Булат Ханов
Ибупрофен
© Ханов Б., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Когда свет заполнит все
– Ибупрофен.
– С каким вкусом? Есть клубничный и яблочный.
– Самый простой. Вы думаете, кто-то эти таблетки рассасывает?
Фармацевтка не отреагировала на грубость, и Игорь смутился.
– Вас, наверное, заставляют у каждого такое спрашивать, – он протянул в окошко мятую купюру. – Премии лишают, если не предлагаете.
Снова молчание в ответ.
Голова раскалывалась, а ибупрофен нечем было запить. Игорь решил терпеть до дома и не покупать минералку в магазине. Зачем потакать капиталистам в их привычке наживаться на всем? Сначала они продают воду, затем воздух.
Чтобы срезать, Игорь перебрался через дорогу не на светофоре, а там, где частенько перебегали школьники и пассажиры с автобуса. Раньше здесь висела старенькая камера. Она распознавала нарушителей, а затем их по почте штрафовали. Если верить чату антикамерников, на прошлой неделе камеру торжественно разбили анонимные смельчаки.
Нарушая, Игорь на всякий прикрыл лицо ладонью. Вдруг починили.
Когда в поле зрения попала трансформаторная будка, рука машинально потянулась в карман. Пальцы сжали холодные ключи.
В мае здесь Игоря подстерегли два бона с кастетами. Он как раз с ночной смены возвращался. Со спины накинулись, по-шакальи. Подножку подставили, завалили на асфальт. Огреб по затылку, по лопаткам, по почкам. Хоть били и без сноровки, больнички избежал чудом. Из дома напротив заорала тетка, угрожая полицией. Отчаянный вопль отвлек даже от боли. Лежащий Игорь увидел, как уносятся армейские берцы. Прирожденные идиоты: нападают при свидетелях и свидетелей же пугаются.
Вечером того же дня в местной нацистской группе борцуны похвастались, как надавали по щам антифа-активисту. Знают ведь, что на них не заявят. Не по анархии.
От воспоминаний о побоях голова затрещала сильнее.
На лестничной площадке этажом ниже скучал незнакомец. Невысокий, в расстегнутой куртке, он озирал из окна скучнейший двор. Игорь нащупал в кармане ключи и поднялся на третий.
У двери поджидал еще один незнакомец. Рослый, в дорогом плаще и почему-то в шляпе. Так в подъезде никто не одевался.
– Вы Игорь Терехин?
Прозвучало мягко, едва ли не извинительно.
– Допустим.
Позади послышались неторопливые шаги. Игорь отступил на ступеньку и обернулся. Тот, что в расстегнутой куртке, отрезал путь к бегству.
Игорь крепче сжал ключи, стараясь ими не звякать. Его взяли в коробочку.
– Вы антифашист, верно?
– Теперь это запрещено?
– Что вы. Мы всего лишь уточняем.
– А вы – это кто?
– Главное управление по противодействию экстремизму. Я Коваленко Андрей Эдгардович, а это Сернов. Анатолий Сергеевич.
Рослый помахал удостоверением. Тот, что пониже, по-прежнему никак себя не выражал. Центр «Э», значит.
Лебедев Andrew
– Поступили сведения, что вас готовятся убить, – продолжил Коваленко. – Источник надежный.
– По-моему, вы ошиблись. Извините, мне пора домой, голова болит.
New-Пигмалионъ
Роман: Проза
Игорь попытался проскользнуть мимо Сернова, но тот разгадал маневр и до пульсирующей синевы в глазах выкрутил Игорю руку за спину.
Аннотация: модный роман
Andrew ЛЕБЕДЕВЪ
– Пусти его, Толя. Покалечишь.
Сернов освободил Игоря от захвата и пригрозил сквозь зубы:
NEW-ПИГМАЛИОН
– Рыпнешься – я тебя по суставам разберу.
(РОМАН в стиле лайв-риэлити)
Коваленко подобрал ключи и протянул владельцу.
