темно-синем костюме и белой рубашке в тонкую красную полоску. Серебристая рукоятка торчала из пиджака, вокруг нее расплылось небольшое красное пятно треугольной формы, подчеркивающее нагрудный карман.

Однако Настя не подозревала о специфике настоящей профессии своего мужа и продолжала его поторапливать. Она искренне считала, что Иван будет восемь часов добросовестно зарабатывать деньги, продавая не то лес, не то нефть, не то противозачаточные средства. Ивану же в этой ситуации приходилось отсутствовать положенные восемь часов и ни в коем случае не появляться дома раньше шести вечера.

Крови было совсем немного, и Ева поняла, что удар попал точно в сердце.

Когда у него случился длительный простой три месяца назад, он выкрутился легко и изящно: объявил, что уходит в отпуск. Но даже самым лучшим сотрудникам в самых богатых фирмах не дают отпуска каждые три месяца.

А поскольку ничего другого придумать было нельзя, Иван дни напролет уныло болтался по Москве. Тренажерный зал или тир могли занять час, от силы два, не больше. Да и в тире особо не будешь торчать, чтобы не привлекать постороннего внимания. В результате Ивану понадобилось изрядно поднапрячь воображение, чтобы изобрести способы убить время.

2

Доходило до весьма изысканных мероприятий, как, например, ежедневные походы в кинотеатр «Иллюзион», где на разных сеансах показывали разные фильмы, по преимуществу старые. Но через полгода Иван с возмущением заметил, что уже во второй раз смотрит ретроспективу Дины Дурбин, и понял: репертуар «Иллюзиона» исчерпан.

— Пибоди! Я пойду возьму рабочие наборы и доложу о случившемся.

Летом применялся совсем уж эксцентричный способ: Иван садился с книжкой на лавочку в Парке Горького и читал положенные восемь часов. Иногда это становилось пыткой, и тогда он задумывался над вопросом: «А не проще было бы все рассказать Насте?» И тут же отвечал: «Нет».

— Кто его нашел? — спросила Ева у Айкона.

Иван вовсе не был уверен, что жена поймет и одобрит его. Рушить семейную жизнь он не собирался: как это ни покажется банальным или, напротив, чересчур экстравагантным, Иван любил свою жену.