If I stick a knife in my heart Suicide right on the stage – would it satisfy You?
– Игорь, вы почти ударили сотрудника госбезопасности вот этим металлическим предметом.
Ore will You say the boy is insane?
Mick Jagger \"Its only Rock-n-Roll\" (Если я всажу себе нож в сердце прямо на сцене – ты будешь удовлетворен? или ты скажешь, что парень просто спятил?
– Не «почти», а ударил! – поправил Сернов.
Мик Джаггер \"Это только Рок-н-ролл\")
– Не ударил, – настоял Коваленко, – но акцентированное движение сделал.
Игоря трясло – не от страха, а от ненависти. К двум уполномоченным, к их дешевому спектаклю.
Пролог
– Игорь, обстоятельства складываются не в вашу пользу, – сказал Коваленко. – И я сейчас вовсе не о том, что минуту назад вы напали на Анатолия Сергеевича. Вас и правда готовятся убить.
Пусть говорят, а нам какое дело?
– Кто?
Под маской все чины равны,
У маски нет души, ни званья нет, – есть тело, И если маскою черты утаены, То маску с чувств снимают смело…
– Неонацистская молодежная группировка. Та самая, которая атаковала вас весной. Припоминаете?
– Вот вы их и останавливайте. Я тут при чем?
М.Ю.Лермонтов \"Маскарад\"
Игорь ходил по тонкому льду и заискивать не собирался. Иногда дерзить – лучший способ показать, что не боишься.
– Не все так просто. – Коваленко вздохнул. – По инструкции, мы обязаны обеспечить защиту. А для этого положено ввести вас в курс дела.
1.
– Так вводите.
– Наглеешь, – предупредил Сернов.
– Толя, остынь. Мне кажется, у Игоря есть причины нам не доверять. Ожидаем у подъезда, предлагаем защиту непонятно от чего. Любой бы усомнился.
– Слыхала? Слыхала, сейчас по Эху Москвы передавали, что эта, что ведущая этого нового шоу в машине разбилась? Ну, как ее? Ну, слыхала?
С этими словами Коваленко повернулся к Игорю.
– Ой, все они наркоманки, спаси, Господи!
– Вы ведь завтра на дачу? Вы каждые выходные туда ездите.
– Не только в выходные.
– Да не наркоманка она, да ты ее тысячу раз видела в рекламе дезодоранта, ну, вспомнила?
– Но завтра точно поедете?
– Джанифер Лопез что ли?
– Допустим.
– И друзья ваши поедут?
– Сама ты Джанифер Лопез, ну эта, которая шоу про дуриков всяких вела с пяти до шести по будням, про свадьбы, да про разводы, вспомнила?
– Откуда мне знать? Захотят – поедут, не захотят – нет.
– Эта, красивая такая, понтовая что ли?
Последнюю фразу Игорь произнес раздраженно и тут же пожалел об этом. Его нервяк, само собой, не укрылся от федералов.
– Ну да! Вспомнила-таки!
– Игорь, давайте начистоту, – сказал Коваленко. – Главному управлению по противодействию экстремизму известно, что по выходным вы с друзьями-антифашистами собираетесь на даче. В сарае на той же даче вы храните взрывчатые вещества. Аммонал, если конкретно. Также у нас есть достоверная информация, что вооруженное неонацистское формирование планирует вас с друзьями завтра убить. Точнее, не завтра, а в ночь с субботы на воскресенье.
От упоминания взрывчатки сердце Игоря запрыгало в груди.
– И что? Разбилась?
– Надеемся на ваше благоразумие и предлагаем съездить в отдел, чтобы…
– Да, Доренко по Эху Москвы вот только что говорил…
– Ну и ну, дела!
– Это подстава!
– Вот так то вот, не все коту масленица…
Игорь заозирался вокруг. Глазок на двери бабки, что жила по соседству, был крест-накрест заклеен синим скотчем. Две остальные двери на лестничной площадке также ослепли.
– Точно, деньги шальные зарабатывают, ночи напролет гуляют, наркотиков этих там нанюхаются, и гонят, и гонят потом по городу под сто километров…
– Игорь, надеемся на ваше благоразумие, – с учтивостью повторил Коваленко. – У вас есть реальный шанс помочь городу одолеть неонацистскую банду. Или отомстить отморозкам за ваше избиение, если такая формулировка больше нравится. Для этого нам надо поехать в отдел, где мы введем вас в курс дела. Заметьте, речь не о задержании или аресте. Никаких обвинений и протоколов. Главное – это обезвредить неонацистскую группировку. Кучка подонков портит имидж города и запугивает мигрантов. Кондуктор из Таджикистана чихнул в автобусе, и ему сломали нос. Продавцу на Колхозном рынке крысу дохлую в ящик с фруктами кинули. Акции эти против таксистов из Средней Азии. Не вам объяснять.
Игорь колебался.
– Хорошо сама, а то еще невинных людей зашибут, так потом и ответственности никакой – всяко откупятся. Вон этот, артист, что в сериале то играл, ну ты его помнишь, так на остановку с людьми пьяный наехал, шесть человек в больнице, а этому и ничего, дело уголовное прикрыли, все шито-крыто.
– В противном случае, – сказал Коваленко, – сами понимаете, мы обладаем достаточными сведениями, чтобы привлечь к ответственности вас. Ни один суд не поверит, что вы производили взрывчатку не для теракта в метро, например.
– Или прямо сейчас повезем на оформление, – добавил Сернов. – За то, что ударил сотрудника госбезопасности.
– Точно! Творят, что хотят…
– Для нас поимка нацистов в приоритете. Они давно сидят в печенках. Если окажете содействие, на ваши нарушения готовы на первый раз закрыть глаза.
– Так как все же эту то звали? Не вспомнила?
– Это подстава, – тихо повторил Игорь.
– Не, не вспомнила…
В сарае, в банке из-под солений, у него в самом деле хранилась горсточка аммонала. Чисто ради любопытства накупил продуктов в хозмаге и смешал их в положенных пропорциях: получится – не получится. И не выбросил, дурак.
Федералы с вызовом смотрели на Игоря.
– Разрешим это недоразумение, – пробурчал он. – А то навесите на меня и терроризм, и нападение, и еще черт знает что. Я вам не покладистый мальчик, чтобы мной манипулировать.
* * *
В служебной машине ожидал третий сотрудник. Разглядеть его хорошенько Игорю не позволили, натянув на голову пыльный черный мешок.
2.
Значит, убивать не планируют. Иначе не делали бы тайну из дороги.
Целый год Игорь боялся, что его заметут. Никаких злостных преступлений он не совершал, но с точки зрения органов вел образ жизни безрассудный и порочный. Читал с друзьями Бакунина и монографии по истории анархо-синдикализма и низовых движений в России. Общался с осужденными репостниками и отправлял ободряющие письма политзэкам. Участвовал в добровольных субботниках и акциях в защиту животных. Экспериментировал с небесно-голубой ипомеей и мускатным орехом. В тире занимался. Хранил на жестком диске материалы по изготовлению взрывчатки и прочую запрещенку. Химичил – пусть без задних мыслей – аммонал. И до кучи не пил и не курил. Игорь не считался с законом и был идеальным клиентом Центра «Э»: подозрительным, беспардонным и совершенно безвредным.
Теперь же, когда замели, он неожиданно испытал облегчение. Как будто на новый уровень перешел.
Агаша… Надо же так по-скотски над своим собственным чадом издеваться, чтобы маленькое безответное бессловесное и беззащитное существо Агашей назвать! Надо же так самозабвенно любить себя самого и лелеять собственные sweet foolish little things – эти знаковые реперы своего частного мироощущения, чтобы дочку свою на всю жизнь обозвать именем – связанным с какой-то своей собственной дурацкой привязанностью, которую ребенок, помеченный потом этой маркой, всю жизнь будет заведомо не любить и даже проклинать!
Разумеется, он не поверил, что «на первый раз» его простят. Эти не уймутся, пока душу не вытрясут. Ладно еще, если ограничатся резиновым шлангом.
Хотя почему бы не ограничиться? Козыри-то все на руках.
Если только из любви к насилию поиздеваются. Достанут трансформатор, паяльник, введут под кожу молоко…
Каким надо быть эгоистом, чтобы свою дочь назвать в честь любимого автора детективных романчиков?
Игорь с поразительной для себя отстраненностью прокручивал в голове картины пыток. То ли острая головная боль блокировала страх, то ли он перегорел от долгих переживаний.
В кабинете, куда ввели Игоря, мешок сняли. Перед глазами предстала самая заурядная обстановка: стол, офисные стулья, компьютер, шкаф с документами, шкаф для одежды, электрочайник, кулер, календарь с президентом. По интерьеру и не скажешь, кто здесь обретается: служебная крыса или редактор детского журнала. В таких кабинетах можно уморить без пыток – одной лишь скукой.
Не спросили папаша и мамаша пятидесяти двух сантиметровую девочку, а взяли и записали ее в ЗАГСе как Агашу.
Третий сотрудник сразу вышел, так что рассмотреть его опять не получилось. Коваленко, фальшиво насвистывая, повесил плащ, включил компьютер и подвинул к Игорю стул, а сам занял кресло за столом. Сернов встал позади Игоря и осклабился:
– Трепещешь, анархист?
И была бы хоть Агаша Кристи.
Вид Сернова идеально дополнял его манеры. С зачесанными кое-как набок сальными волосами, криво бритый, с герпесом на губе, он напоминал мужланов, которые в метро устраиваются на двух сиденьях. Галантный и голубоглазый Коваленко, в безупречно сидящем костюме и надушенный брутальным парфюмом, выгодно выделялся на фоне напарника. Роли такие, ничего не попишешь.
– Налейте мне воды, – попросил Игорь. – Таблетку запить.
А то ведь – Агаша Фролова.
– Цианистый калий? – пошутил Коваленко. Сернов гоготнул.
– Ибупрофен. Голова раскалывается.
Поп, когда бабушка Вера в тайне от родителей принесла уже годовалую Агашку в церковь, тот таким именем крестить ребеночка отказался. Окрестил Аграфеной.
– Толя, принеси ему.
Сернов потопал к кулеру и принес воды на донышке пластикового стаканчика. Игорь вытащил из кармана пачку ибупрофена и проглотил две таблетки. Сернова это рассмешило.
Еще лучше стало…
– Гляди, Эдгардович, пацан думает, что мы его мордовать собрались. Анальгетиками закидывается!
– Игорь, у меня есть кеторолак. Тоже от боли, но эффективнее. Хотите?
Это точно. Как корабль назовут, так он и поплывет.
– Нет, спасибо.
И в этом заключаются их методы? Угостить наркотой под видом лекарства, а затем отправить на экспертизу? Так примитивно.
Назови шхуну – \"Беда\", она и задаст радости капитану с командой – так что мама не горюй!
– А я выпью, – Коваленко поднялся из-за стола и двинулся к кулеру. – Мигрень под вечер расшалилась.
Он принял таблетку и вернулся на место.
Вот и Агашка.
– Какой ибупрофен предпочитаете, Игорь? Клубничный или яблочный?
До пятого класса ее как только не дразнили… И какашкой, и мордашкой…
– Без ароматизаторов.
– Одобряю. Этим фармакологам только бы денег содрать.
Потом кулаками и когтями она заставила-таки одноклассников уважать себя и добилась, чтобы кликали по фамилии. Фроловой.
Коваленко поправил и без того подчеркнуто правильно сидящий галстук.
– Итак, Терехин Игорь Александрович, – глаза федерала забегали по монитору. – Две тысячи одиннадцатого года рождения, возраст – двадцать три года. Не женаты, работаете охранником в медицинском центре «Витрум»…
А в восьмом и девятом, когда расцвела вдруг ранней спелостью первой июньской черешни, стала откликаться на мягкое и даже нежное – слово \"агат\".
– Может быть, не будем читать биографию? Я же все о себе знаю.
Первый парень на их деревне – Витя Тимофеев даже в Москву ради нее съездил на выставку полу-драгоценных камней и привез ей оттуда на день варенья бусы из этих камешков – из агатов.
Коваленко щелкнул мышкой и откинулся в кресле.
Агаша на выпускном эти бусы надела и всю ночь в городском парке Витю потом целовала.
– Ваша правда. Мы лишь время теряем. Толя, что у нас там?
– В общем, так, дружок, – Сернов похлопал по спинке стула, на котором сидел Игорь, от чего тот вздрогнул. – Завтра тебя придут убивать. Но ты не переживай, потому что мы тебя спасем. Наш оперативник внедрился в банду неонацистов и докладывает нам о каждом их шаге. По плану в ночь на воскресенье, около часа, пять вооруженных фашиков тайно приедут на дачу со злыми намерениями, оставят велосипеды в лесу, выбьют замок и бесшумно замочат сонных анархистов. Затем так же бесшумно свалят. Ваши трупы обнаружат не сразу. Если повезет, через день. Скорее всего, через два-три. А то и через неделю. Печальная картина, да?
– Агашка, ты паспорт не забудь, возьми!
– Почему бы тогда вам не поехать вместо меня и не накрыть их? – поинтересовался Игорь.
– Не забуду, я его всегда с собой таскаю.
– С утра возле дачи будет тереться их наблюдатель, – объяснил Коваленко. – Если он что-то заподозрит, план свернут.
– То есть я у вас в качестве приманки?
– Вот, блин, у тебя же регистрации московской нет, а без нее на телевидение пропуска не выпишут.
– Кончай валять дурака! – рявкнул над ухом Сернов. – Эдгардович, мудила нарывается. Разреши ему прописать для профилактики?
– А че ты раньше мне сказать не могла? Вот рохля!
Коваленко поморщился и помотал головой. Он всем видом демонстрировал, что, несмотря на сговорчивость и ласку, терпение его на исходе.
Натаха Кораблёва – подруга закадычная – она иногда простотой своею просто до белого каления, до неистовства могла довести. Так бы и врезала ей.
– Игорь, давайте определимся. Вас пытаются убить за политические убеждения, а мы обеспечиваем вам защиту. Нравится или нет, вы не в том положении, чтобы диктовать условия.
Федерал включил видео и развернул монитор к Игорю. На нем Игорь с надвинутым на лоб капюшоном расплачивался в хозмаге за аммиачную селитру и алюминиевую пудру. Суетился, как подросток, покупающий кондомы. Забыл сдачу на кассе, вернулся.
– Что теперь делать то? Мы же уже с режиссером договорились…
Звук отсутствовал, зато тайм-код фиксировал дату и время с точностью до секунды.
Черт возьми, как его вычислили, как? Он ведь пользовался наличкой! Следили?
– Ну, во-первых, не с режиссером, а с ассистентом или с администратором, но это неважно, – Натаха делает умное, где-то и кого-то подсмотренное ею выражение морды-лица, – а во-вторых, можно такой хитрый финт ушами сделать, поехать на вокзал и взять на завтра билет до Твери, билет именной.
– Конечно, вы можете придумать, что покупали удобрения и средство для покраски металлических поверхностей, – произнес Коваленко. – Но по невероятному совпадению из тех же ингредиентов террористы готовят взрывчатку.
– И что?
– Эдгардович, у него на даче и детонаторы нашли. И бутылки с «Молотовым».
– Да-да, припоминаю. Кажется, только не с «Молотовым», а с напалмом. Жуткая вещь.
– А то, что с билетом и без регистрации пропуск выпишут.
– Точно, с напалмом!
– А билет потом сдать? – догадывается догадливая Агаша.
Игорь с трудом сдержался, чтобы не заорать на федералов и потребовать их умолкнуть. Они, очевидно, получали удовольствие от игры.
– Мне надо позвонить, – медленно и четко, дабы не сбиться на крик, проговорил Игорь. – Матери или отцу.
– Умная, – кивает Натаха, – дуй теперь на вокзал, до съемки три часа осталось.
– Что вы им скажете? Папа, мама, я участвую в спецоперации на даче, не беспокойтесь за меня – так, что ли?
– Я скажу, что у меня все хорошо и не надо за меня волноваться.
Коваленко помотал головой.
– Исключено. Наша общая задача – минимизировать риск.
– Обычный звонок. Без конкретики.
***
– Игорь, кончайте клоунаду. Известно, что вы живете один и с родителями почти не общаетесь. Не прячьтесь за их спинами. Когда вы закупались материалами для бомбы, вы вряд ли ставили в известность мать или отца.
Игорь на секунду опустил голову и сцепил руки на затылке.
Вообще, от метро Алексеевская до телецентра ходит маршрутка. Прямо до АСБ-1.
– Позвонить вам все же придется, – продолжил Коваленко. – Вы должны связаться с вашими товарищами и убедиться, что они завтра приедут. Безусловно, сделать это осторожно, не упоминая операцию.
– Никто не приедет.
А можно еще проще, можно от Ленинградского вокзала на электричке до платформы Останкино доехать. Тем более, что Агаша за билетом на родную свою Тверь туда на вокзал теперь поехала.
– Если вы не выйдете с ними на связь, то не приедут. Неонацисты заподозрят подвох и все отменят.
– Мне все равно. Звонить я не стану.
Но с этой задрыгой с Натахой разве по-человечески можно договориться?
– Когда вы лет так на шестнадцать присядете, все равно уже не будет. В колонии пожалеете о своем выборе. Особенно в колонии строгого режима.
Давай в пол-пятого у выхода на ВДНХ
– Никого я втягивать не стану!
Давай.
Он решил для себя, что уж в этом вопросе и миллиметра не уступит. И так он сидит тут и обсуждает совместную операцию с Центром «Э», в результате которой федералов наградят премиями и медалями, а его самого – сто пудов – сольют. Заложить друзей? А какое дно ему предложат пробить в следующий раз? Подбросить наркотики? Стучать в колонии?
– У меня уже руки чешутся, – отозвался Сернов.
А потом вспомнили обе, что там два выхода.
– Так почешите, я тут при чем?
Так на каком?
Через плечо как будто ток пропустили.
Принялась звонить по мобильному – номер абонента выключен или находится вне зоны…
Подождала минут пять, позвонила еще – тот же результат.
Игорь испугался, что пальцы, засаженные под ключицу, проткнут его насквозь, а кость вырвут с мясом. Второй рукой Сернов надавил на голову, как на арбуз, который проверяют на спелость. Игорь изо всех сил сжал зубы, лишь бы не застонать. На миг ему показалось, что шея не сдюжит и переломится.
Еще не хватало теперь опоздать!
Подошла к группке нагло и выпендрёжно тусующихся частников.
Когда Сернов ослабил хватку, Игорь посмотрел на Коваленко. Его взгляд выражал скучающее равнодушие.
– Сколько до телецентра?
– Шестьсот, – ответил самый наглый, и морду свою бесстыжую осклабил-вылупил. Так бы и врезала ему!
– Да пошел ты, я тебе что? Приезжая, что ты меня заряжаешь?
Сказала и сама себя поймала на том, что а ведь и приезжая… Правильно наглый частник ее раскусил.
Выскочила на дорогу, замахала рукой, как машут стартеры из палубной команды авианосцев. Остановившемуся на старых \"жигулях\" пенсионеру скороговоркой в раскрытое окошко выпалила – до телецентра на Королева пятьдесят рублей.
Садясь, поймала на себе презрительно-ненавидящий взгляд того наглого частника, что заряжал ее на шестьсот.
А Агаша только фыркнула, и палец средний ему в форточку оттопыренный показала.
Ехали молча.
Агаша сразу на себя напустила.
Пусть этот пенсионер подумает про нее, что она крутая модная штучка, что едет теперь на телевидение не в массовку на телешоу, а к себе на работу. Ведущей или помощницей режиссера.
Даже размечталась по недолгой короткой дороге.
Размечталась, что будет вот когда-нибудь каждый день ездить сюда по этой вот улице на своей машинке. На своей собственной модной машинке вроде вон той – Пежо, в которой та фифа сидит. Будет ездить в Останкино в телецентр, где у нее будет свой кабинет, свой столик в кафе на первом этаже, свое парковочное место на стоянке перед семнадцатым подъездом…
***
А Натаха естественно уже в стеклянном предбаннике перед бюро пропусков стоит.
Стоит – ни стыда – ни совести.
– Ты что? Ты без меня хотела пойти?
– У меня батарейка в мобильнике подсела, а мы с тобой про выход то не договорились, я на маршрутку и сюда, – оправдывалась Натаха, – иди скорее пропуск выписывай, вон к той вон девушке сперва, к ассистентше…
Агаша на Натаху обиделась.
Точно, она одна без нее хотела на съемки попасть.
– Паспорт в Москве зарегистрирован? – не очень то приветливо спросила ассистентша.
– У меня билет обратный на завтра есть, – ответила Агаша – А надо и чтобы сюда, – бросив на Агашу короткий безучастно-дежурный взгляд, с усталым укором сказала ассистентша.
Сердечко в груди у Агаши замерло.
Вот блин зараза!
Со всех сторон обложили этими регистрациями, этими условностями, что она – террористка что ли?
– Ну ладно, – сжалилась вдруг ассистентша, – пойду попрошу, может и по обратному билету пропуск выпишут…
Пошла.
Пошкандыбала родимая.
Агаша ее даже в спину перекрестила, как это бабушка Вера часто делала, когда Агашка на экзамен или в поликлинику уходила.
***
Всю группу массовки, сколько их тут набралось – десятка два таких же как они с Натахой энтузиасток и энтузиастов – повели через рамку и турникет – мимо двух дядек в бронежилетах с автоматами. У автоматов такие смешные конические раструбы на стволах, как у старинных пиратских пистолетов с картинок про Бармалея.
Гурьбой до лифта.
Гурьбой по коридорам до студии.
Как барашков пастухи водят.
Только посоха и овчарки этой ассистентше еще не хватает.
В лифте Агаша перехватила несколько, как ей показалось презрительно-насмешливых взглядов.
Какие-то штучки – секретутки режиссерские с папочками в которых, небось, либо сценарии, либо договоры с актерами или сценаристами…
Уж у этих то всё в порядке – у секретуток.
И с московской регистрацией и с хаткой-норкой-квартиркой.
Папочка в министерстве, дочку в МГУ на филфак или на журфак после школы определил, а после журфака сюда по звонку по знакомству. И уж точно – папочка Агашей в честь писательницы или еще того лучше Алабамой какой-нибудь в честь Америки дочку не называл… А оттого что имя правильное, у них и жизнь правильная. Приезжает в Останкино к одиннадцати, да еще оправдываясь дорожными пробками на пол-часа опаздывает. Потом пол-часа макияж, да с подружками бавардаж* . Кофе, сигаретки… Работа тоже мне! Отнести ксерокопию договора из кабинета в кабинет. А попробовала бы она три тонны грязной посуды со столов в мойку перетаскать, да три тонны заказов с кухни и из бара клиентам на столы…
Эта сразу в первый же день с такой работы убежит!
А еще глядит с презрением – де ты мне не ровня, ты приезжая без регистрации – в массовку пришла, а я штучка-дрючка московская. Меня сам Костя Эрнст дрючит иногда…
Агаша грустно хмыкает своим мыслишкам.
Вот такая вот тут жизнь.